ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → 1975 г. Кровавый фонтан

1975 г. Кровавый фонтан

20 января 2013 - Владимир Юрков

1975 г. Кровавый фонтан

Поведение человека в критической ситуации неисповедимо и совершенно не согласуется с его характером. Порою смельчаки и задиры ведут себя как самые закоренелые трусы, а у других, не отличающихся, ни умом, ни отвагой, ни сообразительностью, невесть откуда берутся силы, умение и опыт, которых до этого и в помине не было.

Я считаю, что в нашем мозгу хранится гигантская генетическая память предыдущих поколений. Которая настолько велика, что мозг не в состоянии ее не то, что обработать, но даже просто оценить ее объем. Накопление информации, вероятно, закончилось еще в нашем пещерном прошлом, а теперь, в историческом периоде, нам надо «разложить по полочкам» то, что находится в этом «пыльном книжном шкафу». Поэтому, как мне кажется, то, что мы называем «счастливым детством» есть своеобразный тест на выживаемость, на право создания потомства. Ведь в процессе игры и учения дети попадают в такие ситуации, куда у взрослых ума не хватит попасть. Соответственно им приходится шустро копаться в своей голове, чтобы вытащить нужное решение из памяти, а следовательно, пусть на чуть-чуть, но отсортировать ее и, соответственно, передать ее своим детям, которые продолжат дело. Ну а те, которые не в состоянии этого сделать, должны по теории Дарвина вымирать. Но, к сожалению, наша, так называемая, цивилизация, вопреки всем разумным доводам, улучшает размножение этих «вымирающих» сводя на нет труд предыдущих поколений и ставя под угрозу выживание уже даже не целой нации, а целых континентов.

Ну это рассуждения, а тогда…

Тогда я увлекался химией и учился в химической школе.

Не могу точно сказать чем привлекла меня химия. Меня, как и любого ребенка, тянуло к творчеству. Как и все дети я пытался мастерить, рисовать, петь, даже что-то сочинять, но, вследствие, невоспитанности и необразованности своих родителей, я не получил, ни должного образования, ни должного воспитания. Поэтому, ни музыкальные, ни художественные, ни литературные способности у меня не были развиты. А, будучи безотцовщиной, к тому же не получил никаких, даже самых примитивных, трудовых навыков. И, вообще, моя мать была противницей физического труда, презирала его и иначе не мыслила мою взрослую жизнь как в белой рубашке за письменным столом.

А химия позволяла творить быстро и без особого труда. Слил два раствора – и получил результат! Мне это нравилось! Юность ведь всегда нетерпелива. Сколько же надо трудится разными инструментами, чтобы сделать, к примеру, обычный нож.

Хотя, со временем, оказалось, что и химику приходится трудится. Может не так тяжко, но все равно физически – собирать различные лабораторные установки. А это – стекло, стекло и еще раз стекло[1]. Стеклянные колбочки, пробирки, палочки, трубки и немного резины – резиновые трубки и пробки. Эти пробки надо было уметь сверлить, чтобы вставлять в них трубки…

Вот с этого все и началось… с того, что я нехорошо просверлил пробку. Сейчас не помню точно в чем я ошибся – может быть сжал ее сильнее чем нужно когда сверлил и отверстие вышло кривым или овальным, может просто поторопился и стенки вместо гладких получились гофрированными. Да это и не важно. Как бы там ни было, но трубка в отверстие не лезла – доходила где-то до середины трубки и застревала… и никак не хотела протискиваться глубже.

Спокойный, рассудительный человек в такой ситуации просто пересверлил бы пробку заново. Но не таков был я. Я желал видеть результат немедленно. Я не умел ждать. Это потом, наполучавши от жизни подобных уроков, я выучился, и ждать, и догонять, и выдерживать необходимую паузу, короче говоря, попросту – не спешить. А в четырнадцать лет мне хотелось всего и сразу.

Я посчитал, что уж коли отверстие сделано, то трубка должна пройти сквозь него. Наверное маленький заусенчик какой-то мешает или складочка – зачем вытаскивать трубку – у нее и так неровные, после отрезания, края и она сама, как сверло[2], может пробуравить пробку.

Надавив посильнее правой рукой на трубку, я стал одновременно вертеть левой, в кулаке которой была зажата пробка. И тут же ощутил результат – трубочка, пусть небыстро, но все же стала углубляться в пробку. И это меня окрылило, начисто лишив осторожности. Я и не подумал о том, что с каждой секундой сопротивление будет возрастать, а там – недолго и трубку сломать.

Что и вышло…

Услышав хруст, я непроизвольно разжал левый кулак, выронив на пол пробку, которая, отскочив, стукнула меня по ноге, но правую руку удержать, к сожалению, не смог. Затекшая от длительного напряжения, она не выпустила сломавшуюся трубочку, а держа ее крепко-накрепко, как стилет, глубоко вонзила в раскрытую ладонь левой руки, прорезав основание большого пальца.

Ладонь обожгла дикая боль, от которой в глазах померкло, а в ногах закачалось… «У-у-у-у» – проорал я и это, как не странно, придало мне силы и вернуло к реальности – я заметил что из меня фонтаном брызжет кровь. От боли я согнул руку и кровь из ладони попала на дверь и на стену выше моего роста. Я попытался сжать рану правой рукой, надеясь остановить кровь, но сильная боль не дала мне этого сделать. До меня дошло, что там в ране остались мелкие осколки стекла. Остановить кровь не удалось…

В общем-то я к смельчакам никогда не принадлежал и от вида крови в те годы, если не падал в обморок, то впадал в прострацию. Как-то в 6 классе на уроке труда я случайно прорезал палец железкой рубанка – боль была такая тягостная и острая, что я закачался и побледнел так, что учитель труда вывел меня из класса на воздух. Крови было совсем немного, но болевой шок или испуг – огромен. Потом, конечно, надо мною все смеялись – что делать – сам дурак.

Но в тот момент я даже не вздрогнул. Шок прошел сразу же после моего дикого крика и уже больше не возвращался. Я неожиданно для себя успокоился настолько, что это до сего дня кажется странным. Но – факт, это было!

Сразу вспомнилось то, чему нас учили в школе – перехватить руку в преплечье, чтобы остановить кровь. Но там всегда демонстрировали кровоостанавливающий жгут из эластичной резины. Где его взять? У меня времени на поиски и размышления не было – жизнь вытекала из меня вместе с кровью.

Жить захочешь – догадаешься…

…я расстегнул ремень одной рукою и, резким рывком за пряжку, вытащил его из брюк. Теперь надо было просунуть в пряжку свободный конец и этой петлею затянуть руку на бицепсе. Но как? Вторая рука не работала! Присесть или отойти я нерешался – вдруг потеряю сознание или поскользнусь в луже собственной крови. Тогда уж точно истеку кровью. Поэтому я одним махом перекинул ремень через шею (благо я был толстый и ремень у меня был длинный) и, одной рукой  натащив пряжку, сделал петлю. Ну, а затем просто просунул руку в петлю и все.

Остановить толком кровь это не позволило, но, по крайней мере, дало несколько лишних минут жизни, за которые я должен был успеть сообразить – как выжить.

Удивительно, как для меня в тот момент все вдруг стало просто. Просто как по писанному. Как будто бы раньше я часами не искал какую-нибудь штуку, вроде химического зажима или. Я отлично вспомнил то место на столе, где у меня лежит длинная резиновая трубка, которой можно было зажгутовать руку, не хуже чем специальным жгутом. Я знал, что потом надо было дойти до ванной и промыть рану, вытащив из нее стекляшки. После чего обложить разрез ватой и плотно-плотно прибинтовать. В этом вообще никакой сложности я не видел, поскольку в мамкиной аптечке и бинта и ваты было предостаточно. Рвать простыни на бинты не придется.

Вспоминая все это, удивляюсь, насколько же я в тот момент был хладнокровен, не чувствуя боли, ни ощущая страха. Все размеренно – чиста по пунктикам – раз – два – три. В некоторые моменты мне казалось, что я вижу себя со стороны. Даже думая, я говорил о себе в третьем роде «он»! Не «мне надо найти пинцет», а «он должен взять пинцет, лежащий на правой тумбочке письменного стола». Мне кажется это своего рода защитная реакция, снимающая страх. Ведь страшно всегда за себя. а за кого-то другого – нет. Это же его проблемы!

Удивительно устроен человеческий мозг – я даже комнату видел со стороны в какой-то искаженной проекции, в которой места, где находились нужные мне предметы, были странным образом выпячены из окружающего. Но ведь смотрел-то я своими глазами! Значит что этобыло? Своего рода – бред?

Жгутовать руку было проще всего. Со страху я закрутил ее так, что заныла не только она, но и плечо впридачу, зато кровь уже почти не текла из раны. Хорошо, что пинцет у меня был настоящий медицинский – длинный с широко раздвинутыми губками.

И вот здесь началось самое мучительное… раскрыть кровоточащую рану и промывая ее струей ледяной воды из-под крана, вытаскивать из нее осколочки. Временами боль была просто адская и меня складывало впополаму с острыми приступами тошноты. Но я старался держаться, тем более, что стекла оставалось все меньше и меньше. Зато сам вид раны с торчащими из нее какими-то рваными белыми волосками (потом мне сказали, что это нервы), вызывал не страх и отвращение, а наоборот – восхищение собственным трудом. Мне было, конечно, страшно, но одновременно меня распирала гордость за то, что я самостоятельно (!!!) делаю такую сложную, по моему мнению, операцию.

Наконец стекляшки закончились и я, затампонировав рану, уже готовился развязать резиновый жгут, как неожиданно понял, что как только я развяжу жгут, кровь с дикой силой хлынет в руку. Мне представилась вода с шумом рвущаяся по трубам, когда сантехник открывает вентиль. Поэтому я, как мог одной рукой, аккуратно начал распускать узел на жгуте. Понемногу. По чуть-чуть.  Боли избежать, конечно не удалось, но сильной не было.

Теперь я успокоился – мне один раз удалось остановить кровь– удастся и второй. Поэтому, если рана будет не закроется, то снова наложу жгут и пойду в поликлинику, благо – недалеко. Но я был молод и заживало на мне все как на собаке, поэтому сменив три-четыре раза тампон, я вообще мог бы и забыть о происшествии, если бы боль и измазанная кровью квартира не напоминала о нем.

Все кончилось вполне благополучно. Вот только мать, придя домой и увидев на полу невымытую лужу крови и засохшие брызги повсюду, начала как-то странно подвывать. Не то чтобы она плакала, наверное больше стонала – но с этого времени мой интерес к химии она стала изживать. Математика ей стала казаться самой лучшей наукой. Удивительно то, что она не повела меня к врачу, а удовлетворилась тем, что рука забинтована и кровь не течет.

Рана срослась – лет тридцать сохранялся беловатый шрамик, а ныне и вовсе исчез. Палец через месяц-другой стал отлично сгибаться. Зато лет на пятнадцать у меня полностью пропала чувствительность кожи на указательном пальце левой руки. Пропала настолько, что я мог дотронуться пальцем до паяльника и узнать об этом только тогда, когда по всей комнате разнесется запах паленого мяса. Ничего – потом  с трудом, понемногу, но восстановилась. Но на все про все ушло лет тридцать.

Но через год я как-то неожиданно почувствовал в шраме резкую боль при нажатии. Понажимав несколько раз я нащупал внутри что-то твердое. «Осколок» – подумал я! И точно – через несколько месяцев сквозь кожу показался остренький стеклянный кончик. Я пошел опять в ванную и обычным перочинным ножиком вырезал его из руки. Выдавил побольше крови и даже не заливая перекисью замотал ватой.

Мне повезло – я пропустил всего один осколок.

Больше ничем, кроме немоты кожи, эта рана никогда не напоминала мне о себе.



[1] Кстати, обучение в химической школе не прошло даром – я усвоил некоторые стеклодувные навыки и, потом, спустя много лет делал из стеклянных трубочек и палочек елочные игрушки. Среди которых у меня была самая любимая – спиралевидная елочка.

[2] Резину сверлят трубчатыми сверлами.

 

© Copyright: Владимир Юрков, 2013

Регистрационный номер №0110882

от 20 января 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0110882 выдан для произведения:

1975 г. Кровавый фонтан

Поведение человека в критической ситуации неисповедимо и совершенно не согласуется с его характером. Порою смельчаки и задиры ведут себя как самые закоренелые трусы, а у других, не отличающихся, ни умом, ни отвагой, ни сообразительностью, невесть откуда берутся силы, умение и опыт, которых до этого и в помине не было.

Я считаю, что в нашем мозгу хранится гигантская генетическая память предыдущих поколений. Которая настолько велика, что мозг не в состоянии ее не то, что обработать, но даже просто оценить ее объем. Накопление информации, вероятно, закончилось еще в нашем пещерном прошлом, а теперь, в историческом периоде, нам надо «разложить по полочкам» то, что находится в этом «пыльном книжном шкафу». Поэтому, как мне кажется, то, что мы называем «счастливым детством» есть своеобразный тест на выживаемость, на право создания потомства. Ведь в процессе игры и учения дети попадают в такие ситуации, куда у взрослых ума не хватит попасть. Соответственно им приходится шустро копаться в своей голове, чтобы вытащить нужное решение из памяти, а следовательно, пусть на чуть-чуть, но отсортировать ее и, соответственно, передать ее своим детям, которые продолжат дело. Ну а те, которые не в состоянии этого сделать, должны по теории Дарвина вымирать. Но, к сожалению, наша, так называемая, цивилизация, вопреки всем разумным доводам, улучшает размножение этих «вымирающих» сводя на нет труд предыдущих поколений и ставя под угрозу выживание уже даже не целой нации, а целых континентов.

Ну это рассуждения, а тогда…

Тогда я увлекался химией и учился в химической школе.

Не могу точно сказать чем привлекла меня химия. Меня, как и любого ребенка, тянуло к творчеству. Как и все дети я пытался мастерить, рисовать, петь, даже что-то сочинять, но, вследствие, невоспитанности и необразованности своих родителей, я не получил, ни должного образования, ни должного воспитания. Поэтому, ни музыкальные, ни художественные, ни литературные способности у меня не были развиты. А, будучи безотцовщиной, к тому же не получил никаких, даже самых примитивных, трудовых навыков. И, вообще, моя мать была противницей физического труда, презирала его и иначе не мыслила мою взрослую жизнь как в белой рубашке за письменным столом.

А химия позволяла творить быстро и без особого труда. Слил два раствора – и получил результат! Мне это нравилось! Юность ведь всегда нетерпелива. Сколько же надо трудится разными инструментами, чтобы сделать, к примеру, обычный нож.

Хотя, со временем, оказалось, что и химику приходится трудится. Может не так тяжко, но все равно физически – собирать различные лабораторные установки. А это – стекло, стекло и еще раз стекло[1]. Стеклянные колбочки, пробирки, палочки, трубки и немного резины – резиновые трубки и пробки. Эти пробки надо было уметь сверлить, чтобы вставлять в них трубки…

Вот с этого все и началось… с того, что я нехорошо просверлил пробку. Сейчас не помню точно в чем я ошибся – может быть сжал ее сильнее чем нужно когда сверлил и отверстие вышло кривым или овальным, может просто поторопился и стенки вместо гладких получились гофрированными. Да это и не важно. Как бы там ни было, но трубка в отверстие не лезла – доходила где-то до середины трубки и застревала… и никак не хотела протискиваться глубже.

Спокойный, рассудительный человек в такой ситуации просто пересверлил бы пробку заново. Но не таков был я. Я желал видеть результат немедленно. Я не умел ждать. Это потом, наполучавши от жизни подобных уроков, я выучился, и ждать, и догонять, и выдерживать необходимую паузу, короче говоря, попросту – не спешить. А в четырнадцать лет мне хотелось всего и сразу.

Я посчитал, что уж коли отверстие сделано, то трубка должна пройти сквозь него. Наверное маленький заусенчик какой-то мешает или складочка – зачем вытаскивать трубку – у нее и так неровные, после отрезания, края и она сама, как сверло[2], может пробуравить пробку.

Надавив посильнее правой рукой на трубку, я стал одновременно вертеть левой, в кулаке которой была зажата пробка. И тут же ощутил результат – трубочка, пусть небыстро, но все же стала углубляться в пробку. И это меня окрылило, начисто лишив осторожности. Я и не подумал о том, что с каждой секундой сопротивление будет возрастать, а там – недолго и трубку сломать.

Что и вышло…

Услышав хруст, я непроизвольно разжал левый кулак, выронив на пол пробку, которая, отскочив, стукнула меня по ноге, но правую руку удержать, к сожалению, не смог. Затекшая от длительного напряжения, она не выпустила сломавшуюся трубочку, а держа ее крепко-накрепко, как стилет, глубоко вонзила в раскрытую ладонь левой руки, прорезав основание большого пальца.

Ладонь обожгла дикая боль, от которой в глазах померкло, а в ногах закачалось… «У-у-у-у» – проорал я и это, как не странно, придало мне силы и вернуло к реальности – я заметил что из меня фонтаном брызжет кровь. От боли я согнул руку и кровь из ладони попала на дверь и на стену выше моего роста. Я попытался сжать рану правой рукой, надеясь остановить кровь, но сильная боль не дала мне этого сделать. До меня дошло, что там в ране остались мелкие осколки стекла. Остановить кровь не удалось…

В общем-то я к смельчакам никогда не принадлежал и от вида крови в те годы, если не падал в обморок, то впадал в прострацию. Как-то в 6 классе на уроке труда я случайно прорезал палец железкой рубанка – боль была такая тягостная и острая, что я закачался и побледнел так, что учитель труда вывел меня из класса на воздух. Крови было совсем немного, но болевой шок или испуг – огромен. Потом, конечно, надо мною все смеялись – что делать – сам дурак.

Но в тот момент я даже не вздрогнул. Шок прошел сразу же после моего дикого крика и уже больше не возвращался. Я неожиданно для себя успокоился настолько, что это до сего дня кажется странным. Но – факт, это было!

Сразу вспомнилось то, чему нас учили в школе – перехватить руку в преплечье, чтобы остановить кровь. Но там всегда демонстрировали кровоостанавливающий жгут из эластичной резины. Где его взять? У меня времени на поиски и размышления не было – жизнь вытекала из меня вместе с кровью.

Жить захочешь – догадаешься…

…я расстегнул ремень одной рукою и, резким рывком за пряжку, вытащил его из брюк. Теперь надо было просунуть в пряжку свободный конец и этой петлею затянуть руку на бицепсе. Но как? Вторая рука не работала! Присесть или отойти я нерешался – вдруг потеряю сознание или поскользнусь в луже собственной крови. Тогда уж точно истеку кровью. Поэтому я одним махом перекинул ремень через шею (благо я был толстый и ремень у меня был длинный) и, одной рукой  натащив пряжку, сделал петлю. Ну, а затем просто просунул руку в петлю и все.

Остановить толком кровь это не позволило, но, по крайней мере, дало несколько лишних минут жизни, за которые я должен был успеть сообразить – как выжить.

Удивительно, как для меня в тот момент все вдруг стало просто. Просто как по писанному. Как будто бы раньше я часами не искал какую-нибудь штуку, вроде химического зажима или. Я отлично вспомнил то место на столе, где у меня лежит длинная резиновая трубка, которой можно было зажгутовать руку, не хуже чем специальным жгутом. Я знал, что потом надо было дойти до ванной и промыть рану, вытащив из нее стекляшки. После чего обложить разрез ватой и плотно-плотно прибинтовать. В этом вообще никакой сложности я не видел, поскольку в мамкиной аптечке и бинта и ваты было предостаточно. Рвать простыни на бинты не придется.

Вспоминая все это, удивляюсь, насколько же я в тот момент был хладнокровен, не чувствуя боли, ни ощущая страха. Все размеренно – чиста по пунктикам – раз – два – три. В некоторые моменты мне казалось, что я вижу себя со стороны. Даже думая, я говорил о себе в третьем роде «он»! Не «мне надо найти пинцет», а «он должен взять пинцет, лежащий на правой тумбочке письменного стола». Мне кажется это своего рода защитная реакция, снимающая страх. Ведь страшно всегда за себя. а за кого-то другого – нет. Это же его проблемы!

Удивительно устроен человеческий мозг – я даже комнату видел со стороны в какой-то искаженной проекции, в которой места, где находились нужные мне предметы, были странным образом выпячены из окружающего. Но ведь смотрел-то я своими глазами! Значит что этобыло? Своего рода – бред?

Жгутовать руку было проще всего. Со страху я закрутил ее так, что заныла не только она, но и плечо впридачу, зато кровь уже почти не текла из раны. Хорошо, что пинцет у меня был настоящий медицинский – длинный с широко раздвинутыми губками.

И вот здесь началось самое мучительное… раскрыть кровоточащую рану и промывая ее струей ледяной воды из-под крана, вытаскивать из нее осколочки. Временами боль была просто адская и меня складывало впополаму с острыми приступами тошноты. Но я старался держаться, тем более, что стекла оставалось все меньше и меньше. Зато сам вид раны с торчащими из нее какими-то рваными белыми волосками (потом мне сказали, что это нервы), вызывал не страх и отвращение, а наоборот – восхищение собственным трудом. Мне было, конечно, страшно, но одновременно меня распирала гордость за то, что я самостоятельно (!!!) делаю такую сложную, по моему мнению, операцию.

Наконец стекляшки закончились и я, затампонировав рану, уже готовился развязать резиновый жгут, как неожиданно понял, что как только я развяжу жгут, кровь с дикой силой хлынет в руку. Мне представилась вода с шумом рвущаяся по трубам, когда сантехник открывает вентиль. Поэтому я, как мог одной рукой, аккуратно начал распускать узел на жгуте. Понемногу. По чуть-чуть.  Боли избежать, конечно не удалось, но сильной не было.

Теперь я успокоился – мне один раз удалось остановить кровь– удастся и второй. Поэтому, если рана будет не закроется, то снова наложу жгут и пойду в поликлинику, благо – недалеко. Но я был молод и заживало на мне все как на собаке, поэтому сменив три-четыре раза тампон, я вообще мог бы и забыть о происшествии, если бы боль и измазанная кровью квартира не напоминала о нем.

Все кончилось вполне благополучно. Вот только мать, придя домой и увидев на полу невымытую лужу крови и засохшие брызги повсюду, начала как-то странно подвывать. Не то чтобы она плакала, наверное больше стонала – но с этого времени мой интерес к химии она стала изживать. Математика ей стала казаться самой лучшей наукой. Удивительно то, что она не повела меня к врачу, а удовлетворилась тем, что рука забинтована и кровь не течет.

Рана срослась – лет тридцать сохранялся беловатый шрамик, а ныне и вовсе исчез. Палец через месяц-другой стал отлично сгибаться. Зато лет на пятнадцать у меня полностью пропала чувствительность кожи на указательном пальце левой руки. Пропала настолько, что я мог дотронуться пальцем до паяльника и узнать об этом только тогда, когда по всей комнате разнесется запах паленого мяса. Ничего – потом  с трудом, понемногу, но восстановилась. Но на все про все ушло лет тридцать.

Но через год я как-то неожиданно почувствовал в шраме резкую боль при нажатии. Понажимав несколько раз я нащупал внутри что-то твердое. «Осколок» – подумал я! И точно – через несколько месяцев сквозь кожу показался остренький стеклянный кончик. Я пошел опять в ванную и обычным перочинным ножиком вырезал его из руки. Выдавил побольше крови и даже не заливая перекисью замотал ватой.

Мне повезло – я пропустил всего один осколок.

Больше ничем, кроме немоты кожи, эта рана никогда не напоминала мне о себе.



[1] Кстати, обучение в химической школе не прошло даром – я усвоил некоторые стеклодувные навыки и, потом, спустя много лет делал из стеклянных трубочек и палочек елочные игрушки. Среди которых у меня была самая любимая – спиралевидная елочка.

[2] Резину сверлят трубчатыми сверлами.

 

Рейтинг: +1 550 просмотров
Комментарии (1)
Денис Маркелов # 20 января 2013 в 12:56 0
Автор написал свои воспоминния, но в них много полезного для читателя. Вообще трудно писать о себе, или о ком-то ином, как о себе. Легче смотрерь на своих героев со стороны. Но проникновение в образ необходимо. Автору это удалось
 

 

Популярная проза за месяц
158
125
120
106
98
95
93
93
Повар Света 22 октября 2017 (Тая Кузмина)
92
91
89
Подруги 11 ноября 2017 (Татьяна Петухова)
88
86
84
81
79
77
76
76
76
74
70
70
69
69
69
Тёщин сон 3 ноября 2017 (Тая Кузмина)
63
60
60
56