ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Бабушкино веретено

Бабушкино веретено

11 февраля 2012 - Владимир Потапов

 

   Черно- оранжевая бабочка,  сомлев, распласталась на белоснежном кроссовке.

   Нина Григорьевна строго посматривала на нее поверх книги и продолжала монотонно, в такт качающемуся гамаку бубнить:

   «Прощай, лазурь Преображанская

     И золото второго Спаса,

     Смягчи последней лаской…»

   -«Преображенская», Нина, «Преображенская»…- поправил ее стоящий у мангала муж, Клементий Петрович. А заодно поправил и шампуры: снизу подгорало.

   -«Преображенская»- повторила за ним Нина. Осторожно выгнулась спиной, потянулась. -Клемент, ну где же Малиновские? Это, в конце концов, неприлично: опаздывать на два часа.

   Муж не ответил. Он решился опробовать крайний, с аппетитной корочкой шашлык. Но мясо не жевалось, было сырым.

   -Клемент, почему ты молчишь?- не оборачиваясь, спросила Нина Григорьевна. –Где Малиновские?

   -Не знаю.

   Клемент оглянулся на лежащую в гамаке жену, выплюнул кусок в ладонь и забросил в кусты за забором. Отломил веточку с куста сирени, брезгливо обтер ее носовым платком и принялся украдкой вычищать застрявшие меж зубов остатки мяса.

   -У них телефон не отвечает,- проговорил он невнятно. –Ну, чего ты расстраиваешься? Поспи пока… Принести плед?

   -Не надо. И так душно. Просто… вечно с этими, Малиновскими… Ведь договаривались: к двенадцати…

   Она заложила книгу увядшей ромашкой, расстегнула пуговицу на блузке и помахала над лицом панамой.

   -И есть хочется. В животе урчит,- добавила, еле сдерживая судорожную зевоту.

   -Нина, подождать надо, не готово пока еще…- Клемент Петрович закончил, наконец, с зубами. –Давай-ка с тобой винца холодного выпьем?..

   -Винца, винца… -пробормотала она. –В деревню я хочу.- Вздохнула. –И чтобы никаких Малиновских!.. Спать… Молоко пить из кружки… Как в детстве…

   -Здесь-то тебе чем не деревня? Чистый воздух, спокойствие…- Он сбрызнул шашлыки маринадом. Закурил. –Ну, так что, винца?..

   -Да, пожалуй…

   Она сделала глоток, облизала языком винный след от бокала на верхней губе.

   -У меня был такой лоскутный тюфяк, сеном набитый… Будто в стог проваливаешься! А запах, Клемент!.. Ты этого понять не сможешь… Это надо в детстве испытать. А на улице- пыль по щиколотку… Черная… Теплая-теплая!  И запах- только-только стадо прогнали… Нет, это только в детстве…

   -Мы тоже домик снимали до войны в деревне. Я помню деревню…

   -Клемент, это не то! Как же ты  не поймешь?! Домик твой… И, наверное, няня?.. И за папой каждое утро машина из Москвы?..

   -Ну…- смутился тот. –И что же? Все- равно: деревня…

   Она закрыла глаза, не ответила.

   Надрывались цикады в сомлевшей от солнца траве. Далеко-далеко, на том краю света, прогудел самолет. И там же, за горизонтом, глухо куковала кукушка. Жара и нега. Не хотелось даже пересчитывать оставшиеся годы за кукушкой.

   -А вечерами мы бабулю слушали. Лежали с сестренкой на тюфяке, а она истории разные рассказывала. Сочиняла, наверное… Не помню ничего. Веретено только… Тук-тук-тук, тук-тук-тук… Прядет и нам рассказывает… И лампа керосиновая горит…-  Ей даже говорить было лень. Она как-то через силу тянула из себя слова. Фыркнула: -А ты: «домик, домик…»

   -О, Малиновские, кажется!..- Клемент Петрович прищурился против солнца, прикрыл глаза ладонью. –Точно! Их «вольво»! Нин! Малиновские! –Он поспешил к калитке.

   Нина машинально поправила золотой, с громадным изумрудом кулон на груди, застегнула пуговицу на блузке и поднялась. Опять потянулась, уже всем телом. Красивая стройная женщина в белоснежном костюме. Натянула на лицо веселое изумление и обернулась к гостям.

   -Сонечка!.. Ниночка!.. Паша!..

   Ахи, охи, поцелуи, щебет.

   -Клим, что там с шашлыками? Мы кое-как от дождя смотались!- Малиновский уже первым семенил к мангалу, к столику, к мясу, к бутылочкам… -Ох, и туча прет! И сюда катит, точно тебе говорю! Здесь- то пока не видно, за лесом… Но точно сюда!.. Успеем?

   -Да успеем, успеем…- Клемент был недоволен: и опоздали, и еще торопят…- Не успеем- так на веранде сядем… Готовы шашлыки…

   -О, это здорово! И банька будет?..

   Расположились, подняли бокалы.

 

 

   …Туча накатила минут через десять. Да так неожиданно, что они еле-еле успели заскочить под крышу.

   -Ох, хляби небесные!- ухахатывался Пашка Малиновский. –Позагорали, мать их!..- Руки с раскрытой бутылкой и бокалом размашисто жестикулировали.

   -Прольешь сейчас… Поставь…- Клемент положил на стол прихваченные  с мангала шашлыки. Встряхнул мокрой головой. –Сланцы оставил, блин! Нин, где у нас тапочки?

   -Хрен с ними, с тапочками! Ты смотри, что делается!

   А на улице стена дождя избивала землю и природу. Особенно жутко было, когда налетали шквалы ветра. Казалось, не выдержат ни стены, ни стекла, ни крыша. И казалось, что слышен стон гнутых к земле деревьев. И мир раскраивался надвое гигантскими молниями.

   -Вот это антураж!- восхищался Малиновский. –Тарковский- да и только! Ты смотри, смотри!- пихал он Клемента локтем. –Вот это да-а! Крынки с молоком не хватает!- кивал на летний столик с поваленной посудой, раскисшим хлебом, разметенной зеленью.

   -Да вижу я, вижу!..- досадливо пробурчал Клемент Николаевич. –Нин, ну, где у нас тапки?

   Женщины, как зачарованные, стояли, обнявшись, у порога и смотрели на стихию.

   -Клим, поищи у камина…

 

   И в это время на повороте, у края сада, блеснули автомобильные фары. И вслед за этим- визг тормозных колодок. Глухой звук удара о низкий кирпичный забор. И треск лопнувших, как винтовочные выстрелы, стекол.

   Автомобиль плавно, будто в замедленном кино, перевалил через забор и рухнул боком на участок. Вспахал газон и перевернулся на крышу. А колоса бешено крутились, разбивая в пыль небесный поток.

   И будто ступор охватил всех: обнявшие друг дружку женщины, мужчины с бокалами вина- все замерли! Словно досматривали на едином дыхании последние кадры фильма!

   А потом Нина Григорьевна вскрикнула и бросилась к машине.

   И враз все ожило. Загомонили, засуетились.

   -Нинка! Нинка! Сейчас взорвется! Куда ты?!- высунувшись в дверной проем орал Пашка. –Дура! Взорвется!

   Клим, оттолкнув того в сторону, бросился вслед за женой. Чуть не упал на мокрой плиточной тропинке, чертыхнулся и побежал назад: обуваться.

   А Нина Григорьевна, подбежав, все дергала и дергала заклинившую водительскую дверь. Дверца вдруг подалась, распахнулась и Нина рухнула на газон. Заплакала от боли и, почему-то на четвереньках,  поползла к выпавшему наполовину из машины парню. Ухватила за брючный ремень и потянула наружу. Парень еле слышно застонал и с места не сдвигался.

   -Ремни, мать их!..- сообразила Нина.

   А с неба лило и сверкало. А от дома что-то громко и беспрестанно кричали.

   -Ремни… Ножик бы… Ножик надо, разрезать…- растерянно подумала она, оглянулась беспомощно на кричавших. И никого не различила  сквозь пелену дождя. Лишь неяркие цветные пятна.

   -«Скорую» вызови!- крикнул, сбегая с крыльца, Клим Малиновской. –И пожарников тоже!..

   Пашка, глядя на того, схватил первую попавшуюся у входа куртку и побежал следом.

   -Ножик дайте! Ножик принесите!- плачущим голосом кричала им навстречу Нина Григорьевна.

   Мужики подбежали, опасливо косясь на бензобак, оттолкнули ее в сторону. Полезли в машину и долго-долго что-то там возились. Машина заглохла. А потом Клим ногами выбил пассажирскую дверь изнутри. Выбрался, аккуратно подхватил парня под мышки, потянул на себя. Пашка помогал ему из машины.

   Так и понесли его в дом. Пашка шел сзади, держа парня за ноги и удивлялся: Клим вышагивал в резиновых сапогах и плаще. Когда успел, собака? Вместе, кажется, бежали… Затем перевел взгляд на Нину. Та шла рядом с мужем и придерживала парнишке голову. Мокрые, в зеленых от газона пятнах брюки плотно облепили ее ягодицы и казалось- одни лишь трусики на ней. Такие же белоснежные, с оборочной каймой.

   От них и не отрывался до самого дома.

   -Я вызвала!.. Все!.. Все едут!- испуганным голосом встретила их Малиновская.

 

                                     .     .     .

 

   -Взяли!

   Врач с санитаром подхватили носилки, закатили в «скорую».

   Машина стояла вплотную к крыльцу. На влажной траве отчетливо виднелась колея от ворот до крыльца.

   Пожарники уже уехали. Тушить было нечего. «Гаишники» еще не приезжали. Ливень кончился, и опять ярко лупило солнце.

   Все толпились у «скорой». И всем уже было невтерпеж, чтобы побыстрее  кончился этот кошмар.

   -Стойте, доктор!- Нина вдруг попридержала заднюю дверь. –Как хоть он?

   Ее колотило крупной дрожью от пережитого, от мокрой одежды.

   Доктор неопределенно пожал плечами.

   -Кто его знает?.. Обследуем сейчас, просветим… Переломов много. Странно, что еще в сознании… Не знаю…

   -Это хорошо!- вдруг громко сказала она. –Будет хоть с кого за забор спросить! Да за газон!.. Век не расплатится!

   Доктор недоуменно посмотрел на нее. А потом на лице появилась брезгливость. Ничего не ответил и захлопнул дверцу.

   Машина уехала.

   Нина Григорьевна обернулась. И встретилась с такими же недоуменными и брезгливыми лицами. Даже у мужа. А Сонька еще и улыбалась краешком губ.

   Нина  Григорьевна гордо подняла голову и шагнула на крыльцо. Мужики расступились.

   Она подошла к столу, плеснула водки в бокал из-под вина и залпом выпила. Закрыла глаза, замерла. Затем резко выдохнула.

   -Все! Я пошла в баню!

   И опять все молча расступились.

 

   Сбросила комком в предбаннике грязную потяжелевшую одежду.  Включила горячую воду из водонагревателя и встала под душ.

   -Козлы! Боже мой, какие козлы!  И эта… курица бройлерная… Скривились, сучки… И мой туда же!.. Брезгуют они, прослойка хренова…

   Стояла неподвижно, подставив лицо горячим струям. Озноб потихоньку проходил. И очень сильно заныли разбитые колени. Открыла глаза. Ногти обломаны. На всех десяти пальцах.

   -Козлы… Спасители долбанные…  Рожи скривили!.. «Фи» свое выразили… Уроды! Да моя бабка всю войну под Ленинградом всем, всем! солдатикам нашим что-нибудь совала: то монетки, то гвоздики, то лоскутки!.. Чтоб выжили!.. Чтоб вернулись с того света!.. Чтоб долг отдали…

   А эти… Скривились… Уроды… Стыдно им…

 

   Колени нестерпимо болели.

   И веретено бабулино в голове: тук-тук-тук, тук-тук-тук…

 

© Copyright: Владимир Потапов, 2012

Регистрационный номер №0025234

от 11 февраля 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0025234 выдан для произведения:

 

   Черно- оранжевая бабочка,  сомлев, распласталась на белоснежном кроссовке.

   Нина Григорьевна строго посматривала на нее поверх книги и продолжала монотонно, в такт качающемуся гамаку бубнить:

   «Прощай, лазурь Преображанская

     И золото второго Спаса,

     Смягчи последней лаской…»

   -«Преображенская», Нина, «Преображенская»…- поправил ее стоящий у мангала муж, Клементий Петрович. А заодно поправил и шампуры: снизу подгорало.

   -«Преображенская»- повторила за ним Нина. Осторожно выгнулась спиной, потянулась. -Клемент, ну где же Малиновские? Это, в конце концов, неприлично: опаздывать на два часа.

   Муж не ответил. Он решился опробовать крайний, с аппетитной корочкой шашлык. Но мясо не жевалось, было сырым.

   -Клемент, почему ты молчишь?- не оборачиваясь, спросила Нина Григорьевна. –Где Малиновские?

   -Не знаю.

   Клемент оглянулся на лежащую в гамаке жену, выплюнул кусок в ладонь и забросил в кусты за забором. Отломил веточку с куста сирени, брезгливо обтер ее носовым платком и принялся украдкой вычищать застрявшие меж зубов остатки мяса.

   -У них телефон не отвечает,- проговорил он невнятно. –Ну, чего ты расстраиваешься? Поспи пока… Принести плед?

   -Не надо. И так душно. Просто… вечно с этими, Малиновскими… Ведь договаривались: к двенадцати…

   Она заложила книгу увядшей ромашкой, расстегнула пуговицу на блузке и помахала над лицом панамой.

   -И есть хочется. В животе урчит,- добавила, еле сдерживая судорожную зевоту.

   -Нина, подождать надо, не готово пока еще…- Клемент Петрович закончил, наконец, с зубами. –Давай-ка с тобой винца холодного выпьем?..

   -Винца, винца… -пробормотала она. –В деревню я хочу.- Вздохнула. –И чтобы никаких Малиновских!.. Спать… Молоко пить из кружки… Как в детстве…

   -Здесь-то тебе чем не деревня? Чистый воздух, спокойствие…- Он сбрызнул шашлыки маринадом. Закурил. –Ну, так что, винца?..

   -Да, пожалуй…

   Она сделала глоток, облизала языком винный след от бокала на верхней губе.

   -У меня был такой лоскутный тюфяк, сеном набитый… Будто в стог проваливаешься! А запах, Клемент!.. Ты этого понять не сможешь… Это надо в детстве испытать. А на улице- пыль по щиколотку… Черная… Теплая-теплая!  И запах- только-только стадо прогнали… Нет, это только в детстве…

   -Мы тоже домик снимали до войны в деревне. Я помню деревню…

   -Клемент, это не то! Как же ты  не поймешь?! Домик твой… И, наверное, няня?.. И за папой каждое утро машина из Москвы?..

   -Ну…- смутился тот. –И что же? Все- равно: деревня…

   Она закрыла глаза, не ответила.

   Надрывались цикады в сомлевшей от солнца траве. Далеко-далеко, на том краю света, прогудел самолет. И там же, за горизонтом, глухо куковала кукушка. Жара и нега. Не хотелось даже пересчитывать оставшиеся годы за кукушкой.

   -А вечерами мы бабулю слушали. Лежали с сестренкой на тюфяке, а она истории разные рассказывала. Сочиняла, наверное… Не помню ничего. Веретено только… Тук-тук-тук, тук-тук-тук… Прядет и нам рассказывает… И лампа керосиновая горит…-  Ей даже говорить было лень. Она как-то через силу тянула из себя слова. Фыркнула: -А ты: «домик, домик…»

   -О, Малиновские, кажется!..- Клемент Петрович прищурился против солнца, прикрыл глаза ладонью. –Точно! Их «вольво»! Нин! Малиновские! –Он поспешил к калитке.

   Нина машинально поправила золотой, с громадным изумрудом кулон на груди, застегнула пуговицу на блузке и поднялась. Опять потянулась, уже всем телом. Красивая стройная женщина в белоснежном костюме. Натянула на лицо веселое изумление и обернулась к гостям.

   -Сонечка!.. Ниночка!.. Паша!..

   Ахи, охи, поцелуи, щебет.

   -Клим, что там с шашлыками? Мы кое-как от дождя смотались!- Малиновский уже первым семенил к мангалу, к столику, к мясу, к бутылочкам… -Ох, и туча прет! И сюда катит, точно тебе говорю! Здесь- то пока не видно, за лесом… Но точно сюда!.. Успеем?

   -Да успеем, успеем…- Клемент был недоволен: и опоздали, и еще торопят…- Не успеем- так на веранде сядем… Готовы шашлыки…

   -О, это здорово! И банька будет?..

   Расположились, подняли бокалы.

 

 

   …Туча накатила минут через десять. Да так неожиданно, что они еле-еле успели заскочить под крышу.

   -Ох, хляби небесные!- ухахатывался Пашка Малиновский. –Позагорали, мать их!..- Руки с раскрытой бутылкой и бокалом размашисто жестикулировали.

   -Прольешь сейчас… Поставь…- Клемент положил на стол прихваченные  с мангала шашлыки. Встряхнул мокрой головой. –Сланцы оставил, блин! Нин, где у нас тапочки?

   -Хрен с ними, с тапочками! Ты смотри, что делается!

   А на улице стена дождя избивала землю и природу. Особенно жутко было, когда налетали шквалы ветра. Казалось, не выдержат ни стены, ни стекла, ни крыша. И казалось, что слышен стон гнутых к земле деревьев. И мир раскраивался надвое гигантскими молниями.

   -Вот это антураж!- восхищался Малиновский. –Тарковский- да и только! Ты смотри, смотри!- пихал он Клемента локтем. –Вот это да-а! Крынки с молоком не хватает!- кивал на летний столик с поваленной посудой, раскисшим хлебом, разметенной зеленью.

   -Да вижу я, вижу!..- досадливо пробурчал Клемент Николаевич. –Нин, ну, где у нас тапки?

   Женщины, как зачарованные, стояли, обнявшись, у порога и смотрели на стихию.

   -Клим, поищи у камина…

 

   И в это время на повороте, у края сада, блеснули автомобильные фары. И вслед за этим- визг тормозных колодок. Глухой звук удара о низкий кирпичный забор. И треск лопнувших, как винтовочные выстрелы, стекол.

   Автомобиль плавно, будто в замедленном кино, перевалил через забор и рухнул боком на участок. Вспахал газон и перевернулся на крышу. А колоса бешено крутились, разбивая в пыль небесный поток.

   И будто ступор охватил всех: обнявшие друг дружку женщины, мужчины с бокалами вина- все замерли! Словно досматривали на едином дыхании последние кадры фильма!

   А потом Нина Григорьевна вскрикнула и бросилась к машине.

   И враз все ожило. Загомонили, засуетились.

   -Нинка! Нинка! Сейчас взорвется! Куда ты?!- высунувшись в дверной проем орал Пашка. –Дура! Взорвется!

   Клим, оттолкнув того в сторону, бросился вслед за женой. Чуть не упал на мокрой плиточной тропинке, чертыхнулся и побежал назад: обуваться.

   А Нина Григорьевна, подбежав, все дергала и дергала заклинившую водительскую дверь. Дверца вдруг подалась, распахнулась и Нина рухнула на газон. Заплакала от боли и, почему-то на четвереньках,  поползла к выпавшему наполовину из машины парню. Ухватила за брючный ремень и потянула наружу. Парень еле слышно застонал и с места не сдвигался.

   -Ремни, мать их!..- сообразила Нина.

   А с неба лило и сверкало. А от дома что-то громко и беспрестанно кричали.

   -Ремни… Ножик бы… Ножик надо, разрезать…- растерянно подумала она, оглянулась беспомощно на кричавших. И никого не различила  сквозь пелену дождя. Лишь неяркие цветные пятна.

   -«Скорую» вызови!- крикнул, сбегая с крыльца, Клим Малиновской. –И пожарников тоже!..

   Пашка, глядя на того, схватил первую попавшуюся у входа куртку и побежал следом.

   -Ножик дайте! Ножик принесите!- плачущим голосом кричала им навстречу Нина Григорьевна.

   Мужики подбежали, опасливо косясь на бензобак, оттолкнули ее в сторону. Полезли в машину и долго-долго что-то там возились. Машина заглохла. А потом Клим ногами выбил пассажирскую дверь изнутри. Выбрался, аккуратно подхватил парня под мышки, потянул на себя. Пашка помогал ему из машины.

   Так и понесли его в дом. Пашка шел сзади, держа того за ноги и удивлялся: Клим вышагивал в резиновых сапогах и плаще. Когда успел, собака? Вместе, кажется, бежали… Затем перевел взгляд на Нину. Та шла рядом с мужем и придерживала парнишке голову. Мокрые, в зеленых от газона пятнах брюки плотно облепили ее ягодицы и казалось- одни лишь трусики на ней. Такие же белоснежные, с оборочной каймой.

   От них и не отрывался до самого дома.

   -Я вызвала!.. Все!.. Все едут!- испуганным голосом встретила их Малиновская.

 

                                     .     .     .

 

   -Взяли!

   Врач с санитаром подхватили носилки, закатили в «скорую».

   Машина стояла вплотную к крыльцу. На влажной траве отчетливо виднелась колея от ворот до крыльца.

   Пожарники уже уехали. Тушить было нечего. «Гаишники» еще не приезжали. Ливень кончился, и опять ярко лупило солнце.

   Все толпились у «скорой». И всем уже было невтерпеж, чтобы побыстрее  кончился этот кошмар.

   -Стойте, доктор!- Нина вдруг попридержала заднюю дверь. –Как хоть он?

   Ее колотило крупной дрожью от пережитого, от мокрой одежды.

   Доктор неопределенно пожал плечами.

   -Кто его знает?.. Обследуем сейчас, просветим… Переломов много. Странно, что еще в сознании… Не знаю…

   -Это хорошо!- вдруг громко сказала она. –Будет хоть с кого за забор спросить! Да за газон!.. Век не расплатится!

   Доктор недоуменно посмотрел на нее. А потом на лице появилась брезгливость. Ничего не ответил и захлопнул дверцу.

   Машина уехала.

   Нина Григорьевна обернулась. И встретилась с такими же недоуменными и брезгливыми лицами. Даже у мужа. А Сонька еще и улыбалась краешком губ.

   Нина  Григорьевна гордо подняла голову и шагнула на крыльцо. Мужики расступились.

   Она подошла к столу, плеснула водки в бокал из-под вина и залпом выпила. Закрыла глаза, замерла. Затем резко выдохнула.

   -Все! Я пошла в баню!

   И опять все молча расступились.

 

   Сбросила комком в предбаннике грязную потяжелевшую одежду.  Включила горячую воду из водонагревателя и встала под душ.

   -Козлы! Боже мой, какие козлы!  И эта… курица бройлерная… Скривились, сучки… И мой туда же!.. Брезгуют они, прослойка хренова…

   Стояла неподвижно, подставив лицо горячим струям. Озноб потихоньку проходил. И очень сильно заныли разбитые колени. Открыла глаза. Ногти обломаны. На всех десяти пальцах.

   -Козлы… Спасители долбанные…  Рожи скривили!.. «Фи» свое выразили… Уроды! Да моя бабка всю войну под Ленинградом всем, всем! солдатикам нашим что-нибудь сувала: то монетки, то гвоздики, то лоскутки!.. Чтоб выжили!.. Чтоб вернулись с того света!.. Чтоб долг отдали…

   А эти… Скривились… Уроды… Стыдно им…

 

   Колени нестерпимо болели.

   И веретено бабулино в голове: тук-тук-тук, тук-тук-тук…

 

Рейтинг: +2 407 просмотров
Комментарии (2)
Ивушка # 22 ноября 2016 в 21:58 0
жизненный отличный рассказ
Владимир Потапов # 23 ноября 2016 в 20:26 +1
Спасибо, Ивушка
 

 

Популярная проза за месяц
127
122
92
85
74
71
64
64
63
63
62
62
Перчатка 19 ноября 2017 (Виктор Лидин)
59
58
56
54
54
53
53
52
51
51
48
47
46
44
43
Синички 20 ноября 2017 (Тая Кузмина)
41
36
36