Очки оптом в красноярске
Детская одежда оптом. Работа в Красноярске
oookaller.ru

детский дом

17 октября 2012 - Ольга Кельнер
article85071.jpg
 
 
                                        ДЕТСКИЙ  ДОМ.
 

 
 
 - Ляля, прекрати, если ты и дальше будешь себя так же вести, я отдам тебя в детский дом, - строго сказала бабушка первое, что пришло ей голову, что бы усмерить рассшалившуюся Ляльку.
 
 
- А как это детский дом, где это?
- Это там где живут дети без родителей.
- Все время?
- Все время.
- И они никогда к ним не приходят?
- Никогда.
Ужас охватил шестилетнию девочку, и она вспомнила, как однажды ее отправили в санаторий на три месяца, и как ей было плохо, и как она скучала по всем домашним, и как часто плакалa от обид и одиночества, и как болезненна была разлука особенно с мамой.
- Бабушка, миленькая, не отдавай меня, я больше не буду, я буду слушаться, я нe хочу в детский дом, - кричала Лялька, уткнувшись лицом в кухонный передник, пахнувший жареным луком.
- Да что ты, ласточка моя, куда же я тебя отдам! Ну что ты, не плачь! – бабушка, сама испугавшись такой реакции, крепко прижала к себе Ляльку и поцеловала в пушистые волосы.
А Ляльку еще долго преследовал страх детского дома, страх остаться одной, маленькой и беспомощной в таком огромном и незнакомом мире. Прошли годы, забылся этот разговор, умерла бабушка, Лялька выросла и сама стала мамой, но когда по телевидению или в газетах говорилось о детских домах, Лялькино сердце разрывалось от жалости и боли, ей так хотелось чем-то помочь этим детям... А когда судьба предоставила ей эту возможность, она ничего не смогла сделать. Ничего.
 
 
 
 
 
Перестройка ворвалась в нашу жизнь, закружив нас в каком-то бешеном вальсе, социалистически крепкие ноги населения стали подкашиваться, и удержаться в этом танце было ох как нелегко. Цены начинали рости, талии становились тоньше, а кошельки толще. Они были набиты бумагой, которую трудно было назвать деньгами. Но народ не унывал, мы радовались долгожданной свободе, и вера, что когда-нибудь все наладиться и мы будем жить как на западе, давала нам силы. Лето было в разгаре, и еще уцелевшие предприятия старались отправить детей своих сотрудников за город в лагеря, которые из пионерских переименовались в летние.
Мне очень повезло, моя тринадцатилетняя дочь Катя получила путевку, и я отправила ее из душного и пыльного города в поселок Рощино под Ленинградом. Как- то взяв среди недели отгул на работе, я решила навестить Катю. Утром, побросав в сумку приготовленные с вечера пакеты, взяв термос с кофе и пару новых книг для Кати, я отправилась на Финляндский вокзал. В электричке я смотрела в окно, на проплывающий мимо дико растущий лес, покосившиеся от времени деревянные домики, неопрятные заросшие поля и думала: как здорово, что я сейчас увижу Катьку, дома без нее было скучно и пусто. Я очень по ней скучала, и теперь радость переполняла меня. С утра я не успела позавтракать и с нетерпением ждала, когда же смогу сделать глоток черного кофе с бутербродом, таким вкусным на природе. Так хотелось расслабиться, отдохнуть в спокойных объятьях леса, закрыть глаза и забыть хоть на минутку все тревоги и неурядицы.
В лагерь я приехала как раз вовремя: Катин отряд строился парами чтобы пойти на прогулку. Взяв дочку до обеда, мы отправились к знакомой полянке в лесу, где чьими-то добрыми руками были сделаны столик и скамеечки из пеньков. Мы шли обнявшись и весело болтали. Катя рассказывала мне о жизни в лагере, о своих новых подругах, а я ей о том, как мы ждем когда она приедет, и особенно наша маленькая собачка Кира лежит у дверей целыми днями и ждет Катиного возвращения. Поляна была окружена деревьями и кустами, сверху ласково светило солнышко. Катя уселась на пенек, а я выкладывала из сумки все, что смогла для нее привезти. Налив Кате лимонад, а себе кофе, я вдруг увидела, что к нам бегут дети. Их было трое - два мальчика лет шести и девчушка того же возраста. Вместо кофе я глотнула глоток чистого воздуха и подумала: ну всё, посидеть спокойно не удастся. И оказалась права. Только это произошло не из за назойливости детей. Подбежав к столу, они остановились и уставились на продукты на столе, не обращая на нас никакого внимания. Они нечего не просили, просто стояли и смотрели. «Что вам дать?» - спросила я. «Хлеб с колбасой», - сказал мальчик, показывая грязным пальцем на мой бутерброд. Он был по-видимому какой-то азиатской национальности - немного раскосые черные глаза и черные, как смоль, волосы. «А мне тоже хлеб с колбасой», - сказал другой, который был поменьше ростом. Он улыбнулся, и я увидела что у него не хватает доброй половины передних зубов. «А мне яблоко, раз хлеба больше нет», - сказала девочка; ее светлые волосы были так же коротко подстрижены, как и у мальчишек.
Дети ели молча, нечего не говоря, я с сожалением посмотрела на мой последний бутерброд, быстро исчезающей в полубеззубом мальчишеском рту. В следующею минуту мне уже было невыносимо стыдно за свою секундную жадность. «Господи, какие вы голодные, что же вас в лагере не кормят?» - спросила я. «Мы не из лагеря, мы детдомовские, - бойко ответила девчушка, - нашу дачу забрало какое-то предпреятие, а нас расспределили по лагерям», - добавила она. И тут я заметила, что все трое были очень худы, их худоба переходила грань просто худых детей. Одежда на них была чистая, что нельзя было сказать о них самих: грязь, казалось, въелась в их голые ноги и руки.
- А ты ее мама, да?- спросил у меня расскосый мальчик, показывая на Катю; я молча кивнула. - А у Вовки тоже есть мама, только она лечиться. Когда вылечиться и больше пить не будет, возмет его к себе.
- А у меня мамы нет, но может быть кто-нибудь меня тоже возьмет, как Артемку, - тихо, еле слышно произнесла девочка..
Спазма сдавила мне горло.
- А можно еще печенья?
- Да, да, конечно, все можно. Кушайте, кушайте на здоровье.
Я совала ребятам в руки и в карманы привезенные для Кати гостинцы.
- У вас есть игрушки? - спросила я.
- Не много, - ответила девочка. Она была говорлива и рассудительна не по возрасту.
- А конфеты, конфеты вам дают? – не унималась я.
- Редко, иногда на полдник, - сказала Нина, так звали девочку.
Катя сидела тихо, нечего не говоря, только слезинки ползли вниз по щекам, падая на голые коленки. Советы неплохо заботились о беспризорных детях, но они ушли в никуда, а в неразберихе новой жизни забыли о маленьких человечках, всем тогда было трудно, а хуже всех было им, никому не нужным - ни родителям, ни стране.
- А знаете, - неожиданно в наступившей тишине раздался звонкий голос Нины. – Знаете, у Руслана мама его убить хотела, а потом приходила у него прощения просила.
- Неправда это. - Черные бусинки глаз Руслана в упор уставились на Нинку.
- А вот и правда, правда! Он нам сам рассказал, как его соседка спасла, -не унималась неугомонная Нина.
- Как это? - одними губами спросила я и посмотрела на Катю. Ее большие от ужаса глаза застыли на месте. За все время она не проронила ни слова.
- Да Руслан еще совсем маленький был, а она, пьяная, облила его холодной водой и открыла окно, а зима была холодная, мороз сильный, снег, вьюга - вот сквозняком дверь в коридор и открылась. Мимо соседка на кухню проходила чайник ставить. Как это увидела, чайник бросила, мужа позвала, и вдвоем они ребенка забрали, потом его в больницу отправили, а из больницы в детский дом.
- А ты откуда знаешь? - спросила я Нину.
- Ой, так эта соседка, тетя Люда, к нему часто потом ходила, конфеты приносила, она ему все и рассказала, говорила, что ему в детском доме лучше и что его мама его не любит.
- Неправда, любит она меня, вот из тюрьмы выйдет и заберет меня к себе...
- Знаете что, ребята, я в следущее воскресение приеду и привезу вам игрушки и что- нибудь вкусное, - сказала я, стараясь изо всех сил чтобы мой голос не дрожал.
- А ты точно приедешь? - спросил Руслан.
- Обязательно, - заверила я.
- А машинку мне привезешь?
- Непременно привезу. А тебе, Нина, куклу... Ну, а тебе что? - спросила я у Вовки.
- А а мне пистолет...
- Ну, что ж, заказ принят. В следущее воскресенье мы с Катей заберем вас и пойдем на нашу полянку. И устроим пир горой, договорились?
Дети обрадованно закивали.
- Мы будем тебя ждать, - сказала Нина..
И тут я увидела, как за нашей полянкой на дорогу высыпали дети, а воспитательница, увидев наших маленьких новых знакомых, закричала зло и грубо:
- А ну живо сюда! - и уже тихо, в надежде что мы ее не слышим. – Сскотина... - добавила она.
Мы обомлели и обе лишились дара речи.
- Мы бежим, мамочка! Сейчас! - И не успев попрощаться дети побежали догонять своих.
- О боже, ты слышала? - тихо сказала Катя. - Они назвали ее «мамочка», а она... она их... - и мы обе заплакали, уже не скрывая своих слез.
 
 
 
 
 
Целую неделю я думала, где найти деньги, а воскресенье, нагруженная сладостями и игрушками, поехала в лагерь. Катя уже ждала меня у деревянного забора, наглухо окружавшего лагерь.
- Катя, ты их видела? - нетерпеливо спросила я.
- Нет, их домик стоит в стороне от всех лагерных построек и нам нельзя подходить к ним, а им к нам.
- Ну что ж, пошли... - Я взяла Катю за руку.
Домик действительно находился в самом отдаленном уголке лагеря. Мы постучали. Дверь открыла очень приветливая женщина средних лет, но на мою просьбу отпустить детей погулять с нами она ответила категорическим отказом.
- Ну пожалуйста, разрешите хотя бы их увидеть и отдать им гостинцы.
- Нет, и это нельзя...
- Но почему? - чуть не плакала я. - Я... я... же им обещала. Понимаете, они же нас ждут.
- Поймите, не могу, - спокойно растолковывала нам воспитательница. - Если эти трое получат, а остальные нет, то они будут драться. Нельзя.
- А что же нам делать? - растеренно спросила я.
- Если хотите, оставьте здесь на столике для всех детей.
Поставив огромный пакет на стол, я заглянула в приятное лицо.
- Скажите, а почему такая злая женщина работает с детьми? В прошлый раз...
- Она не злая, - перебила она меня. - Просто устала. Неделю работала по двадцать четыре часа в сутки, с ними же глаз да глаз, их двадцать целовек, и у каждого свой характер, своя судьба, своя история. Все разные. А кто к нам работать пойдет, зарплата копеечная, на хлеб и воду только, а ответственность большая. Извините, мне к детям надо.
- Да-да, конечно, - извинилась я, и мы, попрощавшись, вышли.
В электричке меня сдавили возвращающееся по домам дачники, но мне повезло: я все-таки могла смотреть в окно, а не в чужой затылок. Чужая судьба этих детей не давала мне покоя, сердце мое разрывалось от невозможности что-то сделать для них. Да и что я могла сделать, одна воспитывая ребенка и еле-еле дотягивая до получки. Я смотрела в окно, но ничего не видела, кроме этих детей. Они стояли перед глазами, маленькие, беспомощные и в тоже время такие взрослые, самостоятельные.
И вдруг, отодвинув детей, появилась маленькая Лялька с двумя торчащими косичками, она бежала по длинному коридору коммунальной квартиры вслед за бабушкой, спешивший на звонок... Это пришла тетя Леля, лучшая бабушкина подруга. Она работала медсестрой в больнице. На фронте тетя Леля тоже была медсестра, она вытаскивала на себе огромных раненых парней, спасая им жизни. Там же, на фронте пришла к ней ее первая любовь, Игорь. Потом Игоря убило, а еще через неделю Леля получила письмо от старой соседки: дом их разбомбило, и погибли мама и сестра. Леле не хотелось больше жить, она сама специально лезла под пули в надежде быть убитой. Однажды ее все-таки здорово ранило, ее отправили в тыл. Пожилой доктор, прооперировавший ее, пришел к ней на следующий день. Он сел на краешек кровати, на которой лежало почти невесомое худенькое тело девушки, взял безжизненную руку и, не смотря в глаза, сказал: «Деточка, я должен тебе сказать, я сделал все что мог, я спас тебе жизнь, но у тебя теперь не может быть детей». «Я не хочу, не хочу жить! Зачем вы спасли меня?!» - шептали запекшиеся губы. «Ты что это, дурочка? Как это не хочешь жить? Скоро победа, жизнь наступит светлая и веселая, а ребеночка и усыновить можно, ты только поправляйся быстрей, воевать тебе больше нельзя».
Так Леля и сделала. Вернувшись домой, сразу же пошла в детский дом и усыновила маленькую и худенькую, как она сама, девочку Иру.
- Раздевайся, Лелечка, сейчас чай будем пить, - засуетилась бабушка, любившая гостей.
Тетя Леля повесила пальто на вешалку и удобно устроилась на старом диване. Доставая из сумки пачку «Беломора» и шоколадку для Ляли, она сказала своим низким и хриплым голосом:
- Знаешь, Лялька, а у тебя такая мама красивая...
Она закурила, и Лялька увидела, как серая струйка дыма медленно поднимаеться к высокому потолку. Она хотела что-то сказать тете Леле, но потом, передумав, бегом бросилась на кухню к маме.
- Мама, мамочка! А ты правда красивая, да?
- Конечно, - рассмеялась мама, открыто и весело и поцеловала Ляльку в слегка курносый нос.
Лялька вернулась в комнату, но через какое то время снова побежала на кухню.
- Мама, а ты правда красивая?
На этот раз мама не смеялась, она внимательно посмотрела на дочку.
- Понимаешь, Лялька, я же не только твоя мама, я еще и женщина, а женщине всегда приятно слышать, что она красивая. Когда ты вырастешь, ты тоже будешь очень красивая... А почему ты спрашиваешь?
- Ну, ты же моя мама... и красивая...
Ляльке надо было подумать. Мама была такой привычной, такой родной, такой нужной и ей было абсолютно все равно, красивая она или нет. Она любила маму такой, какой она была, любила ее голос ее смех, она просто ее любила. Красивыми бабушка называла актрис в кино... и вдруг мама.
«Станция Удельная, следущая станция Финляндский вокзал, город Ленинград», - громкий механический голос спугнул маленькую Ляльку, и она исчезла.
И опять полетело время, выросла моя дочь, и я сама уже стала бабушкой, а у детских домов появились богатые спонсоры, дети в них уже не голодают и не попрошайничают. Но разве может еда или одежда заменить родительскую любовь, материнское сердце, разве боль за сирот сегодня может оставить кого-то равнодушным.

© Copyright: Ольга Кельнер, 2012

Регистрационный номер №0085071

от 17 октября 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0085071 выдан для произведения:

 

                                        ДЕТСКИЙ  ДОМ.


 - Ляля, прекрати, если ты и дальше будешь себя так же вести, я отдам тебя в детский дом, - строго сказала бабушка первое, что пришло ей голову, что бы усмерить рассшалившуюся Ляльку.

- А как это детский дом, где это?

- Это там где живут дети без родителей.

- Все время?

- Все время.

- И они никогда к ним не приходят?

- Никогда.

Ужас охватил шестилетнию девочку, и она вспомнила, как однажды ее отправили в санаторий на три месяца, и как ей было плохо, и как она скучала по всем домашним, и как часто плакалa от обид и одиночества, и как болезненна была разлука особенно с мамой.

- Бабушка, миленькая, не отдавай меня, я больше не буду, я буду слушаться, я нe хочу в детский дом, - кричала Лялька, уткнувшись лицом в кухонный передник, пахнувший жареным луком.

- Да что ты, ласточка моя, куда же я тебя отдам! Ну что ты, не плачь! – бабушка, сама испугавшись такой реакции, крепко прижала к себе Ляльку и поцеловала в пушистые волосы.

А Ляльку еще долго преследовал страх детского дома, страх остаться одной, маленькой и беспомощной в таком огромном и незнакомом мире. Прошли годы, забылся этот разговор, умерла бабушка, Лялька выросла и сама стала мамой, но когда по телевидению или в газетах говорилось о детских домах, Лялькино сердце разрывалось от жалости и боли, ей так хотелось чем-то помочь этим детям... А когда судьба предоставила ей эту возможность, она ничего не смогла сделать. Ничего.

 

Перестройка ворвалась в нашу жизнь, закружив нас в каком-то бешеном вальсе, социалистически крепкие ноги населения стали подкашиваться, и удержаться в этом танце было ох как нелегко. Цены начинали рости, талии становились тоньше, а кошельки толще. Они были набиты бумагой, которую трудно было назвать деньгами. Но народ не унывал, мы радовались долгожданной свободе, и вера, что когда-нибудь все наладиться и мы будем жить как на западе, давала нам силы. Лето было в разгаре, и еще уцелевшие предприятия старались отправить детей своих сотрудников за город в лагеря, которые из пионерских переименовались в летние.

Мне очень повезло, моя тринадцатилетняя дочь Катя получила путевку, и я отправила ее из душного и пыльного города в поселок Рощино под Ленинградом. Как- то взяв среди недели отгул на работе, я решила навестить Катю. Утром, побросав в сумку приготовленные с вечера пакеты, взяв термос с кофе и пару новых книг для Кати, я отправилась на Финляндский вокзал. В электричке я смотрела в окно, на проплывающий мимо дико растущий лес, покосившиеся от времени деревянные домики, неопрятные заросшие поля и думала: как здорово, что я сейчас увижу Катьку, дома без нее было скучно и пусто. Я очень по ней скучала, и теперь радость переполняла меня. С утра я не успела позавтракать и с нетерпением ждала, когда же смогу сделать глоток черного кофе с бутербродом, таким вкусным на природе. Так хотелось расслабиться, отдохнуть в спокойных объятьях леса, закрыть глаза и забыть хоть на минутку все тревоги и неурядицы.

В лагерь я приехала как раз вовремя: Катин отряд строился парами чтобы пойти на прогулку. Взяв дочку до обеда, мы отправились к знакомой полянке в лесу, где чьими-то добрыми руками были сделаны столик и скамеечки из пеньков. Мы шли обнявшись и весело болтали. Катя рассказывала мне о жизни в лагере, о своих новых подругах, а я ей о том, как мы ждем когда она приедет, и особенно наша маленькая собачка Кира лежит у дверей целыми днями и ждет Катиного возвращения. Поляна была окружена деревьями и кустами, сверху ласково светило солнышко. Катя уселась на пенек, а я выкладывала из сумки все, что смогла для нее привезти. Налив Кате лимонад, а себе кофе, я вдруг увидела, что к нам бегут дети. Их было трое - два мальчика лет шести и девчушка того же возраста. Вместо кофе я глотнула глоток чистого воздуха и подумала: ну всё, посидеть спокойно не удастся. И оказалась права. Только это произошло не из за назойливости детей. Подбежав к столу, они остановились и уставились на продукты на столе, не обращая на нас никакого внимания. Они нечего не просили, просто стояли и смотрели. «Что вам дать?» - спросила я. «Хлеб с колбасой», - сказал мальчик, показывая грязным пальцем на мой бутерброд. Он был по-видимому какой-то азиатской национальности - немного раскосые черные глаза и черные, как смоль, волосы. «А мне тоже хлеб с колбасой», - сказал другой, который был поменьше ростом. Он улыбнулся, и я увидела что у него не хватает доброй половины передних зубов. «А мне яблоко, раз хлеба больше нет», - сказала девочка; ее светлые волосы были так же коротко подстрижены, как и у мальчишек.

Дети ели молча, нечего не говоря, я с сожалением посмотрела на мой последний бутерброд, быстро исчезающей в полубеззубом мальчишеском рту. В следующею минуту мне уже было невыносимо стыдно за свою секундную жадность. «Господи, какие вы голодные, что же вас в лагере не кормят?» - спросила я. «Мы не из лагеря, мы детдомовские, - бойко ответила девчушка, - нашу дачу забрало какое-то предпреятие, а нас расспределили по лагерям», - добавила она. И тут я заметила, что все трое были очень худы, их худоба переходила грань просто худых детей. Одежда на них была чистая, что нельзя было сказать о них самих: грязь, казалось, въелась в их голые ноги и руки.

- А ты ее мама, да?- спросил у меня расскосый мальчик, показывая на Катю; я молча кивнула. - А у Вовки тоже есть мама, только она лечиться. Когда вылечиться и больше пить не будет, возмет его к себе.

- А у меня мамы нет, но может быть кто-нибудь меня тоже возьмет, как Артемку, - тихо, еле слышно произнесла девочка..

Спазма сдавила мне горло.

- А можно еще печенья?

- Да, да, конечно, все можно. Кушайте, кушайте на здоровье.

Я совала ребятам в руки и в карманы привезенные для Кати гостинцы.

- У вас есть игрушки? - спросила я.

- Не много, - ответила девочка. Она была говорлива и рассудительна не по возрасту.

- А конфеты, конфеты вам дают? – не унималась я.

- Редко, иногда на полдник, - сказала Нина, так звали девочку.

Катя сидела тихо, нечего не говоря, только слезинки ползли вниз по щекам, падая на голые коленки. Советы неплохо заботились о беспризорных детях, но они ушли в никуда, а в неразберихе новой жизни забыли о маленьких человечках, всем тогда было трудно, а хуже всех было им, никому не нужным - ни родителям, ни стране.

- А знаете, - неожиданно в наступившей тишине раздался звонкий голос Нины. – Знаете, у Руслана мама его убить хотела, а потом приходила у него прощения просила.

- Неправда это. - Черные бусинки глаз Руслана в упор уставились на Нинку.

- А вот и правда, правда! Он нам сам рассказал, как его соседка спасла, -не унималась неугомонная Нина.

- Как это? - одними губами спросила я и посмотрела на Катю. Ее большие от ужаса глаза застыли на месте. За все время она не проронила ни слова.

- Да Руслан еще совсем маленький был, а она, пьяная, облила его холодной водой и открыла окно, а зима была холодная, мороз сильный, снег, вьюга - вот сквозняком дверь в коридор и открылась. Мимо соседка на кухню проходила чайник ставить. Как это увидела, чайник бросила, мужа позвала, и вдвоем они ребенка забрали, потом его в больницу отправили, а из больницы в детский дом.

- А ты откуда знаешь? - спросила я Нину.

- Ой, так эта соседка, тетя Люда, к нему часто потом ходила, конфеты приносила, она ему все и рассказала, говорила, что ему в детском доме лучше и что его мама его не любит.

- Неправда, любит она меня, вот из тюрьмы выйдет и заберет меня к себе...

- Знаете что, ребята, я в следущее воскресение приеду и привезу вам игрушки и что- нибудь вкусное, - сказала я, стараясь изо всех сил чтобы мой голос не дрожал.

- А ты точно приедешь? - спросил Руслан.

- Обязательно, - заверила я.

- А машинку мне привезешь?

- Непременно привезу. А тебе, Нина, куклу... Ну, а тебе что? - спросила я у Вовки.

- А а мне пистолет...

- Ну, что ж, заказ принят. В следущее воскресенье мы с Катей заберем вас и пойдем на нашу полянку. И устроим пир горой, договорились?

Дети обрадованно закивали.

- Мы будем тебя ждать, - сказала Нина..

И тут я увидела, как за нашей полянкой на дорогу высыпали дети, а воспитательница, увидев наших маленьких новых знакомых, закричала зло и грубо:

- А ну живо сюда! - и уже тихо, в надежде что мы ее не слышим. – Сскотина... - добавила она.

Мы обомлели и обе лишились дара речи.

- Мы бежим, мамочка! Сейчас! - И не успев попрощаться дети побежали догонять своих.

- О боже, ты слышала? - тихо сказала Катя. - Они назвали ее «мамочка», а она... она их... - и мы обе заплакали, уже не скрывая своих слез.

 

Целую неделю я думала, где найти деньги, а воскресенье, нагруженная сладостями и игрушками, поехала в лагерь. Катя уже ждала меня у деревянного забора, наглухо окружавшего лагерь.

- Катя, ты их видела? - нетерпеливо спросила я.

- Нет, их домик стоит в стороне от всех лагерных построек и нам нельзя подходить к ним, а им к нам.

- Ну что ж, пошли... - Я взяла Катю за руку.

Домик действительно находился в самом отдаленном уголке лагеря. Мы постучали. Дверь открыла очень приветливая женщина средних лет, но на мою просьбу отпустить детей погулять с нами она ответила категорическим отказом.

- Ну пожалуйста, разрешите хотя бы их увидеть и отдать им гостинцы.

- Нет, и это нельзя...

- Но почему? - чуть не плакала я. - Я... я... же им обещала. Понимаете, они же нас ждут.

- Поймите, не могу, - спокойно растолковывала нам воспитательница. - Если эти трое получат, а остальные нет, то они будут драться. Нельзя.

- А что же нам делать? - растеренно спросила я.

- Если хотите, оставьте здесь на столике для всех детей.

Поставив огромный пакет на стол, я заглянула в приятное лицо.

- Скажите, а почему такая злая женщина работает с детьми? В прошлый раз...

- Она не злая, - перебила она меня. - Просто устала. Неделю работала по двадцать четыре часа в сутки, с ними же глаз да глаз, их двадцать целовек, и у каждого свой характер, своя судьба, своя история. Все разные. А кто к нам работать пойдет, зарплата копеечная, на хлеб и воду только, а ответственность большая. Извините, мне к детям надо.

- Да-да, конечно, - извинилась я, и мы, попрощавшись, вышли.

В электричке меня сдавили возвращающееся по домам дачники, но мне повезло: я все-таки могла смотреть в окно, а не в чужой затылок. Чужая судьба этих детей не давала мне покоя, сердце мое разрывалось от невозможности что-то сделать для них. Да и что я могла сделать, одна воспитывая ребенка и еле-еле дотягивая до получки. Я смотрела в окно, но ничего не видела, кроме этих детей. Они стояли перед глазами, маленькие, беспомощные и в тоже время такие взрослые, самостоятельные.

И вдруг, отодвинув детей, появилась маленькая Лялька с двумя торчащими косичками, она бежала по длинному коридору коммунальной квартиры вслед за бабушкой, спешивший на звонок... Это пришла тетя Леля, лучшая бабушкина подруга. Она работала медсестрой в больнице. На фронте тетя Леля тоже была медсестра, она вытаскивала на себе огромных раненых парней, спасая им жизни. Там же, на фронте пришла к ней ее первая любовь, Игорь. Потом Игоря убило, а еще через неделю Леля получила письмо от старой соседки: дом их разбомбило, и погибли мама и сестра. Леле не хотелось больше жить, она сама специально лезла под пули в надежде быть убитой. Однажды ее все-таки здорово ранило, ее отправили в тыл. Пожилой доктор, прооперировавший ее, пришел к ней на следующий день. Он сел на краешек кровати, на которой лежало почти невесомое худенькое тело девушки, взял безжизненную руку и, не смотря в глаза, сказал: «Деточка, я должен тебе сказать, я сделал все что мог, я спас тебе жизнь, но у тебя теперь не может быть детей». «Я не хочу, не хочу жить! Зачем вы спасли меня?!» - шептали запекшиеся губы. «Ты что это, дурочка? Как это не хочешь жить? Скоро победа, жизнь наступит светлая и веселая, а ребеночка и усыновить можно, ты только поправляйся быстрей, воевать тебе больше нельзя».

Так Леля и сделала. Вернувшись домой, сразу же пошла в детский дом и усыновила маленькую и худенькую, как она сама, девочку Иру.

- Раздевайся, Лелечка, сейчас чай будем пить, - засуетилась бабушка, любившая гостей.

Тетя Леля повесила пальто на вешалку и удобно устроилась на старом диване. Доставая из сумки пачку «Беломора» и шоколадку для Ляли, она сказала своим низким и хриплым голосом:

- Знаешь, Лялька, а у тебя такая мама красивая...

Она закурила, и Лялька увидела, как серая струйка дыма медленно поднимаеться к высокому потолку. Она хотела что-то сказать тете Леле, но потом, передумав, бегом бросилась на кухню к маме.

- Мама, мамочка! А ты правда красивая, да?

- Конечно, - рассмеялась мама, открыто и весело и поцеловала Ляльку в слегка курносый нос.

Лялька вернулась в комнату, но через какое то время снова побежала на кухню.

- Мама, а ты правда красивая?

На этот раз мама не смеялась, она внимательно посмотрела на дочку.

- Понимаешь, Лялька, я же не только твоя мама, я еще и женщина, а женщине всегда приятно слышать, что она красивая. Когда ты вырастешь, ты тоже будешь очень красивая... А почему ты спрашиваешь?

- Ну, ты же моя мама... и красивая...

Ляльке надо было подумать. Мама была такой привычной, такой родной, такой нужной и ей было абсолютно все равно, красивая она или нет. Она любила маму такой, какой она была, любила ее голос ее смех, она просто ее любила. Красивыми бабушка называла актрис в кино... и вдруг мама.

«Станция Удельная, следущая станция Финляндский вокзал, город Ленинград», - громкий механический голос спугнул маленькую Ляльку, и она исчезла.

И опять полетело время, выросла моя дочь, и я сама уже стала бабушкой, а у детских домов появились богатые спонсоры, дети в них уже не голодают и не попрошайничают. Но разве может еда или одежда заменить родительскую любовь, материнское сердце, разве боль за сирот сегодня может оставить кого-то равнодушным.

Рейтинг: +14 2507 просмотров
Комментарии (23)
Анна Магасумова # 17 октября 2012 в 15:19 +3
Да...Сказать что-то трудно...просто с такой темой не сталкивалась. 38 Спасибо за рассказ!
Ольга Кельнер # 1 ноября 2012 в 20:29 +2
Спасибо большое Анечка,я здесь новенькая пока разобралпсь,что к чему. flower
Светлана Тен # 17 октября 2012 в 15:40 +3
Ольга, у меня тоже есть рассказ про детский дом. И, вроде бы даже на этом сайте. Если нет, я выложу. Называется он "Подари мне сердце с добрыми глазами"
Будет желание - загляните. Не выкладывала до сих пор, чувствую, что в нем что-то не так, переделать вдохновение не доходит. Я не часто пишу, только когда ясно представляю сюжет, изюминку, и вот это самое вдохновение меня посещает.
Вообще, проблема детских домов будет оставаться до тех пор, пока родители таких деток не будут нести ответственность за свои низкие поступки. Ребенок должен быть любим. Только тогда он вырастет любящим и отзывчивым. Детский дом, конечно же, даст детям навыки выживания, адаптирует к социуму, но не научит любить. Дети не должны жить в детских домах и интернатах. Дети должны жить в полноценной семье. Полноценная семья вовсе не означает полную и "финансово упокованную" семью. Полноценная семья та, в которой живет добро и любовь.
Меня всегда привлекают произведения, материалы на эту тему. Спасибо Вам за неравнодушие.

Успехов!
Ольга Кельнер # 17 октября 2012 в 16:36 +3
Спасибо большое Аня и Света. очень рада,что не оставила вас равнодушными.Желаю вам творческих успехов,и побольше светлых и радостных дней.К сожалению дети сироты или дети ,у которых родители алкоголики,это всегда вызывает боль и хочется надеяться,что в будущим все будет гораздо лучше,чем раньше.С уважением.
Любовь Сабеева # 17 ноября 2012 в 01:52 +3
Когда то давно,ещё живя в России,я очень хотела открыть частный детский дом,но столкнулась с такой системой,что словами не передать...Это как раз те годы нашей знаменитой перестройки...кооперативы мне без особых проблем удалось открыть, а вот мечте моей крылья быстренько подрезали...Стране нашей,как выяснилось,товар был остро необходим,а дети ...дети и так поживут...До сих пор вспоминаю с болью.Спасибо Вам за рассказ!!!
Ольга Кельнер # 17 ноября 2012 в 14:24 +3
спасибо,все равно как- бы то ни было.у наших людей добрые,материнские сердца,уже и время другое ,надеюсь, все изменилось к лучшему, и в детских домах.Судьба сироты врядли может не затронуть сердце,это в том случае.если сердца вообще нет, и как ни странно такие случаи бывают.Да и те, кто бросают детей.разьве у них не свекла вместо сердца.? С уважением.спасибо Люба. 38
Тая Кузмина # 11 января 2013 в 16:11 +2
Непростая тема. Я единожды написала о детском доме,
рассказ очень трагический получился....
ПУСТЬ ВСЁ БУДЕТ ХОРОШО!! 38
Ольга Кельнер # 12 января 2013 в 00:13 +2
спасибо Тасенька. flower
Галина Карташова # 17 марта 2013 в 10:40 +2
Оленька! Какая же ты умница!
Большинство из нас, зная о проблеме детей-сирот, всё же не слишком над ней задумывается.

Отлично написан рассказ! smayliki-prazdniki-478
Ольга Кельнер # 17 марта 2013 в 10:45 +2
спасибо Галочка. 9c054147d5a8ab5898d1159f9428261c
Игорь Кичапов # 30 марта 2013 в 01:54 +1
Тронуло....
Спасибо Оля что прочитал ЭТО!
Дай тебе Бог!!!!!
Ольга Кельнер # 30 марта 2013 в 02:02 +2
Спасибо Игорь и тебе тоже дой Бог здоровья и радость быть нужным,ведь это главное в жизни. buket7
Ульяна Яворская # 1 мая 2013 в 06:58 +2
Ужасно то, что пожелай забрать дите из детдома на лето, надо кучу справок и еще и не разрешат - квадратных метров мало. Идиотизм. Чем же комиссия душевные квадраты измерила бы?!!!
Ольга Кельнер # 1 мая 2013 в 16:13 +1
Очень рада Ульяна,что Вы зашли.Дети без родителей ,это боль.Тут не только бюрократия,много всего,но обидно пока бумажки перебирают дети страдают без любви и тепла. hurtrazb
Прокофьева Александрина # 21 ноября 2014 в 17:27 +1
cry super
Ольга Кельнер # 21 ноября 2014 в 21:07 +1
Спасибо Сашенька,очень рада,что ты прочитала. 040a6efb898eeececd6a4cf582d6dca6
Ольга Баранова # 12 ноября 2015 в 16:24 +1
Горький рассказ, жуткая тема...
Когда войны (которые, впрочем, затевают взрослые люди, сами имеющие детей) оставляют детей сиротами - это одно, но когда родители дают жизнь ребенку, а потом издеваются, бросают, это страшно. Непостижимо, как дети умеют прощать и мечтают о встрече со своими несчастными горе-родителями.
Очень хорошо написано, Оля!
Ольга Кельнер # 12 ноября 2015 в 17:39 0
Спасибо Оленька,мне очень приятно,что рассказ тебе понравился,а дети сироты,это всегда страшно,и не важно по какой причине их бросили, такие родители обрекают маленького человечка на страдания, с которыми и взрослому справиться не просто.А тут в самом начале жизни только боль и борьба за выживание.
Лора (Герда) Горелик # 13 апреля 2016 в 00:53 0
У меня мама сирота...мой папа для нее был защитой,он очень ее любил и когда она на меня сердилась,то пугала детским домом,но я даже представить не могла,что это...а однажды,на море мы с мужем ели мороженное и подошла девочка,лет пяти и сказала,что неправильно его едим-ну мы ей дали,чтоб она нас научила и она его все облизала и конечно же мы его отдали ей-но ребенок так приспособился покушать-это 90 годы...тогда были дети из неблагополучных семей брошенными...Олечка,очень тронул рассказ,да и равнодушно о детях невозможно читать.Мы всегда говорим-только бы не война,а сейчас и без войны матери-кукушки бросают своих чад,а они любят образ материнский,как своего ангела-хранителя и всю жизнь его ждут!!!!
Ольга Кельнер # 13 апреля 2016 в 21:35 0
Лора,спасибо большое за такое тонкое понимание,за рассказ о себе,о несчастной девочке и о том,как трудно,когда у тебя нет мамы,или мама просто тебя бросила. buket7
Татьяна Петухова # 28 мая 2016 в 16:01 +1
Ольга, печальное повествование,мне приходится часто бывать в детских домах,не знаю как в других регионах,но в нашем дети в детских домах хорошо одеты.много игрушек,живут даже в семейных комнатах братья ,сестры , в наше время.конечно.более чем грустно.что детвора растёт без родителей.но сейчас сплошь и рядом ТАКИЕ неблагополучные семьи,где дети бывают и биты,и голодны-это.к великому сожаленью, реальность современной жизни.
Ольга Кельнер # 29 мая 2016 в 00:02 0
Танечка,спасибо большое.Да детские дома,это всегда боль за брошенных детей. Но это и не только в России.По всему миру детей сдают в детские дома,бьют, и даже убивают. У меня есть рассказ ,который произошел у нас,когда молодая женщина....,ой не буду рассказывать.Просто это все очень горько . 040a6efb898eeececd6a4cf582d6dca6 super
Ольга Кельнер # 29 мая 2016 в 00:02 0
Танечка,спасибо большое.Да детские дома,это всегда боль за брошенных детей. Но это и не только в России.По всему миру детей сдают в детские дома,бьют, и даже убивают. У меня есть рассказ ,который произошел у нас,когда молодая женщина....,ой не буду рассказывать.Просто это все очень горько . 040a6efb898eeececd6a4cf582d6dca6 super