ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → 1941 г. Афанасий Можаров – солдат Второй Мировой

1941 г. Афанасий Можаров – солдат Второй Мировой

27 мая 2013 - Владимир Юрков

1941 г.  Афанасий Можаров – солдат Второй Мировой

Родился Афанасий в глухом краю, на стыке Тверской и Смоленской областей. На наш, современно-автомобильный, взгляд – и в не таком уж глухом. Однако, если вспомнить, что тогда расстояния, по большей части, преодолевали пехом, то двадцать километров – целый день пути. Если повезет, то подсядешь к кому-нибудь на телегу, а если нет – топай, топай и топай…

Ну, а появился он на свет в приснопамятный год, когда умер Ленин. Правда, в Москве ко гробу «вечноживого» стояла очередь, а в деревне на него «плевали с большой колокольни», типа той, что была в Прыгуновской церкви, которая еще стояла во всей красе, не будучи разрушеной красными варварами. В этой церкви его, и крестили, и нарекли Афанасием в честь Афанасия Афонского, поскольку родился он в начале июля. И как символично назвали! Ведь Афанасия раздавила рухнувшая им же построенная церковь. И нашего героя, в конце концов, раздавит своя собственная страна, которую он, подрастая, по мере своих возможностей, начинал строить.

Но это все будет позже, а пока он жил-поживал, да ума наживал. Добра-то тогда в деревне нажить было трудно. В школе учился, красный галстук носил, безбожником состоял, матери помогал, которая, работая с утра до ночи в колхозе, за домом смотреть совсем не могла. А дома и младшая Граня и младший Федя, и еще более младшая Маша – хлопот полный рот. Хорошо, что еще трое детей умерли, а то вообще, и с ног сбиться, и не прокормить.

А порядки в колхозе строгие – не выполнил норму – в лагеря, хотя чаще всего отправляли на принудительные работы в тот же колхоз, только отнимали четверть трудодней. И чем топить будешь дом зимою? Вот и стояли все окрестные леса хрустально чистые – ни сучка, ни задоринки, шишечки не оставалось. Жгли все, что могло гореть.

От отца получали они только деньги – он уехал в Москву, еще с  продотрядами, сразу после Октябрьской Революции, да так и прижился там. И приезжал в родную деревню к семье как солдат на побывку – сделать еще одного ребенка и уехать обратно в свою далекую Москву, где мощеные улицы и все ходят в ботинках. Помощи по дому – никакой. Привезет подарки – платьица, платочки, погладит младшую Машу по головке, поцелует старшую Граню – и был таков. До следующего года!

Афоню он любил больше всех. Первенец все-таки! Сын! Мечтал сделать его своим помощником. Говорил – вырастешь – выправим паспорт – поедешь со мною учиться – в Москву! В Москву, в Москву – зычным эхом отдавалось это слово в голове Афанасия. А работа была знатная – отец-то как начал работу в продотрядах, так и продолжил ее по пищевой промышленности – на Микояновском мясокомбинате, который нам только построили (впоследствии расстрелянные) американцы и производившим, так называемую, «докторскую» колбасу, которую, на самом деле, тогда выдавали по рецептам лицам, требующим усиленного питания. Золотых гор не заработаешь, но главное – с голоду не помрешь. А в то страшное, предвоенное время, голодная смерть была обычным явлением в деревнях, обкраденных колхозами.

Вот Афоня и вырос, окончил школу, получил с помощью отца паспорт (сколько раз привозил председателю и бабе его московские подарки) и решил ехать к отцу.

Просунулся рано утром, взял заранее приготовленный матерью сидорок с нехитрой деревенской едой – ведь путь неблизкий – до железной дороги в Погорелом городище километров двадцать пять – считай весь день идти.

И пошел он, радуясь, и июньскому солнышку, и грядущей встрече с отцом, а главное – тому, что скоро он увидит Москву! Завтра! Завтра! Он будет в Москве, пройдет по ее улицам, увидит и Кремль, и Мавзолей, и Красную площадь, о которых он много слышал, и в школе, и от отца. Слышал, да не видел. Все это будет завтра, а пока – шел Афонька налегке через лес к Мякотину, затем по накатанной дороге к Погорелому Городищу. Шел, радовался и мечтал.

Но его мечтам не суждено было сбыться.

На вокзале его остановил патруль – не знал Афанасий, что когда он выходил из хаты, началась война. Не суждено было ему повидать Москвы, поворотил конвой его на запад, на фронт. Его – деревенского пацана, умеющего только что лопатой копать, да вилами сено ворошить, который в жизни никогда не то, что винтовки, а даже дробовика не видел (еще после Гражданки отобрали у всех крестьян охотничьи ружья), послали сражаться с хорошо обученной подготовленной германской армией.

А через полтора месяца в деревню пришла похоронка, что дескать погиб ваш Афанасий Сергеевич Можаров в бою (а точнее в бойне) под Ельней. Сталин требовал остановить врага – вот и остановил Афонька немецкую пулю. Ничего другого он не мог сделать, потому что не умел. Какой он воин – крестьянский парень – живой щит Родины и Сталина. Пулеуловитель.

Закончилась война, другие вернулись – кто с увечьями, а кто и без. Наполучали, и почестей, и наград, и квартир вне очереди, и должностей хороших, и продуктовые наборы к праздникам регулярно, и талоны на стиральные машинки, а увечные даже «Запорожцы» бесплатно.

А Афонька и его семья не получили ни х..!

Может, с точки зрения пропагандируемой Красной Властью Теории Дарвина, это и правильно. Выживает сильнейший! Но зачем же тогда мусолить сопли о «народной» войне, когда народ-то обделили, отблагодарив только выживших, благо их было не так много. А остальных… остальным – вечная память и слава в монументах, памятниках и мемориальных досках, в минутах молчания и пионерских линейках. Но монумент-то не съешь и никуда не засунешь, а семьи, оставшиеся без мужиков, хотели есть, женщины от одиночества выли. Вот и смотрели сначала с завистью, а потом с ненавистью на возвратившихся – им все радости жизни. А нам – похоронка на память. 

Недаром говорят – «победитель получает все», а про мертвых – что «сраму не имут».

Сгнил Афанасий Сергеевич в никому неизвестном месте. Дай ты бог, чтобы не шебаршили его косточки какие-нибудь комсомольско-поисковые отряды, перетаскивающие мертвецов с одного места на другое, как будто нет занятий поважнее. Не был он героем, и не хотел им быть. Жить он хотел, выучится, жену любить, детей растить, работать, на Кремль посмотреть, Красную площадь увидеть, и не думал, и не гадал, что его трупом заслонят Красную Площадь, Кремль и самого Сталина

   

© Copyright: Владимир Юрков, 2013

Регистрационный номер №0139033

от 27 мая 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0139033 выдан для произведения:

1941 г.  Афанасий Можаров – солдат Второй Мировой

Родился Афанасий в глухом краю, на стыке Тверской и Смоленской областей. На наш, современно-автомобильный, взгляд – и в не таком уж глухом. Однако, если вспомнить, что тогда расстояния, по большей части, преодолевали пехом, то двадцать километров – целый день пути. Если повезет, то подсядешь к кому-нибудь на телегу, а если нет – топай, топай и топай…

Ну, а появился он на свет в приснопамятный год, когда умер Ленин. Правда, в Москве ко гробу «вечноживого» стояла очередь, а в деревне на него «плевали с большой колокольни», типа той, что была в Прыгуновской церкви, которая еще стояла во всей красе, не будучи разрушеной красными варварами. В этой церкви его, и крестили, и нарекли Афанасием в честь Афанасия Афонского, поскольку родился он в начале июля. И как символично назвали! Ведь Афанасия раздавила рухнувшая им же построенная церковь. И нашего героя, в конце концов, раздавит своя собственная страна, которую он, подрастая, по мере своих возможностей, начинал строить.

Но это все будет позже, а пока он жил-поживал, да ума наживал. Добра-то тогда в деревне нажить было трудно. В школе учился, красный галстук носил, безбожником состоял, матери помогал, которая, работая с утра до ночи в колхозе, за домом смотреть совсем не могла. А дома и младшая Граня и младший Федя, и еще более младшая Маша – хлопот полный рот. Хорошо, что еще трое детей умерли, а то вообще, и с ног сбиться, и не прокормить.

А порядки в колхозе строгие – не выполнил норму – в лагеря, хотя чаще всего отправляли на принудительные работы в тот же колхоз, только отнимали четверть трудодней. И чем топить будешь дом зимою? Вот и стояли все окрестные леса хрустально чистые – ни сучка, ни задоринки, шишечки не оставалось. Жгли все, что могло гореть.

От отца получали они только деньги – он уехал в Москву, еще с  продотрядами, сразу после Октябрьской Революции, да так и прижился там. И приезжал в родную деревню к семье как солдат на побывку – сделать еще одного ребенка и уехать обратно в свою далекую Москву, где мощеные улицы и все ходят в ботинках. Помощи по дому – никакой. Привезет подарки – платьица, платочки, погладит младшую Машу по головке, поцелует старшую Граню – и был таков. До следующего года!

Афоню он любил больше всех. Первенец все-таки! Сын! Мечтал сделать его своим помощником. Говорил – вырастешь – выправим паспорт – поедешь со мною учиться – в Москву! В Москву, в Москву – зычным эхом отдавалось это слово в голове Афанасия. А работа была знатная – отец-то как начал работу в продотрядах, так и продолжил ее по пищевой промышленности – на Микояновском мясокомбинате, который нам только построили (впоследствии расстрелянные) американцы и производившим, так называемую, «докторскую» колбасу, которую, на самом деле, тогда выдавали по рецептам лицам, требующим усиленного питания. Золотых гор не заработаешь, но главное – с голоду не помрешь. А в то страшное, предвоенное время, голодная смерть была обычным явлением в деревнях, обкраденных колхозами.

Вот Афоня и вырос, окончил школу, получил с помощью отца паспорт (сколько раз привозил председателю и бабе его московские подарки) и решил ехать к отцу.

Просунулся рано утром, взял заранее приготовленный матерью сидорок с нехитрой деревенской едой – ведь путь неблизкий – до железной дороги в Погорелом городище километров двадцать пять – считай весь день идти.

И пошел он, радуясь, и июньскому солнышку, и грядущей встрече с отцом, а главное – тому, что скоро он увидит Москву! Завтра! Завтра! Он будет в Москве, пройдет по ее улицам, увидит и Кремль, и Мавзолей, и Красную площадь, о которых он много слышал, и в школе, и от отца. Слышал, да не видел. Все это будет завтра, а пока – шел Афонька налегке через лес к Мякотину, затем по накатанной дороге к Погорелому Городищу. Шел, радовался и мечтал.

Но его мечтам не суждено было сбыться.

На вокзале его остановил патруль – не знал Афанасий, что когда он выходил из хаты, началась война. Не суждено было ему повидать Москвы, поворотил конвой его на запад, на фронт. Его – деревенского пацана, умеющего только что лопатой копать, да вилами сено ворошить, который в жизни никогда не то, что винтовки, а даже дробовика не видел (еще после Гражданки отобрали у всех крестьян охотничьи ружья), послали сражаться с хорошо обученной подготовленной германской армией.

А через полтора месяца в деревню пришла похоронка, что дескать погиб ваш Афанасий Сергеевич Можаров в бою (а точнее в бойне) под Ельней. Сталин требовал остановить врага – вот и остановил Афонька немецкую пулю. Ничего другого он не мог сделать, потому что не умел. Какой он воин – крестьянский парень – живой щит Родины и Сталина. Пулеуловитель.

Закончилась война, другие вернулись – кто с увечьями, а кто и без. Наполучали, и почестей, и наград, и квартир вне очереди, и должностей хороших, и продуктовые наборы к праздникам регулярно, и талоны на стиральные машинки, а увечные даже «Запорожцы» бесплатно.

А Афонька и его семья не получили ни х..!

Может, с точки зрения пропагандируемой Красной Властью Теории Дарвина, это и правильно. Выживает сильнейший! Но зачем же тогда мусолить сопли о «народной» войне, когда народ-то обделили, отблагодарив только выживших, благо их было не так много. А остальных… остальным – вечная память и слава в монументах, памятниках и мемориальных досках, в минутах молчания и пионерских линейках. Но монумент-то не съешь и никуда не засунешь, а семьи, оставшиеся без мужиков, хотели есть, женщины от одиночества выли. Вот и смотрели сначала с завистью, а потом с ненавистью на возвратившихся – им все радости жизни. А нам – похоронка на память. 

Недаром говорят – «победитель получает все», а про мертвых – что «сраму не имут».

Сгнил Афанасий Сергеевич в никому неизвестном месте. Дай ты бог, чтобы не шебаршили его косточки какие-нибудь комсомольско-поисковые отряды, перетаскивающие мертвецов с одного места на другое, как будто нет занятий поважнее. Не был он героем, и не хотел им быть. Жить он хотел, выучится, жену любить, детей растить, работать, на Кремль посмотреть, Красную площадь увидеть, и не думал, и не гадал, что его трупом заслонят Красную Площадь, Кремль и самого Сталина

   

Рейтинг: +1 241 просмотр
Комментарии (1)
Денис Маркелов # 1 июня 2013 в 23:57 0
Хороший очерк, но не рассказ. Для рассказа - сухо и маловыразительно. Но всегда ли нужна пресловутая художественность - возможно автор боялся ходульных построений и щтампов. Но память о солдате оставлена для читателей - это главное
 

 

Популярная проза за месяц
129
120
108
100
95
Подруги 11 ноября 2017 (Татьяна Петухова)
94
93
93
92
91
86
81
76
73
71
70
69
Тёщин сон 3 ноября 2017 (Тая Кузмина)
66
УЧИТЕЛЬ 24 октября 2017 (Николина ОзернАя)
63
63
62
60
60
59
Предзимье 31 октября 2017 (Виктор Лидин)
59
57
56
45
43
38