ГлавнаяПрозаМалые формыНовеллы → В этом мире ничего не меняется

В этом мире ничего не меняется

 …Тонкие пальцы с потускневшим от времени ободком обручального кольца отщипнули листик фиалки и, опустив его на подоконник, замерли. Миниатюрная пожилая женщина неподвижно стояла у окна преподавательского кабинета, то ли рассматривая пейзаж за стеклом, то ли просто задумавшись о чем-то своем. Она и сама, в белой шелковой блузке и строгой черной юбке, с оттененными обычными чернилами нежно-лиловыми, тщательно уложенными в прическу кинодив пятидесятых, волосами, напоминала сейчас вот эти, в изобилие стоящие на подоконнике, цветы. Фиалки. Часто, когда это соответствовало моменту, она очень любила отщипнуть тоненькую веточку с дрожащими лепестками и, приколов к груди крохотную бутоньерку, идти по коридорам консерватории, держа спину прямо и расточая улыбки всем встречным… 
Сейчас женщина ждала прихода своего любимого ученика. Занятия должны были начаться с минуты на минуту. Ее рука снова потянулась к веточке с цветами, но в последнюю секунду остановилась, будто устыдившись порыва. Женщина оправил на себе блузку с юбкой, и присела на преподавательский стул у рояля.
- Элеонорочка Вениаминовна, здравствуйте! Какой сегодня замечательный день, вы не находите? Воздух просто пропитан весной! Это вам! 
Молодой человек стоял на пороге в распахнутом длинном пальто с шелковым багровым кашне на шее. Его белая рубашка была распахнута на груди, а длинные волосы откинуты назад, лишь одна выбившаяся прядь легла на улыбающееся лицо. Весь его облик вызывал желание дышать полной грудью и декламировать поэтов серебряного века, а главное - жить.
Жестом фокусника он достал из-за спины маленький, упакованный в целлофан, букетик мимоз и стремительно направившись к расцветшей в ожидании его приближения преподавательнице, воскликнул:
- Да, весна! Драгоценнейшая моя Элеонора Вениаминовна, весна будет на днях!
Принимая букет, женщина встала и тихим воркующим смешком рассмеялась:
- Непременно, Лешенька, это процесс необратимый. Присаживайтесь, Алексей, я думаю, сначала вы разомнете пальцы, а потом мы поработаем над ноктюрном.
Молодой человек повесил пальто на крюк старинной вешалки и сел за рояль. Проворные пальцы пробежали по клавиатуре и, после стремительного тремоло, повернули реку звуков вспять. Достигнув первой октавы, звуки вдруг резко оборвались и парень, лихо крутнувшись на вращающемся стуле, повернулся к учителю.
Элеонора Вениаминовна удивленно приподняла свои тонко выщипанные и подведенные карандашом брови:
- Почему вы остановились, Алеша? Продолжайте.
- Элеонора Вениаминовна, у меня к вам просьба! Я понимаю, вы очень заняты, у вас масса дел, но… вы не посмотрите, а? Это мое первое произведение. Мне очень неловко, но я... Что-то там не так, одним словом. А как исправить, право слово, я не пойму... А хотелось бы, ведь в судьбе пианиста масса случайностей. Сегодня ты обласкан судьбой, а завтра - нищ. Посмотрите, пожалуйста.
Молодой человек встал, вынул из внутреннего кармана и протянул ей сложенную вдвое нотную тетрадь. 
- Алешенька, конечно, я погляжу. Но вы зря так сокрушаетесь об уделе пианиста. Гилельс играл практически до смерти. Он давал потрясающие концерты. Его руки извлекали из рояля не музыку - это была и драма, и комедия в звуках. А вы, юноша, очень талантливы. Вам будет рукоплескать весь мир, - она ободряюще улыбнулась, и слегка склонив голову к левому плечу, постучала средним пальцем по крышке рояля, - но только если вы немедленно вернетесь за инструмент, и мы продолжим занятия.


Высокое окно старой московской квартиры обрамляли тяжелые бархатные портьеры, и в него, как в створ ворот, прорывались и блуждали от предмета к предмету последние лучи солнца, то высвечивая бронзовую статуэтку, то играя в хрустальных гранях бокалов, то скользя по подлокотникам кресел. Комната ждала. Ждала прощального вечернего луча и щелчка выключателя настольной лампы, чтобы наконец-то заиграть более уютными красками. 
А еще комната ждала музыки. Уже много лет, с тех пор как, прежде чем опустить крышку рояля, смеющийся мальчишка провел рукой по клавиатуре и накрыл ее бархатной полоской. Он и сейчас смеялся со стены, глядя, как Элеонора Вениаминовна, слегка ссутулившись, сидела в кресле и вчитывалась в торопливое нагромождение нотных знаков. 
- Нет! Ну, что он делает? Главная тема так хороша, но зачем же он все скомкал? - рука в сердцах откинула тетрадь на рояль. 
Женщина встала, и комната сразу притихла, как провинившийся ребенок. Кажется, даже маятник часов начал придерживать себя, чтобы не тикать так громко. Элеонора Вениаминовна сделала пару шагов и остановилась у портрета на стене:
- Мальчишка! Такой же, как и ты, Митя. Как думаешь, помочь ему? - рука потянулась к лицу на портрете и коснулась стекла.- Что, покажем, как это делается?..
Она опустилась на корточки и открыла нижнюю дверку шкафа. Достала папку и вынула листы нотной бумаги. Время уже коснулось их, оставив свой желтоватый след. 
- Ну, что же, приступим? - она еще какое-то время помедлила, водя пальцами по лакированной поверхности крышки рояля, а потом решительно подняла ее и сняла бархатную полосу. Пальцы легли на клавиши и решительно наиграли главную тему. Элеонора Вениаминовна остановилась, прислушиваясь к себе, и взяла тетрадь Алексея. Поставила ее на пюпитр и рояль по-настоящему ожил под ее пальцами. Время от времени музыка прерывалась, и карандаш спешил записать то, что только что родилось. Нота за нотой, такт за тактом, вычеркивая лишнее и дописывая свое, но оставляя главную тему неизменной, она создавала единое целое. А комната заворожено наблюдала за чудом.
- Вот! Как-то вот так!.. - сказала Элеонора Вениаминовна, когда последний звук мелодии утонул в складках бархатных штор.

- …Лешенька, вы хорошо подумали? Может быть, вы все же будете исполнять Шопена, как планировалось? Ведь на отчетный концерт придет сам ректор. Он, конечно, из новых и его, по-моему, больше волнуют платные мероприятия и ...самоокупаемость, но все-таки, может не стоит рисковать? Да и как профессура отнесется? - рука Элеоноры Вениаминовны беспокойно теребила то камею на шее, то кружевной платочек, старомодно высунувшийся из-за манжеты левого рукава. Хотя в остальном преподаватель была, как всегда, улыбающаяся и торжественная.
- Вот и узнаем, как они отнесутся. Элеонорочка Вениаминовна, благодаря вам получилась чудная музыка, я даже представить не мог, что из моих «почеркушек» может выйти такая прелесть. Я даже не знаю, как вас благодарить! Без вас бы ничего этого не было! Нет, я сыграю "Весну"!
- Ну, что же, Алеша, удачи вам. Я - в зал. Концерт начинается.

Элеонора Вениаминовна вошла в зал и отыскала глазами старого друга. Место рядом с ним было не занято, она подошла и присела.
- Эля, душа моя, ты сегодня необычайно взволнована. И хороша! Я давно не видел у тебя таких горящих глаз, ты просто светишься вся!
Элеонора Вениаминовна наклонилась к его уху и шепнула:
- Ароша, я музыку написала, - он повернулся и заглянул ей в глаза, – да-да-да, Ароша, - и мимолетная улыбка скользнула по ее лицу. - Правда, тема не моя. Мой ученик принес свои наброски. Я выгребла весь мусор, переписала, добавила свое, но оставила его главную тему... Я так волнуюсь. Я же не писала музыку сто лет, - она выхватила из-за манжеты носовой платок и затеребила его в пальцах.
- Хм, соавторство?.. И что твой ученик? - Арон Давидович, старый друг и декан факультета композиции и дирижирования, сдвинул свои мохнатые брови, - Есть у него потенциал?
- Есть, есть! Он очень талантливый мальчик.
- Ну-ну, послушаем…
Девушка на сцене закончила объявление номера, и на сцену вышел Алексей. Поклонившись притихшему залу, он сел за фортепьяно и взмахом головы откинул назад волосы. Руки упали на клавиатуру, и музыка полилась в зал. 
И ворвалась весна, заполняя собой все вокруг…
Последние звуки вместе с последней каплей весеннего дождя упали в зал, и… он взорвался аплодисментами. 
- Эля, это чудесно! Да, тема хороша, но то, что ты сделала с ней - выше всякий похвал. Мальчик-то хоть понимает, что ты сотворила для него чудо?
- Тебе, правда, понравилось? Правда? Двадцать лет ни одной ноты!
- Да, душа моя, правда, - Арон Давидович взял ее руку в свою и поднес к губам, - с возвращением тебя!

Закончилось первое отделение отчетного концерта, студенты и преподаватели начали покидать зал. Арон Давидович, галантно взял Элеонору Вениаминовну под руку, и они остановились у колонны, неподалеку от выхода, где раскрасневшуюся от волнения женщину тут же начали поздравлять коллеги:
- Элеонора, примите восхищение! Это что-то из вашего раннего?.. 
- Это великолепно! Твои приемы композиции невозможно спутать ни с чем!..
- Нет-нет, это новое. Тема Алексея Иваницкого. Я... Я ее, мои дорогие, просто додумала и записала.
- Примите наши поздравления! 
- Спасибо, друзья мои, спасибо! - локоток смущенной и удовлетворенной успехом женщины легонько толкнул в бок Арона Давидовича, призывая его покинуть уже порядком опустевший зал. Он улыбнулся в усы и повернулся к выходу. 
В фойе, широко расставив ноги, и заложив руки за спину, раскачивался с пятки на носок новый ректор. Его широкая спина заслоняла Алексея Иваницкого.
- …Поздравляю, Вы далеко пойдете, у Вас прекрасная техника. Я вот только не расслышал, что Вы исполняли? Я ранее не слышал этой сонаты.
- А это мы ее написали. Вместе. Я и мой преподаватель - Элеонора Вениаминовна Вайс…
- Хм, вместе с преподавателем? Маэстро, запомните: не нужно никому позволять примазываться к своему таланту! Надеюсь, вы меня поняли? Это же ваше произведение, вот и исполняйте его, как свое!
- Да, конечно же, вы правы! Она всего лишь сделала аранжировку...
Элеонора Вениаминовна рванулась вперед, но крепкая рука Арона Давидовича подхватила ее под локоток и развернула в противоположную сторону:
- Пойдем, дорогая - в этом мире ничего не меняется…

© Copyright: Марина Друзь (Мира Кузнецова), 2013

Регистрационный номер №0136020

от 11 мая 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0136020 выдан для произведения:

 …Тонкие пальцы с потускневшим от времени ободком обручального кольца отщипнули листик фиалки и, опустив его на подоконник, замерли. Миниатюрная пожилая женщина неподвижно стояла у окна преподавательского кабинета, то ли рассматривая пейзаж за стеклом, то ли просто задумавшись о чем-то своем. Она и сама, в белой шелковой блузке и строгой черной юбке, с оттененными обычными чернилами нежно-лиловыми, тщательно уложенными в прическу кинодив пятидесятых, волосами, напоминала сейчас вот эти, в изобилие стоящие на подоконнике, цветы. Фиалки. Часто, когда это соответствовало моменту, она очень любила отщипнуть тоненькую веточку с дрожащими лепестками и, приколов к груди крохотную бутоньерку, идти по коридорам консерватории, держа спину прямо и расточая улыбки всем встречным… 
Сейчас женщина ждала прихода своего любимого ученика. Занятия должны были начаться с минуты на минуту. Ее рука снова потянулась к веточке с цветами, но в последнюю секунду остановилась, будто устыдившись порыва. Женщина оправил на себе блузку с юбкой, и присела на преподавательский стул у рояля.
- Элеонорочка Вениаминовна, здравствуйте! Какой сегодня замечательный день, вы не находите? Воздух просто пропитан весной! Это вам! 
Молодой человек стоял на пороге в распахнутом длинном пальто с шелковым багровым кашне на шее. Его белая рубашка была распахнута на груди, а длинные волосы откинуты назад, лишь одна выбившаяся прядь легла на улыбающееся лицо. Весь его облик вызывал желание дышать полной грудью и декламировать поэтов серебряного века, а главное - жить.
Жестом фокусника он достал из-за спины маленький, упакованный в целлофан, букетик мимоз и стремительно направившись к расцветшей в ожидании его приближения преподавательнице, воскликнул:
- Да, весна! Драгоценнейшая моя Элеонора Вениаминовна, весна будет на днях!
Принимая букет, женщина встала и тихим воркующим смешком рассмеялась:
- Непременно, Лешенька, это процесс необратимый. Присаживайтесь, Алексей, я думаю, сначала вы разомнете пальцы, а потом мы поработаем над ноктюрном.
Молодой человек повесил пальто на крюк старинной вешалки и сел за рояль. Проворные пальцы пробежали по клавиатуре и, после стремительного тремоло, повернули реку звуков вспять. Достигнув первой октавы, звуки вдруг резко оборвались и парень, лихо крутнувшись на вращающемся стуле, повернулся к учителю.
Элеонора Вениаминовна удивленно приподняла свои тонко выщипанные и подведенные карандашом брови:
- Почему вы остановились, Алеша? Продолжайте.
- Элеонора Вениаминовна, у меня к вам просьба! Я понимаю, вы очень заняты, у вас масса дел, но… вы не посмотрите, а? Это мое первое произведение. Мне очень неловко, но я... Что-то там не так, одним словом. А как исправить, право слово, я не пойму... А хотелось бы, ведь в судьбе пианиста масса случайностей. Сегодня ты обласкан судьбой, а завтра - нищ. Посмотрите, пожалуйста.
Молодой человек встал, вынул из внутреннего кармана и протянул ей сложенную вдвое нотную тетрадь. 
- Алешенька, конечно, я погляжу. Но вы зря так сокрушаетесь об уделе пианиста. Гилельс играл практически до смерти. Он давал потрясающие концерты. Его руки извлекали из рояля не музыку - это была и драма, и комедия в звуках. А вы, юноша, очень талантливы. Вам будет рукоплескать весь мир, - она ободряюще улыбнулась, и слегка склонив голову к левому плечу, постучала средним пальцем по крышке рояля, - но только если вы немедленно вернетесь за инструмент, и мы продолжим занятия.


Высокое окно старой московской квартиры обрамляли тяжелые бархатные портьеры, и в него, как в створ ворот, прорывались и блуждали от предмета к предмету последние лучи солнца, то высвечивая бронзовую статуэтку, то играя в хрустальных гранях бокалов, то скользя по подлокотникам кресел. Комната ждала. Ждала прощального вечернего луча и щелчка выключателя настольной лампы, чтобы наконец-то заиграть более уютными красками. 
А еще комната ждала музыки. Уже много лет, с тех пор как, прежде чем опустить крышку рояля, смеющийся мальчишка провел рукой по клавиатуре и накрыл ее бархатной полоской. Он и сейчас смеялся со стены, глядя, как Элеонора Вениаминовна, слегка ссутулившись, сидела в кресле и вчитывалась в торопливое нагромождение нотных знаков. 
- Нет! Ну, что он делает? Главная тема так хороша, но зачем же он все скомкал? - рука в сердцах откинула тетрадь на рояль. 
Женщина встала, и комната сразу притихла, как провинившийся ребенок. Кажется, даже маятник часов начал придерживать себя, чтобы не тикать так громко. Элеонора Вениаминовна сделала пару шагов и остановилась у портрета на стене:
- Мальчишка! Такой же, как и ты, Митя. Как думаешь, помочь ему? - рука потянулась к лицу на портрете и коснулась стекла.- Что, покажем, как это делается?..
Она опустилась на корточки и открыла нижнюю дверку шкафа. Достала папку и вынула листы нотной бумаги. Время уже коснулось их, оставив свой желтоватый след. 
- Ну, что же, приступим? - она еще какое-то время помедлила, водя пальцами по лакированной поверхности крышки рояля, а потом решительно подняла ее и сняла бархатную полосу. Пальцы легли на клавиши и решительно наиграли главную тему. Элеонора Вениаминовна остановилась, прислушиваясь к себе, и взяла тетрадь Алексея. Поставила ее на пюпитр и рояль по-настоящему ожил под ее пальцами. Время от времени музыка прерывалась, и карандаш спешил записать то, что только что родилось. Нота за нотой, такт за тактом, вычеркивая лишнее и дописывая свое, но оставляя главную тему неизменной, она создавала единое целое. А комната заворожено наблюдала за чудом.
- Вот! Как-то вот так!.. - сказала Элеонора Вениаминовна, когда последний звук мелодии утонул в складках бархатных штор.

- …Лешенька, вы хорошо подумали? Может быть, вы все же будете исполнять Шопена, как планировалось? Ведь на отчетный концерт придет сам ректор. Он, конечно, из новых и его, по-моему, больше волнуют платные мероприятия и ...самоокупаемость, но все-таки, может не стоит рисковать? Да и как профессура отнесется? - рука Элеоноры Вениаминовны беспокойно теребила то камею на шее, то кружевной платочек, старомодно высунувшийся из-за манжеты левого рукава. Хотя в остальном преподаватель была, как всегда, улыбающаяся и торжественная.
- Вот и узнаем, как они отнесутся. Элеонорочка Вениаминовна, благодаря вам получилась чудная музыка, я даже представить не мог, что из моих «почеркушек» может выйти такая прелесть. Я даже не знаю, как вас благодарить! Без вас бы ничего этого не было! Нет, я сыграю "Весну"!
- Ну, что же, Алеша, удачи вам. Я - в зал. Концерт начинается.

Элеонора Вениаминовна вошла в зал и отыскала глазами старого друга. Место рядом с ним было не занято, она подошла и присела.
- Эля, душа моя, ты сегодня необычайно взволнована. И хороша! Я давно не видел у тебя таких горящих глаз, ты просто светишься вся!
Элеонора Вениаминовна наклонилась к его уху и шепнула:
- Ароша, я музыку написала, - он повернулся и заглянул ей в глаза, – да-да-да, Ароша, - и мимолетная улыбка скользнула по ее лицу. - Правда, тема не моя. Мой ученик принес свои наброски. Я выгребла весь мусор, переписала, добавила свое, но оставила его главную тему... Я так волнуюсь. Я же не писала музыку сто лет, - она выхватила из-за манжеты носовой платок и затеребила его в пальцах.
- Хм, соавторство?.. И что твой ученик? - Арон Давидович, старый друг и декан факультета композиции и дирижирования, сдвинул свои мохнатые брови, - Есть у него потенциал?
- Есть, есть! Он очень талантливый мальчик.
- Ну-ну, послушаем…
Девушка на сцене закончила объявление номера, и на сцену вышел Алексей. Поклонившись притихшему залу, он сел за фортепьяно и взмахом головы откинул назад волосы. Руки упали на клавиатуру, и музыка полилась в зал. 
И ворвалась весна, заполняя собой все вокруг…
Последние звуки вместе с последней каплей весеннего дождя упали в зал, и… он взорвался аплодисментами. 
- Эля, это чудесно! Да, тема хороша, но то, что ты сделала с ней - выше всякий похвал. Мальчик-то хоть понимает, что ты сотворила для него чудо?
- Тебе, правда, понравилось? Правда? Двадцать лет ни одной ноты!
- Да, душа моя, правда, - Арон Давидович взял ее руку в свою и поднес к губам, - с возвращением тебя!

Закончилось первое отделение отчетного концерта, студенты и преподаватели начали покидать зал. Арон Давидович, галантно взял Элеонору Вениаминовну под руку, и они остановились у колонны, неподалеку от выхода, где раскрасневшуюся от волнения женщину тут же начали поздравлять коллеги:
- Элеонора, примите восхищение! Это что-то из вашего раннего?.. 
- Это великолепно! Твои приемы композиции невозможно спутать ни с чем!..
- Нет-нет, это новое. Тема Алексея Иваницкого. Я... Я ее, мои дорогие, просто додумала и записала.
- Примите наши поздравления! 
- Спасибо, друзья мои, спасибо! - локоток смущенной и удовлетворенной успехом женщины легонько толкнул в бок Арона Давидовича, призывая его покинуть уже порядком опустевший зал. Он улыбнулся в усы и повернулся к выходу. 
В фойе, широко расставив ноги, и заложив руки за спину, раскачивался с пятки на носок новый ректор. Его широкая спина заслоняла Алексея Иваницкого.
- …Поздравляю, Вы далеко пойдете, у Вас прекрасная техника. Я вот только не расслышал, что Вы исполняли? Я ранее не слышал этой сонаты.
- А это мы ее написали. Вместе. Я и мой преподаватель - Элеонора Вениаминовна Вайс…
- Хм, вместе с преподавателем? Маэстро, запомните: не нужно никому позволять примазываться к своему таланту! Надеюсь, вы меня поняли? Это же ваше произведение, вот и исполняйте его, как свое!
- Да, конечно же, вы правы! Она всего лишь сделала аранжировку...
Элеонора Вениаминовна рванулась вперед, но крепкая рука Арона Давидовича подхватила ее под локоток и развернула в противоположную сторону:
- Пойдем, дорогая - в этом мире ничего не меняется…

Рейтинг: +3 362 просмотра
Комментарии (2)
Марина Попова # 4 июня 2013 в 05:25 0
Великолепный рассказ.
И такой печальный конец...
Ученика ждет крах, и у него
нет будущего, так как он
на своей первой же ступеньки
отрекся от своего учителя. santa
Марина Друзь (Мира Кузнецова) # 4 июня 2013 в 09:18 0
Спасибо, Марина. Рада, что понравилось.
Популярная проза за месяц
154
129
128
104
101
100
99
99
94
91
91
НАРЦИСС... 30 мая 2017 (Анна Гирик)
90
85
83
81
81
81
80
80
79
79
78
78
78
77
77
75
74
68
67