Истина

27 декабря 2013 - Владимир Невский
article177625.jpg

  «Сегодня в час ночи 2 минуты и 3 секунды времяисчисление сложится в правильный порядок: 01 02 03 04 05 06. Согласно изотерическим учениям, в это время откроются космические каналы». – Я не стал слушать дальше и отключил радио. Перед сном успел подумать: «Чушь все это, паранойя. Нельзя увидеть, нельзя потрогать. Дурят головы нам, православным». 

 И тут неожиданно комнату ослепил яркий и холодный свет, словно за окнами проехала автомашина.  Мимолетно, и тут же комната вновь погрузилась в густую вязкую темноту. И только чувство присутствия чужого никак не проходило. Кто-то был в комнате, о том кричала интуиция. Но, как бы я не прислушивался, переставая даже дышать, услышать ничего не удавалось. Тишина была абсолютная и потому угнетающая и пугающая. Попытался  зажигалкой разбавить темноту. Кремень выбивал искру, газ с шипением вырывался, но пламя упорно не разгоралось.

– Кто здесь? – голос предательски вздрогнул, выдавая страх. Фильмы ужасов, просмотренные мной в огромном количестве, не прошли бесследно.

– Истина. – Вдруг раздался приятный, бесполый голос. Нельзя было определить местонахождение источника. Словно он звучал либо вокруг, либо внутри меня.

– Кто? – переспросил я.

– Истина.

Я промолчал, не зная, как вести себя дальше и о чем говорить. Кто она, что она? Галлюцинация? Сон? Но ей, как оказалось, и не требовались мои вопросы. Она прочитывала все мои мысли в первое мгновение зарождения.

– Я – Истина, к которой стремится каждый здравомыслящий человек. Я – смысл жизни. Я – гармония. И тебе посчастливилось.

– Чем это?

– Ты – избранник. В этот порядковый номер, 123456, я послана именно к тебе высшим разумом. Для совершенствования и знания.

 Я откашлялся, с трудом проглатывая сухой ком. В голове все помутилось, перемешалось. Мысли никак не желали приобрести ясность и отчетливость. А между тем Истина продолжала загружать мой мозг новой информацией:

– Человеческая душа – это не стареющая субстанция. На протяжении многих веков она, находясь в телесной оболочке homo sapiens, совершенствуется, пока не достигнет своей высшей точки развития.

– То есть?

– Возьмем, к примеру, тебя. Твоя душа на данном этапе имеет 8 уровень развития из 9. Ей осталось преодолеть последний уровень. И уже через два человеческих поколений она достигнет идеала, и перейдет на новый уровень гармонии и вечности.

– Через два поколения? – именно эта часть информации зацепила меня. – Ты хочешь сказать, что душа моя проживет еще две человеческих жизней? Значит, переселение душ – это не сказка?

– Нет. Каждая душа проживает в телесной оболочке по 15 человеческих жизней.

– А моя?

– Сейчас это ее 13 жизнь.

– А что потом?

– Если уровень развития по девятибалльной системе достигает максимума, то, как я уже говорила, душа переходит на новый уровень формы жизни. Это непостижимо для человеческого разума. Вечный рай, только так я могу сказать.

– Да. – Я потер лоб. Он был горячим и влажным. Любопытство просто распирало меня изнутри. Я боялся упустить время, хотелось так много узнать, и потому растерялся. Вопросы громоздились, накатывали один за другим, и я не мог определить, какой задать первым, какой из них главный. Ведь не знал, сколько еще времени Истина будет рядом.

– А можно, – начал, было, я.

– Нет!  – перебила меня Истина. – Я не имею права приоткрывать завесу Будущего. Это запретная зона. Никто из смертных не может познать Завтра.

– А как же ясновидящие? – возмутился я. – Нострадамус, в конце концов? Ванга?

– Они лишь читали Прошлое и прогнозировали Будущее. Приугадывали, но не ведали. Хорошо зная Прошлое, можно без особого труда, строго  соблюдая тенденции и законы развития спирали, предсказать возможное Будущее.

– Что-то сомнительно. – Скептически возразил я.

– Это аксиома. Она не требует доказательств.

– Хорошо. – Легко пошел я на уступку, хотя своим лаконическим ответом Истина не развеяла все мои сомнения. – А как на счет прошлого? Как может душа прожить пятнадцать жизней? Как?

– Человечество давно знает это. Правда, только на подсознательном уровне.

– Неужели? – я даже позволил себе усмехнуться.

– А то. – Почувствовал всеми порами кожаного покрова, что и Истина улыбнулась в ответ.

– У вас же крылатое выражение имеется: нестареющая душа. Просто вы произносите слова, не задумываясь, не вникая в их сакральный смысл. А чувство дежа-вю?  Наверняка, каждый проходил это.

Мне ничего не оставалась, как согласиться с ней. И тут меня пронзила мысль: «Раз нельзя заглянуть в Завтра, то может просмотреть Вчера? Интересно же узнать». Не успел я до конца додумать, как Истина пошла мне на встречу:

– Хорошо. Я дам тебе такую возможность. Парень ты, вроде, на голову крепкий. И нет опасения, что рассудок твой сможет выдержать это. И, проснувшись после сеанса, ты останешься таким же sapiens. Что ж, смотри!

 

 Конец XI века до РХ. Египет. Я вижу себя. Усталый и измученный, в одной набедренной повязке. В толпе таких же изнеможенных рабов, тащим по Нилу баржу с глыбами гранита. Кровью и потом строим бессмертие Рамсесу II. Задумал фараон построить грациозную гробницу и памятники своей доблести.

– Нимбел Кабу! – окликают меня. – Живее! Живее! Шевели ногами!

 Но силы уходят из моего тела с каждым сделанным шагом. Пот застилает глаза. Солнце нещадно обжигает незаживающие раны от ударов плеток надсмотрщиков на плечах и спине. Шаг, еще один шаг. Перед глазами плывут разноцветные круги. А я вижу уютный домик на берегу Нила, вижу жену и ребятишек. Боль вместе с криком отчаянья вырывается наружу. Я теряю сознание. И лишь холодная вода приводит меня в чувство. Открываю глаза, и. О, ужас!!! Меня «списали», и бросили на верную погибель. Привязали к дереву, а начинающий прилив должен завершить дело палача. И вот я вижу свою смерть, в лице крокодила. Он почувствовал безвольную жертву, и с неохотой, вальяжностью, подплывает ко мне. Мгновение, и он хватает меня за ногу. Из глубины души вырывается крик, и….

 

 Середина VIII века до нашей эры. Лаконика.  Идет бессмысленная братоубийственная война между двумя царями. Я – воин, мое тело – сплошные раны и шрамы. На левой руке не хватает двух пальцев от удара меча. На плече – незаживающая сквозная рана от стрелы, всегда мокрая и вонючая. Едва научившись держать меч, я уже принимал участие во всех походах и сражениях. И лишь в короткие дни перемирия и ранения, успел жениться и родить сына. Назвал его так же, как и себя, Талкет. Вот только он растет без меня, без моего участия. Все, решено: иду к царю с просьбой отпустить меня. Хочу мирной жизни. Хочу пасти коз и ловить рыбу. Хочу любить жену и растить из сына настоящего воина. Да вот незадача: царь в качестве откупного требует 50 голов овец. О, всемогущие боги! Где мне взять целое стадо? Лишь одно остается мне. По ту сторону гор пасутся бессчетные стада вражеского царя, и я решаюсь совершить грабеж. Но меня поймали, и тут же, на месте, приговорили к позорной смерти. Эх, лучше бы я погиб как настоящий мужчина – на поле битвы. Связывают ноги и привязывая к лошади. И вот она несется по склону горы, а камни разбивают мне голову, ломают руки и ребра. Через мгновение из раскрошившегося черепа вылетают мозги. Я погружаюсь во мрак.

 

 И снова свет. Конец VI века до Рождества Христова. Древний Рим. В разгаре вакханалии. Праздник по всему государству. И только в моей бедной лачуге, как всегда, унынье и нищета. Сколько б я не старался, сколько б ни горбатился на виноградниках, мне, Сексту Броту, никогда не подняться с колен. Недолго радовался обильному урожаю и отменному вину: царь повысил подати и налоги. Ди и этот толстый патриций все чаще бросает на мою дочь вожделенные взгляды, намекая на союз. Хочет старый осел взять мою девочку в жены. Обещает оплатить все мои налоги, погасить весь долг перед царем. Вот старая кляча! И ведь может. Сила и власть на его стороне. Нет! Пока в моих жилах течет кровь, не отяжеленная вином, я стану бороться за дочь, за доброе имя моих предков, за честь свою.

 Но вот я объявлен изменником государственности и закона. Приговорен к позорной смерти на кресте. Лежу и чувствую, как мои руки пробивают гвозди. Но боль душевная сильнее. В проплывающих над головою облаках я ясно представляю, как моя девочка, кровь от крови, плоть от плоти, ублажает на веселой пирушке в честь Вакха обрюзгшего патриция. Слезы обиды застилают глаза. Я пытаюсь кивком головы смахнуть с глаз эту пелену, чтобы достойно взглянуть в глаза Хирона, но….

 

 Начало III века до нашей эры. Сирия. Империя Селевка. Я – придворный поэт с гордым именем Левмен Арриан. Живу в роскоши и блаженстве. Сладко ем и сладко пью. Меня окружают самые прекрасные женщины, которые обожествляют меня. Живи и радуйся. Слагай стихи в честь царя, жен его, детей, многочисленных родственников и фаворитов – и тебе обеспеченна беспечная жизнь. А рифмовать слова – не велика наука. Вот только в душе почему-то пустота. Усталость и зло. Мне надоело восхвалять доброту, которая замешана на жадности. Возвышать любовь, что с примесью крови. Величие на слезах и костях. Они так легко впадают в радужное настроение от простого двустишья в их честь, хлопаю в ладошки, радуются как малые детки. А я-то вижу, как при этом, кровавые капли разлетаются в разные стороны. Нет, я долго не выдержу. Я, Левмен Арриан, мечтал остаться в веках истинным поэтом. А что выходит? Ну, кто запомнит эти оды и дифирамбы? Никто! Никогда!

 И я не выдержал. Я написал чистую, нежную поэму, наполненную полной гармонией и большой любви, с моей возлюбленной в роли главной героини. Не любимая жена царя, не обожаемая дочь, а простая придворная служанка. И вот тогда царь и сбросил маску с лица, обнажив чудовище. Бессердечное и безжалостное. Отрублены ноги, отделены руки, и топор уж занесен над моею головой. А губы упорно шепчут имя ее. И с утекающей кровью уходит и моя никчемная жизнь.

 

 Расцвет империи Хань.  Кому расцвет, а кому…. Хотя мне, врачевателю императорского дворца, грех жаловаться. Богатые тоже болеют, даже больше, чем беднота. Ибо питаются и пьют без меры. При этом ведут жизнь разгульную и не занимаются физическим трудом. Рано или поздно распускается целый букет недугов. И вот тут-то и наступает мое время. Вот тут-то и я начинаю диктовать свои желания и капризы. В моей голове, на кончиках моих пальцев заключено здоровье пациента. И я достиг высокого положения в обществе и при дворце. Сам император высоко чтит меня. Еще бы! Ведь я контролирую все его наследство. Вот, лежит передо мною книга, где я веду строгий учет. Захотелось императору провести ночь с женой или наложницей (и тех, и других – великое множество), и я записываю ее имя, число и время посещения. А потом просто жду указания. Если девушка пришлась ему по вкусу, то он разрешает ей нести в себе его божественное семя. Если же нет, то я ловкими движениями умелых рук освобождаю ее чрево. И не дай бог, что мне не удастся, что она забеременеет! Мне не сносить тогда головы. Но это не случится, ибо я – великий врачеватель, постигший все тайны человеческого тела.

 А сегодня произошло ужасное: я обязан сообщить молодой девушке радостное известие. Ей оказана великая честь – нести в себе божественное семя и молить всех богов, чтобы затяжелеть. Но только я увидел избранницу, как ноги мои подкосились. Страшная догадка резанула по сердцу, и девушка тут же подтвердила ее, бросив гневно мне в лицо:

– Ли Лу! Смотри! Твоя дочь – наложница похотливого жирного старика!

 Да, то была моя дочь, которую я уже однажды предал, бросив ее мать ради своей мечты – стать главным врачевателем империи Хань. Нет, второго предательства я не могу позволить себе.

 И вот я, опозоренный, лишенный всех титулов и наград, прошедший страшные муки пыток, приговорен к ужасной смерти. Сижу, крепко привязанный к дереву, и чувствую, как сквозь меня прорастает бамбук, разрывая все внутренности и принося нечеловеческие мучения.

 

III век новой эры. Византийская империя. На троне восседает Зинон, хотя я, Константин Гомон, не увлекаюсь и не интересуюсь политикой. Я рыболов из маленькой бедной рыбацкой деревушки. С утра до ночи я пропадаю в море, но все мои усилия не позволяют зажить безбедно. Хватает только на повседневное пропитание. Но на судьбу свою не ропщу. Деньги и богатство – это зло. Это они дают полную власть всем человеческим порокам: ненависти, зависти и тщеславие. Главное в жизни – счастье, а мое счастье – эта моя семья. Что может быть лучше, чем улыбки твоих близких. Придешь после тяжелого дня домой, сядешь у очага, поговоришь с сыном о его детских проблемах, послушает щебет доченьки. Переглянешься с любимой, безмолвно объясняясь в вечной любви и преданности. 

 Вечное, к сожалению, ничего не может быть на земле. Как я подался общему безумию? Непонятно. Все произошло стихийно и спонтанно. Вспыхнул бунт рыбаков, причиной для которого стал новый императорский указ, повышающий ставки налога. А для нас это означало лишь одно – голод. Вот и поднялась рыбацкая братия. Да только что мы могли сделать сетями и веслами против стрел и дротиков? Разбили нас, перебили. И я, собрав остатки воли и сил, весь утыканный дротиками, бреду в деревню. В душе лишь одно желание: увидеть перед кончиной свою жену и детишек. Но вижу с пригорка, как горит родная деревня, как мечутся между лачугами наши жены, дети и старики. Крик боли и отчаянья разрезают небеса. И силы покидают меня. Да и новая стрела догоняет, прошивая насквозь мое горло. Даже не оставила возможности закричать. Я падаю в песок.

 

 И очнулся в келье. На мне одеяние монаха. А во дворе конец V века. Я служу Господу Богу и папе Феликсу III. Но Бог высоко, а папа далеко. А я в лесах варваров. Пытаюсь вдохнуть в их дикие сердца истинную веру. Устроит в глуши скит, собираю корешки и вершки, лечу этих дикарей. При этом читаю высшие истины. Но все тщетно. Они не управляемы, они – полное ничтожество. Язычники, идолопоклонники, и потому жизнь моя протекает на краю пропасти. Если мои мази и отвары целебных трав помогают им, они все одно благодарят своих богов. Если же лечение не приносит облегчения, то виноватым остаюсь я. Мор напал на скотину – Ольрих монах повинен! Случится пожар в деревне – это поклонник Христа постарался. И вновь мне приходится скрываться в ските и творить молитвы, чтобы открылись их незрячие души, чтобы узрели они истинную веру. А ведь еще можно спасти их заблудшие души, и я приложу все силы ради их спасения.

 И вот расплата. Сына вождя на охоте сильно помял дикий бык. Надежды на спасение не осталось. Жизнь утекала из его молодого и здорового тела. Я испробовал все свои знания, но усилия мои были тщетны. Осталось только молитва. Это я и предложил дикарям. Но они лишь рассвирепели, и расправа их была молниеносной. Пробили мне грудь, зацепили металлическим крюком за ребро и подвесили на суку огромного дуба. Боль разрывало мое тело на части, но с губ не сорвалось ни единого стона. Я смотрел в чистое небо и молил Господа простит несмышленых детей его, ибо они не ведали, что творят. А в небе голубом кружилось воронье. Вот спустился один, сел на мое плечо и долго-долго смотрел. А потом клюнул в глаз. И брызнула кровь, и сорвалось с губ: «Господи!».

 

– Мудрый Орел! Мудрый Орел! – меня отвлекают от раздумий о создание мира. Откладываю трубку с курительной душистой травой и выхожу из вигвама. Передо мною небольшая деревня с моим гордым народом дакота. Кругом беготня и суета. Мечутся скво, плачут дети. Воины окружили мой вигвам.

– Мудрый Орел, сиу вырыли топор войны.

– Сиу на тропе войны.

– Они убили наших охотников на бизонов.

Я поднимаю руку, призывая к тишине. И она наступает, звенящая и угнетающая. Я слышу стук своего сердца, я слышу возмущение, пульсирующее в крови. Сиу нарушили договор. Это жалкое и жадное до чужого племя вновь, словно трусливые койоты, исподтишка нападают на земли дакота. На наши земли. И нет им за то никакой пощады.

– Война. – Говорю я. – Я все сказал.

 Вновь деревня оживает, воины разбегаются, но лишь для того, чтобы снарядиться к походу. Зажигают большой костер, готовится ритуальные танцы, варится боевая окраска. За спиной послышалось движение. Это моя скво. Она протягивает мне томагавк и желает удачи. Но удача отвернулась от меня. Я лежу на поле битвы, у меня перебиты обе руки. Я даже не могу убить себя. А на груди сидит сиу и ловким движением сдирает с меня скальп.

 

 А на пороге уже X век. Пала династия Каролингов, и Франция пришла в упадок. Новый царь, Капет, слишком мягкотелый. Кругом разорение и нищета, которые не обошли стороной никого. И меня, старого воина, Лотара де Люмэ. Нет ничего дешевле, чем былая слава. От нее осталось лишь громкое имя и следы бесчисленных ран. Никого не удивишь уже рассказами о подвигах и баталиях. Люди озверели, они не ведают прекрасное. Им нужно только одно: набить свое брюхо. Особенно бесчинствует молодежь. В них – море огня и задора и безмерной силы океан. Нужна крепкая рука, чтобы направить ее в нужное русло. Но нет такой руки, и потому они занимаются разбоем. Грабят деревни, угоняют скот, убивают жителей, насилуют женщин. Приходится мне днем работать в поле, а ночами караулить дом и жалкое имущество. Мне, которому уже не под силу держать меч и щит. Лихолетье! Пусть будет проклято оно.

 Они вырвались из темноты, черной тучей налетели. Первым же ударом обломали мой прославленный меч, опрокинув меня в осеннюю слякоть. Сами кружат вокруг на лошадях, улюлюкивают  и насмехаются. Мне бы смириться и промолчать. Да терпение закончилось, и проклял я их, и их потомков до седьмого колена. То последние были слова. Через мгновение они стали топтать меня лошадьми. Перемешали все, и кости, и плоть, и грязь. И только глаза еще некоторое время оставались живыми и недоуменно смотрели в звездное небо.

 

 Индия. Начало XIII века.

– Раджа! Раджа! – кричат мне в след. Смеются и бросают камни.

Никакой я не раджа. Простой погонщик слонов, Ишватан, без роду и племени. Вечно босоногий, в грязных лохмотьях. И в том я виноват сам. Тогда, на празднике Дивани, я в каком-то непонятном порыве крикнул, что я – раджа. Меня тут же подняли на смех, не захотели выслушать до конца. А ведь я просто хотел им сказать, что я в душе своей раджа. Такой же богатый и знатный. Я вижу красоту в каждом невзрачном цветочке. В пыльной травинке я замечаю прелесть. Я наслаждаюсь шорохом листвы и рокотом волн. Я радуюсь восходу солнца и дыханию ветерка. Мне земля отдает свое тепло, а небеса – прохладу. Но они не поняли меня. И слух дошел до самого махараджи. А он был так глуп и своенравен. Да к тому же еще и кровожаден. Одно лишь его слово, и озверевшая толпа бросается на меня. Загоняет между ветхими лачугами и начинает закидывать камнями.

– Где твоя земля? – камень попадает в лицо, разбивая нос.

– Где твое небо? – булыжник дробит кисть.

 Нету сил убежать. Нету сил кричать. Некого позвать на помощь. Не к кому взмолиться о пощаде. Кровь стекает ручейками, превращая придорожную пыль в кровавое месиво. В глазах романтика и поэта медленно угасает красота.

 

 Средневековая Испания, конец XV века. Разгул инквизиции. Я, Сезар Сампайо, имею небольшую ферму, где с молодой женой развожу коров и лошадей. По большой и взаимной любви мы соединили наши жизни, и казалась нам, что впереди нас ожидает только безоблачное небо. Обустроили дом, стали строить планы, мечтали о детишках. Нам казалось…. Да, увы, только казалось!!! Зависть сгубило едва зародившееся счастье. Не в наших сердцах притаилось это самое жестокое человеческое чувство. Оно сорняком проросло в сердце соседа, и он донес инквизиции. А этим кровожадным и безжалостным служителям лишь дай повод, лишь самый маленький намек. Они и рады. Под их бесчеловечными пытками сознаешься даже в самых не мысленных преступлениях. Моя же милая жена по природе своей была маленькой и хрупкой женщиной. К тому же обладала большими черными глазами. Это и послужило обвинением. Телосложение позволяло ей вылетать на метле в трубу, чтобы посещать шабаши ведьм на Лысой горе. Я защищал ее, я сопротивлялся, как мог. Но что я мог сделать в одиночку против толпы обезумевших фанатиков? Они жаждали крови и зрелища. Как только они не окрестили меня в слепой ярости:

– Еретик! Богохульник!

– Слуга Сатаны!

– Лакей Везельвула!

– Блюдолиз Люцифера!

Но я все выдержал. И пытки огнем и водой, и испанские сапоги. Дыбу и плети. Моя бедная женушка погибла на столе пыток, так и не сознавшись в ереси. Я был даже рад этому. А вот я прошел через все. Не сознался, но все же был приговорен к сожжению на костре. Стою, сквозь пелену пота и крови смотрю на ликующую толпу. Смотрю и не вижу ни одного человеческого лица. Звери! Животные! Огонь поднимается все выше, и все крепче обнимает меня. Вот уже лопается кожа, брызжет кровь, наполняя воздух запахом горелого мяса. Силы покидают меня, я теряю сознание.

 

 И оказываюсь в Англии, в начале XVII века. Пастух. Всеми днями я пасу огромное стадо овец. Не моих овец. Сам хозяин этого богатства живет в замке и по вечерам устраивает веселые пирушки. Там вино рекой проливается, а на столах меняются сотни блюд. Там музыканты без устали играют и развлекают ожиревших, обнаглевших гостей. А меня мучает голод. Он грызет меня изнутри. И нет спасения от него. Как же мир не справедлив! Как он не совершенен! Но вера живет, заставляя и меня жить. У меня есть ради кого мучиться и жить. Девушка из соседнего поместья намекнула мне, что не прочь связать со мной свою судьбу. И начал я откладывать гроши на будущее. Не будь я Фрэнком Юниксом, но пройду сквозь все лишения и несчастья. Ради своего скорого счастья. Вот оно, мое сокровище:  достаю из-за пазухи мешочек с монетами. Пересчитывая их, я не замечаю подошедшего барона. Увидев в моих грязных руках монеты, он просто рассвирепел.  Кричал, что я продал из этого стада несколько баранов. И все мои попытки оправдаться не были услышаны. Разум его ожирел и затуманился. Он крикнул своих прислужников, и я не успел даже до конца осознать угрозы. Через мгновения я был привязан к столбу, а к животу моему привязано ведро, в котором металась огромная крыса. Я не понимал, что все это значит. И даже когда прислужники стали огнем нагревать ведро, я не подозревал, что ожидает меня! Вот крысе стало невмоготу жарко, она бешено металась внутри ведра, а потом вцепилась острыми зубами в мое чрево и стала грызть внутренности. Безумный крик сорвался с моих губ. А крыса продолжала грызть и грызть, пока не вырвалась на волю из моей спины. Кровь залила поляну. Я….

 

 Очнулся. В комнате висела тишина, нарушаемая лишь моим прерывистым и тяжелым дыханием.

– Как? – поинтересовалась Истина.

– О. Господи, – только и мог вымолвить я. Истина же читала мои мысли, как открытую книгу, сказала:

– В каждой своей предыдущей жизни ты умирал мучительной смертью.

– Почему?

– Душа твоя теперь за то имеет большой индекс по шкале развития. Теперь она многое может с достоинством пережить. Нет, не уговаривай меня. В Завтра ты не заглянешь! Вот и все, пожалуй.

– Все?!

– Мне пора.

– Мы еще встретимся?

– Вряд ли. Я смогу появиться только спустя 72 года. Тебя уже не будет в этой оболочке. Да и выбор может пасть на другого.

 Слегка качнулась занавеска на окне. В комнате повисла абсолютная тишина.

 Утром я проснулся с головной болью. Поморщился.

– Надо же присниться такой ерунде. Нет, пора завязывать с фильмами ужасов и фантастики.

 Взял со стола блокнот и карандаш. Как-то рефлекторно, не осознанно, я прибавил 72 года к сегодняшней дате, и…. вновь у меня получилась правильная последовательность: 12345678. То есть, 12 часов, 34 минуты, 5 июня (6 месяц), 78 год.

 И вновь сомнения охватили меня. Так что же это было: сон или…? 

© Copyright: Владимир Невский, 2013

Регистрационный номер №0177625

от 27 декабря 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0177625 выдан для произведения:

  «Сегодня в час ночи 2 минуты и 3 секунды времяисчисление сложится в правильный порядок: 01 02 03 04 05 06. Согласно изотерическим учениям, в это время откроются космические каналы». – Я не стал слушать дальше и отключил радио. Перед сном успел подумать: «Чушь все это, паранойя. Нельзя увидеть, нельзя потрогать. Дурят головы нам, православным». 

 И тут неожиданно комнату ослепил яркий и холодный свет, словно за окнами проехала автомашина.  Мимолетно, и тут же комната вновь погрузилась в густую вязкую темноту. И только чувство присутствия чужого никак не проходило. Кто-то был в комнате, о том кричала интуиция. Но, как бы я не прислушивался, переставая даже дышать, услышать ничего не удавалось. Тишина была абсолютная и потому угнетающая и пугающая. Попытался  зажигалкой разбавить темноту. Кремень выбивал искру, газ с шипением вырывался, но пламя упорно не разгоралось.

– Кто здесь? – голос предательски вздрогнул, выдавая страх. Фильмы ужасов, просмотренные мной в огромном количестве, не прошли бесследно.

– Истина. – Вдруг раздался приятный, бесполый голос. Нельзя было определить местонахождение источника. Словно он звучал либо вокруг, либо внутри меня.

– Кто? – переспросил я.

– Истина.

Я промолчал, не зная, как вести себя дальше и о чем говорить. Кто она, что она? Галлюцинация? Сон? Но ей, как оказалось, и не требовались мои вопросы. Она прочитывала все мои мысли в первое мгновение зарождения.

– Я – Истина, к которой стремится каждый здравомыслящий человек. Я – смысл жизни. Я – гармония. И тебе посчастливилось.

– Чем это?

– Ты – избранник. В этот порядковый номер, 123456, я послана именно к тебе высшим разумом. Для совершенствования и знания.

 Я откашлялся, с трудом проглатывая сухой ком. В голове все помутилось, перемешалось. Мысли никак не желали приобрести ясность и отчетливость. А между тем Истина продолжала загружать мой мозг новой информацией:

– Человеческая душа – это не стареющая субстанция. На протяжении многих веков она, находясь в телесной оболочке homo sapiens, совершенствуется, пока не достигнет своей высшей точки развития.

– То есть?

– Возьмем, к примеру, тебя. Твоя душа на данном этапе имеет 8 уровень развития из 9. Ей осталось преодолеть последний уровень. И уже через два человеческих поколений она достигнет идеала, и перейдет на новый уровень гармонии и вечности.

– Через два поколения? – именно эта часть информации зацепила меня. – Ты хочешь сказать, что душа моя проживет еще две человеческих жизней? Значит, переселение душ – это не сказка?

– Нет. Каждая душа проживает в телесной оболочке по 15 человеческих жизней.

– А моя?

– Сейчас это ее 13 жизнь.

– А что потом?

– Если уровень развития по девятибалльной системе достигает максимума, то, как я уже говорила, душа переходит на новый уровень формы жизни. Это непостижимо для человеческого разума. Вечный рай, только так я могу сказать.

– Да. – Я потер лоб. Он был горячим и влажным. Любопытство просто распирало меня изнутри. Я боялся упустить время, хотелось так много узнать, и потому растерялся. Вопросы громоздились, накатывали один за другим, и я не мог определить, какой задать первым, какой из них главный. Ведь не знал, сколько еще времени Истина будет рядом.

– А можно, – начал, было, я.

– Нет!  – перебила меня Истина. – Я не имею права приоткрывать завесу Будущего. Это запретная зона. Никто из смертных не может познать Завтра.

– А как же ясновидящие? – возмутился я. – Нострадамус, в конце концов? Ванга?

– Они лишь читали Прошлое и прогнозировали Будущее. Приугадывали, но не ведали. Хорошо зная Прошлое, можно без особого труда, строго  соблюдая тенденции и законы развития спирали, предсказать возможное Будущее.

– Что-то сомнительно. – Скептически возразил я.

– Это аксиома. Она не требует доказательств.

– Хорошо. – Легко пошел я на уступку, хотя своим лаконическим ответом Истина не развеяла все мои сомнения. – А как на счет прошлого? Как может душа прожить пятнадцать жизней? Как?

– Человечество давно знает это. Правда, только на подсознательном уровне.

– Неужели? – я даже позволил себе усмехнуться.

– А то. – Почувствовал всеми порами кожаного покрова, что и Истина улыбнулась в ответ.

– У вас же крылатое выражение имеется: нестареющая душа. Просто вы произносите слова, не задумываясь, не вникая в их сакральный смысл. А чувство дежа-вю?  Наверняка, каждый проходил это.

Мне ничего не оставалась, как согласиться с ней. И тут меня пронзила мысль: «Раз нельзя заглянуть в Завтра, то может просмотреть Вчера? Интересно же узнать». Не успел я до конца додумать, как Истина пошла мне на встречу:

– Хорошо. Я дам тебе такую возможность. Парень ты, вроде, на голову крепкий. И нет опасения, что рассудок твой сможет выдержать это. И, проснувшись после сеанса, ты останешься таким же sapiens. Что ж, смотри!

 

 Конец XI века до РХ. Египет. Я вижу себя. Усталый и измученный, в одной набедренной повязке. В толпе таких же изнеможенных рабов, тащим по Нилу баржу с глыбами гранита. Кровью и потом строим бессмертие Рамсесу II. Задумал фараон построить грациозную гробницу и памятники своей доблести.

– Нимбел Кабу! – окликают меня. – Живее! Живее! Шевели ногами!

 Но силы уходят из моего тела с каждым сделанным шагом. Пот застилает глаза. Солнце нещадно обжигает незаживающие раны от ударов плеток надсмотрщиков на плечах и спине. Шаг, еще один шаг. Перед глазами плывут разноцветные круги. А я вижу уютный домик на берегу Нила, вижу жену и ребятишек. Боль вместе с криком отчаянья вырывается наружу. Я теряю сознание. И лишь холодная вода приводит меня в чувство. Открываю глаза, и. О, ужас!!! Меня «списали», и бросили на верную погибель. Привязали к дереву, а начинающий прилив должен завершить дело палача. И вот я вижу свою смерть, в лице крокодила. Он почувствовал безвольную жертву, и с неохотой, вальяжностью, подплывает ко мне. Мгновение, и он хватает меня за ногу. Из глубины души вырывается крик, и….

 

 Середина VIII века до нашей эры. Лаконика.  Идет бессмысленная братоубийственная война между двумя царями. Я – воин, мое тело – сплошные раны и шрамы. На левой руке не хватает двух пальцев от удара меча. На плече – незаживающая сквозная рана от стрелы, всегда мокрая и вонючая. Едва научившись держать меч, я уже принимал участие во всех походах и сражениях. И лишь в короткие дни перемирия и ранения, успел жениться и родить сына. Назвал его так же, как и себя, Талкет. Вот только он растет без меня, без моего участия. Все, решено: иду к царю с просьбой отпустить меня. Хочу мирной жизни. Хочу пасти коз и ловить рыбу. Хочу любить жену и растить из сына настоящего воина. Да вот незадача: царь в качестве откупного требует 50 голов овец. О, всемогущие боги! Где мне взять целое стадо? Лишь одно остается мне. По ту сторону гор пасутся бессчетные стада вражеского царя, и я решаюсь совершить грабеж. Но меня поймали, и тут же, на месте, приговорили к позорной смерти. Эх, лучше бы я погиб как настоящий мужчина – на поле битвы. Связывают ноги и привязывая к лошади. И вот она несется по склону горы, а камни разбивают мне голову, ломают руки и ребра. Через мгновение из раскрошившегося черепа вылетают мозги. Я погружаюсь во мрак.

 

 И снова свет. Конец VI века до Рождества Христова. Древний Рим. В разгаре вакханалии. Праздник по всему государству. И только в моей бедной лачуге, как всегда, унынье и нищета. Сколько б я не старался, сколько б ни горбатился на виноградниках, мне, Сексту Броту, никогда не подняться с колен. Недолго радовался обильному урожаю и отменному вину: царь повысил подати и налоги. Ди и этот толстый патриций все чаще бросает на мою дочь вожделенные взгляды, намекая на союз. Хочет старый осел взять мою девочку в жены. Обещает оплатить все мои налоги, погасить весь долг перед царем. Вот старая кляча! И ведь может. Сила и власть на его стороне. Нет! Пока в моих жилах течет кровь, не отяжеленная вином, я стану бороться за дочь, за доброе имя моих предков, за честь свою.

 Но вот я объявлен изменником государственности и закона. Приговорен к позорной смерти на кресте. Лежу и чувствую, как мои руки пробивают гвозди. Но боль душевная сильнее. В проплывающих над головою облаках я ясно представляю, как моя девочка, кровь от крови, плоть от плоти, ублажает на веселой пирушке в честь Вакха обрюзгшего патриция. Слезы обиды застилают глаза. Я пытаюсь кивком головы смахнуть с глаз эту пелену, чтобы достойно взглянуть в глаза Хирона, но….

 

 Начало III века до нашей эры. Сирия. Империя Селевка. Я – придворный поэт с гордым именем Левмен Арриан. Живу в роскоши и блаженстве. Сладко ем и сладко пью. Меня окружают самые прекрасные женщины, которые обожествляют меня. Живи и радуйся. Слагай стихи в честь царя, жен его, детей, многочисленных родственников и фаворитов – и тебе обеспеченна беспечная жизнь. А рифмовать слова – не велика наука. Вот только в душе почему-то пустота. Усталость и зло. Мне надоело восхвалять доброту, которая замешана на жадности. Возвышать любовь, что с примесью крови. Величие на слезах и костях. Они так легко впадают в радужное настроение от простого двустишья в их честь, хлопаю в ладошки, радуются как малые детки. А я-то вижу, как при этом, кровавые капли разлетаются в разные стороны. Нет, я долго не выдержу. Я, Левмен Арриан, мечтал остаться в веках истинным поэтом. А что выходит? Ну, кто запомнит эти оды и дифирамбы? Никто! Никогда!

 И я не выдержал. Я написал чистую, нежную поэму, наполненную полной гармонией и большой любви, с моей возлюбленной в роли главной героини. Не любимая жена царя, не обожаемая дочь, а простая придворная служанка. И вот тогда царь и сбросил маску с лица, обнажив чудовище. Бессердечное и безжалостное. Отрублены ноги, отделены руки, и топор уж занесен над моею головой. А губы упорно шепчут имя ее. И с утекающей кровью уходит и моя никчемная жизнь.

 

 Расцвет империи Хань.  Кому расцвет, а кому…. Хотя мне, врачевателю императорского дворца, грех жаловаться. Богатые тоже болеют, даже больше, чем беднота. Ибо питаются и пьют без меры. При этом ведут жизнь разгульную и не занимаются физическим трудом. Рано или поздно распускается целый букет недугов. И вот тут-то и наступает мое время. Вот тут-то и я начинаю диктовать свои желания и капризы. В моей голове, на кончиках моих пальцев заключено здоровье пациента. И я достиг высокого положения в обществе и при дворце. Сам император высоко чтит меня. Еще бы! Ведь я контролирую все его наследство. Вот, лежит передо мною книга, где я веду строгий учет. Захотелось императору провести ночь с женой или наложницей (и тех, и других – великое множество), и я записываю ее имя, число и время посещения. А потом просто жду указания. Если девушка пришлась ему по вкусу, то он разрешает ей нести в себе его божественное семя. Если же нет, то я ловкими движениями умелых рук освобождаю ее чрево. И не дай бог, что мне не удастся, что она забеременеет! Мне не сносить тогда головы. Но это не случится, ибо я – великий врачеватель, постигший все тайны человеческого тела.

 А сегодня произошло ужасное: я обязан сообщить молодой девушке радостное известие. Ей оказана великая честь – нести в себе божественное семя и молить всех богов, чтобы затяжелеть. Но только я увидел избранницу, как ноги мои подкосились. Страшная догадка резанула по сердцу, и девушка тут же подтвердила ее, бросив гневно мне в лицо:

– Ли Лу! Смотри! Твоя дочь – наложница похотливого жирного старика!

 Да, то была моя дочь, которую я уже однажды предал, бросив ее мать ради своей мечты – стать главным врачевателем империи Хань. Нет, второго предательства я не могу позволить себе.

 И вот я, опозоренный, лишенный всех титулов и наград, прошедший страшные муки пыток, приговорен к ужасной смерти. Сижу, крепко привязанный к дереву, и чувствую, как сквозь меня прорастает бамбук, разрывая все внутренности и принося нечеловеческие мучения.

 

III век новой эры. Византийская империя. На троне восседает Зинон, хотя я, Константин Гомон, не увлекаюсь и не интересуюсь политикой. Я рыболов из маленькой бедной рыбацкой деревушки. С утра до ночи я пропадаю в море, но все мои усилия не позволяют зажить безбедно. Хватает только на повседневное пропитание. Но на судьбу свою не ропщу. Деньги и богатство – это зло. Это они дают полную власть всем человеческим порокам: ненависти, зависти и тщеславие. Главное в жизни – счастье, а мое счастье – эта моя семья. Что может быть лучше, чем улыбки твоих близких. Придешь после тяжелого дня домой, сядешь у очага, поговоришь с сыном о его детских проблемах, послушает щебет доченьки. Переглянешься с любимой, безмолвно объясняясь в вечной любви и преданности. 

 Вечное, к сожалению, ничего не может быть на земле. Как я подался общему безумию? Непонятно. Все произошло стихийно и спонтанно. Вспыхнул бунт рыбаков, причиной для которого стал новый императорский указ, повышающий ставки налога. А для нас это означало лишь одно – голод. Вот и поднялась рыбацкая братия. Да только что мы могли сделать сетями и веслами против стрел и дротиков? Разбили нас, перебили. И я, собрав остатки воли и сил, весь утыканный дротиками, бреду в деревню. В душе лишь одно желание: увидеть перед кончиной свою жену и детишек. Но вижу с пригорка, как горит родная деревня, как мечутся между лачугами наши жены, дети и старики. Крик боли и отчаянья разрезают небеса. И силы покидают меня. Да и новая стрела догоняет, прошивая насквозь мое горло. Даже не оставила возможности закричать. Я падаю в песок.

 

 И очнулся в келье. На мне одеяние монаха. А во дворе конец V века. Я служу Господу Богу и папе Феликсу III. Но Бог высоко, а папа далеко. А я в лесах варваров. Пытаюсь вдохнуть в их дикие сердца истинную веру. Устроит в глуши скит, собираю корешки и вершки, лечу этих дикарей. При этом читаю высшие истины. Но все тщетно. Они не управляемы, они – полное ничтожество. Язычники, идолопоклонники, и потому жизнь моя протекает на краю пропасти. Если мои мази и отвары целебных трав помогают им, они все одно благодарят своих богов. Если же лечение не приносит облегчения, то виноватым остаюсь я. Мор напал на скотину – Ольрих монах повинен! Случится пожар в деревне – это поклонник Христа постарался. И вновь мне приходится скрываться в ските и творить молитвы, чтобы открылись их незрячие души, чтобы узрели они истинную веру. А ведь еще можно спасти их заблудшие души, и я приложу все силы ради их спасения.

 И вот расплата. Сына вождя на охоте сильно помял дикий бык. Надежды на спасение не осталось. Жизнь утекала из его молодого и здорового тела. Я испробовал все свои знания, но усилия мои были тщетны. Осталось только молитва. Это я и предложил дикарям. Но они лишь рассвирепели, и расправа их была молниеносной. Пробили мне грудь, зацепили металлическим крюком за ребро и подвесили на суку огромного дуба. Боль разрывало мое тело на части, но с губ не сорвалось ни единого стона. Я смотрел в чистое небо и молил Господа простит несмышленых детей его, ибо они не ведали, что творят. А в небе голубом кружилось воронье. Вот спустился один, сел на мое плечо и долго-долго смотрел. А потом клюнул в глаз. И брызнула кровь, и сорвалось с губ: «Господи!».

 

– Мудрый Орел! Мудрый Орел! – меня отвлекают от раздумий о создание мира. Откладываю трубку с курительной душистой травой и выхожу из вигвама. Передо мною небольшая деревня с моим гордым народом дакота. Кругом беготня и суета. Мечутся скво, плачут дети. Воины окружили мой вигвам.

– Мудрый Орел, сиу вырыли топор войны.

– Сиу на тропе войны.

– Они убили наших охотников на бизонов.

Я поднимаю руку, призывая к тишине. И она наступает, звенящая и угнетающая. Я слышу стук своего сердца, я слышу возмущение, пульсирующее в крови. Сиу нарушили договор. Это жалкое и жадное до чужого племя вновь, словно трусливые койоты, исподтишка нападают на земли дакота. На наши земли. И нет им за то никакой пощады.

– Война. – Говорю я. – Я все сказал.

 Вновь деревня оживает, воины разбегаются, но лишь для того, чтобы снарядиться к походу. Зажигают большой костер, готовится ритуальные танцы, варится боевая окраска. За спиной послышалось движение. Это моя скво. Она протягивает мне томагавк и желает удачи. Но удача отвернулась от меня. Я лежу на поле битвы, у меня перебиты обе руки. Я даже не могу убить себя. А на груди сидит сиу и ловким движением сдирает с меня скальп.

 

 А на пороге уже X век. Пала династия Каролингов, и Франция пришла в упадок. Новый царь, Капет, слишком мягкотелый. Кругом разорение и нищета, которые не обошли стороной никого. И меня, старого воина, Лотара де Люмэ. Нет ничего дешевле, чем былая слава. От нее осталось лишь громкое имя и следы бесчисленных ран. Никого не удивишь уже рассказами о подвигах и баталиях. Люди озверели, они не ведают прекрасное. Им нужно только одно: набить свое брюхо. Особенно бесчинствует молодежь. В них – море огня и задора и безмерной силы океан. Нужна крепкая рука, чтобы направить ее в нужное русло. Но нет такой руки, и потому они занимаются разбоем. Грабят деревни, угоняют скот, убивают жителей, насилуют женщин. Приходится мне днем работать в поле, а ночами караулить дом и жалкое имущество. Мне, которому уже не под силу держать меч и щит. Лихолетье! Пусть будет проклято оно.

 Они вырвались из темноты, черной тучей налетели. Первым же ударом обломали мой прославленный меч, опрокинув меня в осеннюю слякоть. Сами кружат вокруг на лошадях, улюлюкивают  и насмехаются. Мне бы смириться и промолчать. Да терпение закончилось, и проклял я их, и их потомков до седьмого колена. То последние были слова. Через мгновение они стали топтать меня лошадьми. Перемешали все, и кости, и плоть, и грязь. И только глаза еще некоторое время оставались живыми и недоуменно смотрели в звездное небо.

 

 Индия. Начало XIII века.

– Раджа! Раджа! – кричат мне в след. Смеются и бросают камни.

Никакой я не раджа. Простой погонщик слонов, Ишватан, без роду и племени. Вечно босоногий, в грязных лохмотьях. И в том я виноват сам. Тогда, на празднике Дивани, я в каком-то непонятном порыве крикнул, что я – раджа. Меня тут же подняли на смех, не захотели выслушать до конца. А ведь я просто хотел им сказать, что я в душе своей раджа. Такой же богатый и знатный. Я вижу красоту в каждом невзрачном цветочке. В пыльной травинке я замечаю прелесть. Я наслаждаюсь шорохом листвы и рокотом волн. Я радуюсь восходу солнца и дыханию ветерка. Мне земля отдает свое тепло, а небеса – прохладу. Но они не поняли меня. И слух дошел до самого махараджи. А он был так глуп и своенравен. Да к тому же еще и кровожаден. Одно лишь его слово, и озверевшая толпа бросается на меня. Загоняет между ветхими лачугами и начинает закидывать камнями.

– Где твоя земля? – камень попадает в лицо, разбивая нос.

– Где твое небо? – булыжник дробит кисть.

 Нету сил убежать. Нету сил кричать. Некого позвать на помощь. Не к кому взмолиться о пощаде. Кровь стекает ручейками, превращая придорожную пыль в кровавое месиво. В глазах романтика и поэта медленно угасает красота.

 

 Средневековая Испания, конец XV века. Разгул инквизиции. Я, Сезар Сампайо, имею небольшую ферму, где с молодой женой развожу коров и лошадей. По большой и взаимной любви мы соединили наши жизни, и казалась нам, что впереди нас ожидает только безоблачное небо. Обустроили дом, стали строить планы, мечтали о детишках. Нам казалось…. Да, увы, только казалось!!! Зависть сгубило едва зародившееся счастье. Не в наших сердцах притаилось это самое жестокое человеческое чувство. Оно сорняком проросло в сердце соседа, и он донес инквизиции. А этим кровожадным и безжалостным служителям лишь дай повод, лишь самый маленький намек. Они и рады. Под их бесчеловечными пытками сознаешься даже в самых не мысленных преступлениях. Моя же милая жена по природе своей была маленькой и хрупкой женщиной. К тому же обладала большими черными глазами. Это и послужило обвинением. Телосложение позволяло ей вылетать на метле в трубу, чтобы посещать шабаши ведьм на Лысой горе. Я защищал ее, я сопротивлялся, как мог. Но что я мог сделать в одиночку против толпы обезумевших фанатиков? Они жаждали крови и зрелища. Как только они не окрестили меня в слепой ярости:

– Еретик! Богохульник!

– Слуга Сатаны!

– Лакей Везельвула!

– Блюдолиз Люцифера!

Но я все выдержал. И пытки огнем и водой, и испанские сапоги. Дыбу и плети. Моя бедная женушка погибла на столе пыток, так и не сознавшись в ереси. Я был даже рад этому. А вот я прошел через все. Не сознался, но все же был приговорен к сожжению на костре. Стою, сквозь пелену пота и крови смотрю на ликующую толпу. Смотрю и не вижу ни одного человеческого лица. Звери! Животные! Огонь поднимается все выше, и все крепче обнимает меня. Вот уже лопается кожа, брызжет кровь, наполняя воздух запахом горелого мяса. Силы покидают меня, я теряю сознание.

 

 И оказываюсь в Англии, в начале XVII века. Пастух. Всеми днями я пасу огромное стадо овец. Не моих овец. Сам хозяин этого богатства живет в замке и по вечерам устраивает веселые пирушки. Там вино рекой проливается, а на столах меняются сотни блюд. Там музыканты без устали играют и развлекают ожиревших, обнаглевших гостей. А меня мучает голод. Он грызет меня изнутри. И нет спасения от него. Как же мир не справедлив! Как он не совершенен! Но вера живет, заставляя и меня жить. У меня есть ради кого мучиться и жить. Девушка из соседнего поместья намекнула мне, что не прочь связать со мной свою судьбу. И начал я откладывать гроши на будущее. Не будь я Фрэнком Юниксом, но пройду сквозь все лишения и несчастья. Ради своего скорого счастья. Вот оно, мое сокровище:  достаю из-за пазухи мешочек с монетами. Пересчитывая их, я не замечаю подошедшего барона. Увидев в моих грязных руках монеты, он просто рассвирепел.  Кричал, что я продал из этого стада несколько баранов. И все мои попытки оправдаться не были услышаны. Разум его ожирел и затуманился. Он крикнул своих прислужников, и я не успел даже до конца осознать угрозы. Через мгновения я был привязан к столбу, а к животу моему привязано ведро, в котором металась огромная крыса. Я не понимал, что все это значит. И даже когда прислужники стали огнем нагревать ведро, я не подозревал, что ожидает меня! Вот крысе стало невмоготу жарко, она бешено металась внутри ведра, а потом вцепилась острыми зубами в мое чрево и стала грызть внутренности. Безумный крик сорвался с моих губ. А крыса продолжала грызть и грызть, пока не вырвалась на волю из моей спины. Кровь залила поляну. Я….

 

 Очнулся. В комнате висела тишина, нарушаемая лишь моим прерывистым и тяжелым дыханием.

– Как? – поинтересовалась Истина.

– О. Господи, – только и мог вымолвить я. Истина же читала мои мысли, как открытую книгу, сказала:

– В каждой своей предыдущей жизни ты умирал мучительной смертью.

– Почему?

– Душа твоя теперь за то имеет большой индекс по шкале развития. Теперь она многое может с достоинством пережить. Нет, не уговаривай меня. В Завтра ты не заглянешь! Вот и все, пожалуй.

– Все?!

– Мне пора.

– Мы еще встретимся?

– Вряд ли. Я смогу появиться только спустя 72 года. Тебя уже не будет в этой оболочке. Да и выбор может пасть на другого.

 Слегка качнулась занавеска на окне. В комнате повисла абсолютная тишина.

 Утром я проснулся с головной болью. Поморщился.

– Надо же присниться такой ерунде. Нет, пора завязывать с фильмами ужасов и фантастики.

 Взял со стола блокнот и карандаш. Как-то рефлекторно, не осознанно, я прибавил 72 года к сегодняшней дате, и…. вновь у меня получилась правильная последовательность: 12345678. То есть, 12 часов, 34 минуты, 5 июня (6 месяц), 78 год.

 И вновь сомнения охватили меня. Так что же это было: сон или…? 

Рейтинг: +2 194 просмотра
Комментарии (2)
Борисова Елена # 27 декабря 2013 в 16:30 0
Интересно.. А может, и не сон это был. Может ему повезло узнать все это ...А может, это не везение вовсе, а наказание? .... С Наступающим! 040a6efb898eeececd6a4cf582d6dca6
Серов Владимир # 28 декабря 2013 в 00:07 0
Интересно!
 

 

Популярная проза за месяц
130
94
86
78
76
​Я И ТЫ 7 декабря 2017 (Эльвира Ищенко)
76
76
71
68
64
64
64
63
63
62
Перчатка 19 ноября 2017 (Виктор Лидин)
58
58
55
55
54
53
53
52
51
51
49
47
46
43
Синички 20 ноября 2017 (Тая Кузмина)
40