Долина

 

                                                      ...ты совершил три преступления, негодяй! :

                                                                                               Ты беспризорный, беспаспортный и безработный!

 

    Большой, отливающий коричневым блеском, таракан спрыгнул с абажура дешевенькой люстры прямо на раскаленное стекло электрической лампочки и закружился по ней, обжигая конечности. Его несоразмерно огромная тень метнулась по голой стене, на мгновение обесцветив рельефные трещины в штукатурке, накрыла Сережкины рисунки, где танки стреляли по самолетам, и исчезла, уступив место прежнему яркому свету лампочки, слишком мощной для такой комнаты. Что поделаешь! Какую смог стащить...

   Сашка грустно перевел глаза на стол, за которым сидел: последствия вчерашней пьянки и не думали исчезать. Четыре мутных , граненых стакана , засохшие крошки хлеба на газете, пепельница из консервной банки, доверху наполненная окурками, из которых уже ничего не выжать. Как болит голова! Хорошо, хоть всю водку не выжрали — тут, в бутылке, вроде есть чем похмелиться...

   Он налил  четверть стакана, поднял его трясущейся рукой и зачем-то посмотрел на свет — водка как водка! Конечно, разбавленная ацетоном — чертовы кооператоры!, вот ведь как трещит башка! — но выпить надо. Иначе он — не человек! Иначе сегодня ничего не добудешь, а семью чем-то нужно кормить. Жена с сыном ушли к замужней дочери, значит, вчера поели там. И то хорошо!

Сашка опрокинул вонючую отраву в горло, задрав к потолку давно не бритый подбородок, дернул кадыком:

— Уф!

Рука, нервно шарящая по столу в поисках закуски, нащупала мятую аллюминевую миску, полную холодной вареной капусты — вчера притащил с Долины — какая-никакая, а все еда! Закусил.

Вчера повезло — машина мягкой, подгнившей капусты и несколько ящиков подпорченной тушенки — было из чего выбирать! Правда, и конкурентов на Долине — хоть отбавляй! А что поделаешь? Жрать людям нечего, работы нет, вот и прутся на городскую свалку с рюкзаками и авоськами. Кондуктора в автобусах ругаются, выгоняют — дескать, воняет от вас как из навозной кучи. А жрать-то что-то нужно! Тут, главное, знакомую кондукторшу иметь — чтобы провезла бесплатно, да сильно нос не воротила, ну, хотя бы виду не показывала. Конечно, надо ей на глаза иногда и в чистом виде показываться — нельзя по городу ходить в том, в чем на Долину ездишь, а то совсем уважать перестанут. Эх, жизнь пошла, собачья! Раньше, при коммунистах, работал себе на руднике, знал, что десятого числа будут деньги. Конечно, немного, но на жизнь хватало! Да сам — дурак! Пить надо было меньше: кто пьет умеренно, тот и сейчас там работает. Ну, тоже, зарплату по полгода задерживают — наверняка начальство в банк под проценты кладет, так что и с работой нынче — не очень-то...

Выпитое возымело действие — голова у Сашки слегка прояснилась, и даже почти перестала болеть — страшно захотелось курить. Он сунул пальцы в банку с окурками, выбрал несколько штук, пожирнее, и, оторвав кусок от валявшейся на полу газеты, высыпал на него черно-желтый табак. Скрутил самокрутку, жадно затянулся — горьковатая газетная бумага привычно защипала горло, дым попал в глаза. Сашка зажмурился, вытер выжатую слезу и снова посмотрел на бутылку — порядок! Еще порция есть, а больше и не надо. Пока не надо, а то ничего не успею!

Он встал со скрипучего стула и прошлепал босыми ногами до кровати — хоть заправить! Да одеваться надо. Нет, сначала допить — чтоб от одежды Долиной не воняло.

Сашка вернулся к столу, плеснул остатки водки в стакан и одним махом опорожнил его. Теплая волна упруго пробежала по его исхудавшему, стареющему телу и словно принесла заряд обманной бодрости — движения стали четче и резче, в голове легонько, приятно зашумело.

Сашка вышел в крохотный коридорчик, “совмещенный с кухней и туалетом”, как пошутил один знакомый, и стал одеваться при неверном свете голой лампочки — в коридоре люстры не было. Зато там стоял здоровенный старый холодильник, пятидесятых годов выпуска, и миниатюрный кухонный столик, заменявший собой все — здесь пили чай и Сережка делал уроки, а зимой сюда складывали шапки и варежки, придя с улицы. Сашка передернулся, вспомнив о зиме. Бррр! Хорошо, что сейчас — лето! Только жалко, короткое оно у нас, на севере.

Распрямившись, Сашка глянул в треснутое зеркало, прибитое к двери, отделяющий туалет от коридора — из помутневшей дали на него смотрел не расчесанный, небритый мужчина, выглядевший много старше своих сорока восьми лет. Тронул заскорузлыми пальцами шрамы на покрытой щетинной щеке — сосед зашел пару месяцев назад! Ну, выпили, что-то не поделили. А он мужик здоровый... Тогда и жене досталось, а сам Сашка две недели встать не мог. В туалет кровью ходил, а ничего, оклемался. А коль оклемался — надо жить! Благо, пока есть где — из этого бичевника никто не выселит, хоть за квартиру уже два года не плачено. Про электроэнергию и говорить не стоит! Конечно, горячей воды нет, но почему-то ни свет, ни отопление не отключают, так что — как люди! Как все в этом городе, в этой стране...

Сашка оделся, взял рюкзак, найденный там же, на Долине, правда, пришлось подштопать, но еще вполне ничего, крепкий и вместительный! Одел его на одно плечо и вышел на улицу через подъезд, не освещенный ни единой лампочкой. Оглянулся на свою “малосемейку” — серое пятиэтажное здание мрачно смотрело на этот мир черными дырами подслеповатых окон. Половина стекол в доме отсутствовала, а кое-где оконные проемы были забиты не струганными, почерневшими досками. Унылая, полуоткрытая дверь подъезда несмело поскрипывала рассохшимися петлями, чуть покачиваясь на ветерке. Сашка сплюнул набежавшую слюну и пошел к автобусной остановке. Снова захотелось курить, и окурки сигарет валялись вполне приличные, но на остановке были люди, неудобно при всех поднимать!

Сашка пропустил два автобуса — злые контролерши! - а на третьем повезло. Хорошая девчонка, раньше вместе на руднике работали, так что доехал до фабрики без проблем. Подождал, пока отойдут вышедшие пассажиры, подобрал возле урны жирный, длинный окурок “Примы” — что смотреть на бычки с фильтром — ими не накуришься! — чиркнул спичкой и почти весело шагнул на дорогу, ведущая к свалке. Чуть покалывало сердце, но это от вчерашней пьянки, пройдет. Да тут идти-то, километра три, от силы! Сашка вскинул рюкзак на плече поудобнее и бодренько зашагал среди низкорослых, чахлых березок, немыслимо изогнутых северными ветрами.

Из-за поворота, окутанный клубами пыли, тяжело загрохотал едущий навстречу контейнеровоз.

— Академики, черт бы вас побрал! — Сашка зло сплюнул песок вслед проехавшей машине — толку от вас никакого! Понавезут на Долину всякой дряни. Вчера тоже были, вывалили кучу химикатов прямо на капусту, сволочи! А вдруг отравишься их чертовой химией? Ладно, сам, а то еще и ребенка потравишь.

Сашка любил сына. Когда родилась первая дочь, в семье у них что-то не заладилось, пошли скандалы и, как результат, развод... Сашка уехал с севера, помотался по России, посмотрел теплые края, но нигде так и не прижился. Из года в год кочевал на новое место и вдруг, ни с того ни с сего, через семнадцать лет вновь вернулся в Апатиты. Город похорошел, работы на рудниках хватало и как-то однажды Сашка встретил бывшую жену. Посидели у нее в комнатушке, выпили, поговорили. Как-то само собой все срослось, встало на свои места, и остался Сашка жить у нее в малосемейке. Родился Сережка, старшая вышла замуж, получила квартиру — слава Богу, вовремя! Сашка и тогда здорово закладывал за воротничок, но платили неплохо, так что немножко собиралось на сберкнижку — хотели купить маленький домик. Не на юге — там дорого было, хотя бы в средней полосе, да пришел к власти Горбачев с его перестройкой-перестрелкой, будь он не ладен! Мгновенно все Сашкины сбережения обесценились, сейчас столько булка хлеба стоит! Обокрали народ, а Сашка от обиды запил еще сильнее. И вылетел с работы. Так сокращали бы бездельников в конторах, ведь у нас: на место одного с сошкой — семеро с ложкой! Вон, объединение “Апатит” — пять рудников, три фабрики — банкрот! А начальство себе новенькие “Форды” понакупило, для служебного пользования! Вот так!

Сашка выбросил начинающий прижигающий губы окурок на обочину и вновь поправил рюкзак.

Поздновато иду! — подумал он и заволновался. Вдруг сегодня что интересное выбросили на Долину — конкуренты мигом переберут все съедобное! Тут народ такой — только не зевай! Много нас, бедолаг нищих, а кушать всякому хочется! Бывают дни, человек сорок, пятьдесят шляются по свалке, разгребают кучу мусора. Все надеются на счастливый случай. Все есть на Долине — и еда, и одежда, и обувь. Подштопал, подлатал — вот тебе и тепло! Вон, знакомый, Васька, притащил недавно домой пару кресел — только углы пообтерты, а так — вполне приличные, мягкие, хорошие кресла! По-разному живут люди — кто-то богатеет даже. Ну, понятно, кто -кто ворует или торгует. Хотя — это одно и тоже. Сейчас просто — был бандитом, стал кооператором. Или наоборот. Все перемешалось в России. Закона нет, вот беда-то в чем! Конечно на бумаге-то они есть, законы, да только кто их исполняет? Да никто! Вон, радиозавод не достроили, так сам же Сашка с дружком ползал весной по скользким опорам, снимали кабеля, обжигали, сдавали медь кооператорам. Вот бы с железной дороги медь собрать, но там — если поймают — голову открутят! Конечно, сейчас в тюрьме — лучше, чем на воле, там хоть кормят, а семью куда девать? Подохнут же с голоду?

Опять кольнуло сердце, да так сильно, что Сашка приостановился. Вот же зараза! Это всё от нервов. Лечиться надо бы, а кто его сейчас лечить будет? В поликлинику без страхового полиса не пойдёшь, а чтобы получить полис —  надо на биржу вставать, такую очередищу отстаивать! Ну её к чёрту, эту бумажку, так всё пройдёт!

Сашка, превозмогая боль, набрал полную грудь воздуха, медленно выдохнул — боль поутихла, но совсем не прошла, оставалась где-то в груди, в жилах, как будто что-то мешало свободной циркуляции крови.

— Да, ладно — решил Сашка — Долина — вот она, за поворотом. Пойду потихонечку - все равно, хоть что-нибудь, да достанется мне. Вот бы, как на той неделе, кооператоры выбросили куриные окорочка! Или колбасу, как в прошлом месяце! Сашка тогда был первым - полный рюкзак копченой колбасы приволок домой. Нормальная колбаса - только скользкая немного. Помоешь, почистишь, и все путем, а если еще пережарить - вообще ничего не чувствуется! Тогда дома - как будто праздник был!

— Черт, как же больно! - Сашка выругался и остановился передохнуть: перед ним открывались просторы Долины, городской свалки. Острая боль в сердце сменилась тупой, ноющей и разрасталась, расползалась по всему телу.

— Что за чертовщина? - удивился Сашка, такого с ним никогда еще не было. Он присел на пенек, оставшейся от спиленной березки и взглянул вверх - серое северное небо прогоняло сквозь себя рваные клочья низких облаков - серое на сером!

— Вся жизнь серая! - подумал Сашка, держась правой рукой за сердце. Боль поползла через плечи в руки и он глухо застонал:

— Не нажрался ли я тут чего-нибудь? - поздняя догадка кровавой вспышкой полыхнула в мозгу и перед Сашкиными глазами встала вчерашняя гора скисших капустных кочанов и огромная бурая лужа, вытекающая на капусту из прорванной металлической бочки.

— Точно, академики какую-то гадость выкинули, а я сожрал! - Сашка внезапно весь взмок, страх удушливой волной разлился по его телу, еще более ослабив сопротивляемость организма. Боль дошла до кончиков пальцев. Сашка взглянул на свои руки и хотел закричать от страха, но из горла вырвался только тихий хрип. Он боком упал на траву, не прекращая смотреть на свои запястья - в его венах и артериях медленно ползло что-то длинное, тонкое, узловатое, и Сашке было безумно страшно смотреть, как в нем, в его крови, двигается что-то живое, чужеродное, но и не смотреть он тоже не мог. Он хотел кричать, плакать, выть от боли, и он выл, но про себя... Так продолжалось довольно долго, Сашка онемел и совершенно не мог двигаться. Страх внезапно сменился равнодушием и полной отрешенностью:

— Конец мне. Только вот Сережку жалко! - подумал Сашка, но это был еще не конец. Внезапно, в одно мгновение, все бугорки, двигающиеся в его кровеносных сосудах, разом дернулись, напряглись и прорвали стареющую Сашкину кожу. Он только глухо охнул, и его изумленным глазам предстали десятки, сотни тонких, нежно-зеленых ростков, появившихся из его тела.

— Господи! Это что же за дерево — как глисты... - успел удивиться Сашка и резкая боль пронзила его голову. Взгляд помутился, но он еще различал, как ростки развернули свои бледно-зеленые листочки. Сквозь свежую поросль его плоти виднелась дымящая со всех концов свалка, по которой топтались завсегдатаи Долины, вороша палками мусор.

— Надо же, я - деревянный! - мелькнуло в угасающем Сашкином мозгу, и он хотел на последок крикнуть:

— Деревянные вы все! - имея в виду всех: всю свалку, весь город, всю страну, но не смог. Новый порыв растений-глистов взорвал его голову свежим, бурно начавшим свой рост, кустом побегов и остановил работу мозга.

А Долина курилась десятками горящих и затухающих костров и по ней все также ходили обреченные, собирая себе еду, одежду - все, что нужно человеку, чтобы оставаться человеком. Даже если он деревянный.

 

 

 

Константин Свириденко

© Copyright: Константин Свириденко (Ушелец), 2012

Регистрационный номер №0028658

от 20 февраля 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0028658 выдан для произведения:

 

                                                      ...ты совершил три преступления, негодяй! :

                                                                                               Ты беспризорный, беспаспортный и безработный!

 

    Большой, отливающий коричневым блеском, таракан спрыгнул с абажура дешевенькой люстры прямо на раскаленное стекло электрической лампочки и закружился по ней, обжигая конечности. Его несоразмерно огромная тень метнулась по голой стене, на мгновение обесцветив рельефные трещины в штукатурке, накрыла Сережкины рисунки, где танки стреляли по самолетам, и исчезла, уступив место прежнему яркому свету лампочки, слишком мощной для такой комнаты. Что поделаешь! Какую смог стащить...

   Сашка грустно перевел глаза на стол, за которым сидел: последствия вчерашней пьянки и не думали исчезать. Четыре мутных , граненых стакана , засохшие крошки хлеба на газете, пепельница из консервной банки, доверху наполненная окурками, из которых уже ничего не выжать. Как болит голова! Хорошо, хоть всю водку не выжрали — тут, в бутылке, вроде есть чем похмелиться...

   Он налил  четверть стакана, поднял его трясущейся рукой и зачем-то посмотрел на свет — водка как водка! Конечно, разбавленная ацетоном — чертовы кооператоры!, вот ведь как трещит башка! — но выпить надо. Иначе он — не человек! Иначе сегодня ничего не добудешь, а семью чем-то нужно кормить. Жена с сыном ушли к замужней дочери, значит, вчера поели там. И то хорошо!

Сашка опрокинул вонючую отраву в горло, задрав к потолку давно не бритый подбородок, дернул кадыком:

— Уф!

Рука, нервно шарящая по столу в поисках закуски, нащупала мятую аллюминевую миску, полную холодной вареной капусты — вчера притащил с Долины — какая-никакая, а все еда! Закусил.

Вчера повезло — машина мягкой, подгнившей капусты и несколько ящиков подпорченной тушенки — было из чего выбирать! Правда, и конкурентов на Долине — хоть отбавляй! А что поделаешь? Жрать людям нечего, работы нет, вот и прутся на городскую свалку с рюкзаками и авоськами. Кондуктора в автобусах ругаются, выгоняют — дескать, воняет от вас как из навозной кучи. А жрать-то что-то нужно! Тут, главное, знакомую кондукторшу иметь — чтобы провезла бесплатно, да сильно нос не воротила, ну, хотя бы виду не показывала. Конечно, надо ей на глаза иногда и в чистом виде показываться — нельзя по городу ходить в том, в чем на Долину ездишь, а то совсем уважать перестанут. Эх, жизнь пошла, собачья! Раньше, при коммунистах, работал себе на руднике, знал, что десятого числа будут деньги. Конечно, немного, но на жизнь хватало! Да сам — дурак! Пить надо было меньше: кто пьет умеренно, тот и сейчас там работает. Ну, тоже, зарплату по полгода задерживают — наверняка начальство в банк под проценты кладет, так что и с работой нынче — не очень-то...

Выпитое возымело действие — голова у Сашки слегка прояснилась, и даже почти перестала болеть — страшно захотелось курить. Он сунул пальцы в банку с окурками, выбрал несколько штук, пожирнее, и, оторвав кусок от валявшейся на полу газеты, высыпал на него черно-желтый табак. Скрутил самокрутку, жадно затянулся — горьковатая газетная бумага привычно защипала горло, дым попал в глаза. Сашка зажмурился, вытер выжатую слезу и снова посмотрел на бутылку — порядок! Еще порция есть, а больше и не надо. Пока не надо, а то ничего не успею!

Он встал со скрипучего стула и прошлепал босыми ногами до кровати — хоть заправить! Да одеваться надо. Нет, сначала допить — чтоб от одежды Долиной не воняло.

Сашка вернулся к столу, плеснул остатки водки в стакан и одним махом опорожнил его. Теплая волна упруго пробежала по его исхудавшему, стареющему телу и словно принесла заряд обманной бодрости — движения стали четче и резче, в голове легонько, приятно зашумело.

Сашка вышел в крохотный коридорчик, “совмещенный с кухней и туалетом”, как пошутил один знакомый, и стал одеваться при неверном свете голой лампочки — в коридоре люстры не было. Зато там стоял здоровенный старый холодильник, пятидесятых годов выпуска, и миниатюрный кухонный столик, заменявший собой все — здесь пили чай и Сережка делал уроки, а зимой сюда складывали шапки и варежки, придя с улицы. Сашка передернулся, вспомнив о зиме. Бррр! Хорошо, что сейчас — лето! Только жалко, короткое оно у нас, на севере.

Распрямившись, Сашка глянул в треснутое зеркало, прибитое к двери, отделяющий туалет от коридора — из помутневшей дали на него смотрел не расчесанный, небритый мужчина, выглядевший много старше своих сорока восьми лет. Тронул заскорузлыми пальцами шрамы на покрытой щетинной щеке — сосед зашел пару месяцев назад! Ну, выпили, что-то не поделили. А он мужик здоровый... Тогда и жене досталось, а сам Сашка две недели встать не мог. В туалет кровью ходил, а ничего, оклемался. А коль оклемался — надо жить! Благо, пока есть где — из этого бичевника никто не выселит, хоть за квартиру уже два года не плачено. Про электроэнергию и говорить не стоит! Конечно, горячей воды нет, но почему-то ни свет, ни отопление не отключают, так что — как люди! Как все в этом городе, в этой стране...

Сашка оделся, взял рюкзак, найденный там же, на Долине, правда, пришлось подштопать, но еще вполне ничего, крепкий и вместительный! Одел его на одно плечо и вышел на улицу через подъезд, не освещенный ни единой лампочкой. Оглянулся на свою “малосемейку” — серое пятиэтажное здание мрачно смотрело на этот мир черными дырами подслеповатых окон. Половина стекол в доме отсутствовала, а кое-где оконные проемы были забиты не струганными, почерневшими досками. Унылая, полуоткрытая дверь подъезда несмело поскрипывала рассохшимися петлями, чуть покачиваясь на ветерке. Сашка сплюнул набежавшую слюну и пошел к автобусной остановке. Снова захотелось курить, и окурки сигарет валялись вполне приличные, но на остановке были люди, неудобно при всех поднимать!

Сашка пропустил два автобуса — злые контролерши! - а на третьем повезло. Хорошая девчонка, раньше вместе на руднике работали, так что доехал до фабрики без проблем. Подождал, пока отойдут вышедшие пассажиры, подобрал возле урны жирный, длинный окурок “Примы” — что смотреть на бычки с фильтром — ими не накуришься! — чиркнул спичкой и почти весело шагнул на дорогу, ведущая к свалке. Чуть покалывало сердце, но это от вчерашней пьянки, пройдет. Да тут идти-то, километра три, от силы! Сашка вскинул рюкзак на плече поудобнее и бодренько зашагал среди низкорослых, чахлых березок, немыслимо изогнутых северными ветрами.

Из-за поворота, окутанный клубами пыли, тяжело загрохотал едущий навстречу контейнеровоз.

— Академики, черт бы вас побрал! — Сашка зло сплюнул песок вслед проехавшей машине — толку от вас никакого! Понавезут на Долину всякой дряни. Вчера тоже были, вывалили кучу химикатов прямо на капусту, сволочи! А вдруг отравишься их чертовой химией? Ладно, сам, а то еще и ребенка потравишь.

Сашка любил сына. Когда родилась первая дочь, в семье у них что-то не заладилось, пошли скандалы и, как результат, развод... Сашка уехал с севера, помотался по России, посмотрел теплые края, но нигде так и не прижился. Из года в год кочевал на новое место и вдруг, ни с того ни с сего, через семнадцать лет вновь вернулся в Апатиты. Город похорошел, работы на рудниках хватало и как-то однажды Сашка встретил бывшую жену. Посидели у нее в комнатушке, выпили, поговорили. Как-то само собой все срослось, встало на свои места, и остался Сашка жить у нее в малосемейке. Родился Сережка, старшая вышла замуж, получила квартиру — слава Богу, вовремя! Сашка и тогда здорово закладывал за воротничок, но платили неплохо, так что немножко собиралось на сберкнижку — хотели купить маленький домик. Не на юге — там дорого было, хотя бы в средней полосе, да пришел к власти Горбачев с его перестройкой-перестрелкой, будь он не ладен! Мгновенно все Сашкины сбережения обесценились, сейчас столько булка хлеба стоит! Обокрали народ, а Сашка от обиды запил еще сильнее. И вылетел с работы. Так сокращали бы бездельников в конторах, ведь у нас: на место одного с сошкой — семеро с ложкой! Вон, объединение “Апатит” — пять рудников, три фабрики — банкрот! А начальство себе новенькие “Форды” понакупило, для служебного пользования! Вот так!

Сашка выбросил начинающий прижигающий губы окурок на обочину и вновь поправил рюкзак.

Поздновато иду! — подумал он и заволновался. Вдруг сегодня что интересное выбросили на Долину — конкуренты мигом переберут все съедобное! Тут народ такой — только не зевай! Много нас, бедолаг нищих, а кушать всякому хочется! Бывают дни, человек сорок, пятьдесят шляются по свалке, разгребают кучу мусора. Все надеются на счастливый случай. Все есть на Долине — и еда, и одежда, и обувь. Подштопал, подлатал — вот тебе и тепло! Вон, знакомый, Васька, притащил недавно домой пару кресел — только углы пообтерты, а так — вполне приличные, мягкие, хорошие кресла! По-разному живут люди — кто-то богатеет даже. Ну, понятно, кто -кто ворует или торгует. Хотя — это одно и тоже. Сейчас просто — был бандитом, стал кооператором. Или наоборот. Все перемешалось в России. Закона нет, вот беда-то в чем! Конечно на бумаге-то они есть, законы, да только кто их исполняет? Да никто! Вон, радиозавод не достроили, так сам же Сашка с дружком ползал весной по скользким опорам, снимали кабеля, обжигали, сдавали медь кооператорам. Вот бы с железной дороги медь собрать, но там — если поймают — голову открутят! Конечно, сейчас в тюрьме — лучше, чем на воле, там хоть кормят, а семью куда девать? Подохнут же с голоду?

Опять кольнуло сердце, да так сильно, что Сашка приостановился. Вот же зараза! Это всё от нервов. Лечиться надо бы, а кто его сейчас лечить будет? В поликлинику без страхового полиса не пойдёшь, а чтобы получить полис —  надо на биржу вставать, такую очередищу отстаивать! Ну её к чёрту, эту бумажку, так всё пройдёт!

Сашка, превозмогая боль, набрал полную грудь воздуха, медленно выдохнул — боль поутихла, но совсем не прошла, оставалась где-то в груди, в жилах, как будто что-то мешало свободной циркуляции крови.

— Да, ладно — решил Сашка — Долина — вот она, за поворотом. Пойду потихонечку - все равно, хоть что-нибудь, да достанется мне. Вот бы, как на той неделе, кооператоры выбросили куриные окорочка! Или колбасу, как в прошлом месяце! Сашка тогда был первым - полный рюкзак копченой колбасы приволок домой. Нормальная колбаса - только скользкая немного. Помоешь, почистишь, и все путем, а если еще пережарить - вообще ничего не чувствуется! Тогда дома - как будто праздник был!

— Черт, как же больно! - Сашка выругался и остановился передохнуть: перед ним открывались просторы Долины, городской свалки. Острая боль в сердце сменилась тупой, ноющей и разрасталась, расползалась по всему телу.

— Что за чертовщина? - удивился Сашка, такого с ним никогда еще не было. Он присел на пенек, оставшейся от спиленной березки и взглянул вверх - серое северное небо прогоняло сквозь себя рваные клочья низких облаков - серое на сером!

— Вся жизнь серая! - подумал Сашка, держась правой рукой за сердце. Боль поползла через плечи в руки и он глухо застонал:

— Не нажрался ли я тут чего-нибудь? - поздняя догадка кровавой вспышкой полыхнула в мозгу и перед Сашкиными глазами встала вчерашняя гора скисших капустных кочанов и огромная бурая лужа, вытекающая на капусту из прорванной металлической бочки.

— Точно, академики какую-то гадость выкинули, а я сожрал! - Сашка внезапно весь взмок, страх удушливой волной разлился по его телу, еще более ослабив сопротивляемость организма. Боль дошла до кончиков пальцев. Сашка взглянул на свои руки и хотел закричать от страха, но из горла вырвался только тихий хрип. Он боком упал на траву, не прекращая смотреть на свои запястья - в его венах и артериях медленно ползло что-то длинное, тонкое, узловатое, и Сашке было безумно страшно смотреть, как в нем, в его крови, двигается что-то живое, чужеродное, но и не смотреть он тоже не мог. Он хотел кричать, плакать, выть от боли, и он выл, но про себя... Так продолжалось довольно долго, Сашка онемел и совершенно не мог двигаться. Страх внезапно сменился равнодушием и полной отрешенностью:

— Конец мне. Только вот Сережку жалко! - подумал Сашка, но это был еще не конец. Внезапно, в одно мгновение, все бугорки, двигающиеся в его кровеносных сосудах, разом дернулись, напряглись и прорвали стареющую Сашкину кожу. Он только глухо охнул, и его изумленным глазам предстали десятки, сотни тонких, нежно-зеленых ростков, появившихся из его тела.

— Господи! Это что же за дерево — как глисты... - успел удивиться Сашка и резкая боль пронзила его голову. Взгляд помутился, но он еще различал, как ростки развернули свои бледно-зеленые листочки. Сквозь свежую поросль его плоти виднелась дымящая со всех концов свалка, по которой топтались завсегдатаи Долины, вороша палками мусор.

— Надо же, я - деревянный! - мелькнуло в угасающем Сашкином мозгу, и он хотел на последок крикнуть:

— Деревянные вы все! - имея в виду всех: всю свалку, весь город, всю страну, но не смог. Новый порыв растений-глистов взорвал его голову свежим, бурно начавшим свой рост, кустом побегов и остановил работу мозга.

А Долина курилась десятками горящих и затухающих костров и по ней все также ходили обреченные, собирая себе еду, одежду - все, что нужно человеку, чтобы оставаться человеком. Даже если он деревянный.

 

 

 

Константин Свириденко

Рейтинг: +2 247 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Проза, которую Вы не читали

 

Популярная проза за месяц
162
139
129
129
111
106
Ловец жемчуга 28 августа 2017 (Тая Кузмина)
104
102
93
Только Ты! 17 сентября 2017 (Анна Гирик)
91
89
86
78
78
78
77
76
76
75
74
73
73
ПРИНЦ 29 августа 2017 (Елена Бурханова)
71
71
Песочный замок 6 сентября 2017 (Аида Бекеш)
70
68
68
67
67
65