Истина

27 декабря 2013 - Владимир Невский
article177625.jpg

  «Сегодня в час ночи 2 минуты и 3 секунды времяисчисление сложится в правильный порядок: 01 02 03 04 05 06. Согласно изотерическим учениям, в это время откроются космические каналы». – Я не стал слушать дальше и отключил радио. Перед сном успел подумать: «Чушь все это, паранойя. Нельзя увидеть, нельзя потрогать. Дурят головы нам, православным». 

 И тут неожиданно комнату ослепил яркий и холодный свет, словно за окнами проехала автомашина.  Мимолетно, и тут же комната вновь погрузилась в густую вязкую темноту. И только чувство присутствия чужого никак не проходило. Кто-то был в комнате, о том кричала интуиция. Но, как бы я не прислушивался, переставая даже дышать, услышать ничего не удавалось. Тишина была абсолютная и потому угнетающая и пугающая. Попытался  зажигалкой разбавить темноту. Кремень выбивал искру, газ с шипением вырывался, но пламя упорно не разгоралось.

– Кто здесь? – голос предательски вздрогнул, выдавая страх. Фильмы ужасов, просмотренные мной в огромном количестве, не прошли бесследно.

– Истина. – Вдруг раздался приятный, бесполый голос. Нельзя было определить местонахождение источника. Словно он звучал либо вокруг, либо внутри меня.

– Кто? – переспросил я.

– Истина.

Я промолчал, не зная, как вести себя дальше и о чем говорить. Кто она, что она? Галлюцинация? Сон? Но ей, как оказалось, и не требовались мои вопросы. Она прочитывала все мои мысли в первое мгновение зарождения.

– Я – Истина, к которой стремится каждый здравомыслящий человек. Я – смысл жизни. Я – гармония. И тебе посчастливилось.

– Чем это?

– Ты – избранник. В этот порядковый номер, 123456, я послана именно к тебе высшим разумом. Для совершенствования и знания.

 Я откашлялся, с трудом проглатывая сухой ком. В голове все помутилось, перемешалось. Мысли никак не желали приобрести ясность и отчетливость. А между тем Истина продолжала загружать мой мозг новой информацией:

– Человеческая душа – это не стареющая субстанция. На протяжении многих веков она, находясь в телесной оболочке homo sapiens, совершенствуется, пока не достигнет своей высшей точки развития.

– То есть?

– Возьмем, к примеру, тебя. Твоя душа на данном этапе имеет 8 уровень развития из 9. Ей осталось преодолеть последний уровень. И уже через два человеческих поколений она достигнет идеала, и перейдет на новый уровень гармонии и вечности.

– Через два поколения? – именно эта часть информации зацепила меня. – Ты хочешь сказать, что душа моя проживет еще две человеческих жизней? Значит, переселение душ – это не сказка?

– Нет. Каждая душа проживает в телесной оболочке по 15 человеческих жизней.

– А моя?

– Сейчас это ее 13 жизнь.

– А что потом?

– Если уровень развития по девятибалльной системе достигает максимума, то, как я уже говорила, душа переходит на новый уровень формы жизни. Это непостижимо для человеческого разума. Вечный рай, только так я могу сказать.

– Да. – Я потер лоб. Он был горячим и влажным. Любопытство просто распирало меня изнутри. Я боялся упустить время, хотелось так много узнать, и потому растерялся. Вопросы громоздились, накатывали один за другим, и я не мог определить, какой задать первым, какой из них главный. Ведь не знал, сколько еще времени Истина будет рядом.

– А можно, – начал, было, я.

– Нет!  – перебила меня Истина. – Я не имею права приоткрывать завесу Будущего. Это запретная зона. Никто из смертных не может познать Завтра.

– А как же ясновидящие? – возмутился я. – Нострадамус, в конце концов? Ванга?

– Они лишь читали Прошлое и прогнозировали Будущее. Приугадывали, но не ведали. Хорошо зная Прошлое, можно без особого труда, строго  соблюдая тенденции и законы развития спирали, предсказать возможное Будущее.

– Что-то сомнительно. – Скептически возразил я.

– Это аксиома. Она не требует доказательств.

– Хорошо. – Легко пошел я на уступку, хотя своим лаконическим ответом Истина не развеяла все мои сомнения. – А как на счет прошлого? Как может душа прожить пятнадцать жизней? Как?

– Человечество давно знает это. Правда, только на подсознательном уровне.

– Неужели? – я даже позволил себе усмехнуться.

– А то. – Почувствовал всеми порами кожаного покрова, что и Истина улыбнулась в ответ.

– У вас же крылатое выражение имеется: нестареющая душа. Просто вы произносите слова, не задумываясь, не вникая в их сакральный смысл. А чувство дежа-вю?  Наверняка, каждый проходил это.

Мне ничего не оставалась, как согласиться с ней. И тут меня пронзила мысль: «Раз нельзя заглянуть в Завтра, то может просмотреть Вчера? Интересно же узнать». Не успел я до конца додумать, как Истина пошла мне на встречу:

– Хорошо. Я дам тебе такую возможность. Парень ты, вроде, на голову крепкий. И нет опасения, что рассудок твой сможет выдержать это. И, проснувшись после сеанса, ты останешься таким же sapiens. Что ж, смотри!

 

 Конец XI века до РХ. Египет. Я вижу себя. Усталый и измученный, в одной набедренной повязке. В толпе таких же изнеможенных рабов, тащим по Нилу баржу с глыбами гранита. Кровью и потом строим бессмертие Рамсесу II. Задумал фараон построить грациозную гробницу и памятники своей доблести.

– Нимбел Кабу! – окликают меня. – Живее! Живее! Шевели ногами!

 Но силы уходят из моего тела с каждым сделанным шагом. Пот застилает глаза. Солнце нещадно обжигает незаживающие раны от ударов плеток надсмотрщиков на плечах и спине. Шаг, еще один шаг. Перед глазами плывут разноцветные круги. А я вижу уютный домик на берегу Нила, вижу жену и ребятишек. Боль вместе с криком отчаянья вырывается наружу. Я теряю сознание. И лишь холодная вода приводит меня в чувство. Открываю глаза, и. О, ужас!!! Меня «списали», и бросили на верную погибель. Привязали к дереву, а начинающий прилив должен завершить дело палача. И вот я вижу свою смерть, в лице крокодила. Он почувствовал безвольную жертву, и с неохотой, вальяжностью, подплывает ко мне. Мгновение, и он хватает меня за ногу. Из глубины души вырывается крик, и….

 

 Середина VIII века до нашей эры. Лаконика.  Идет бессмысленная братоубийственная война между двумя царями. Я – воин, мое тело – сплошные раны и шрамы. На левой руке не хватает двух пальцев от удара меча. На плече – незаживающая сквозная рана от стрелы, всегда мокрая и вонючая. Едва научившись держать меч, я уже принимал участие во всех походах и сражениях. И лишь в короткие дни перемирия и ранения, успел жениться и родить сына. Назвал его так же, как и себя, Талкет. Вот только он растет без меня, без моего участия. Все, решено: иду к царю с просьбой отпустить меня. Хочу мирной жизни. Хочу пасти коз и ловить рыбу. Хочу любить жену и растить из сына настоящего воина. Да вот незадача: царь в качестве откупного требует 50 голов овец. О, всемогущие боги! Где мне взять целое стадо? Лишь одно остается мне. По ту сторону гор пасутся бессчетные стада вражеского царя, и я решаюсь совершить грабеж. Но меня поймали, и тут же, на месте, приговорили к позорной смерти. Эх, лучше бы я погиб как настоящий мужчина – на поле битвы. Связывают ноги и привязывая к лошади. И вот она несется по склону горы, а камни разбивают мне голову, ломают руки и ребра. Через мгновение из раскрошившегося черепа вылетают мозги. Я погружаюсь во мрак.

 

 И снова свет. Конец VI века до Рождества Христова. Древний Рим. В разгаре вакханалии. Праздник по всему государству. И только в моей бедной лачуге, как всегда, унынье и нищета. Сколько б я не старался, сколько б ни горбатился на виноградниках, мне, Сексту Броту, никогда не подняться с колен. Недолго радовался обильному урожаю и отменному вину: царь повысил подати и налоги. Ди и этот толстый патриций все чаще бросает на мою дочь вожделенные взгляды, намекая на союз. Хочет старый осел взять мою девочку в жены. Обещает оплатить все мои налоги, погасить весь долг перед царем. Вот старая кляча! И ведь может. Сила и власть на его стороне. Нет! Пока в моих жилах течет кровь, не отяжеленная вином, я стану бороться за дочь, за доброе имя моих предков, за честь свою.

 Но вот я объявлен изменником государственности и закона. Приговорен к позорной смерти на кресте. Лежу и чувствую, как мои руки пробивают гвозди. Но боль душевная сильнее. В проплывающих над головою облаках я ясно представляю, как моя девочка, кровь от крови, плоть от плоти, ублажает на веселой пирушке в честь Вакха обрюзгшего патриция. Слезы обиды застилают глаза. Я пытаюсь кивком головы смахнуть с глаз эту пелену, чтобы достойно взглянуть в глаза Хирона, но….

 

 Начало III века до нашей эры. Сирия. Империя Селевка. Я – придворный поэт с гордым именем Левмен Арриан. Живу в роскоши и блаженстве. Сладко ем и сладко пью. Меня окружают самые прекрасные женщины, которые обожествляют меня. Живи и радуйся. Слагай стихи в честь царя, жен его, детей, многочисленных родственников и фаворитов – и тебе обеспеченна беспечная жизнь. А рифмовать слова – не велика наука. Вот только в душе почему-то пустота. Усталость и зло. Мне надоело восхвалять доброту, которая замешана на жадности. Возвышать любовь, что с примесью крови. Величие на слезах и костях. Они так легко впадают в радужное настроение от простого двустишья в их честь, хлопаю в ладошки, радуются как малые детки. А я-то вижу, как при этом, кровавые капли разлетаются в разные стороны. Нет, я долго не выдержу. Я, Левмен Арриан, мечтал остаться в веках истинным поэтом. А что выходит? Ну, кто запомнит эти оды и дифирамбы? Никто! Никогда!

 И я не выдержал. Я написал чистую, нежную поэму, наполненную полной гармонией и большой любви, с моей возлюбленной в роли главной героини. Не любимая жена царя, не обожаемая дочь, а простая придворная служанка. И вот тогда царь и сбросил маску с лица, обнажив чудовище. Бессердечное и безжалостное. Отрублены ноги, отделены руки, и топор уж занесен над моею головой. А губы упорно шепчут имя ее. И с утекающей кровью уходит и моя никчемная жизнь.

 

 Расцвет империи Хань.  Кому расцвет, а кому…. Хотя мне, врачевателю императорского дворца, грех жаловаться. Богатые тоже болеют, даже больше, чем беднота. Ибо питаются и пьют без меры. При этом ведут жизнь разгульную и не занимаются физическим трудом. Рано или поздно распускается целый букет недугов. И вот тут-то и наступает мое время. Вот тут-то и я начинаю диктовать свои желания и капризы. В моей голове, на кончиках моих пальцев заключено здоровье пациента. И я достиг высокого положения в обществе и при дворце. Сам император высоко чтит меня. Еще бы! Ведь я контролирую все его наследство. Вот, лежит передо мною книга, где я веду строгий учет. Захотелось императору провести ночь с женой или наложницей (и тех, и других – великое множество), и я записываю ее имя, число и время посещения. А потом просто жду указания. Если девушка пришлась ему по вкусу, то он разрешает ей нести в себе его божественное семя. Если же нет, то я ловкими движениями умелых рук освобождаю ее чрево. И не дай бог, что мне не удастся, что она забеременеет! Мне не сносить тогда головы. Но это не случится, ибо я – великий врачеватель, постигший все тайны человеческого тела.

 А сегодня произошло ужасное: я обязан сообщить молодой девушке радостное известие. Ей оказана великая честь – нести в себе божественное семя и молить всех богов, чтобы затяжелеть. Но только я увидел избранницу, как ноги мои подкосились. Страшная догадка резанула по сердцу, и девушка тут же подтвердила ее, бросив гневно мне в лицо:

– Ли Лу! Смотри! Твоя дочь – наложница похотливого жирного старика!

 Да, то была моя дочь, которую я уже однажды предал, бросив ее мать ради своей мечты – стать главным врачевателем империи Хань. Нет, второго предательства я не могу позволить себе.

 И вот я, опозоренный, лишенный всех титулов и наград, прошедший страшные муки пыток, приговорен к ужасной смерти. Сижу, крепко привязанный к дереву, и чувствую, как сквозь меня прорастает бамбук, разрывая все внутренности и принося нечеловеческие мучения.

 

III век новой эры. Византийская империя. На троне восседает Зинон, хотя я, Константин Гомон, не увлекаюсь и не интересуюсь политикой. Я рыболов из маленькой бедной рыбацкой деревушки. С утра до ночи я пропадаю в море, но все мои усилия не позволяют зажить безбедно. Хватает только на повседневное пропитание. Но на судьбу свою не ропщу. Деньги и богатство – это зло. Это они дают полную власть всем человеческим порокам: ненависти, зависти и тщеславие. Главное в жизни – счастье, а мое счастье – эта моя семья. Что может быть лучше, чем улыбки твоих близких. Придешь после тяжелого дня домой, сядешь у очага, поговоришь с сыном о его детских проблемах, послушает щебет доченьки. Переглянешься с любимой, безмолвно объясняясь в вечной любви и преданности. 

 Вечное, к сожалению, ничего не может быть на земле. Как я подался общему безумию? Непонятно. Все произошло стихийно и спонтанно. Вспыхнул бунт рыбаков, причиной для которого стал новый императорский указ, повышающий ставки налога. А для нас это означало лишь одно – голод. Вот и поднялась рыбацкая братия. Да только что мы могли сделать сетями и веслами против стрел и дротиков? Разбили нас, перебили. И я, собрав остатки воли и сил, весь утыканный дротиками, бреду в деревню. В душе лишь одно желание: увидеть перед кончиной свою жену и детишек. Но вижу с пригорка, как горит родная деревня, как мечутся между лачугами наши жены, дети и старики. Крик боли и отчаянья разрезают небеса. И силы покидают меня. Да и новая стрела догоняет, прошивая насквозь мое горло. Даже не оставила возможности закричать. Я падаю в песок.

 

 И очнулся в келье. На мне одеяние монаха. А во дворе конец V века. Я служу Господу Богу и папе Феликсу III. Но Бог высоко, а папа далеко. А я в лесах варваров. Пытаюсь вдохнуть в их дикие сердца истинную веру. Устроит в глуши скит, собираю корешки и вершки, лечу этих дикарей. При этом читаю высшие истины. Но все тщетно. Они не управляемы, они – полное ничтожество. Язычники, идолопоклонники, и потому жизнь моя протекает на краю пропасти. Если мои мази и отвары целебных трав помогают им, они все одно благодарят своих богов. Если же лечение не приносит облегчения, то виноватым остаюсь я. Мор напал на скотину – Ольрих монах повинен! Случится пожар в деревне – это поклонник Христа постарался. И вновь мне приходится скрываться в ските и творить молитвы, чтобы открылись их незрячие души, чтобы узрели они истинную веру. А ведь еще можно спасти их заблудшие души, и я приложу все силы ради их спасения.

 И вот расплата. Сына вождя на охоте сильно помял дикий бык. Надежды на спасение не осталось. Жизнь утекала из его молодого и здорового тела. Я испробовал все свои знания, но усилия мои были тщетны. Осталось только молитва. Это я и предложил дикарям. Но они лишь рассвирепели, и расправа их была молниеносной. Пробили мне грудь, зацепили металлическим крюком за ребро и подвесили на суку огромного дуба. Боль разрывало мое тело на части, но с губ не сорвалось ни единого стона. Я смотрел в чистое небо и молил Господа простит несмышленых детей его, ибо они не ведали, что творят. А в небе голубом кружилось воронье. Вот спустился один, сел на мое плечо и долго-долго смотрел. А потом клюнул в глаз. И брызнула кровь, и сорвалось с губ: «Господи!».

 

– Мудрый Орел! Мудрый Орел! – меня отвлекают от раздумий о создание мира. Откладываю трубку с курительной душистой травой и выхожу из вигвама. Передо мною небольшая деревня с моим гордым народом дакота. Кругом беготня и суета. Мечутся скво, плачут дети. Воины окружили мой вигвам.

– Мудрый Орел, сиу вырыли топор войны.

– Сиу на тропе войны.

– Они убили наших охотников на бизонов.

Я поднимаю руку, призывая к тишине. И она наступает, звенящая и угнетающая. Я слышу стук своего сердца, я слышу возмущение, пульсирующее в крови. Сиу нарушили договор. Это жалкое и жадное до чужого племя вновь, словно трусливые койоты, исподтишка нападают на земли дакота. На наши земли. И нет им за то никакой пощады.

– Война. – Говорю я. – Я все сказал.

 Вновь деревня оживает, воины разбегаются, но лишь для того, чтобы снарядиться к походу. Зажигают большой костер, готовится ритуальные танцы, варится боевая окраска. За спиной послышалось движение. Это моя скво. Она протягивает мне томагавк и желает удачи. Но удача отвернулась от меня. Я лежу на поле битвы, у меня перебиты обе руки. Я даже не могу убить себя. А на груди сидит сиу и ловким движением сдирает с меня скальп.

 

 А на пороге уже X век. Пала династия Каролингов, и Франция пришла в упадок. Новый царь, Капет, слишком мягкотелый. Кругом разорение и нищета, которые не обошли стороной никого. И меня, старого воина, Лотара де Люмэ. Нет ничего дешевле, чем былая слава. От нее осталось лишь громкое имя и следы бесчисленных ран. Никого не удивишь уже рассказами о подвигах и баталиях. Люди озверели, они не ведают прекрасное. Им нужно только одно: набить свое брюхо. Особенно бесчинствует молодежь. В них – море огня и задора и безмерной силы океан. Нужна крепкая рука, чтобы направить ее в нужное русло. Но нет такой руки, и потому они занимаются разбоем. Грабят деревни, угоняют скот, убивают жителей, насилуют женщин. Приходится мне днем работать в поле, а ночами караулить дом и жалкое имущество. Мне, которому уже не под силу держать меч и щит. Лихолетье! Пусть будет проклято оно.

 Они вырвались из темноты, черной тучей налетели. Первым же ударом обломали мой прославленный меч, опрокинув меня в осеннюю слякоть. Сами кружат вокруг на лошадях, улюлюкивают  и насмехаются. Мне бы смириться и промолчать. Да терпение закончилось, и проклял я их, и их потомков до седьмого колена. То последние были слова. Через мгновение они стали топтать меня лошадьми. Перемешали все, и кости, и плоть, и грязь. И только глаза еще некоторое время оставались живыми и недоуменно смотрели в звездное небо.

 

 Индия. Начало XIII века.

– Раджа! Раджа! – кричат мне в след. Смеются и бросают камни.

Никакой я не раджа. Простой погонщик слонов, Ишватан, без роду и племени. Вечно босоногий, в грязных лохмотьях. И в том я виноват сам. Тогда, на празднике Дивани, я в каком-то непонятном порыве крикнул, что я – раджа. Меня тут же подняли на смех, не захотели выслушать до конца. А ведь я просто хотел им сказать, что я в душе своей раджа. Такой же богатый и знатный. Я вижу красоту в каждом невзрачном цветочке. В пыльной травинке я замечаю прелесть. Я наслаждаюсь шорохом листвы и рокотом волн. Я радуюсь восходу солнца и дыханию ветерка. Мне земля отдает свое тепло, а небеса – прохладу. Но они не поняли меня. И слух дошел до самого махараджи. А он был так глуп и своенравен. Да к тому же еще и кровожаден. Одно лишь его слово, и озверевшая толпа бросается на меня. Загоняет между ветхими лачугами и начинает закидывать камнями.

– Где твоя земля? – камень попадает в лицо, разбивая нос.

– Где твое небо? – булыжник дробит кисть.

 Нету сил убежать. Нету сил кричать. Некого позвать на помощь. Не к кому взмолиться о пощаде. Кровь стекает ручейками, превращая придорожную пыль в кровавое месиво. В глазах романтика и поэта медленно угасает красота.

 

 Средневековая Испания, конец XV века. Разгул инквизиции. Я, Сезар Сампайо, имею небольшую ферму, где с молодой женой развожу коров и лошадей. По большой и взаимной любви мы соединили наши жизни, и казалась нам, что впереди нас ожидает только безоблачное небо. Обустроили дом, стали строить планы, мечтали о детишках. Нам казалось…. Да, увы, только казалось!!! Зависть сгубило едва зародившееся счастье. Не в наших сердцах притаилось это самое жестокое человеческое чувство. Оно сорняком проросло в сердце соседа, и он донес инквизиции. А этим кровожадным и безжалостным служителям лишь дай повод, лишь самый маленький намек. Они и рады. Под их бесчеловечными пытками сознаешься даже в самых не мысленных преступлениях. Моя же милая жена по природе своей была маленькой и хрупкой женщиной. К тому же обладала большими черными глазами. Это и послужило обвинением. Телосложение позволяло ей вылетать на метле в трубу, чтобы посещать шабаши ведьм на Лысой горе. Я защищал ее, я сопротивлялся, как мог. Но что я мог сделать в одиночку против толпы обезумевших фанатиков? Они жаждали крови и зрелища. Как только они не окрестили меня в слепой ярости:

– Еретик! Богохульник!

– Слуга Сатаны!

– Лакей Везельвула!

– Блюдолиз Люцифера!

Но я все выдержал. И пытки огнем и водой, и испанские сапоги. Дыбу и плети. Моя бедная женушка погибла на столе пыток, так и не сознавшись в ереси. Я был даже рад этому. А вот я прошел через все. Не сознался, но все же был приговорен к сожжению на костре. Стою, сквозь пелену пота и крови смотрю на ликующую толпу. Смотрю и не вижу ни одного человеческого лица. Звери! Животные! Огонь поднимается все выше, и все крепче обнимает меня. Вот уже лопается кожа, брызжет кровь, наполняя воздух запахом горелого мяса. Силы покидают меня, я теряю сознание.

 

 И оказываюсь в Англии, в начале XVII века. Пастух. Всеми днями я пасу огромное стадо овец. Не моих овец. Сам хозяин этого богатства живет в замке и по вечерам устраивает веселые пирушки. Там вино рекой проливается, а на столах меняются сотни блюд. Там музыканты без устали играют и развлекают ожиревших, обнаглевших гостей. А меня мучает голод. Он грызет меня изнутри. И нет спасения от него. Как же мир не справедлив! Как он не совершенен! Но вера живет, заставляя и меня жить. У меня есть ради кого мучиться и жить. Девушка из соседнего поместья намекнула мне, что не прочь связать со мной свою судьбу. И начал я откладывать гроши на будущее. Не будь я Фрэнком Юниксом, но пройду сквозь все лишения и несчастья. Ради своего скорого счастья. Вот оно, мое сокровище:  достаю из-за пазухи мешочек с монетами. Пересчитывая их, я не замечаю подошедшего барона. Увидев в моих грязных руках монеты, он просто рассвирепел.  Кричал, что я продал из этого стада несколько баранов. И все мои попытки оправдаться не были услышаны. Разум его ожирел и затуманился. Он крикнул своих прислужников, и я не успел даже до конца осознать угрозы. Через мгновения я был привязан к столбу, а к животу моему привязано ведро, в котором металась огромная крыса. Я не понимал, что все это значит. И даже когда прислужники стали огнем нагревать ведро, я не подозревал, что ожидает меня! Вот крысе стало невмоготу жарко, она бешено металась внутри ведра, а потом вцепилась острыми зубами в мое чрево и стала грызть внутренности. Безумный крик сорвался с моих губ. А крыса продолжала грызть и грызть, пока не вырвалась на волю из моей спины. Кровь залила поляну. Я….

 

 Очнулся. В комнате висела тишина, нарушаемая лишь моим прерывистым и тяжелым дыханием.

– Как? – поинтересовалась Истина.

– О. Господи, – только и мог вымолвить я. Истина же читала мои мысли, как открытую книгу, сказала:

– В каждой своей предыдущей жизни ты умирал мучительной смертью.

– Почему?

– Душа твоя теперь за то имеет большой индекс по шкале развития. Теперь она многое может с достоинством пережить. Нет, не уговаривай меня. В Завтра ты не заглянешь! Вот и все, пожалуй.

– Все?!

– Мне пора.

– Мы еще встретимся?

– Вряд ли. Я смогу появиться только спустя 72 года. Тебя уже не будет в этой оболочке. Да и выбор может пасть на другого.

 Слегка качнулась занавеска на окне. В комнате повисла абсолютная тишина.

 Утром я проснулся с головной болью. Поморщился.

– Надо же присниться такой ерунде. Нет, пора завязывать с фильмами ужасов и фантастики.

 Взял со стола блокнот и карандаш. Как-то рефлекторно, не осознанно, я прибавил 72 года к сегодняшней дате, и…. вновь у меня получилась правильная последовательность: 12345678. То есть, 12 часов, 34 минуты, 5 июня (6 месяц), 78 год.

 И вновь сомнения охватили меня. Так что же это было: сон или…? 

© Copyright: Владимир Невский, 2013

Регистрационный номер №0177625

от 27 декабря 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0177625 выдан для произведения:

  «Сегодня в час ночи 2 минуты и 3 секунды времяисчисление сложится в правильный порядок: 01 02 03 04 05 06. Согласно изотерическим учениям, в это время откроются космические каналы». – Я не стал слушать дальше и отключил радио. Перед сном успел подумать: «Чушь все это, паранойя. Нельзя увидеть, нельзя потрогать. Дурят головы нам, православным». 

 И тут неожиданно комнату ослепил яркий и холодный свет, словно за окнами проехала автомашина.  Мимолетно, и тут же комната вновь погрузилась в густую вязкую темноту. И только чувство присутствия чужого никак не проходило. Кто-то был в комнате, о том кричала интуиция. Но, как бы я не прислушивался, переставая даже дышать, услышать ничего не удавалось. Тишина была абсолютная и потому угнетающая и пугающая. Попытался  зажигалкой разбавить темноту. Кремень выбивал искру, газ с шипением вырывался, но пламя упорно не разгоралось.

– Кто здесь? – голос предательски вздрогнул, выдавая страх. Фильмы ужасов, просмотренные мной в огромном количестве, не прошли бесследно.

– Истина. – Вдруг раздался приятный, бесполый голос. Нельзя было определить местонахождение источника. Словно он звучал либо вокруг, либо внутри меня.

– Кто? – переспросил я.

– Истина.

Я промолчал, не зная, как вести себя дальше и о чем говорить. Кто она, что она? Галлюцинация? Сон? Но ей, как оказалось, и не требовались мои вопросы. Она прочитывала все мои мысли в первое мгновение зарождения.

– Я – Истина, к которой стремится каждый здравомыслящий человек. Я – смысл жизни. Я – гармония. И тебе посчастливилось.

– Чем это?

– Ты – избранник. В этот порядковый номер, 123456, я послана именно к тебе высшим разумом. Для совершенствования и знания.

 Я откашлялся, с трудом проглатывая сухой ком. В голове все помутилось, перемешалось. Мысли никак не желали приобрести ясность и отчетливость. А между тем Истина продолжала загружать мой мозг новой информацией:

– Человеческая душа – это не стареющая субстанция. На протяжении многих веков она, находясь в телесной оболочке homo sapiens, совершенствуется, пока не достигнет своей высшей точки развития.

– То есть?

– Возьмем, к примеру, тебя. Твоя душа на данном этапе имеет 8 уровень развития из 9. Ей осталось преодолеть последний уровень. И уже через два человеческих поколений она достигнет идеала, и перейдет на новый уровень гармонии и вечности.

– Через два поколения? – именно эта часть информации зацепила меня. – Ты хочешь сказать, что душа моя проживет еще две человеческих жизней? Значит, переселение душ – это не сказка?

– Нет. Каждая душа проживает в телесной оболочке по 15 человеческих жизней.

– А моя?

– Сейчас это ее 13 жизнь.

– А что потом?

– Если уровень развития по девятибалльной системе достигает максимума, то, как я уже говорила, душа переходит на новый уровень формы жизни. Это непостижимо для человеческого разума. Вечный рай, только так я могу сказать.

– Да. – Я потер лоб. Он был горячим и влажным. Любопытство просто распирало меня изнутри. Я боялся упустить время, хотелось так много узнать, и потому растерялся. Вопросы громоздились, накатывали один за другим, и я не мог определить, какой задать первым, какой из них главный. Ведь не знал, сколько еще времени Истина будет рядом.

– А можно, – начал, было, я.

– Нет!  – перебила меня Истина. – Я не имею права приоткрывать завесу Будущего. Это запретная зона. Никто из смертных не может познать Завтра.

– А как же ясновидящие? – возмутился я. – Нострадамус, в конце концов? Ванга?

– Они лишь читали Прошлое и прогнозировали Будущее. Приугадывали, но не ведали. Хорошо зная Прошлое, можно без особого труда, строго  соблюдая тенденции и законы развития спирали, предсказать возможное Будущее.

– Что-то сомнительно. – Скептически возразил я.

– Это аксиома. Она не требует доказательств.

– Хорошо. – Легко пошел я на уступку, хотя своим лаконическим ответом Истина не развеяла все мои сомнения. – А как на счет прошлого? Как может душа прожить пятнадцать жизней? Как?

– Человечество давно знает это. Правда, только на подсознательном уровне.

– Неужели? – я даже позволил себе усмехнуться.

– А то. – Почувствовал всеми порами кожаного покрова, что и Истина улыбнулась в ответ.

– У вас же крылатое выражение имеется: нестареющая душа. Просто вы произносите слова, не задумываясь, не вникая в их сакральный смысл. А чувство дежа-вю?  Наверняка, каждый проходил это.

Мне ничего не оставалась, как согласиться с ней. И тут меня пронзила мысль: «Раз нельзя заглянуть в Завтра, то может просмотреть Вчера? Интересно же узнать». Не успел я до конца додумать, как Истина пошла мне на встречу:

– Хорошо. Я дам тебе такую возможность. Парень ты, вроде, на голову крепкий. И нет опасения, что рассудок твой сможет выдержать это. И, проснувшись после сеанса, ты останешься таким же sapiens. Что ж, смотри!

 

 Конец XI века до РХ. Египет. Я вижу себя. Усталый и измученный, в одной набедренной повязке. В толпе таких же изнеможенных рабов, тащим по Нилу баржу с глыбами гранита. Кровью и потом строим бессмертие Рамсесу II. Задумал фараон построить грациозную гробницу и памятники своей доблести.

– Нимбел Кабу! – окликают меня. – Живее! Живее! Шевели ногами!

 Но силы уходят из моего тела с каждым сделанным шагом. Пот застилает глаза. Солнце нещадно обжигает незаживающие раны от ударов плеток надсмотрщиков на плечах и спине. Шаг, еще один шаг. Перед глазами плывут разноцветные круги. А я вижу уютный домик на берегу Нила, вижу жену и ребятишек. Боль вместе с криком отчаянья вырывается наружу. Я теряю сознание. И лишь холодная вода приводит меня в чувство. Открываю глаза, и. О, ужас!!! Меня «списали», и бросили на верную погибель. Привязали к дереву, а начинающий прилив должен завершить дело палача. И вот я вижу свою смерть, в лице крокодила. Он почувствовал безвольную жертву, и с неохотой, вальяжностью, подплывает ко мне. Мгновение, и он хватает меня за ногу. Из глубины души вырывается крик, и….

 

 Середина VIII века до нашей эры. Лаконика.  Идет бессмысленная братоубийственная война между двумя царями. Я – воин, мое тело – сплошные раны и шрамы. На левой руке не хватает двух пальцев от удара меча. На плече – незаживающая сквозная рана от стрелы, всегда мокрая и вонючая. Едва научившись держать меч, я уже принимал участие во всех походах и сражениях. И лишь в короткие дни перемирия и ранения, успел жениться и родить сына. Назвал его так же, как и себя, Талкет. Вот только он растет без меня, без моего участия. Все, решено: иду к царю с просьбой отпустить меня. Хочу мирной жизни. Хочу пасти коз и ловить рыбу. Хочу любить жену и растить из сына настоящего воина. Да вот незадача: царь в качестве откупного требует 50 голов овец. О, всемогущие боги! Где мне взять целое стадо? Лишь одно остается мне. По ту сторону гор пасутся бессчетные стада вражеского царя, и я решаюсь совершить грабеж. Но меня поймали, и тут же, на месте, приговорили к позорной смерти. Эх, лучше бы я погиб как настоящий мужчина – на поле битвы. Связывают ноги и привязывая к лошади. И вот она несется по склону горы, а камни разбивают мне голову, ломают руки и ребра. Через мгновение из раскрошившегося черепа вылетают мозги. Я погружаюсь во мрак.

 

 И снова свет. Конец VI века до Рождества Христова. Древний Рим. В разгаре вакханалии. Праздник по всему государству. И только в моей бедной лачуге, как всегда, унынье и нищета. Сколько б я не старался, сколько б ни горбатился на виноградниках, мне, Сексту Броту, никогда не подняться с колен. Недолго радовался обильному урожаю и отменному вину: царь повысил подати и налоги. Ди и этот толстый патриций все чаще бросает на мою дочь вожделенные взгляды, намекая на союз. Хочет старый осел взять мою девочку в жены. Обещает оплатить все мои налоги, погасить весь долг перед царем. Вот старая кляча! И ведь может. Сила и власть на его стороне. Нет! Пока в моих жилах течет кровь, не отяжеленная вином, я стану бороться за дочь, за доброе имя моих предков, за честь свою.

 Но вот я объявлен изменником государственности и закона. Приговорен к позорной смерти на кресте. Лежу и чувствую, как мои руки пробивают гвозди. Но боль душевная сильнее. В проплывающих над головою облаках я ясно представляю, как моя девочка, кровь от крови, плоть от плоти, ублажает на веселой пирушке в честь Вакха обрюзгшего патриция. Слезы обиды застилают глаза. Я пытаюсь кивком головы смахнуть с глаз эту пелену, чтобы достойно взглянуть в глаза Хирона, но….

 

 Начало III века до нашей эры. Сирия. Империя Селевка. Я – придворный поэт с гордым именем Левмен Арриан. Живу в роскоши и блаженстве. Сладко ем и сладко пью. Меня окружают самые прекрасные женщины, которые обожествляют меня. Живи и радуйся. Слагай стихи в честь царя, жен его, детей, многочисленных родственников и фаворитов – и тебе обеспеченна беспечная жизнь. А рифмовать слова – не велика наука. Вот только в душе почему-то пустота. Усталость и зло. Мне надоело восхвалять доброту, которая замешана на жадности. Возвышать любовь, что с примесью крови. Величие на слезах и костях. Они так легко впадают в радужное настроение от простого двустишья в их честь, хлопаю в ладошки, радуются как малые детки. А я-то вижу, как при этом, кровавые капли разлетаются в разные стороны. Нет, я долго не выдержу. Я, Левмен Арриан, мечтал остаться в веках истинным поэтом. А что выходит? Ну, кто запомнит эти оды и дифирамбы? Никто! Никогда!

 И я не выдержал. Я написал чистую, нежную поэму, наполненную полной гармонией и большой любви, с моей возлюбленной в роли главной героини. Не любимая жена царя, не обожаемая дочь, а простая придворная служанка. И вот тогда царь и сбросил маску с лица, обнажив чудовище. Бессердечное и безжалостное. Отрублены ноги, отделены руки, и топор уж занесен над моею головой. А губы упорно шепчут имя ее. И с утекающей кровью уходит и моя никчемная жизнь.

 

 Расцвет империи Хань.  Кому расцвет, а кому…. Хотя мне, врачевателю императорского дворца, грех жаловаться. Богатые тоже болеют, даже больше, чем беднота. Ибо питаются и пьют без меры. При этом ведут жизнь разгульную и не занимаются физическим трудом. Рано или поздно распускается целый букет недугов. И вот тут-то и наступает мое время. Вот тут-то и я начинаю диктовать свои желания и капризы. В моей голове, на кончиках моих пальцев заключено здоровье пациента. И я достиг высокого положения в обществе и при дворце. Сам император высоко чтит меня. Еще бы! Ведь я контролирую все его наследство. Вот, лежит передо мною книга, где я веду строгий учет. Захотелось императору провести ночь с женой или наложницей (и тех, и других – великое множество), и я записываю ее имя, число и время посещения. А потом просто жду указания. Если девушка пришлась ему по вкусу, то он разрешает ей нести в себе его божественное семя. Если же нет, то я ловкими движениями умелых рук освобождаю ее чрево. И не дай бог, что мне не удастся, что она забеременеет! Мне не сносить тогда головы. Но это не случится, ибо я – великий врачеватель, постигший все тайны человеческого тела.

 А сегодня произошло ужасное: я обязан сообщить молодой девушке радостное известие. Ей оказана великая честь – нести в себе божественное семя и молить всех богов, чтобы затяжелеть. Но только я увидел избранницу, как ноги мои подкосились. Страшная догадка резанула по сердцу, и девушка тут же подтвердила ее, бросив гневно мне в лицо:

– Ли Лу! Смотри! Твоя дочь – наложница похотливого жирного старика!

 Да, то была моя дочь, которую я уже однажды предал, бросив ее мать ради своей мечты – стать главным врачевателем империи Хань. Нет, второго предательства я не могу позволить себе.

 И вот я, опозоренный, лишенный всех титулов и наград, прошедший страшные муки пыток, приговорен к ужасной смерти. Сижу, крепко привязанный к дереву, и чувствую, как сквозь меня прорастает бамбук, разрывая все внутренности и принося нечеловеческие мучения.

 

III век новой эры. Византийская империя. На троне восседает Зинон, хотя я, Константин Гомон, не увлекаюсь и не интересуюсь политикой. Я рыболов из маленькой бедной рыбацкой деревушки. С утра до ночи я пропадаю в море, но все мои усилия не позволяют зажить безбедно. Хватает только на повседневное пропитание. Но на судьбу свою не ропщу. Деньги и богатство – это зло. Это они дают полную власть всем человеческим порокам: ненависти, зависти и тщеславие. Главное в жизни – счастье, а мое счастье – эта моя семья. Что может быть лучше, чем улыбки твоих близких. Придешь после тяжелого дня домой, сядешь у очага, поговоришь с сыном о его детских проблемах, послушает щебет доченьки. Переглянешься с любимой, безмолвно объясняясь в вечной любви и преданности. 

 Вечное, к сожалению, ничего не может быть на земле. Как я подался общему безумию? Непонятно. Все произошло стихийно и спонтанно. Вспыхнул бунт рыбаков, причиной для которого стал новый императорский указ, повышающий ставки налога. А для нас это означало лишь одно – голод. Вот и поднялась рыбацкая братия. Да только что мы могли сделать сетями и веслами против стрел и дротиков? Разбили нас, перебили. И я, собрав остатки воли и сил, весь утыканный дротиками, бреду в деревню. В душе лишь одно желание: увидеть перед кончиной свою жену и детишек. Но вижу с пригорка, как горит родная деревня, как мечутся между лачугами наши жены, дети и старики. Крик боли и отчаянья разрезают небеса. И силы покидают меня. Да и новая стрела догоняет, прошивая насквозь мое горло. Даже не оставила возможности закричать. Я падаю в песок.

 

 И очнулся в келье. На мне одеяние монаха. А во дворе конец V века. Я служу Господу Богу и папе Феликсу III. Но Бог высоко, а папа далеко. А я в лесах варваров. Пытаюсь вдохнуть в их дикие сердца истинную веру. Устроит в глуши скит, собираю корешки и вершки, лечу этих дикарей. При этом читаю высшие истины. Но все тщетно. Они не управляемы, они – полное ничтожество. Язычники, идолопоклонники, и потому жизнь моя протекает на краю пропасти. Если мои мази и отвары целебных трав помогают им, они все одно благодарят своих богов. Если же лечение не приносит облегчения, то виноватым остаюсь я. Мор напал на скотину – Ольрих монах повинен! Случится пожар в деревне – это поклонник Христа постарался. И вновь мне приходится скрываться в ските и творить молитвы, чтобы открылись их незрячие души, чтобы узрели они истинную веру. А ведь еще можно спасти их заблудшие души, и я приложу все силы ради их спасения.

 И вот расплата. Сына вождя на охоте сильно помял дикий бык. Надежды на спасение не осталось. Жизнь утекала из его молодого и здорового тела. Я испробовал все свои знания, но усилия мои были тщетны. Осталось только молитва. Это я и предложил дикарям. Но они лишь рассвирепели, и расправа их была молниеносной. Пробили мне грудь, зацепили металлическим крюком за ребро и подвесили на суку огромного дуба. Боль разрывало мое тело на части, но с губ не сорвалось ни единого стона. Я смотрел в чистое небо и молил Господа простит несмышленых детей его, ибо они не ведали, что творят. А в небе голубом кружилось воронье. Вот спустился один, сел на мое плечо и долго-долго смотрел. А потом клюнул в глаз. И брызнула кровь, и сорвалось с губ: «Господи!».

 

– Мудрый Орел! Мудрый Орел! – меня отвлекают от раздумий о создание мира. Откладываю трубку с курительной душистой травой и выхожу из вигвама. Передо мною небольшая деревня с моим гордым народом дакота. Кругом беготня и суета. Мечутся скво, плачут дети. Воины окружили мой вигвам.

– Мудрый Орел, сиу вырыли топор войны.

– Сиу на тропе войны.

– Они убили наших охотников на бизонов.

Я поднимаю руку, призывая к тишине. И она наступает, звенящая и угнетающая. Я слышу стук своего сердца, я слышу возмущение, пульсирующее в крови. Сиу нарушили договор. Это жалкое и жадное до чужого племя вновь, словно трусливые койоты, исподтишка нападают на земли дакота. На наши земли. И нет им за то никакой пощады.

– Война. – Говорю я. – Я все сказал.

 Вновь деревня оживает, воины разбегаются, но лишь для того, чтобы снарядиться к походу. Зажигают большой костер, готовится ритуальные танцы, варится боевая окраска. За спиной послышалось движение. Это моя скво. Она протягивает мне томагавк и желает удачи. Но удача отвернулась от меня. Я лежу на поле битвы, у меня перебиты обе руки. Я даже не могу убить себя. А на груди сидит сиу и ловким движением сдирает с меня скальп.

 

 А на пороге уже X век. Пала династия Каролингов, и Франция пришла в упадок. Новый царь, Капет, слишком мягкотелый. Кругом разорение и нищета, которые не обошли стороной никого. И меня, старого воина, Лотара де Люмэ. Нет ничего дешевле, чем былая слава. От нее осталось лишь громкое имя и следы бесчисленных ран. Никого не удивишь уже рассказами о подвигах и баталиях. Люди озверели, они не ведают прекрасное. Им нужно только одно: набить свое брюхо. Особенно бесчинствует молодежь. В них – море огня и задора и безмерной силы океан. Нужна крепкая рука, чтобы направить ее в нужное русло. Но нет такой руки, и потому они занимаются разбоем. Грабят деревни, угоняют скот, убивают жителей, насилуют женщин. Приходится мне днем работать в поле, а ночами караулить дом и жалкое имущество. Мне, которому уже не под силу держать меч и щит. Лихолетье! Пусть будет проклято оно.

 Они вырвались из темноты, черной тучей налетели. Первым же ударом обломали мой прославленный меч, опрокинув меня в осеннюю слякоть. Сами кружат вокруг на лошадях, улюлюкивают  и насмехаются. Мне бы смириться и промолчать. Да терпение закончилось, и проклял я их, и их потомков до седьмого колена. То последние были слова. Через мгновение они стали топтать меня лошадьми. Перемешали все, и кости, и плоть, и грязь. И только глаза еще некоторое время оставались живыми и недоуменно смотрели в звездное небо.

 

 Индия. Начало XIII века.

– Раджа! Раджа! – кричат мне в след. Смеются и бросают камни.

Никакой я не раджа. Простой погонщик слонов, Ишватан, без роду и племени. Вечно босоногий, в грязных лохмотьях. И в том я виноват сам. Тогда, на празднике Дивани, я в каком-то непонятном порыве крикнул, что я – раджа. Меня тут же подняли на смех, не захотели выслушать до конца. А ведь я просто хотел им сказать, что я в душе своей раджа. Такой же богатый и знатный. Я вижу красоту в каждом невзрачном цветочке. В пыльной травинке я замечаю прелесть. Я наслаждаюсь шорохом листвы и рокотом волн. Я радуюсь восходу солнца и дыханию ветерка. Мне земля отдает свое тепло, а небеса – прохладу. Но они не поняли меня. И слух дошел до самого махараджи. А он был так глуп и своенравен. Да к тому же еще и кровожаден. Одно лишь его слово, и озверевшая толпа бросается на меня. Загоняет между ветхими лачугами и начинает закидывать камнями.

– Где твоя земля? – камень попадает в лицо, разбивая нос.

– Где твое небо? – булыжник дробит кисть.

 Нету сил убежать. Нету сил кричать. Некого позвать на помощь. Не к кому взмолиться о пощаде. Кровь стекает ручейками, превращая придорожную пыль в кровавое месиво. В глазах романтика и поэта медленно угасает красота.

 

 Средневековая Испания, конец XV века. Разгул инквизиции. Я, Сезар Сампайо, имею небольшую ферму, где с молодой женой развожу коров и лошадей. По большой и взаимной любви мы соединили наши жизни, и казалась нам, что впереди нас ожидает только безоблачное небо. Обустроили дом, стали строить планы, мечтали о детишках. Нам казалось…. Да, увы, только казалось!!! Зависть сгубило едва зародившееся счастье. Не в наших сердцах притаилось это самое жестокое человеческое чувство. Оно сорняком проросло в сердце соседа, и он донес инквизиции. А этим кровожадным и безжалостным служителям лишь дай повод, лишь самый маленький намек. Они и рады. Под их бесчеловечными пытками сознаешься даже в самых не мысленных преступлениях. Моя же милая жена по природе своей была маленькой и хрупкой женщиной. К тому же обладала большими черными глазами. Это и послужило обвинением. Телосложение позволяло ей вылетать на метле в трубу, чтобы посещать шабаши ведьм на Лысой горе. Я защищал ее, я сопротивлялся, как мог. Но что я мог сделать в одиночку против толпы обезумевших фанатиков? Они жаждали крови и зрелища. Как только они не окрестили меня в слепой ярости:

– Еретик! Богохульник!

– Слуга Сатаны!

– Лакей Везельвула!

– Блюдолиз Люцифера!

Но я все выдержал. И пытки огнем и водой, и испанские сапоги. Дыбу и плети. Моя бедная женушка погибла на столе пыток, так и не сознавшись в ереси. Я был даже рад этому. А вот я прошел через все. Не сознался, но все же был приговорен к сожжению на костре. Стою, сквозь пелену пота и крови смотрю на ликующую толпу. Смотрю и не вижу ни одного человеческого лица. Звери! Животные! Огонь поднимается все выше, и все крепче обнимает меня. Вот уже лопается кожа, брызжет кровь, наполняя воздух запахом горелого мяса. Силы покидают меня, я теряю сознание.

 

 И оказываюсь в Англии, в начале XVII века. Пастух. Всеми днями я пасу огромное стадо овец. Не моих овец. Сам хозяин этого богатства живет в замке и по вечерам устраивает веселые пирушки. Там вино рекой проливается, а на столах меняются сотни блюд. Там музыканты без устали играют и развлекают ожиревших, обнаглевших гостей. А меня мучает голод. Он грызет меня изнутри. И нет спасения от него. Как же мир не справедлив! Как он не совершенен! Но вера живет, заставляя и меня жить. У меня есть ради кого мучиться и жить. Девушка из соседнего поместья намекнула мне, что не прочь связать со мной свою судьбу. И начал я откладывать гроши на будущее. Не будь я Фрэнком Юниксом, но пройду сквозь все лишения и несчастья. Ради своего скорого счастья. Вот оно, мое сокровище:  достаю из-за пазухи мешочек с монетами. Пересчитывая их, я не замечаю подошедшего барона. Увидев в моих грязных руках монеты, он просто рассвирепел.  Кричал, что я продал из этого стада несколько баранов. И все мои попытки оправдаться не были услышаны. Разум его ожирел и затуманился. Он крикнул своих прислужников, и я не успел даже до конца осознать угрозы. Через мгновения я был привязан к столбу, а к животу моему привязано ведро, в котором металась огромная крыса. Я не понимал, что все это значит. И даже когда прислужники стали огнем нагревать ведро, я не подозревал, что ожидает меня! Вот крысе стало невмоготу жарко, она бешено металась внутри ведра, а потом вцепилась острыми зубами в мое чрево и стала грызть внутренности. Безумный крик сорвался с моих губ. А крыса продолжала грызть и грызть, пока не вырвалась на волю из моей спины. Кровь залила поляну. Я….

 

 Очнулся. В комнате висела тишина, нарушаемая лишь моим прерывистым и тяжелым дыханием.

– Как? – поинтересовалась Истина.

– О. Господи, – только и мог вымолвить я. Истина же читала мои мысли, как открытую книгу, сказала:

– В каждой своей предыдущей жизни ты умирал мучительной смертью.

– Почему?

– Душа твоя теперь за то имеет большой индекс по шкале развития. Теперь она многое может с достоинством пережить. Нет, не уговаривай меня. В Завтра ты не заглянешь! Вот и все, пожалуй.

– Все?!

– Мне пора.

– Мы еще встретимся?

– Вряд ли. Я смогу появиться только спустя 72 года. Тебя уже не будет в этой оболочке. Да и выбор может пасть на другого.

 Слегка качнулась занавеска на окне. В комнате повисла абсолютная тишина.

 Утром я проснулся с головной болью. Поморщился.

– Надо же присниться такой ерунде. Нет, пора завязывать с фильмами ужасов и фантастики.

 Взял со стола блокнот и карандаш. Как-то рефлекторно, не осознанно, я прибавил 72 года к сегодняшней дате, и…. вновь у меня получилась правильная последовательность: 12345678. То есть, 12 часов, 34 минуты, 5 июня (6 месяц), 78 год.

 И вновь сомнения охватили меня. Так что же это было: сон или…? 

Рейтинг: +2 158 просмотров
Комментарии (2)
Борисова Елена # 27 декабря 2013 в 16:30 0
Интересно.. А может, и не сон это был. Может ему повезло узнать все это ...А может, это не везение вовсе, а наказание? .... С Наступающим! 040a6efb898eeececd6a4cf582d6dca6
Серов Владимир # 28 декабря 2013 в 00:07 0
Интересно!