ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Я не уеду в ночь...

Я не уеду в ночь...

27 марта 2012 - Альфия Умарова

    Ей нездоровилось. Да еще привязчивой мелодией с утра в голове всё звучало:

«Я уезжала в ночь, Хотелось плакать, Но рельсы мчали прочь – В туман и слякоть… Сказать забыла я, Как ты мне дорог…» Непонятно было, откуда эти строчки, отчего вдруг всплыли. Но они крутились и крутились как заезженная пластинка, спотыкаясь на месте царапин: «как ты мне дорог… как ты мне дорог…»

     Продолжения она, как ни пыталась, вспомнить не могла, и это ее мучило.

Потом этот разговор с мужем. Нет, они не ругались, не спорили по-настоящему даже. Но недомолвка, сказанное неловко слово – и она замкнулась, захлопнула створки своей раковины бесшумно, но плотно.

   Лицо ее сразу подурнело, опустившиеся уголки глаз и губ напоминали грустную скобку. Она молчала, прятала глаза, ощущая жаром в затылке его взгляды.

   …В тот момент ей показалось, что всё зыбко и эфемерно в их отношениях.

   Муж ушел на работу, а она всё продолжала спор, теперь сама с собой. Обида – не на него даже, а на кого-то неведомого, может, сидящего в ней самой, захлестывала ее целиком, не давая трезво посмотреть на то, что произошло.

   А что, собственно, произошло? Он сказал, что не хотел бы так скоро приезда ее детей. В его осторожных словах промелькнуло опасение, что они могут стать обузой, проблемой сейчас, когда еще и их совместное житье не вполне обустроено.

   Она не стала убеждать его, что мальчики уже достаточно взрослые и садиться на шею новоиспеченному мужу мамы им не позволит элементарная гордость мужчины. Что даже если они и надумают переехать в тот же город, то единственно из стремления вернуть ощущение семьи, которого им недостает. Что желание быть ближе к самому родному человеку – маме – абсолютно естественное.

  Так ей казалось.

   Но ничего этого она не сказала вслух.

   Она не могла просить его стать отцом ее взрослым детям. Отец у них был. Маленький, совсем седой, незлобивый и уже окончательно спившийся. Младший сын, с отцовскими генами любви ко всему сущему, жалел своего  «старика», при случае покупая тому продуктов – на закуску никогда не хватало. Старший же снисходил к папаше редко, презирая его за слабость и стыдясь своего родства.

   «Ну чего ты боишься? – спрашивала она мужа мысленно. – Что моей любви на всех не хватит? Что тебе придется делить меня с моими сыновьями? Глупенький! Неужели ты не понял, что свой выбор я уже сделала. И давно. Когда переехала к тебе, вся, со скарбом вещей и надежд. Я сожгла мосты за собой. И это было страшно. Но я пришла к тебе без оглядки на прошлое.

   Ты стал самым главным для меня человеком. Ты чувствуешь? – я рядом  с тобой каждую минуту, даже когда мы далеко физически.


  
Да, я – с тобой. Но разве можно забыть, что я еще и мать своим сыновьям. Да, конечно, я больше не стираю им, не готовлю, не бужу по утрам. По ночам сплю, а не  мечусь беспокойной тенью у темных окон в ожидании.

   Да-да, я помню, ты боялся, что я буду маяться душой в переживаниях за детей вдали от них. Так родители за своих детей болеют всегда. И неважно, вместе с ними живешь или в другом городе. Раз в год видишься или ежедневно. И мои за меня всегда переживали – даже когда я сама стала взрослой и у меня родились дети.

   И это – любовь к своим детям – ну ведь не патология это, не болезнь, не только желание заслонить их, словно клушка своих желторотиков, от трудностей.  Это же в природе человеческой, особенно женской, материнской.

   Ведь и ты любишь своих детей…

   Я отпустила своих мальчишек. Я отпустила их именно потому, что люблю. И это для меня самое трудное. Понимаешь?»

   Она как-то незаметно для себя распалилась. Теперь уже горело не только в затылке, но и щеки пылали, лоб. Она не могла понять, то ли это жар от волнения, то ли и впрямь поднялась температура. Ах да, накануне она, разгоряченная готовкой у плиты, выбегала в одном халатике из теплого нутра дома на улицу, в сырую промозглость…

   Прилегла на диван, укрывшись пледом. Ее знобило. Снова вернулись к ней строчки: «…Сказать забыла я, Как ты мне дорог…» И снова она не могла вспомнить продолжения и только шептала: «сказать забыла я… забыла… забыла…» А мысли уже то путались в плотный клубок, то, сбиваясь в стада, неслись по знойной саванне… 

   Не заметила, как провалилась в сон – тяжелый, тревожный. Проснулась оттого, что ее колотило. Голову сдавливало жарким обручем. Очень хотелось пить. Губы, враз пересохшие, не могли сладить с шершавым, тоже сухим, языком, пытавшимся хоть чуточку их увлажнить.

   В комнате было совсем темно. И страшно жарко.

   «Зачем он затопил печь? Ведь на улице лето… Как я люблю лето… Солнышко. Жарко… Боже, как жарко… Как хочется пить…»

   И снова забытье… Вернувшийся вечером муж и застал ее такой – на диване, с пледом в ногах, с растрескавшимися, сухими губами и пылающим лбом.

   Она лежала в своей жаркой лихорадке, то приходя в себя и путая день с ночью, то ныряя в беспокойный, но спасительный сон. Иногда, в горячечном бреду, разговаривала со своими мальчиками, наказывая им не играть на улице допоздна… Просила пить…

   Температура, наконец, спала, и болезнь начала потихоньку отступать. Сон ее стал спокойнее, и она больше не бредила. 

   Так прошло несколько дней. Однажды утром она проснулась с нестерпимым желанием что-нибудь съесть. И с чувством, что совсем уже здорова. Почти здорова  – легкая слабость не в счет! Комнату заливало теплым осенним светом. Уютно гудела печь. А в кресле рядом  с диваном спал муж – заросший щетиной, с темными кругами под глазами.   

   Она долго, с нежностью, смотрела на него. «Ни в какую ночь я не уеду от тебя, мой милый.  И сказать, как ты мне дорог, я смогу. Прямо сейчас…»

   Муж от ее взгляда проснулся. Как же рад он был ее видеть – пусть похудевшую, со спутанными волосами, еще бледную, но с прежним живым блеском в милых глазах…

   – А давай мы твоих мальчишек в гости пригласим, – сказал он, словно продолжая только что прерванный разговор. – Как ты на это смотришь, а?

   – Я – положительно! – просияла она. – Только покорми меня завтраком, ладно? Есть хочется – ужасно!..



 

© Copyright: Альфия Умарова, 2012

Регистрационный номер №0038058

от 27 марта 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0038058 выдан для произведения:

    Ей нездоровилось. Да еще привязчивой мелодией с утра в голове всё звучало:

«Я уезжала в ночь, Хотелось плакать, Но рельсы мчали прочь – В туман и слякоть… Сказать забыла я, Как ты мне дорог…» Непонятно было, откуда эти строчки, отчего вдруг всплыли. Но они крутились и крутились как заезженная пластинка, спотыкаясь на месте царапин: «как ты мне дорог… как ты мне дорог…»

     Продолжения она, как ни пыталась, вспомнить не могла, и это ее мучило.

Потом этот разговор с мужем. Нет, они не ругались, не спорили по-настоящему даже. Но недомолвка, сказанное неловко слово – и она замкнулась, захлопнула створки своей раковины бесшумно, но плотно.

   Лицо ее сразу подурнело, опустившиеся уголки глаз и губ напоминали грустную скобку. Она молчала, прятала глаза, ощущая жаром в затылке его взгляды.

   …В тот момент ей показалось, что всё зыбко и эфемерно в их отношениях.

   Муж ушел на работу, а она всё продолжала спор, теперь сама с собой. Обида – не на него даже, а на кого-то неведомого, может, сидящего в ней самой, захлестывала ее целиком, не давая трезво посмотреть на то, что произошло.

   А что, собственно, произошло? Он сказал, что не хотел бы так скоро приезда ее детей. В его осторожных словах промелькнуло опасение, что они могут стать обузой, проблемой сейчас, когда еще и их совместное житье не вполне обустроено.

   Она не стала убеждать его, что мальчики уже достаточно взрослые и садиться на шею новоиспеченному мужу мамы им не позволит элементарная гордость мужчины. Что даже если они и надумают переехать в тот же город, то единственно из стремления вернуть ощущение семьи, которого им недостает. Что желание быть ближе к самому родному человеку – маме – абсолютно естественное.

  Так ей казалось.

   Но ничего этого она не сказала вслух.

   Она не могла просить его стать отцом ее взрослым детям. Отец у них был. Маленький, совсем седой, незлобивый и уже окончательно спившийся. Младший сын, с отцовскими генами любви ко всему сущему, жалел своего  «старика», при случае покупая тому продуктов – на закуску никогда не хватало. Старший же снисходил к папаше редко, презирая его за слабость и стыдясь своего родства.

   «Ну чего ты боишься? – спрашивала она мужа мысленно. – Что моей любви на всех не хватит? Что тебе придется делить меня с моими сыновьями? Глупенький! Неужели ты не понял, что свой выбор я уже сделала. И давно. Когда переехала к тебе, вся, со скарбом вещей и надежд. Я сожгла мосты за собой. И это было страшно. Но я пришла к тебе без оглядки на прошлое.

   Ты стал самым главным для меня человеком. Ты чувствуешь? – я рядом  с тобой каждую минуту, даже когда мы далеко физически.


  
Да, я – с тобой. Но разве можно забыть, что я еще и мать своим сыновьям. Да, конечно, я больше не стираю им, не готовлю, не бужу по утрам. По ночам сплю, а не  мечусь беспокойной тенью у темных окон в ожидании.

   Да-да, я помню, ты боялся, что я буду маяться душой в переживаниях за детей вдали от них. Так родители за своих детей болеют всегда. И неважно, вместе с ними живешь или в другом городе. Раз в год видишься или ежедневно. И мои за меня всегда переживали – даже когда я сама стала взрослой и у меня родились дети.

   И это – любовь к своим детям – ну ведь не патология это, не болезнь, не только желание заслонить их, словно клушка своих желторотиков, от трудностей.  Это же в природе человеческой, особенно женской, материнской.

   Ведь и ты любишь своих детей…

   Я отпустила своих мальчишек. Я отпустила их именно потому, что люблю. И это для меня самое трудное. Понимаешь?»

   Она как-то незаметно для себя распалилась. Теперь уже горело не только в затылке, но и щеки пылали, лоб. Она не могла понять, то ли это жар от волнения, то ли и впрямь поднялась температура. Ах да, накануне она, разгоряченная готовкой у плиты, выбегала в одном халатике из теплого нутра дома на улицу, в сырую промозглость…

   Прилегла на диван, укрывшись пледом. Ее знобило. Снова вернулись к ней строчки: «…Сказать забыла я, Как ты мне дорог…» И снова она не могла вспомнить продолжения и только шептала: «сказать забыла я… забыла… забыла…» А мысли уже то путались в плотный клубок, то, сбиваясь в стада, неслись по знойной саванне… 

   Не заметила, как провалилась в сон – тяжелый, тревожный. Проснулась оттого, что ее колотило. Голову сдавливало жарким обручем. Очень хотелось пить. Губы, враз пересохшие, не могли сладить с шершавым, тоже сухим, языком, пытавшимся хоть чуточку их увлажнить.

   В комнате было совсем темно. И страшно жарко.

   «Зачем он затопил печь? Ведь на улице лето… Как я люблю лето… Солнышко. Жарко… Боже, как жарко… Как хочется пить…»

   И снова забытье… Вернувшийся вечером муж и застал ее такой – на диване, с пледом в ногах, с растрескавшимися, сухими губами и пылающим лбом.

   Она лежала в своей жаркой лихорадке, то приходя в себя и путая день с ночью, то ныряя в беспокойный, но спасительный сон. Иногда, в горячечном бреду, разговаривала со своими мальчиками, наказывая им не играть на улице допоздна… Просила пить…

   Температура, наконец, спала, и болезнь начала потихоньку отступать. Сон ее стал спокойнее, и она больше не бредила. 

   Так прошло несколько дней. Однажды утром она проснулась с нестерпимым желанием что-нибудь съесть. И с чувством, что совсем уже здорова. Почти здорова  – легкая слабость не в счет! Комнату заливало теплым осенним светом. Уютно гудела печь. А в кресле рядом  с диваном спал муж – заросший щетиной, с темными кругами под глазами.   

   Она долго, с нежностью, смотрела на него. «Ни в какую ночь я не уеду от тебя, мой милый.  И сказать, как ты мне дорог, я смогу. Прямо сейчас…»

   Муж от ее взгляда проснулся. Как же рад он был ее видеть – пусть похудевшую, со спутанными волосами, еще бледную, но с прежним живым блеском в милых глазах…

   – А давай мы твоих мальчишек в гости пригласим, – сказал он, словно продолжая только что прерванный разговор. – Как ты на это смотришь, а?

   – Я – положительно! – просияла она. – Только покорми меня завтраком, ладно? Есть хочется – ужасно!..



 

Рейтинг: +5 357 просмотров
Комментарии (6)
Михаил Заскалько # 27 марта 2012 в 12:08 +1
Славненько,Альфи! Хотел по причине своей вредности попридираться немного,но не нашёл...
Милая житейская история с лёгкой назидательностью.Спасибо за напоминание buket3 smileded
Альфия Умарова # 27 марта 2012 в 12:18 0
Миша, здравствуйте! smile
Рада Вам!
Написана 5 лет назад, вытащила из "архива". smile
Выложила на страничке еще одну, примерно такую же "старую".
Спасибо, что заглядываете! dogflo
Светлана Тен # 28 марта 2012 в 21:38 +1
"Любви все возрасты покорны" И не надо эту любовь прятать. Спасибо, Альфия! smileded
Альфия Умарова # 29 марта 2012 в 07:09 0
Спасибо, Светочка! flower
Уверена, для любви нет срока давности и любой возраст ей к лицу. smile
Элиана Долинная # 21 июня 2013 в 11:11 +1
Увидела названия рассказов в интервью и теперь
не могу оторваться - читаю )) Спасибо, Альфия! 0719b25b574c0631eab8790339963c6a
Альфия Умарова # 21 июня 2013 в 12:50 0
Как это приятно, когда интерес к твоему творчеству
вот такой - искренний и дружеский.
Спасибо, Элиана, ужасно рада, что Вы гостите у меня на страничке.
Рада Вам! 040a6efb898eeececd6a4cf582d6dca6
 
Проза, которую Вы не читали

 

Популярная проза за месяц
125
120
106
95
95
Подруги 11 ноября 2017 (Татьяна Петухова)
93
93
Повар Света 22 октября 2017 (Тая Кузмина)
92
91
91
86
86
83
79
76
73
71
70
69
Тёщин сон 3 ноября 2017 (Тая Кузмина)
63
63
62
60
59
Предзимье 31 октября 2017 (Виктор Лидин)
59
57
56
53
45
38