ГлавнаяВся прозаМалые формыРассказы → Бабушкино веретено

 

Бабушкино веретено

11 февраля 2012 - Владимир Потапов

 

   Черно- оранжевая бабочка,  сомлев, распласталась на белоснежном кроссовке.

   Нина Григорьевна строго посматривала на нее поверх книги и продолжала монотонно, в такт качающемуся гамаку бубнить:

   «Прощай, лазурь Преображанская

     И золото второго Спаса,

     Смягчи последней лаской…»

   -«Преображенская», Нина, «Преображенская»…- поправил ее стоящий у мангала муж, Клементий Петрович. А заодно поправил и шампуры: снизу подгорало.

   -«Преображенская»- повторила за ним Нина. Осторожно выгнулась спиной, потянулась. -Клемент, ну где же Малиновские? Это, в конце концов, неприлично: опаздывать на два часа.

   Муж не ответил. Он решился опробовать крайний, с аппетитной корочкой шашлык. Но мясо не жевалось, было сырым.

   -Клемент, почему ты молчишь?- не оборачиваясь, спросила Нина Григорьевна. –Где Малиновские?

   -Не знаю.

   Клемент оглянулся на лежащую в гамаке жену, выплюнул кусок в ладонь и забросил в кусты за забором. Отломил веточку с куста сирени, брезгливо обтер ее носовым платком и принялся украдкой вычищать застрявшие меж зубов остатки мяса.

   -У них телефон не отвечает,- проговорил он невнятно. –Ну, чего ты расстраиваешься? Поспи пока… Принести плед?

   -Не надо. И так душно. Просто… вечно с этими, Малиновскими… Ведь договаривались: к двенадцати…

   Она заложила книгу увядшей ромашкой, расстегнула пуговицу на блузке и помахала над лицом панамой.

   -И есть хочется. В животе урчит,- добавила, еле сдерживая судорожную зевоту.

   -Нина, подождать надо, не готово пока еще…- Клемент Петрович закончил, наконец, с зубами. –Давай-ка с тобой винца холодного выпьем?..

   -Винца, винца… -пробормотала она. –В деревню я хочу.- Вздохнула. –И чтобы никаких Малиновских!.. Спать… Молоко пить из кружки… Как в детстве…

   -Здесь-то тебе чем не деревня? Чистый воздух, спокойствие…- Он сбрызнул шашлыки маринадом. Закурил. –Ну, так что, винца?..

   -Да, пожалуй…

   Она сделала глоток, облизала языком винный след от бокала на верхней губе.

   -У меня был такой лоскутный тюфяк, сеном набитый… Будто в стог проваливаешься! А запах, Клемент!.. Ты этого понять не сможешь… Это надо в детстве испытать. А на улице- пыль по щиколотку… Черная… Теплая-теплая!  И запах- только-только стадо прогнали… Нет, это только в детстве…

   -Мы тоже домик снимали до войны в деревне. Я помню деревню…

   -Клемент, это не то! Как же ты  не поймешь?! Домик твой… И, наверное, няня?.. И за папой каждое утро машина из Москвы?..

   -Ну…- смутился тот. –И что же? Все- равно: деревня…

   Она закрыла глаза, не ответила.

   Надрывались цикады в сомлевшей от солнца траве. Далеко-далеко, на том краю света, прогудел самолет. И там же, за горизонтом, глухо куковала кукушка. Жара и нега. Не хотелось даже пересчитывать оставшиеся годы за кукушкой.

   -А вечерами мы бабулю слушали. Лежали с сестренкой на тюфяке, а она истории разные рассказывала. Сочиняла, наверное… Не помню ничего. Веретено только… Тук-тук-тук, тук-тук-тук… Прядет и нам рассказывает… И лампа керосиновая горит…-  Ей даже говорить было лень. Она как-то через силу тянула из себя слова. Фыркнула: -А ты: «домик, домик…»

   -О, Малиновские, кажется!..- Клемент Петрович прищурился против солнца, прикрыл глаза ладонью. –Точно! Их «вольво»! Нин! Малиновские! –Он поспешил к калитке.

   Нина машинально поправила золотой, с громадным изумрудом кулон на груди, застегнула пуговицу на блузке и поднялась. Опять потянулась, уже всем телом. Красивая стройная женщина в белоснежном костюме. Натянула на лицо веселое изумление и обернулась к гостям.

   -Сонечка!.. Ниночка!.. Паша!..

   Ахи, охи, поцелуи, щебет.

   -Клим, что там с шашлыками? Мы кое-как от дождя смотались!- Малиновский уже первым семенил к мангалу, к столику, к мясу, к бутылочкам… -Ох, и туча прет! И сюда катит, точно тебе говорю! Здесь- то пока не видно, за лесом… Но точно сюда!.. Успеем?

   -Да успеем, успеем…- Клемент был недоволен: и опоздали, и еще торопят…- Не успеем- так на веранде сядем… Готовы шашлыки…

   -О, это здорово! И банька будет?..

   Расположились, подняли бокалы.

 

 

   …Туча накатила минут через десять. Да так неожиданно, что они еле-еле успели заскочить под крышу.

   -Ох, хляби небесные!- ухахатывался Пашка Малиновский. –Позагорали, мать их!..- Руки с раскрытой бутылкой и бокалом размашисто жестикулировали.

   -Прольешь сейчас… Поставь…- Клемент положил на стол прихваченные  с мангала шашлыки. Встряхнул мокрой головой. –Сланцы оставил, блин! Нин, где у нас тапочки?

   -Хрен с ними, с тапочками! Ты смотри, что делается!

   А на улице стена дождя избивала землю и природу. Особенно жутко было, когда налетали шквалы ветра. Казалось, не выдержат ни стены, ни стекла, ни крыша. И казалось, что слышен стон гнутых к земле деревьев. И мир раскраивался надвое гигантскими молниями.

   -Вот это антураж!- восхищался Малиновский. –Тарковский- да и только! Ты смотри, смотри!- пихал он Клемента локтем. –Вот это да-а! Крынки с молоком не хватает!- кивал на летний столик с поваленной посудой, раскисшим хлебом, разметенной зеленью.

   -Да вижу я, вижу!..- досадливо пробурчал Клемент Николаевич. –Нин, ну, где у нас тапки?

   Женщины, как зачарованные, стояли, обнявшись, у порога и смотрели на стихию.

   -Клим, поищи у камина…

 

   И в это время на повороте, у края сада, блеснули автомобильные фары. И вслед за этим- визг тормозных колодок. Глухой звук удара о низкий кирпичный забор. И треск лопнувших, как винтовочные выстрелы, стекол.

   Автомобиль плавно, будто в замедленном кино, перевалил через забор и рухнул боком на участок. Вспахал газон и перевернулся на крышу. А колоса бешено крутились, разбивая в пыль небесный поток.

   И будто ступор охватил всех: обнявшие друг дружку женщины, мужчины с бокалами вина- все замерли! Словно досматривали на едином дыхании последние кадры фильма!

   А потом Нина Григорьевна вскрикнула и бросилась к машине.

   И враз все ожило. Загомонили, засуетились.

   -Нинка! Нинка! Сейчас взорвется! Куда ты?!- высунувшись в дверной проем орал Пашка. –Дура! Взорвется!

   Клим, оттолкнув того в сторону, бросился вслед за женой. Чуть не упал на мокрой плиточной тропинке, чертыхнулся и побежал назад: обуваться.

   А Нина Григорьевна, подбежав, все дергала и дергала заклинившую водительскую дверь. Дверца вдруг подалась, распахнулась и Нина рухнула на газон. Заплакала от боли и, почему-то на четвереньках,  поползла к выпавшему наполовину из машины парню. Ухватила за брючный ремень и потянула наружу. Парень еле слышно застонал и с места не сдвигался.

   -Ремни, мать их!..- сообразила Нина.

   А с неба лило и сверкало. А от дома что-то громко и беспрестанно кричали.

   -Ремни… Ножик бы… Ножик надо, разрезать…- растерянно подумала она, оглянулась беспомощно на кричавших. И никого не различила  сквозь пелену дождя. Лишь неяркие цветные пятна.

   -«Скорую» вызови!- крикнул, сбегая с крыльца, Клим Малиновской. –И пожарников тоже!..

   Пашка, глядя на того, схватил первую попавшуюся у входа куртку и побежал следом.

   -Ножик дайте! Ножик принесите!- плачущим голосом кричала им навстречу Нина Григорьевна.

   Мужики подбежали, опасливо косясь на бензобак, оттолкнули ее в сторону. Полезли в машину и долго-долго что-то там возились. Машина заглохла. А потом Клим ногами выбил пассажирскую дверь изнутри. Выбрался, аккуратно подхватил парня под мышки, потянул на себя. Пашка помогал ему из машины.

   Так и понесли его в дом. Пашка шел сзади, держа парня за ноги и удивлялся: Клим вышагивал в резиновых сапогах и плаще. Когда успел, собака? Вместе, кажется, бежали… Затем перевел взгляд на Нину. Та шла рядом с мужем и придерживала парнишке голову. Мокрые, в зеленых от газона пятнах брюки плотно облепили ее ягодицы и казалось- одни лишь трусики на ней. Такие же белоснежные, с оборочной каймой.

   От них и не отрывался до самого дома.

   -Я вызвала!.. Все!.. Все едут!- испуганным голосом встретила их Малиновская.

 

                                     .     .     .

 

   -Взяли!

   Врач с санитаром подхватили носилки, закатили в «скорую».

   Машина стояла вплотную к крыльцу. На влажной траве отчетливо виднелась колея от ворот до крыльца.

   Пожарники уже уехали. Тушить было нечего. «Гаишники» еще не приезжали. Ливень кончился, и опять ярко лупило солнце.

   Все толпились у «скорой». И всем уже было невтерпеж, чтобы побыстрее  кончился этот кошмар.

   -Стойте, доктор!- Нина вдруг попридержала заднюю дверь. –Как хоть он?

   Ее колотило крупной дрожью от пережитого, от мокрой одежды.

   Доктор неопределенно пожал плечами.

   -Кто его знает?.. Обследуем сейчас, просветим… Переломов много. Странно, что еще в сознании… Не знаю…

   -Это хорошо!- вдруг громко сказала она. –Будет хоть с кого за забор спросить! Да за газон!.. Век не расплатится!

   Доктор недоуменно посмотрел на нее. А потом на лице появилась брезгливость. Ничего не ответил и захлопнул дверцу.

   Машина уехала.

   Нина Григорьевна обернулась. И встретилась с такими же недоуменными и брезгливыми лицами. Даже у мужа. А Сонька еще и улыбалась краешком губ.

   Нина  Григорьевна гордо подняла голову и шагнула на крыльцо. Мужики расступились.

   Она подошла к столу, плеснула водки в бокал из-под вина и залпом выпила. Закрыла глаза, замерла. Затем резко выдохнула.

   -Все! Я пошла в баню!

   И опять все молча расступились.

 

   Сбросила комком в предбаннике грязную потяжелевшую одежду.  Включила горячую воду из водонагревателя и встала под душ.

   -Козлы! Боже мой, какие козлы!  И эта… курица бройлерная… Скривились, сучки… И мой туда же!.. Брезгуют они, прослойка хренова…

   Стояла неподвижно, подставив лицо горячим струям. Озноб потихоньку проходил. И очень сильно заныли разбитые колени. Открыла глаза. Ногти обломаны. На всех десяти пальцах.

   -Козлы… Спасители долбанные…  Рожи скривили!.. «Фи» свое выразили… Уроды! Да моя бабка всю войну под Ленинградом всем, всем! солдатикам нашим что-нибудь совала: то монетки, то гвоздики, то лоскутки!.. Чтоб выжили!.. Чтоб вернулись с того света!.. Чтоб долг отдали…

   А эти… Скривились… Уроды… Стыдно им…

 

   Колени нестерпимо болели.

   И веретено бабулино в голове: тук-тук-тук, тук-тук-тук…

 

© Copyright: Владимир Потапов, 2012

Регистрационный номер №0025234

от 11 февраля 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0025234 выдан для произведения:

 

   Черно- оранжевая бабочка,  сомлев, распласталась на белоснежном кроссовке.

   Нина Григорьевна строго посматривала на нее поверх книги и продолжала монотонно, в такт качающемуся гамаку бубнить:

   «Прощай, лазурь Преображанская

     И золото второго Спаса,

     Смягчи последней лаской…»

   -«Преображенская», Нина, «Преображенская»…- поправил ее стоящий у мангала муж, Клементий Петрович. А заодно поправил и шампуры: снизу подгорало.

   -«Преображенская»- повторила за ним Нина. Осторожно выгнулась спиной, потянулась. -Клемент, ну где же Малиновские? Это, в конце концов, неприлично: опаздывать на два часа.

   Муж не ответил. Он решился опробовать крайний, с аппетитной корочкой шашлык. Но мясо не жевалось, было сырым.

   -Клемент, почему ты молчишь?- не оборачиваясь, спросила Нина Григорьевна. –Где Малиновские?

   -Не знаю.

   Клемент оглянулся на лежащую в гамаке жену, выплюнул кусок в ладонь и забросил в кусты за забором. Отломил веточку с куста сирени, брезгливо обтер ее носовым платком и принялся украдкой вычищать застрявшие меж зубов остатки мяса.

   -У них телефон не отвечает,- проговорил он невнятно. –Ну, чего ты расстраиваешься? Поспи пока… Принести плед?

   -Не надо. И так душно. Просто… вечно с этими, Малиновскими… Ведь договаривались: к двенадцати…

   Она заложила книгу увядшей ромашкой, расстегнула пуговицу на блузке и помахала над лицом панамой.

   -И есть хочется. В животе урчит,- добавила, еле сдерживая судорожную зевоту.

   -Нина, подождать надо, не готово пока еще…- Клемент Петрович закончил, наконец, с зубами. –Давай-ка с тобой винца холодного выпьем?..

   -Винца, винца… -пробормотала она. –В деревню я хочу.- Вздохнула. –И чтобы никаких Малиновских!.. Спать… Молоко пить из кружки… Как в детстве…

   -Здесь-то тебе чем не деревня? Чистый воздух, спокойствие…- Он сбрызнул шашлыки маринадом. Закурил. –Ну, так что, винца?..

   -Да, пожалуй…

   Она сделала глоток, облизала языком винный след от бокала на верхней губе.

   -У меня был такой лоскутный тюфяк, сеном набитый… Будто в стог проваливаешься! А запах, Клемент!.. Ты этого понять не сможешь… Это надо в детстве испытать. А на улице- пыль по щиколотку… Черная… Теплая-теплая!  И запах- только-только стадо прогнали… Нет, это только в детстве…

   -Мы тоже домик снимали до войны в деревне. Я помню деревню…

   -Клемент, это не то! Как же ты  не поймешь?! Домик твой… И, наверное, няня?.. И за папой каждое утро машина из Москвы?..

   -Ну…- смутился тот. –И что же? Все- равно: деревня…

   Она закрыла глаза, не ответила.

   Надрывались цикады в сомлевшей от солнца траве. Далеко-далеко, на том краю света, прогудел самолет. И там же, за горизонтом, глухо куковала кукушка. Жара и нега. Не хотелось даже пересчитывать оставшиеся годы за кукушкой.

   -А вечерами мы бабулю слушали. Лежали с сестренкой на тюфяке, а она истории разные рассказывала. Сочиняла, наверное… Не помню ничего. Веретено только… Тук-тук-тук, тук-тук-тук… Прядет и нам рассказывает… И лампа керосиновая горит…-  Ей даже говорить было лень. Она как-то через силу тянула из себя слова. Фыркнула: -А ты: «домик, домик…»

   -О, Малиновские, кажется!..- Клемент Петрович прищурился против солнца, прикрыл глаза ладонью. –Точно! Их «вольво»! Нин! Малиновские! –Он поспешил к калитке.

   Нина машинально поправила золотой, с громадным изумрудом кулон на груди, застегнула пуговицу на блузке и поднялась. Опять потянулась, уже всем телом. Красивая стройная женщина в белоснежном костюме. Натянула на лицо веселое изумление и обернулась к гостям.

   -Сонечка!.. Ниночка!.. Паша!..

   Ахи, охи, поцелуи, щебет.

   -Клим, что там с шашлыками? Мы кое-как от дождя смотались!- Малиновский уже первым семенил к мангалу, к столику, к мясу, к бутылочкам… -Ох, и туча прет! И сюда катит, точно тебе говорю! Здесь- то пока не видно, за лесом… Но точно сюда!.. Успеем?

   -Да успеем, успеем…- Клемент был недоволен: и опоздали, и еще торопят…- Не успеем- так на веранде сядем… Готовы шашлыки…

   -О, это здорово! И банька будет?..

   Расположились, подняли бокалы.

 

 

   …Туча накатила минут через десять. Да так неожиданно, что они еле-еле успели заскочить под крышу.

   -Ох, хляби небесные!- ухахатывался Пашка Малиновский. –Позагорали, мать их!..- Руки с раскрытой бутылкой и бокалом размашисто жестикулировали.

   -Прольешь сейчас… Поставь…- Клемент положил на стол прихваченные  с мангала шашлыки. Встряхнул мокрой головой. –Сланцы оставил, блин! Нин, где у нас тапочки?

   -Хрен с ними, с тапочками! Ты смотри, что делается!

   А на улице стена дождя избивала землю и природу. Особенно жутко было, когда налетали шквалы ветра. Казалось, не выдержат ни стены, ни стекла, ни крыша. И казалось, что слышен стон гнутых к земле деревьев. И мир раскраивался надвое гигантскими молниями.

   -Вот это антураж!- восхищался Малиновский. –Тарковский- да и только! Ты смотри, смотри!- пихал он Клемента локтем. –Вот это да-а! Крынки с молоком не хватает!- кивал на летний столик с поваленной посудой, раскисшим хлебом, разметенной зеленью.

   -Да вижу я, вижу!..- досадливо пробурчал Клемент Николаевич. –Нин, ну, где у нас тапки?

   Женщины, как зачарованные, стояли, обнявшись, у порога и смотрели на стихию.

   -Клим, поищи у камина…

 

   И в это время на повороте, у края сада, блеснули автомобильные фары. И вслед за этим- визг тормозных колодок. Глухой звук удара о низкий кирпичный забор. И треск лопнувших, как винтовочные выстрелы, стекол.

   Автомобиль плавно, будто в замедленном кино, перевалил через забор и рухнул боком на участок. Вспахал газон и перевернулся на крышу. А колоса бешено крутились, разбивая в пыль небесный поток.

   И будто ступор охватил всех: обнявшие друг дружку женщины, мужчины с бокалами вина- все замерли! Словно досматривали на едином дыхании последние кадры фильма!

   А потом Нина Григорьевна вскрикнула и бросилась к машине.

   И враз все ожило. Загомонили, засуетились.

   -Нинка! Нинка! Сейчас взорвется! Куда ты?!- высунувшись в дверной проем орал Пашка. –Дура! Взорвется!

   Клим, оттолкнув того в сторону, бросился вслед за женой. Чуть не упал на мокрой плиточной тропинке, чертыхнулся и побежал назад: обуваться.

   А Нина Григорьевна, подбежав, все дергала и дергала заклинившую водительскую дверь. Дверца вдруг подалась, распахнулась и Нина рухнула на газон. Заплакала от боли и, почему-то на четвереньках,  поползла к выпавшему наполовину из машины парню. Ухватила за брючный ремень и потянула наружу. Парень еле слышно застонал и с места не сдвигался.

   -Ремни, мать их!..- сообразила Нина.

   А с неба лило и сверкало. А от дома что-то громко и беспрестанно кричали.

   -Ремни… Ножик бы… Ножик надо, разрезать…- растерянно подумала она, оглянулась беспомощно на кричавших. И никого не различила  сквозь пелену дождя. Лишь неяркие цветные пятна.

   -«Скорую» вызови!- крикнул, сбегая с крыльца, Клим Малиновской. –И пожарников тоже!..

   Пашка, глядя на того, схватил первую попавшуюся у входа куртку и побежал следом.

   -Ножик дайте! Ножик принесите!- плачущим голосом кричала им навстречу Нина Григорьевна.

   Мужики подбежали, опасливо косясь на бензобак, оттолкнули ее в сторону. Полезли в машину и долго-долго что-то там возились. Машина заглохла. А потом Клим ногами выбил пассажирскую дверь изнутри. Выбрался, аккуратно подхватил парня под мышки, потянул на себя. Пашка помогал ему из машины.

   Так и понесли его в дом. Пашка шел сзади, держа того за ноги и удивлялся: Клим вышагивал в резиновых сапогах и плаще. Когда успел, собака? Вместе, кажется, бежали… Затем перевел взгляд на Нину. Та шла рядом с мужем и придерживала парнишке голову. Мокрые, в зеленых от газона пятнах брюки плотно облепили ее ягодицы и казалось- одни лишь трусики на ней. Такие же белоснежные, с оборочной каймой.

   От них и не отрывался до самого дома.

   -Я вызвала!.. Все!.. Все едут!- испуганным голосом встретила их Малиновская.

 

                                     .     .     .

 

   -Взяли!

   Врач с санитаром подхватили носилки, закатили в «скорую».

   Машина стояла вплотную к крыльцу. На влажной траве отчетливо виднелась колея от ворот до крыльца.

   Пожарники уже уехали. Тушить было нечего. «Гаишники» еще не приезжали. Ливень кончился, и опять ярко лупило солнце.

   Все толпились у «скорой». И всем уже было невтерпеж, чтобы побыстрее  кончился этот кошмар.

   -Стойте, доктор!- Нина вдруг попридержала заднюю дверь. –Как хоть он?

   Ее колотило крупной дрожью от пережитого, от мокрой одежды.

   Доктор неопределенно пожал плечами.

   -Кто его знает?.. Обследуем сейчас, просветим… Переломов много. Странно, что еще в сознании… Не знаю…

   -Это хорошо!- вдруг громко сказала она. –Будет хоть с кого за забор спросить! Да за газон!.. Век не расплатится!

   Доктор недоуменно посмотрел на нее. А потом на лице появилась брезгливость. Ничего не ответил и захлопнул дверцу.

   Машина уехала.

   Нина Григорьевна обернулась. И встретилась с такими же недоуменными и брезгливыми лицами. Даже у мужа. А Сонька еще и улыбалась краешком губ.

   Нина  Григорьевна гордо подняла голову и шагнула на крыльцо. Мужики расступились.

   Она подошла к столу, плеснула водки в бокал из-под вина и залпом выпила. Закрыла глаза, замерла. Затем резко выдохнула.

   -Все! Я пошла в баню!

   И опять все молча расступились.

 

   Сбросила комком в предбаннике грязную потяжелевшую одежду.  Включила горячую воду из водонагревателя и встала под душ.

   -Козлы! Боже мой, какие козлы!  И эта… курица бройлерная… Скривились, сучки… И мой туда же!.. Брезгуют они, прослойка хренова…

   Стояла неподвижно, подставив лицо горячим струям. Озноб потихоньку проходил. И очень сильно заныли разбитые колени. Открыла глаза. Ногти обломаны. На всех десяти пальцах.

   -Козлы… Спасители долбанные…  Рожи скривили!.. «Фи» свое выразили… Уроды! Да моя бабка всю войну под Ленинградом всем, всем! солдатикам нашим что-нибудь сувала: то монетки, то гвоздики, то лоскутки!.. Чтоб выжили!.. Чтоб вернулись с того света!.. Чтоб долг отдали…

   А эти… Скривились… Уроды… Стыдно им…

 

   Колени нестерпимо болели.

   И веретено бабулино в голове: тук-тук-тук, тук-тук-тук…

 

Рейтинг: +2 351 просмотр
Комментарии (2)
Ивушка # 22 ноября 2016 в 21:58 0
жизненный отличный рассказ
Владимир Потапов # 23 ноября 2016 в 20:26 +1
Спасибо, Ивушка