блукомань

21 января 2014 - юрий сотников
article182854.jpg
  Лес – это несекретное хранилище без охраны, в котором на воле произрастают тысячи видов зверьков и растений, ещё не занесённых в красную книгу. Но они скоро могут туда занестись, если их товарищи люди будут и дальше так сильно гадить на каждом шагу, устраивая везде свалки, сортиры да пепелища.
  Ой! а тут кто-то целую бабульку выбросил. Стоит и хлюпает носом возле маленького деревца, обняв его своими невесомыми ручками. Она и не услышала меня за спиной, заглушая все лесные звуки своими безотрадными рыданьями, словно в един миг вдруг потеряла дорогу настоящего, сойдя растоптаными галошами на узенькую тропинку дремучего параллельного мира. Бабулька висела на сосёнке как старый коричневый плащ, уткнувшийся носом в кору, боясь и представляя за спиной всяких гномов, лешаков да медведей. В лесу было сыро и сумрачно, подступал вечер а с ним зимние холода, кои готовился принести с собой северный ветер, уже на арфах сосновых крон игравший отпевание и забвенье потерянным да заблудшим.
  Старушонка с превеликой радостью пошла за мной как за светочем во вселенской тьме, тихонько ещё подвывая, но уже избавительно, искупительно, как старая грешница выпущенная бесами из котла хоть и со шрамами но живая:- спасибо сыночек, уууу!.. лесной проезд двенадцать, лесной проезд двенадцать, лесной проезд…- заклинала она меня на незабытье, и держалась за мою руку как кукла своей неживой ручонкой, как ослик иа за верёвочку винни-пуха. Сзади семенили её в вязаных чулочках сухонькие ножки словно бы сами по себе, будто она их выковырнула из ствола той сосёнки, когда срослась с ней думая что до конца всей своей жизни.
  Но на полпути нас уже ждали – к нам бежали навстречу её взволнованные родичи. Бабулька плакала от счастья что нужна им, любима – а я радовался, прежде до ужаса боясь что они её в самом деле на муки выбросили, как на свалку старьё.
                                         ===============================
 
  Есть у американцев один хороший фильм – он из старинных, а тогда ещё янки славно природу да душу снимали, не скупясь пока что на чувства. Там один гангстер, по-нашему русский бандит, заслужил уваженье окрестных людей, а особенно впечатлённых мальчишек своим броским презрением к смерти и страстью к густокровавым авантюрам, которые так притягательны для обывательской серости.
  Но его подловили хитрозадые копы, смогли взять у бабы красивой живым да голым. И вот приходит к нему на тюрьму – нет, не посылка с харчами – а грюмоватый батюшка поп, или как там по-ихнему. Он просит его, на коленях почти – ты, мол, струсь перед смертью у всех на глазах, обделай штанишки от страха перед карой господней. Тот в ответ ему – сбрендил ты, батя? чтобы я, величавый герой из гераклов, вдруг сломался как кукла и заныл мамааа-мамочкаааа! Не бывать никогда такому позору.
  Поп посмотрел ему в бессмертные очи и сказал – что так нужно тем детям, которые почитают его, бандюгана, выше господа. Чтобы не зашагали они по душегубской дорожке следом за ним, а спасли свои души добром с милосердием.
  Гангстер билли криво усмехнулся – ни да ни нет, наверно раздумывая – но когда его потащили на электрический стул, он вдруг дико взвыл и засучил ногами как последняя тюремная сявка и сдох под электродами как мокрая лабораторная крыса, успев лишь тихонько подмигнуть благодарному попу. А когда детишки спросили, правда ли что билли пред смертью оказался гнидой, то поп, вздохнув, сказал – Да – и светло взглянул в небеса.
  Меня мучает, что уже две тысячи лет люди всем человечеством проклинают иуду. И только господь да христос знают всю правду о нём.
                                    ================================
 
  Как я буду умирать во тьме своей поднебесной ночи? Затрубят ли по мне иерихоны, разевая огромные рты похожие на белые маски чёрных хэлуинов, и от этого слоновьего ража пробудится ль весь спящий сопящий мир, воздеваясь в великой тоске – великана хоронят! – а потом на миг всё затихнет, потому что меня сам господь отпоёт, скорбным шёрохом ветра виясь по кронам деревьев и слёзным плачем дождя колыша стебли трав.
  Прощайтесь! – громыхнёт грозный бас изпод сводов всепланетного дома; но я не услышу вослед ему никаких траурных музык, а в душе моей будет звучать одна лишь печальная мелодия покоя, которая слышится динь-линь-колокольцами всем уходящим отпетым и погребённым.
  Когда первый гвоздь, забитый ловко равнодушными могильщиками, пригвоздит моё сердце к Земле, то моя небесная душа сладко почувствует себя оторванной, отрезанной, отрубленной от этой вечно мятущейся плоти, коя будучи живой так невыносимо насиловала её своими беспредельными фантазьями да безумными авантюрами, то призывая к себе в миг милосердной любви, то проклиная от себя в часы злобной ненависти.
  Когда последний ком земли плюхнет по грязному пристанищу греховной плоти, я взвою от яростной радости, устремляясь в геенну иль в кущи на святое блаженство и на смертные муки.
                                        ===============================
 
  Мы с ним в прошлом веке вместе работали. Улетело под ветер больше десятка лет, но он не изменился явно, а всего лишь появились во лбу небольшие залысины и гусиные лапы в уголках невесёлых глаз. Глаза у него постоянно одной поры – осенней, ноябрьской, которая ближе к зиме; даже когда он улыбается чужой шутке, то кажется всякий раз ожидает грубой насмешки именно над собой, и не знает как от неё защититься. Но бывает, что он хохочет совершенно искренне, и главное без боязни – это если рядом с ним человек добрый да сострадательный, коему он как себе доверяет – в прошлом веке он так хохотал лишь со мной. А в нынешнем…
  По-моему, у него появилась любимая женщина. Про любовь – к слову, потому как не представляю их в объятиях, тем бо в развратных, низменных – но я их несколько раз видел в зелёном парке, а однажды даже наскочил нос к носу, спеша тут же удалиться. Потому что общаться с ним мне и так тяжело – тянясь ко мне как к святому праведнику, он вслух читает стихи, поёт песни, и душу свою не от мира сего, для меня слабоумную, насквозь выворачивает наизнанку – а теперь и женщина эта, такая ж как он, с первой встречи потянулась ко мне, наверное исстрадавшимся сердцем. Я не считаю их дурачками – наоборот, для меня они поднебесные жители, которые случайно спустились на землю, ошиблясь и местом и временем, планетной галактикой и подобающей вечностью. Вот поэтому мне так трудно понять их, инопланетных, оттого что сердце моё приземлённое – а многие люди вообще с голышами живут сердец вместо да сквозняком вместо душ.
                                  ==================================
 
  Когда ты начинаешь собираться домой к мужу – вот ещё даже не натянув тесноватое для твоих соблазнительных форм бельишко, и я лежу рядом с тобой на диване совсем голый да вздыбленный – что стоит мне протянуть к тебе жестокую сильную руку и не отпустить домой, а мощью удержать в своей зашторенной от белого света темнице. Мне иногда кажется, будто ты сама этого ждёшь: как кролик, сладостно загипнозенный добрым удавом, в желудке которого будет спокойнее жить; или как висельник, перебирающий на шее скользкую незатянутую петлю словно чётки судьбы, пока что не сделавшей выбор.
  У меня в такой миг появляется маньякальное желание прикончить тебя, расчленить на куски – голова, руки, ноги и всё что даёшь мне не жалея себя; а после и самому вздёрнуться к потолку, испытав перед тем на тебе, на кровавом околевающем теле безумное наслаждение невозвратностью нашей жизни.
                                ====================================
 
  Люблю я самых обычных мух. Серые лупатые волосатые мне очень подходят для опытов. Я отгородил для них в доме светлую солнечную каморку, и теперь их набилось там видимо-невидимо. Казалось бы, грязь да нечистоты эти самые мухи – ан нет.
  Я выбираю среди недели бездельный денёк, и прихожу к ним с гости с раннего утра, около семи. Снимаю с себя всю наружнюю требуху, словно на приёме у башковитого врача, который есть спец по всем частям тела – и голый ложусь на кушетку. В этот момент начинается сеанс мушечной терапии.
  Серая лупатая свора жужжит себе возле окна и поначалу приглядывается ко мне, незнакомцу. Даже в сотый раз я для них чужой, потому что у этого крылатого отребья нет никаких особых привязанностей, кроме сливового варенья да коровьего дерьма. Но потом первые геройские лётчики слетают на моё пузо, обнюхивают, обсмактывают, и слышно как переговариваются в шлемофонах:- третий, третий, я вонючка, объект безопасен.- Тогда уже вся стая бесстрашно садится на меня, и каждая из мух облюбовывает свою посадочную площадку: это похоже на заполнение огромного водоплавающего авианосца истребителями вертикального взлёта, когда они, где-то в мире сильно нагадив, плюхаются грязным брюхом по своим нумерам.
  И вот первые из них ползут по пузу, как набитому арбузу; а следом остальные присаживаются рядышком, словно на мои именины к накрытому столу, тем более что я сам их позвал – они барабанят своими маленькими ножками возле пупка, а мне отдаётся блаженством и негой в душе; они царапают перьями мои соски да подмышки, а кажется будто любимая баба щекочет меня невзначай. Потом мухи спускаются ниже, в паховую область, где должна бы быть грыжа от трудов и от праведных – но на самом деле находится красная столица моего суверенного государства, оплот похеризма, который живёт по законам единоначалия, в меру соблюдая свой моральный кодекс. Ничего эротичного в моих отношениях с мухами нет – иначе я бы смазал главную высотную башню кремля каким-нибудь сладким вареньем или солдатской сгущёнкой; но нет, я просто с ними вместе поднимаюсь на шпиль, на сияющую звезду – и скоро взлечу воспарю, перерожденный в муху.
                                 ===================================
 
  Как рождаются стихи у поэтов?
  Хоть и рассказывают соплеменники, будто есенин был буян да выпивоха, к тому же отъявленный бабник злодей, а я представляю его сероглазым серёжкой, как садится он без седёлки на холку коня – обязательно белого, потому что это истый есенинский свет – и мчится на нём голышом, словно кентавр, прямо в близкую даль синеокую, и кричит во всё горло свою оглашенную песнь, что рождается тут же на скачке, и то ли сам серёга её сочиняет молодою душой, или предки ему напевают на правое ухо, сидя бесплотными тенями, сзади качаясь за шею.
  А про маяковского говорят, будто жизнь его не сложилась, будто всю её без остатка положил он к ногам мировой революции и беспутной капризненькой лильки. Не верю: не мог такой крупный мужик, глыба по вечности, любить какую-то мелкую немощь. Видно, для кареглазого вовки то великая лиля была, чужой лилианой он звал её, и долбил обушком револьвера в каменную стену огромной вселенной, вызывая всеявого господа, чтоб судьбу изменить, чтобы вместе им быть – а когда смялся об воздух железный приклад, то володька по небу стрельнул, надеясь попасть отомстить.
                                 =================================
 
  С очень раннего утра, ещё даже не с серой, а с тёмной непроглядной зари, которую только ночь своим нюхом предчувствовала – вдруг как будильники завелись петухи. Словно все они вечером из одной кучи объелись то ли прокисшего варёного пшена, а то ль забродившего гороха, и теперь их желудки урчали тревожно, им спать не давали – вот они побудили и сами всю сонную округу.
  Сначала заклекотал кочет в соседнем дворе справа. Голос у него ещё со сна не прорезался, и похож был на бульканье тягучего сиропа из зелёной аптечной бутылки, потому что по цвету тембра петух тоже казался больным: зеленоватый, бледный, с тоской.
  Следом за ним тихонько, себя боясь, пропищал молоденький петушок. А фальцетик его такой слабенький, словно ему вчера ни за что гребешок поклевали соседские взрослые дядьки. И теперь он обижен на всех, он угрозами сломлен: непонятно, откуда пищит.
  Ну, наконец-то: вот слева взметнул огневой голосище. Он пронёсся сквозь двор между двух тополей в направленьи на школу так быстро что я даже не успел расставить нужные запятые в этом большом предложении и только режущий ветер где-то там далеко снёс его эхом ко дворцу молодёжи.
  Как всё же красиво да сочно трубят по ночам петушиные сигналки нашего дворового автокурятника.
                                ==================================
 
  Замыслы. Идеи. Грёзы. В молодечестве взбадривают нас – да чего там, возвеличивают до таких высот, что голова идёт хороводным кругом, танцует да пляшет от счастья, кудрявя волосы дыборком. Смотрю на себя я в зеркало сей миг моего чудесного юношества, и удивляюсь – кто ли это такой красивый, отважный да могучий? Сам себе отвечаю:- Ну конечно я, впереди покорений немерено!
  Срокалетний рубеж – граница, запретка со следовой полосой – и на той стороне остаются мечты и свершенья, а я здесь с пулемёта строчу по ним длинными очередями, надеясь попасть, подстрелить их хоть вкось, на излёте – потому что когдато давно не хватило мне силы да храбрости, чтобы прыгнуть как лев на колючую проволку, или взорвать её к чёртовой матери вместе с охранными вышками.
  Кто мне дал установку на трусость? кто вложил в моё сердце и в душу мою этот призрачный код кабалы, раболепства пред миром – кот, которого может и нет ево, а я сам его выдумал с чёрным хвостом.
 
 

© Copyright: юрий сотников, 2014

Регистрационный номер №0182854

от 21 января 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0182854 выдан для произведения:   Лес – это несекретное хранилище без охраны, в котором на воле произрастают тысячи видов зверьков и растений, ещё не занесённых в красную книгу. Но они скоро могут туда занестись, если их товарищи люди будут и дальше так сильно гадить на каждом шагу, устраивая везде свалки, сортиры да пепелища.
  Ой! а тут кто-то целую бабульку выбросил. Стоит и хлюпает носом возле маленького деревца, обняв его своими невесомыми ручками. Она и не услышала меня за спиной, заглушая все лесные звуки своими безотрадными рыданьями, словно в един миг вдруг потеряла дорогу настоящего, сойдя растоптаными галошами на узенькую тропинку дремучего параллельного мира. Бабулька висела на сосёнке как старый коричневый плащ, уткнувшийся носом в кору, боясь и представляя за спиной всяких гномов, лешаков да медведей. В лесу было сыро и сумрачно, подступал вечер а с ним зимние холода, кои готовился принести с собой северный ветер, уже на арфах сосновых крон игравший отпевание и забвенье потерянным да заблудшим.
  Старушонка с превеликой радостью пошла за мной как за светочем во вселенской тьме, тихонько ещё подвывая, но уже избавительно, искупительно, как старая грешница выпущенная бесами из котла хоть и со шрамами но живая:- спасибо сыночек, уууу!.. лесной проезд двенадцать, лесной проезд двенадцать, лесной проезд…- заклинала она меня на незабытье, и держалась за мою руку как кукла своей неживой ручонкой, как ослик иа за верёвочку винни-пуха. Сзади семенили её в вязаных чулочках сухонькие ножки словно бы сами по себе, будто она их выковырнула из ствола той сосёнки, когда срослась с ней думая что до конца всей своей жизни.
  Но на полпути нас уже ждали – к нам бежали навстречу её взволнованные родичи. Бабулька плакала от счастья что нужна им, любима – а я радовался, прежде до ужаса боясь что они её в самом деле на муки выбросили, как на свалку старьё.
                                         ===============================
 
  Есть у американцев один хороший фильм – он из старинных, а тогда ещё янки славно природу да душу снимали, не скупясь пока что на чувства. Там один гангстер, по-нашему русский бандит, заслужил уваженье окрестных людей, а особенно впечатлённых мальчишек своим броским презрением к смерти и страстью к густокровавым авантюрам, которые так притягательны для обывательской серости.
  Но его подловили хитрозадые копы, смогли взять у бабы красивой живым да голым. И вот приходит к нему на тюрьму – нет, не посылка с харчами – а грюмоватый батюшка поп, или как там по-ихнему. Он просит его, на коленях почти – ты, мол, струсь перед смертью у всех на глазах, обделай штанишки от страха перед карой господней. Тот в ответ ему – сбрендил ты, батя? чтобы я, величавый герой из гераклов, вдруг сломался как кукла и заныл мамааа-мамочкаааа! Не бывать никогда такому позору.
  Поп посмотрел ему в бессмертные очи и сказал – что так нужно тем детям, которые почитают его, бандюгана, выше господа. Чтобы не зашагали они по душегубской дорожке следом за ним, а спасли свои души добром с милосердием.
  Гангстер билли криво усмехнулся – ни да ни нет, наверно раздумывая – но когда его потащили на электрический стул, он вдруг дико взвыл и засучил ногами как последняя тюремная сявка и сдох под электродами как мокрая лабораторная крыса, успев лишь тихонько подмигнуть благодарному попу. А когда детишки спросили, правда ли что билли пред смертью оказался гнидой, то поп, вздохнув, сказал – Да – и светло взглянул в небеса.
  Меня мучает, что уже две тысячи лет люди всем человечеством проклинают иуду. И только господь да христос знают всю правду о нём.
                                    ================================
 
  Как я буду умирать во тьме своей поднебесной ночи? Затрубят ли по мне иерихоны, разевая огромные рты похожие на белые маски чёрных хэлуинов, и от этого слоновьего ража пробудится ль весь спящий сопящий мир, воздеваясь в великой тоске – великана хоронят! – а потом на миг всё затихнет, потому что меня сам господь отпоёт, скорбным шёрохом ветра виясь по кронам деревьев и слёзным плачем дождя колыша стебли трав.
  Прощайтесь! – громыхнёт грозный бас изпод сводов всепланетного дома; но я не услышу вослед ему никаких траурных музык, а в душе моей будет звучать одна лишь печальная мелодия покоя, которая слышится динь-линь-колокольцами всем уходящим отпетым и погребённым.
  Когда первый гвоздь, забитый ловко равнодушными могильщиками, пригвоздит моё сердце к Земле, то моя небесная душа сладко почувствует себя оторванной, отрезанной, отрубленной от этой вечно мятущейся плоти, коя будучи живой так невыносимо насиловала её своими беспредельными фантазьями да безумными авантюрами, то призывая к себе в миг милосердной любви, то проклиная от себя в часы злобной ненависти.
  Когда последний ком земли плюхнет по грязному пристанищу греховной плоти, я взвою от яростной радости, устремляясь в геенну иль в кущи на святое блаженство и на смертные муки.
                                        ===============================
 
  Мы с ним в прошлом веке вместе работали. Улетело под ветер больше десятка лет, но он не изменился явно, а всего лишь появились во лбу небольшие залысины и гусиные лапы в уголках невесёлых глаз. Глаза у него постоянно одной поры – осенней, ноябрьской, которая ближе к зиме; даже когда он улыбается чужой шутке, то кажется всякий раз ожидает грубой насмешки именно над собой, и не знает как от неё защититься. Но бывает, что он хохочет совершенно искренне, и главное без боязни – это если рядом с ним человек добрый да сострадательный, коему он как себе доверяет – в прошлом веке он так хохотал лишь со мной. А в нынешнем…
  По-моему, у него появилась любимая женщина. Про любовь – к слову, потому как не представляю их в объятиях, тем бо в развратных, низменных – но я их несколько раз видел в зелёном парке, а однажды даже наскочил нос к носу, спеша тут же удалиться. Потому что общаться с ним мне и так тяжело – тянясь ко мне как к святому праведнику, он вслух читает стихи, поёт песни, и душу свою не от мира сего, для меня слабоумную, насквозь выворачивает наизнанку – а теперь и женщина эта, такая ж как он, с первой встречи потянулась ко мне, наверное исстрадавшимся сердцем. Я не считаю их дурачками – наоборот, для меня они поднебесные жители, которые случайно спустились на землю, ошиблясь и местом и временем, планетной галактикой и подобающей вечностью. Вот поэтому мне так трудно понять их, инопланетных, оттого что сердце моё приземлённое – а многие люди вообще с голышами живут сердец вместо да сквозняком вместо душ.
                                  ==================================
 
  Когда ты начинаешь собираться домой к мужу – вот ещё даже не натянув тесноватое для твоих соблазнительных форм бельишко, и я лежу рядом с тобой на диване совсем голый да вздыбленный – что стоит мне протянуть к тебе жестокую сильную руку и не отпустить домой, а мощью удержать в своей зашторенной от белого света темнице. Мне иногда кажется, будто ты сама этого ждёшь: как кролик, сладостно загипнозенный добрым удавом, в желудке которого будет спокойнее жить; или как висельник, перебирающий на шее скользкую незатянутую петлю словно чётки судьбы, пока что не сделавшей выбор.
  У меня в такой миг появляется маньякальное желание прикончить тебя, расчленить на куски – голова, руки, ноги и всё что даёшь мне не жалея себя; а после и самому вздёрнуться к потолку, испытав перед тем на тебе, на кровавом околевающем теле безумное наслаждение невозвратностью нашей жизни.
                                ====================================
 
  Люблю я самых обычных мух. Серые лупатые волосатые мне очень подходят для опытов. Я отгородил для них в доме светлую солнечную каморку, и теперь их набилось там видимо-невидимо. Казалось бы, грязь да нечистоты эти самые мухи – ан нет.
  Я выбираю среди недели бездельный денёк, и прихожу к ним с гости с раннего утра, около семи. Снимаю с себя всю наружнюю требуху, словно на приёме у башковитого врача, который есть спец по всем частям тела – и голый ложусь на кушетку. В этот момент начинается сеанс мушечной терапии.
  Серая лупатая свора жужжит себе возле окна и поначалу приглядывается ко мне, незнакомцу. Даже в сотый раз я для них чужой, потому что у этого крылатого отребья нет никаких особых привязанностей, кроме сливового варенья да коровьего дерьма. Но потом первые геройские лётчики слетают на моё пузо, обнюхивают, обсмактывают, и слышно как переговариваются в шлемофонах:- третий, третий, я вонючка, объект безопасен.- Тогда уже вся стая бесстрашно садится на меня, и каждая из мух облюбовывает свою посадочную площадку: это похоже на заполнение огромного водоплавающего авианосца истребителями вертикального взлёта, когда они, где-то в мире сильно нагадив, плюхаются грязным брюхом по своим нумерам.
  И вот первые из них ползут по пузу, как набитому арбузу; а следом остальные присаживаются рядышком, словно на мои именины к накрытому столу, тем более что я сам их позвал – они барабанят своими маленькими ножками возле пупка, а мне отдаётся блаженством и негой в душе; они царапают перьями мои соски да подмышки, а кажется будто любимая баба щекочет меня невзначай. Потом мухи спускаются ниже, в паховую область, где должна бы быть грыжа от трудов и от праведных – но на самом деле находится красная столица моего суверенного государства, оплот похеризма, который живёт по законам единоначалия, в меру соблюдая свой моральный кодекс. Ничего эротичного в моих отношениях с мухами нет – иначе я бы смазал главную высотную башню кремля каким-нибудь сладким вареньем или солдатской сгущёнкой; но нет, я просто с ними вместе поднимаюсь на шпиль, на сияющую звезду – и скоро взлечу воспарю, перерожденный в муху.
                                 ===================================
 
  Как рождаются стихи у поэтов?
  Хоть и рассказывают соплеменники, будто есенин был буян да выпивоха, к тому же отъявленный бабник злодей, а я представляю его сероглазым серёжкой, как садится он без седёлки на холку коня – обязательно белого, потому что это истый есенинский свет – и мчится на нём голышом, словно кентавр, прямо в близкую даль синеокую, и кричит во всё горло свою оглашенную песнь, что рождается тут же на скачке, и то ли сам серёга её сочиняет молодою душой, или предки ему напевают на правое ухо, сидя бесплотными тенями, сзади качаясь за шею.
  А про маяковского говорят, будто жизнь его не сложилась, будто всю её без остатка положил он к ногам мировой революции и беспутной капризненькой лильки. Не верю: не мог такой крупный мужик, глыба по вечности, любить какую-то мелкую немощь. Видно, для кареглазого вовки то великая лиля была, чужой лилианой он звал её, и долбил обушком револьвера в каменную стену огромной вселенной, вызывая всеявого господа, чтоб судьбу изменить, чтобы вместе им быть – а когда смялся об воздух железный приклад, то володька по небу стрельнул, надеясь попасть отомстить.
                                 =================================
 
  С очень раннего утра, ещё даже не с серой, а с тёмной непроглядной зари, которую только ночь своим нюхом предчувствовала – вдруг как будильники завелись петухи. Словно все они вечером из одной кучи объелись то ли прокисшего варёного пшена, а то ль забродившего гороха, и теперь их желудки урчали тревожно, им спать не давали – вот они побудили и сами всю сонную округу.
  Сначала заклекотал кочет в соседнем дворе справа. Голос у него ещё со сна не прорезался, и похож был на бульканье тягучего сиропа из зелёной аптечной бутылки, потому что по цвету тембра петух тоже казался больным: зеленоватый, бледный, с тоской.
  Следом за ним тихонько, себя боясь, пропищал молоденький петушок. А фальцетик его такой слабенький, словно ему вчера ни за что гребешок поклевали соседские взрослые дядьки. И теперь он обижен на всех, он угрозами сломлен: непонятно, откуда пищит.
  Ну, наконец-то: вот слева взметнул огневой голосище. Он пронёсся сквозь двор между двух тополей в направленьи на школу так быстро что я даже не успел расставить нужные запятые в этом большом предложении и только режущий ветер где-то там далеко снёс его эхом ко дворцу молодёжи.
  Как всё же красиво да сочно трубят по ночам петушиные сигналки нашего дворового автокурятника.
                                ==================================
 
  Замыслы. Идеи. Грёзы. В молодечестве взбадривают нас – да чего там, возвеличивают до таких высот, что голова идёт хороводным кругом, танцует да пляшет от счастья, кудрявя волосы дыборком. Смотрю на себя я в зеркало сей миг моего чудесного юношества, и удивляюсь – кто ли это такой красивый, отважный да могучий? Сам себе отвечаю:- Ну конечно я, впереди покорений немерено!
  Срокалетний рубеж – граница, запретка со следовой полосой – и на той стороне остаются мечты и свершенья, а я здесь с пулемёта строчу по ним длинными очередями, надеясь попасть, подстрелить их хоть вкось, на излёте – потому что когдато давно не хватило мне силы да храбрости, чтобы прыгнуть как лев на колючую проволку, или взорвать её к чёртовой матери вместе с охранными вышками.
  Кто мне дал установку на трусость? кто вложил в моё сердце и в душу мою этот призрачный код кабалы, раболепства пред миром – кот, которого может и нет ево, а я сам его выдумал с чёрным хвостом.
 
 
Рейтинг: 0 135 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
145
126
123
102
98
97
97
94
93
91
91
90
90
89
НАРЦИСС... 30 мая 2017 (Анна Гирик)
85
82
81
80
80
79
77
77
75
74
74
74
73
70
70
46