ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → 1995 г. Фамильная отметина

1995 г. Фамильная отметина

23 августа 2012 - Владимир Юрков

1995 г. Фамильная отметина

У многих людей есть какие-то особые отличительные признаки, которые передаются от деда к отцу, а потом от отца к сыну и так далее, порою (когда рассматриваешь иностранные фамильные портреты[1]) в течение нескольких столетий. Это бывают, и родимые пятна, и формы некоторых частей тела, а порою даже особенности походки, осанки или поведения.

Порою наличие у детей таких качеств служило поводом для семейных драм, так как наводило на мысль о супружеской неверности, а иной раз играло и положительную роль доказывая принадлежность к семье, а следовательно и к фамильному состоянию.

В моей отцовской линии, которая ведет свою историю от запорожских казаков, таким семейным признаком является щель между верхними передними зубами. Она абсолютно одинаковая, и у моего отца, и у брата моего отца, у моего двоюродного брата по отцу, и у деда, погибшего не по своей воле на западном фронте[2], которого я никогда не видел, но по словам дяди, хорошо помнившего своего отца, имевшего точно такую же щелочку между зубами.

Интересно то, что в этом нашем семейном признаке нет ничего особенного – просто чуть увеличенное расстояние между передними зубами, наверное, в миллиметр шириной. Но – может я и не очень внимательно приглядывался к людям – но такой у других людей я не встречал.

Мои родители разошлись, когда мне было всего шесть лет. Я не видел своего отца около двадцати лет, но, встретив его, уже изрядно постаревшего и сильно изменившегося, по сравнению со старыми фотографиями, мгновенно узнал по такой же как у меня щелочке между передними зубами.

Я жил много лет даже не задумываясь о этом своем «фамильном признаке», как вдруг однажды!..

Мне, ближе к вечеру, позвонила мать и, трясущимся от сильного волнения, голосом, попросила по возможности как можно быстрее приехать к ней. Я спросил ее о здоровье, но на здоровье она не жаловалась, а каким-то очень взволнованно-заговорщицким голосом стал объяснять, что нам нужно о чем-то важном поговорить. Поскольку она на объяснила о чем надо поговорить, то я подумал, что это какие-то очередные старческие причуды – может насчет завещания, может еще что-нибудь совершенно неважное и назавтра не приехал к ней. Но вечером она позвонила вновь и очень настойчиво, тем же трясущимся голосом настойчиво попросила меня приехать. Что ж – делать нечего – хочется-нехочется, а придется.

Войдя в квартиру я застал мать с каким-то неживым иконописно-вытянутым лицом. Создавалось впечатление, что ее хлопнули по обоим щекам, а она так и застыла с этим выражением от испуга и удивления.

– Что случилось – спросил я.

Тогда она, молча, дала мне старенький пожелтевший конвертик еще Почты СССР. Мне уже стало легче – ясно было, что речь идет не о ее здоровье, и не о квартире, а о чем-то другом. А это другое меня меньше всего волновало. Я преспокойно открыл конвертик, увидев там оборот фотографии, довольно старой и нецветной. Недолго думая я вытащил ее из конверта и перевернул – и остолбенел…

… на фотографии был улыбающийся мальчик, точнее – только лицо мальчика лет пяти-шести с весьма характерной щелочкой между зубов – нашей фамильной отметиной.

– Это что? – резко спросил я мать.

– Она пришла… она принесла… просила помочь… в институт поступить… когда-то приготовила это фото для тебя, но не послала… а теперь… – слова застряли в ее горле.

Мать перевела дух, чувствовалось, что ей трудно говорить, гладя на фотографию собственного, неизвестного дотоле, внука.

– Она не знала, что ты уволился, но, все равно просила помочь. На обороте – все написано.

Я перевернул фото и прочитал фамилию, имя, отчество, дату рождения, написанную тоненьким карандашиком, чтобы не портить фото. Фамилия была мне незнакома…

Хотя с самого первого взгляда на это фото я знал о ком идет речь. В ребенке моей была только «фамильная отметина», в остальном у него были ее черты. Разрез губ, глаза – ну, много, много, очень много от нее. Глядя на фото я подумал, что, черт возьми, черты, которые мне казались когда-то в ней, скажем так, не самыми лучшими, в ее ребенке мне показались прекрасными. Удивительно – я подумал – в ее ребенке! В моем ребенке!

Дикость какая-то. Действительно будешь ходить с вытянутым лицом. Я вспомнил, окончание школы, наше знакомство на улице Народного Ополчения, недолгий роман, расставание со слезами – ее слезами. И восемнадцать лет забвения. А вот те раз!

– А откуда она узнала, что я работал в МАДИ?

– Она интересовалась тобой, а потом – мать ткнула дрожащим пальцем в фото – этот пошел в школу и ей стало некогда.

– Да… – промычал я – а ею не то, что не интересовался, а даже и не вспоминал!

– Она телефона не написала. Она зайдет через неделю. – промямлила мать – А фотографию просила вернуть.

– Ну не написала, так не написала! Вернуть, так вернуть. Она права!  Зачем мне фото чужого?! ребенка – ответил я, хотя на слове «чужого» я испытал какую-то неведомую дотоле не то боль, не то импульс в сердце, как будто бы где-то щелкнули выключателем.

Я выполнил ее просьбу, Хотя и не работал уже несколько лет в МАДИ, но зашел к знакомым, а те отправили меня к нужным людям. Мне повезло – в те годы я зарабатывал много, а преподаватели – мало, поэтому бросались на любую копейку, как голодные волки. Дело было улажено в пять дней.

Интересен тот факт, что как только я приходил к кому-то и начинал рассказывать о своей просьбе, что вот человек – после чего я вынимал фото, чтобы прочесть его фамилию – она была татарской достаточно длинной и сложной, чтобы я ее запомнил. А меня сразу спрашивали: «Твой?» А один достаточно пожилой человек, знавший меня уже лет пятнадцать, произнес слово «твой» утвердительным наклонением, при этом тыча пальцем на щелочку между зубами.

Фотографию я принес обратно матери.

Она, как и обещала, зашла и, взяв у мамки список тех, к кому должна была обратиться и полинявший конвертик с фотографией, ушла. Ушла навсегда. Больше о ней я никогда не слышал.

Иногда я думаю – правильно ли я поступил? Может быть надо было увидеть его живьем, поинтересоваться его будущим, что-то сделать для него?

И отвечаю себе утвердительно – правильно!

Если я, считая его мать, суррогатом любви, зачал его так, походя, сам не только зная, но даже и не задумываясь об этом, то какое право я имею корчить из себя отца! Если я так относился к его матери, то не могу его считать своим? Ведь, когда она приходила и просила не бросать ее, я не просто не обратил на ее слезы никакого внимания, я даже не задумался почему она, так неожиданно, захотела за меня замуж? Почему она так горько плакала? Мне было все равно!



[1] К сожалению из-за Октябрьского переворота 1917 года, практически все наши семьи лишились своих фамильных архивов, а то, немногое, оставшееся, разрознено и разбросано по семьям, городам и архивам.

[2] Ненавистная советская власть бросила под немецкие танки расказаченного, высланного из своих родных мест человека.

 

© Copyright: Владимир Юрков, 2012

Регистрационный номер №0071775

от 23 августа 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0071775 выдан для произведения:

1995 г. Фамильная отметина

У многих людей есть какие-то особые отличительные признаки, которые передаются от деда к отцу, а потом от отца к сыну и так далее, порою (когда рассматриваешь иностранные фамильные портреты[1]) в течение нескольких столетий. Это бывают, и родимые пятна, и формы некоторых частей тела, а порою даже особенности походки, осанки или поведения.

Порою наличие у детей таких качеств служило поводом для семейных драм, так как наводило на мысль о супружеской неверности, а иной раз играло и положительную роль доказывая принадлежность к семье, а следовательно и к фамильному состоянию.

В моей отцовской линии, которая ведет свою историю от запорожских казаков, таким семейным признаком является щель между верхними передними зубами. Она абсолютно одинаковая, и у моего отца, и у брата моего отца, у моего двоюродного брата по отцу, и у деда, погибшего не по своей воле на западном фронте[2], которого я никогда не видел, но по словам дяди, хорошо помнившего своего отца, имевшего точно такую же щелочку между зубами.

Интересно то, что в этом нашем семейном признаке нет ничего особенного – просто чуть увеличенное расстояние между передними зубами, наверное, в миллиметр шириной. Но – может я и не очень внимательно приглядывался к людям – но такой у других людей я не встречал.

Мои родители разошлись, когда мне было всего шесть лет. Я не видел своего отца около двадцати лет, но, встретив его, уже изрядно постаревшего и сильно изменившегося, по сравнению со старыми фотографиями, мгновенно узнал по такой же как у меня щелочке между передними зубами.

Я жил много лет даже не задумываясь о этом своем «фамильном признаке», как вдруг однажды!..

Мне, ближе к вечеру, позвонила мать и, трясущимся от сильного волнения, голосом, попросила по возможности как можно быстрее приехать к ней. Я спросил ее о здоровье, но на здоровье она не жаловалась, а каким-то очень взволнованно-заговорщицким голосом стал объяснять, что нам нужно о чем-то важном поговорить. Поскольку она на объяснила о чем надо поговорить, то я подумал, что это какие-то очередные старческие причуды – может насчет завещания, может еще что-нибудь совершенно неважное и назавтра не приехал к ней. Но вечером она позвонила вновь и очень настойчиво, тем же трясущимся голосом настойчиво попросила меня приехать. Что ж – делать нечего – хочется-нехочется, а придется.

Войдя в квартиру я застал мать с каким-то неживым иконописно-вытянутым лицом. Создавалось впечатление, что ее хлопнули по обоим щекам, а она так и застыла с этим выражением от испуга и удивления.

– Что случилось – спросил я.

Тогда она, молча, дала мне старенький пожелтевший конвертик еще Почты СССР. Мне уже стало легче – ясно было, что речь идет не о ее здоровье, и не о квартире, а о чем-то другом. А это другое меня меньше всего волновало. Я преспокойно открыл конвертик, увидев там оборот фотографии, довольно старой и нецветной. Недолго думая я вытащил ее из конверта и перевернул – и остолбенел…

… на фотографии был улыбающийся мальчик, точнее – только лицо мальчика лет пяти-шести с весьма характерной щелочкой между зубов – нашей фамильной отметиной.

– Это что? – резко спросил я мать.

– Она пришла… она принесла… просила помочь… в институт поступить… когда-то приготовила это фото для тебя, но не послала… а теперь… – слова застряли в ее горле.

Мать перевела дух, чувствовалось, что ей трудно говорить, гладя на фотографию собственного, неизвестного дотоле, внука.

– Она не знала, что ты уволился, но, все равно просила помочь. На обороте – все написано.

Я перевернул фото и прочитал фамилию, имя, отчество, дату рождения, написанную тоненьким карандашиком, чтобы не портить фото. Фамилия была мне незнакома…

Хотя с самого первого взгляда на это фото я знал о ком идет речь. В ребенке моей была только «фамильная отметина», в остальном у него были ее черты. Разрез губ, глаза – ну, много, много, очень много от нее. Глядя на фото я подумал, что, черт возьми, черты, которые мне казались когда-то в ней, скажем так, не самыми лучшими, в ее ребенке мне показались прекрасными. Удивительно – я подумал – в ее ребенке! В моем ребенке!

Дикость какая-то. Действительно будешь ходить с вытянутым лицом. Я вспомнил, окончание школы, наше знакомство на улице Народного Ополчения, недолгий роман, расставание со слезами – ее слезами. И восемнадцать лет забвения. А вот те раз!

– А откуда она узнала, что я работал в МАДИ?

– Она интересовалась тобой, а потом – мать ткнула дрожащим пальцем в фото – этот пошел в школу и ей стало некогда.

– Да… – промычал я – а ею не то, что не интересовался, а даже и не вспоминал!

– Она телефона не написала. Она зайдет через неделю. – промямлила мать – А фотографию просила вернуть.

– Ну не написала, так не написала! Вернуть, так вернуть. Она права!  Зачем мне фото чужого?! ребенка – ответил я, хотя на слове «чужого» я испытал какую-то неведомую дотоле не то боль, не то импульс в сердце, как будто бы где-то щелкнули выключателем.

Я выполнил ее просьбу, Хотя и не работал уже несколько лет в МАДИ, но зашел к знакомым, а те отправили меня к нужным людям. Мне повезло – в те годы я зарабатывал много, а преподаватели – мало, поэтому бросались на любую копейку, как голодные волки. Дело было улажено в пять дней.

Интересен тот факт, что как только я приходил к кому-то и начинал рассказывать о своей просьбе, что вот человек – после чего я вынимал фото, чтобы прочесть его фамилию – она была татарской достаточно длинной и сложной, чтобы я ее запомнил. А меня сразу спрашивали: «Твой?» А один достаточно пожилой человек, знавший меня уже лет пятнадцать, произнес слово «твой» утвердительным наклонением, при этом тыча пальцем на щелочку между зубами.

Фотографию я принес обратно матери.

Она, как и обещала, зашла и, взяв у мамки список тех, к кому должна была обратиться и полинявший конвертик с фотографией, ушла. Ушла навсегда. Больше о ней я никогда не слышал.

Иногда я думаю – правильно ли я поступил? Может быть надо было увидеть его живьем, поинтересоваться его будущим, что-то сделать для него?

И отвечаю себе утвердительно – правильно!

Если я, считая его мать, суррогатом любви, зачал его так, походя, сам не только зная, но даже и не задумываясь об этом, то какое право я имею корчить из себя отца! Если я так относился к его матери, то не могу его считать своим? Ведь, когда она приходила и просила не бросать ее, я не просто не обратил на ее слезы никакого внимания, я даже не задумался почему она, так неожиданно, захотела за меня замуж? Почему она так горько плакала? Мне было все равно!



[1] К сожалению из-за Октябрьского переворота 1917 года, практически все наши семьи лишились своих фамильных архивов, а то, немногое, оставшееся, разрознено и разбросано по семьям, городам и архивам.

[2] Ненавистная советская власть бросила под немецкие танки расказаченного, высланного из своих родных мест человека.

 

Рейтинг: 0 214 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
114
105
105
90
84
83
81
78
77
76
75
74
73
68
66
65
Кукла колдуна 9 июля 2017 (Demen Keaper)
60
60
59
58
57
57
55
53
51
51
51
49
44
43