Алхимик

23 апреля 2014 - Вадим Ионов

Ивана Кузьмича одолела хандра.

Хрупкое уравнение жизни рухнуло и на его месте возникло зловещее неравенство. С одной стороны которого напирал бесстрастный безразличный к Кузьмичу мир, с другой ёжилось, его же Кузьмича, представление об этом мире.

 

В середине неравенства разлёгся на боку устрашающий знак «больше», указывающий на бесспорное превосходство реальности.

Знак этот был бескомпромиссно однозначен, и не допускал ни единого намёка на тоненькую чёрточку снизу, что могла бы смягчить его до «больше или равно». Однако никакого «или равно» не было и в помине.

 

Кузьмич давно знакомый с такими нашествиями мрачности, знал, что сейчас ему нужно. Да что там нужно, просто необходимо – надеть пальто и выйти на улицу. Пройтись по морозцу, потолкаться на рынке среди людей, полюбоваться на красивых разрумянившихся женщин.

 

Вместо этого он поставил на плиту чайник, вернулся в комнату и улёгся на диван, чувствуя, что ещё не готов для выхода в свет.

Поворочавшись и проворчав: «Да и чего я там собственно не видал?» - Кузьмич закрыл глаза, и стал думать о своей чувствительности, пытаясь, в конце концов, разобраться с этой зависимостью от невесомых чувственных флюидов.

 

Он повертел в голове различные варианты решений этой задачки и не найдя более действенного метода, чем сортировка и последующая отбраковка, вздохнув принялся за анализ.

 

Первым делом Иван Кузьмич разделил все известные ему страсти человеческие на две части, определив в одну из них, которую он назвал «левой», те, что издревле считались нехорошими и, уцепившись за человека, настырно тащили его на дно.

В эту свалку Кузьмичом были брошены и злоба, и ненависть, и ещё чёрте что – всё, что доводило его до бурлящего кипения и потом неизбежно кидало в безразличную опустошённость.

Свалка получилась внушительной, однако она всё же имела очертания и определённую форму. Представлялась же ему эта форма в виде чёрной угольной кучи, в которой постоянно что-то шкварчало и пыхало, временами вырываясь наружу огненными змейками, а то и взрываясь с россыпью ослепительных огненных искр.

 

Покачав головой, и недовольно почмокав губами, Иван Кузьмич принялся за вторую, «правую» часть.

Здесь всё обстояло значительно веселей.

«Правая» половина пахла спелой малиной и хорошим дезодорантом, манила своей лёгкостью и звоном хрустальных колокольчиков. Любовь, доброта и милосердие, а так же их производные, безраздельно владели всей территорией.

 

Немного побарахтавшись в волнах блаженства, Кузьмич вдруг почувствовал резкий запах гари и усиливающееся потрескивание, что доносилось с «левой» стороны.

Он перевёл мысленный взгляд на нехорошую половину и ужаснулся. Угольная куча на глазах раскалялась и была готова вспыхнуть в любую минуту. А между двумя противоположностями вновь возникал тревожный знак «больше», указывающий своим острым концом в сторону благостных чувств.

 

Ощутив эту коварную несправедливость, Кузьмич даже несколько засуетился на диванчике, и вдруг увидел то, чему раньше не придавал никакого значения.

Левосторонняя субстанция была тяжела и напориста, правосторонняя - воздушна и податлива.

 

Немного поразмыслив, Иван Кузьмич осознал, что так оно и должно быть!

Лёгкие флюиды правой половины были невесомы и вездесущи, они были способны объять и наполнить собой всю мыслимую вселенную! Левосторонняя же материя концентрировалась, уплотнялась и тяготела к конкретным пакостям.

 

 

И отсюда выходило, что нет никакого запрета, любить мироздание всё целиком – от морских ракушек и до мерцающих звёздочек, но ненавидеть то же мироздание нельзя, потому как это нонсенс или же клиника.

 

Открылась Кузьмичу и ещё одна маленькая тайна – вся клокочущая «левая» сторона концентрировалась лишь на живых существах, напрочь игнорируя неодушевлённые материи.

В самом деле, у кого хватит ума затаить злобу на утюг, отбивший большой палец правой ноги? Так – минутное недовольство со скулением и подпрыгиванием.

 

Пушистым же всепроникающим облакам «правой» половины, конечно, было тяжело противостоять такому напору и избирательности.

Однако развалившееся перед глазами неравенство, тревожило Кузьмича своей претензией на фундаментальность. И он начал искать пути приведения его хотя бы и к зыбкому, но всё же уравнению.

 

Решение пришло само собой, как это бывает довольно часто, закрой ты на пять минут глаза и отвлекись от бухгалтерии.

Лежало оно в плоскости выбора душевных профессий, и призывало Кузьмича либо стать эфирным дворником, самоотверженно раскидывающим злопыхающую кучу, либо жизнерадостным алхимиком, сгущающим прозрачные облака, превращая их в сияющие кристаллы.

 

Не было противоречия и в том, чтобы чередовать через день оба призвания -  дворника на химика, химика на дворника. И вот тогда знак равенства неизбежно….

 

Кузьмич вскочил с дивана от треска и едкого запаха. Он нацепил тапки и побежал на кухню. Выкипевший чайник «сгорел» и вонял всеми своими эмалями и красками.

 

Иван Кузьмич выключил газ и уже хотел в сердцах помянуть его, чайника мать. Но сдержался и, погрозив ему пальцем, проговорил: «Нет-нет! Сегодня будем химичить!»

Затем он вышел в коридор, надел пальто и напевая старое: «Как хорошо быть генералом…» - выскочил на улицу, сгущать радостные эфиры и любоваться красивыми и розовощёкими….

 

© Copyright: Вадим Ионов, 2014

Регистрационный номер №0210595

от 23 апреля 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0210595 выдан для произведения:

Ивана Кузьмича одолела хандра.

Хрупкое уравнение жизни рухнуло и на его месте возникло зловещее неравенство. С одной стороны которого напирал бесстрастный безразличный к Кузьмичу мир, с другой ёжилось, его же Кузьмича, представление об этом мире.

 

В середине неравенства разлёгся на боку устрашающий знак «больше», указывающий на бесспорное превосходство реальности.

Знак этот был бескомпромиссно однозначен, и не допускал ни единого намёка на тоненькую чёрточку снизу, что могла бы смягчить его до «больше или равно». Однако никакого «или равно» не было и в помине.

 

Кузьмич давно знакомый с такими нашествиями мрачности, знал, что сейчас ему нужно. Да что там нужно, просто необходимо – надеть пальто и выйти на улицу. Пройтись по морозцу, потолкаться на рынке среди людей, полюбоваться на красивых разрумянившихся женщин.

 

Вместо этого он поставил на плиту чайник, вернулся в комнату и улёгся на диван, чувствуя, что ещё не готов для выхода в свет.

Поворочавшись и проворчав: «Да и чего я там собственно не видал?» - Кузьмич закрыл глаза, и стал думать о своей чувствительности, пытаясь, в конце концов, разобраться с этой зависимостью от невесомых чувственных флюидов.

 

Он повертел в голове различные варианты решений этой задачки и не найдя более действенного метода, чем сортировка и последующая отбраковка, вздохнув принялся за анализ.

 

Первым делом Иван Кузьмич разделил все известные ему страсти человеческие на две части, определив в одну из них, которую он назвал «левой», те, что издревле считались нехорошими и, уцепившись за человека, настырно тащили его на дно.

В эту свалку Кузьмичом были брошены и злоба, и ненависть, и ещё чёрте что – всё, что доводило его до бурлящего кипения и потом неизбежно кидало в безразличную опустошённость.

Свалка получилась внушительной, однако она всё же имела очертания и определённую форму. Представлялась же ему эта форма в виде чёрной угольной кучи, в которой постоянно что-то шкварчало и пыхало, временами вырываясь наружу огненными змейками, а то и взрываясь с россыпью ослепительных огненных искр.

 

Покачав головой, и недовольно почмокав губами, Иван Кузьмич принялся за вторую, «правую» часть.

Здесь всё обстояло значительно веселей.

«Правая» половина пахла спелой малиной и хорошим дезодорантом, манила своей лёгкостью и звоном хрустальных колокольчиков. Любовь, доброта и милосердие, а так же их производные, безраздельно владели всей территорией.

 

Немного побарахтавшись в волнах блаженства, Кузьмич вдруг почувствовал резкий запах гари и усиливающееся потрескивание, что доносилось с «левой» стороны.

Он перевёл мысленный взгляд на нехорошую половину и ужаснулся. Угольная куча на глазах раскалялась и была готова вспыхнуть в любую минуту. А между двумя противоположностями вновь возникал тревожный знак «больше», указывающий своим острым концом в сторону благостных чувств.

 

Ощутив эту коварную несправедливость, Кузьмич даже несколько засуетился на диванчике, и вдруг увидел то, чему раньше не придавал никакого значения.

Левосторонняя субстанция была тяжела и напориста, правосторонняя - воздушна и податлива.

 

Немного поразмыслив, Иван Кузьмич осознал, что так оно и должно быть!

Лёгкие флюиды правой половины были невесомы и вездесущи, они были способны объять и наполнить собой всю мыслимую вселенную! Левосторонняя же материя концентрировалась, уплотнялась и тяготела к конкретным пакостям.

 

 

И от сюда выходило, что нет никакого запрета, любить мироздание всё целиком – от морских ракушек и до мерцающих звёздочек, но ненавидеть то же мироздание нельзя, потому как это нонсенс или же клиника.

 

Открылась Кузьмичу и ещё одна маленькая тайна – вся клокочущая «левая» сторона концентрировалась лишь на живых существах, напрочь игнорируя неодушевлённые материи.

В самом деле, у кого хватит ума затаить злобу на утюг, отбивший большой палец правой ноги? Так – минутное недовольство со скулением и подпрыгиванием.

 

Пушистым же всепроникающим облакам «правой» половины, конечно, было тяжело противостоять такому напору и избирательности.

Однако развалившееся перед глазами неравенство, тревожило Кузьмича своей претензией на фундаментальность. И он начал искать пути приведения его хотя бы и к зыбкому, но всё же уравнению.

 

Решение пришло само собой, как это бывает довольно часто, закрой ты на пять минут глаза и отвлекись от бухгалтерии.

Лежало оно в плоскости выбора душевных профессий, и призывало Кузьмича либо стать эфирным дворником, самоотверженно раскидывающим злопыхающую кучу, либо жизнерадостным алхимиком, сгущающим прозрачные облака, превращая их в сияющие кристаллы.

 

Не было противоречия и в том, чтобы чередовать через день оба призвания -  дворника на химика, химика на дворника. И вот тогда знак равенства неизбежно….

 

Кузьмич вскочил с дивана от треска и едкого запаха. Он нацепил тапки и побежал на кухню. Выкипевший чайник «сгорел» и вонял всеми своими эмалями и красками.

 

Иван Кузьмич выключил газ и уже хотел в сердцах помянуть его, чайника мать. Но сдержался и, погрозив ему пальцем, проговорил: «Нет-нет! Сегодня будем химичить!»

Затем он вышел в коридор, надел пальто и напевая старое: «Как хорошо быть генералом…» - выскочил на улицу, сгущать радостные эфиры и любоваться красивыми и розовощёкими….

 

Рейтинг: +1 153 просмотра
Комментарии (2)
Влад Устимов # 25 апреля 2014 в 08:56 0
Класс!
Вадим Ионов # 28 апреля 2014 в 12:49 0
Спасибо, Влад!
Популярная проза за месяц
117
116
113
107
102
96
96
93
92
91
90
86
82
79
78
74
73
72
70
69
66
66
66
64
63
61
61
58
56
54