Детство

5 августа 2012 - Борис Хомяков
article67814.jpg

 

Я просыпаюсь от тонкого лучика солнца светящего мне прямо в лицо через прикрытые ставни.

Вставать неохота и я прикрываю лицо одеялом в надежде заснуть ещё на немного.

Сон не идёт.

За окнами слышны треск горящих дров и бряканье кухонной посуды.

К дверям кто-то подходит и открывает дверь, но я на чеку и успеваю сделать вид, что крепко сплю.

В дом входит бабушка: «Дети, быстренько вставайте, умывайтесь и за стол – завтрак готов».

За стеной в соседней комнатушке спит младшая сестра и каждый из нас не хочет выходить первым на яркий солнечный свет.

Пауза затягивается, и бабушка ещё раз напоминает о себе уже более строгим голосом: «Вы что, не слышите? А ну быстро за стол, борщ стынет».

И мы потихоньку выползаем на свет, стоим минуту ослепшие и затем, закрыв ладонями глаза, шаркая сандалиями по песку, направляемся к колонке умываться. В бочке набрана свежая родниковая вода и попадая на лицо, она мгновенно смывает сон. Не обходится здесь и без брызг друг на друга, ёще минута и мы, проснувшиеся и зверски голодные, сидим за столом, к огромной бабушкиной радости.

Перед нами тарелки с борщом пахнущим дымом, густым и ароматным, а как ему быть не ароматным, если ещё час назад все его составляющие росли на грядке.

Замелькали наши ложки и раз, и нет борща. Бабушка из котелка подкладывает в пустые тарелки молодой картошки, поливает подсолнечным маслом и посыпает укропчиком: «Берите соль и солите сами», обращается она к нам с сестрой.

Говорит она на украинско-русском языке плавно и мягко и всё сказанное кажется естественным и понятным.

Мы пьём компот из вишен и всё – свобода. А дел-то ведь куча. Надо построить песочную крепость для солдатиков, потом само сражение. Вместо снарядов косточки вишен, вишню в рот косточкой щёлк и солдатик упал, щёлк и промах. Продолжается битва до тех пор, пока желудок не отказывается принимать очередную горсть вишен. Всё, теперь можно и полежать в тенёчке.

Но тут появляется бабушка: «А ну марш с земли на кровать, я вам сейчас полежу» и мы стрелой бежим под яблоню в глубину сада, где стоит железная кровать с матрасом. Мы маленькие и кровать кажется большой, и лежать на ней можно хоть вдоль хоть поперёк. Шелестит листва, птички поют, дует свежий ветерок и через несколько минут разгорячённое игрой тело остывает, и мы уже лежим под простынкой, красота.

А вечером возвращаются с работы мама с папой и приносят чего-нибудь вкусненького, а даже если не приносят всё равно мы рады их приходу. Самая большая радость, когда и родители выходные и поливной день.

Мы сидим у открытых кранов и, ждём, когда зашумит воздух.

Шипение сначала слабое, превращается в оглушительное и вот, фыркая, вылетает первая струя воды. Ещё пара минут, и тёплая вода хлещет из шлангов, приглашая нас, поиграть с собой. И мы играем, ох и играем. Напор воды настолько сильный, что позволяет брызгать друг в друга практически из одного конца сада в другой. В игре принимают участие все кроме бабушки – её трогать нельзя, ни под каким предлогом, она готовит у печки.

А водный праздник продолжается радугой повисшей над нашим садом и делаем мы её сами, где хотим и когда хотим – шланг в небо и вот она, яркая и красивая.

Ещё мне нравилось втыкать шланг в песок, напор воды вымывал отверстие и шланг уходил в глубину и оттуда вылетал столб воды с песком и я просто млел от удовольствия.

Потом был вечер, ужин и куча комаров не дающих насладится вечерней прохладой. Звучал «Маяк» и музыкальная передача позывным, которой была мелодия «одинокого гармониста».

Сейчас вновь услышав эти ноты, этот голос, как будто из тех времён, сердце моё начинает щемить от воспоминаний. У каждого есть своя такая мелодия. И наступала ночь, и засыпали мы усталые до утра.
Летом город вымирал, все выезжали на дачи спасаться от жары. Оставались лишь неимеющие, дачи и те, кому график работы не позволял.

Однажды бабушка сказала, что ей надоело быть на даче, и она уехала в город, каково же было наше удивление, когда вечером потемну она пешком вернулась назад. И сказала она горячо: «Всё. В город я больше ни ногой, потому что от духоты места себе целый день не находила и то что автобусы уже не ходят не помеха, зато я уже с вами и в прохладе».

Мы все долго смеялись и слушали бабушкин рассказ о её городских злоключениях. А как было славно, когда к нам приезжали с ночёвкой любимые дядя с тётей.

Взрослые едва вечерело, усаживались за стол, вместе с нами, детьми, разумеется, выпивали, обсуждали какие-то проблемы, смеялись и шутили. Когда ужин подходил к концу дядя Аким затягивал «распрягайте хлопцы коней», пел он её заунывно и тягуче, и мне становилось жалко и коней и хлопцев, но тут наступало время припева и петь начинали все сидящие за столом, песня становилась весёлой и до чего - же она ладно звучала.

Утром, пораньше раскладывались лестницы и все начинали сбор вишен. Их было так много, что хватало на всех, а большая часть вывозилась на рынок и всё собранное продавалось.

Я помню, как переживали родители, когда в урожайный год с трудом удавалось продавать ведро вишен за два с половиной рубля, цены падали.

На даче выращивалось всё – огурцы, помидоры, смородина (сбор её был для нас детей в то время пыткой), баклажаны, в общем, всё для семьи. Здесь же на даче всё это консервировалось, солилось и становилось вареньем.

Цвели пышно чайные розы, а вечером аромат табака и фиалки наполнял воздух, и тишина вечером.

Это был образ жизни нашего города, когда, надышавшись газов на предприятиях, наши мамы и папы рвались на природу вдохнуть свежего воздуха.

Тогда ещё когда не было моста через Донец, там, где сейчас трасса, да и трассы самой тоже не было.

Да,  да, было такое, добирались до дач на другой берег на лодке за пятачок. Лодка была стальная, и садилось в неё столько народу, что от края лодки до воды оставались считанные сантиметры, и мы плыли как бы погруженные в воду, было очень страшно.

А потом на берегу я садился на отцовские плечи и в путь, на дачу. Потом появился мост, и радости было, сколько у всех.

Начиная вспоминать своё детство, я отчего-то лучше помню маленький дачный домик, чем городскую квартиру.

Наверное, потому, что это воспоминание сложено из запахов, из музыки, из радуги над головой из ещё живых бабушки и мамы и мы все вместе.

Скажите разве плохо иметь такие воспоминания. Кто из вас откажет своему ребёнку в таком незамысловатом детстве, без телевизора и телефона и чтобы вечером тишина, любящие тебя люди и сверчок со своей колыбельной на всю ночь.


Вы знаете, мне казалось, что такие традиции навсегда и что мои дети так же точно будут проводить своё детство на даче под присмотром любящей бабушки и засыпать вечером под трели сверчка.

Но родилась моя семья одновременно с началом перестройки и жизнь из размеренной превратилась в сплошные гонки на выживание, очереди, талоны, бесконечная работа, чтобы прокормиться.

Мы продолжали выращивать овощи-фрукты, но проводить лето на даче перестали – ушла из жизни любимая бабушка и традиции дали первую трещину.

Потом урожай стали помогать убирать «добрые люди», но сажать и поливать мы по инерции продолжали.

Потом украли колонку, а колонка это святое для садовода, впрочем какая святость у воров, а после того как срезали всю капусту, на которую мы так рассчитывали, что то надломилось. Сажать стали всё меньше, оставались яблоки и виноград, но и их стали собирать раньше нас.

И всё.

Осталась только надежда, что всё когда-нибудь наладится, и мы снова на неё вернёмся, возможно, с внуками.

 
Я сожалею об утраченном, но я могу это пережить, потому, как и без дачи проблем множество. Написал это и подумал о том, что дача была не проблемой, а местом где можно было отдохнуть и уйти от проблем.

Проблемой дачи стали сейчас и стали они проблемой для тех, кто всей жизнью своей врос в эту землю, для тех, кому дача и есть сама жизнь.

На этих дачах вначале шестидесятых они создавали семьи, растили своих детей, наши родители сажали сад на голом раскалённом песке и целинном чернозёме. На этих шести сотках уходили из жизни и родители и супруги и дети.

Это не просто участки земли, для большинства это может быть то главное, что держит их старых и больных на этой земле.

И едут они туда по жаре и холоду, в любую погоду поверьте мне не для того чтобы собрать то немногое выращенное их усталыми руками, они едут на дачи, потому что всё здесь напоминает о той жизни, когда они были молоды и счастливы и все родные были живы и здоровы.

А когда они засыпают в вечерней тишине, то снится им дружная семья за большим столом и «распрягайте хлопцы коней», и дети на коленях с пирожком в руках.

К моей большой горечи и мамы уже нет и дед Аким умер в прошлом году на 96 году жизни. Рвутся корни, рвутся.

© Copyright: Борис Хомяков, 2012

Регистрационный номер №0067814

от 5 августа 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0067814 выдан для произведения:

 

Я просыпаюсь от тонкого лучика солнца светящего мне прямо в лицо через прикрытые ставни.

Вставать неохота и я прикрываю лицо одеялом в надежде заснуть ещё на немного.

Сон не идёт.

За окнами слышны треск горящих дров и бряканье кухонной посуды.

К дверям кто-то подходит и открывает дверь, но я на чеку и успеваю сделать вид, что крепко сплю.

В дом входит бабушка: «Дети, быстренько вставайте, умывайтесь и за стол – завтрак готов».

За стеной в соседней комнатушке спит младшая сестра и каждый из нас не хочет выходить первым на яркий солнечный свет.

Пауза затягивается, и бабушка ещё раз напоминает о себе уже более строгим голосом: «Вы что, не слышите? А ну быстро за стол, борщ стынет».

И мы потихоньку выползаем на свет, стоим минуту ослепшие и затем, закрыв ладонями глаза, шаркая сандалиями по песку, направляемся к колонке умываться. В бочке набрана свежая родниковая вода и попадая на лицо, она мгновенно смывает сон. Не обходится здесь и без брызг друг на друга, ёще минута и мы, проснувшиеся и зверски голодные, сидим за столом, к огромной бабушкиной радости.

Перед нами тарелки с борщом пахнущим дымом, густым и ароматным, а как ему быть не ароматным, если ещё час назад все его составляющие росли на грядке.

Замелькали наши ложки и раз, и нет борща. Бабушка из котелка подкладывает в пустые тарелки молодой картошки, поливает подсолнечным маслом и посыпает укропчиком: «Берите соль и солите сами», обращается она к нам с сестрой.

Говорит она на украинско-русском языке плавно и мягко и всё сказанное кажется естественным и понятным.

Мы пьём компот из вишен и всё – свобода. А дел-то ведь куча. Надо построить песочную крепость для солдатиков, потом само сражение. Вместо снарядов косточки вишен, вишню в рот косточкой щёлк и солдатик упал, щёлк и промах. Продолжается битва до тех пор, пока желудок не отказывается принимать очередную горсть вишен. Всё, теперь можно и полежать в тенёчке.

Но тут появляется бабушка: «А ну марш с земли на кровать, я вам сейчас полежу» и мы стрелой бежим под яблоню в глубину сада, где стоит железная кровать с матрасом. Мы маленькие и кровать кажется большой, и лежать на ней можно хоть вдоль хоть поперёк. Шелестит листва, птички поют, дует свежий ветерок и через несколько минут разгорячённое игрой тело остывает, и мы уже лежим под простынкой, красота.

А вечером возвращаются с работы мама с папой и приносят чего-нибудь вкусненького, а даже если не приносят всё равно мы рады их приходу. Самая большая радость, когда и родители выходные и поливной день.

Мы сидим у открытых кранов и, ждём, когда зашумит воздух.

Шипение сначала слабое, превращается в оглушительное и вот, фыркая, вылетает первая струя воды. Ещё пара минут, и тёплая вода хлещет из шлангов, приглашая нас, поиграть с собой. И мы играем, ох и играем. Напор воды настолько сильный, что позволяет брызгать друг в друга практически из одного конца сада в другой. В игре принимают участие все кроме бабушки – её трогать нельзя, ни под каким предлогом, она готовит у печки.

А водный праздник продолжается радугой повисшей над нашим садом и делаем мы её сами, где хотим и когда хотим – шланг в небо и вот она, яркая и красивая.

Ещё мне нравилось втыкать шланг в песок, напор воды вымывал отверстие и шланг уходил в глубину и оттуда вылетал столб воды с песком и я просто млел от удовольствия.

Потом был вечер, ужин и куча комаров не дающих насладится вечерней прохладой. Звучал «Маяк» и музыкальная передача позывным, которой была мелодия «одинокого гармониста».

Сейчас вновь услышав эти ноты, этот голос, как будто из тех времён, сердце моё начинает щемить от воспоминаний. У каждого есть своя такая мелодия. И наступала ночь, и засыпали мы усталые до утра.
Летом город вымирал, все выезжали на дачи спасаться от жары. Оставались лишь неимеющие, дачи и те, кому график работы не позволял.

Однажды бабушка сказала, что ей надоело быть на даче, и она уехала в город, каково же было наше удивление, когда вечером потемну она пешком вернулась назад. И сказала она горячо: «Всё. В город я больше ни ногой, потому что от духоты места себе целый день не находила и то что автобусы уже не ходят не помеха, зато я уже с вами и в прохладе».

Мы все долго смеялись и слушали бабушкин рассказ о её городских злоключениях. А как было славно, когда к нам приезжали с ночёвкой любимые дядя с тётей.

Взрослые едва вечерело, усаживались за стол, вместе с нами, детьми, разумеется, выпивали, обсуждали какие-то проблемы, смеялись и шутили. Когда ужин подходил к концу дядя Аким затягивал «распрягайте хлопцы коней», пел он её заунывно и тягуче, и мне становилось жалко и коней и хлопцев, но тут наступало время припева и петь начинали все сидящие за столом, песня становилась весёлой и до чего - же она ладно звучала.

Утром, пораньше раскладывались лестницы и все начинали сбор вишен. Их было так много, что хватало на всех, а большая часть вывозилась на рынок и всё собранное продавалось.

Я помню, как переживали родители, когда в урожайный год с трудом удавалось продавать ведро вишен за два с половиной рубля, цены падали.

На даче выращивалось всё – огурцы, помидоры, смородина (сбор её был для нас детей в то время пыткой), баклажаны, в общем, всё для семьи. Здесь же на даче всё это консервировалось, солилось и становилось вареньем.

Цвели пышно чайные розы, а вечером аромат табака и фиалки наполнял воздух, и тишина вечером.

Это был образ жизни нашего города, когда, надышавшись газов на предприятиях, наши мамы и папы рвались на природу вдохнуть свежего воздуха.

Тогда ещё когда не было моста через Донец, там, где сейчас трасса, да и трассы самой тоже не было.

Да,  да, было такое, добирались до дач на другой берег на лодке за пятачок. Лодка была стальная, и садилось в неё столько народу, что от края лодки до воды оставались считанные сантиметры, и мы плыли как бы погруженные в воду, было очень страшно.

А потом на берегу я садился на отцовские плечи и в путь, на дачу. Потом появился мост, и радости было, сколько у всех.

Начиная вспоминать своё детство, я отчего-то лучше помню маленький дачный домик, чем городскую квартиру.

Наверное, потому, что это воспоминание сложено из запахов, из музыки, из радуги над головой из ещё живых бабушки и мамы и мы все вместе.

Скажите разве плохо иметь такие воспоминания. Кто из вас откажет своему ребёнку в таком незамысловатом детстве, без телевизора и телефона и чтобы вечером тишина, любящие тебя люди и сверчок со своей колыбельной на всю ночь.


Вы знаете, мне казалось, что такие традиции навсегда и что мои дети так же точно будут проводить своё детство на даче под присмотром любящей бабушки и засыпать вечером под трели сверчка.

Но родилась моя семья одновременно с началом перестройки и жизнь из размеренной превратилась в сплошные гонки на выживание, очереди, талоны, бесконечная работа, чтобы прокормиться.

Мы продолжали выращивать овощи-фрукты, но проводить лето на даче перестали – ушла из жизни любимая бабушка и традиции дали первую трещину.

Потом урожай стали помогать убирать «добрые люди», но сажать и поливать мы по инерции продолжали.

Потом украли колонку, а колонка это святое для садовода, впрочем какая святость у воров, а после того как срезали всю капусту, на которую мы так рассчитывали, что то надломилось. Сажать стали всё меньше, оставались яблоки и виноград, но и их стали собирать раньше нас.

И всё.

Осталась только надежда, что всё когда-нибудь наладится, и мы снова на неё вернёмся, возможно, с внуками.

 
Я сожалею об утраченном, но я могу это пережить, потому, как и без дачи проблем множество. Написал это и подумал о том, что дача была не проблемой, а местом где можно было отдохнуть и уйти от проблем.

Проблемой дачи стали сейчас и стали они проблемой для тех, кто всей жизнью своей врос в эту землю, для тех, кому дача и есть сама жизнь.

На этих дачах вначале шестидесятых они создавали семьи, растили своих детей, наши родители сажали сад на голом раскалённом песке и целинном чернозёме. На этих шести сотках уходили из жизни и родители и супруги и дети.

Это не просто участки земли, для большинства это может быть то главное, что держит их старых и больных на этой земле.

И едут они туда по жаре и холоду, в любую погоду поверьте мне не для того чтобы собрать то немногое выращенное их усталыми руками, они едут на дачи, потому что всё здесь напоминает о той жизни, когда они были молоды и счастливы и все родные были живы и здоровы.

А когда они засыпают в вечерней тишине, то снится им дружная семья за большим столом и «распрягайте хлопцы коней», и дети на коленях с пирожком в руках.

К моей большой горечи и мамы уже нет и дед Аким умер в прошлом году на 96 году жизни. Рвутся корни, рвутся.

Рейтинг: +3 208 просмотров
Комментарии (4)
Галина Дашевская # 6 августа 2012 в 01:35 +1
Боря, спасибо за все твои воспоминания!
Твой рассказ и меня окунул в детство с головой.
Борис Хомяков # 7 августа 2012 в 00:27 +1
Эта дача уже не наша - сестра продала, да и комфорта там уже нет. Рядом трасса, даже сверчков бывает ночью не слышно.
Всё осталось там...
Галина Дашевская # 7 августа 2012 в 15:57 +1
Как больно, когда это в прошлом. Сверчков жалко.
Борис Хомяков # 15 августа 2012 в 19:08 +1
Сверчки еще будут. Так что не все потеряно.
Популярная проза за месяц
143
126
117
100
97
96
96
94
93
91
90
89
НАРЦИСС... 30 мая 2017 (Анна Гирик)
88
86
85
82
81
80
80
77
77
77
75
74
74
74
71
70
64
46