ПЁС

28 июля 2014 - Ирина Горбань

Никогда он не считал себя раздолбаем. Если бы не тёща – цены бы ему не было. Но тёща умела обесценить всё, что связано с малейшими поползновениями самостоятельности.

 

- Ты – мужик, Виталь, - говорила ему жена после очередного выяснения отношений.

- Таракан вон, и тот увереннее ползает по столу, чем я перебежками хожу из комнаты в комнату, - не унимался обиженный зять. - Свет, ну чего ей ещё не хватает?

- Ты только не ори. Ты сам её заводишь, - не унималась молодая жена. – Вот встанем покрепче на ноги, купим себе квартиру…

- Я разобьюсь, но куплю! – неуверенно шлёпнул ладошкой по столу Виталик.

 

**

 

Разбился он на мотоцикле. Такая нелепая авария произошла – вспомнить стыдно, не то, что рассказать кому.

 

Поспорил Виталя с пацанами, что на мотоцикле перескочет невысокое заграждение из густых зарослей крыжовника в палисаднике. Белены что ли объелся? Но спор – святое дело. Выпил для храбрости стакан «Алиготе», вытер тыльной стороной ладони рот, громко выдохнул. Хотел грубо, по мужски, отрыгнуть, но ничего не вышло. Так, лёгкая попытка икнуть. Пацаны стояли в стороне и улюлюкали для бодрости духа. Мотор взревел и… заглох.

 

Вторая попытка была удачнее. Виталик сделал огромный круг почёта, уехав подальше от забора и оттуда, на всей скорости, прилетел к заграждению. Делал он всё так, как видел в фильме: прямо перед кустами прибавил газу, подскочил с мотоциклом вверх и рывком, всем телом, потянулся вперёд.

 

**

 

Очнулся он на носилках. Хотел спросить, куда его несут, но рот не открывался, словно замороженный. Вокруг него столпились испуганные друзья. Они что-то говорили, размахивали руками, но он не мог разобрать ни слова. Он точно знал, что пацаны им гордятся, но в голове гудело и звенело. Думать ни о чём не хотелось. Хотелось спать. Никогда он не хотел так сильно спать, как в эту минуту. Он снова впал в беспамятство.

 

- Виталя! – орала рядом Светка. – Родненький, очнись, только не умирай!

- Не умрёт, девочка, твой Виталик, - ответил фельдшер, отодвигая Свету от носилок. Такие придурки так легко не умирают.

- Что вы сказали? – по привычке защищать мужа завизжала от злости молодая жена. Она умела защитить мужа от мамы, сумеет и от доктора.

- Садись в машину. Блевать он сейчас будет. Собирать будешь все прелести.

 

Света быстро заскочила в карету скорой помощи. Она готова была на всё: и в огонь, и в машину, и собирать рвотные массы за Виталиком. Только бы он выжил.

 

**

 

Когда через пару дней друзья пришли в больницу проведать друга, Олег не выдержал и заржал на всю палату. Его тут же пинками вытолкали в коридор самые стойкие.

- Как ты, Виталь? – спросил Сашка.

В ответ Виталя промычал или простонал о чём-то. За него теперь говорила Светка.

- Идиоты! Кто из вас подбил Виталика на подвиг?

- Никто не подбивал, - посмотрел в потолок Роман. Он сам. И мотоцикл мой угробил.

- Знаю я вас. Вон что с Виталей сделали. Друзья, называется.

- А кто его погнал на забор? – съязвил Сашка.

- Вы и погнали. Сам бы никогда не решился.

- Плохо ты знаешь своего мужа, - вдруг вступился за него Роман. – Он знаешь, какой смелый! Мы все с него пример будем брать, и заржал. Больше он не мог терпеть этой душераздирающей картины.

 

Виталик был распят в немыслимой позе. Он весь состоял из гипса. Только скульптор не успел сложить фигуру в один комплект и Виталька распластал все свои чресла по всей кровати и над ней. Здесь висели какие-то гири, проволоки, верёвочки, бинты. Лицо Виталика напоминало маску человека без лица.

 

- Пошли вы все! – прикрикнула Света, и все ринулись к выходу, оставив на тумбочке пакет с яблоками и крыжовником.

- Дебилы! Вы бы ещё сухарей ему принесли, - Света вытащила из пакета яблоко и смачно хрустнула на всю палату.

Жив – и слава Богу. Оклемается. Доктор сказал, что всё быстро заживёт: переломы не сложные, а челюсть уже вставили на место. И как он челюстью пахал, придурок?

 

**

 

Из больницы Виталий вышел другим человеком: на костылях, с перевязанной челюстью, в объятиях жены. Дома тёща делала вид, что совершенно его не замечает. Даже здоровьем не поинтересовалась. Когда все сели за стол, она, глядя в свою тарелку, спросила:

- А когда в шахту?

- Мама, какая шахта? – вспылила Света. – Шахты больше не будет.

- Да, он у нас герой: травму в шахте получил, регресс теперь у него будет – все позавидуют. От соседей стыдно, - бросила ложку об стол Наталья Сергеевна и вышла в другую комнату.

- Снова плакать пошла, - махнула в сторону комнаты Света.

- Она что, умеет плакать? – промямлил сквозь бинты Виталя. – Никогда не думал.

- А ты мою маму не трожь. Ишь, выискался тут герой, - перешла на визг Света. – Что мы теперь делать будем?

- Я всё обдумал, Свет. Я в милицию иду. Я решил. Никакой больше шахты.

- Да ты не в шахте разбился. Что с твоими мозгами?

- Налей мне рюмку! – вдруг выпалил Виталий.

- Ага, сейчас. Молока попьёшь. Герой хренов.

- Свет, ты чего? Я же пошутил.

- Ладно. Иди в свою милицию. Может там…

Она так и не договрила, что будет «там».

 

**

 

А там – было.

Шахтёрской хватки там не понадобилось. Виталий быстро сдружился с нужными людьми, разузнал, где и как можно легко заработать, не надрываясь на дядю, и пристроился в транспортное ГАИ.

 

Теперь у него всегда в кармане были деньги. Система работала на всех: руководство, сослуживцев и себя, любимого. Слово «халява» стало родным для Виталия. Светка после рождения дочери немного посидела дома и ушла в хирургию медсестрой, тёща меньше бубнить стала. На хлеб с маслом хватало. А главное – друзья зауважали Виталия. При встрече обнимались, похлопывая друг друга по спине.

 

От нечего делать, Виталий завёл себе любовницу. Так, для самоутверждения. Светка нормальной бабой была до рождения второго ребёнка. А тут – бросила работу, занялась семьёй. Ни дать, ни взять – вторая мама. Одна радость была – пару часиков в чужой постели.

Со временем Виталий совсем обнаглел, считая, что все автомобилисты на дороге – преступники, что только он вправе решать их судьбу, чётко определяя «таксу» этой судьбы. Ему было безразлично, каким перегаром дышит он по утрам водителям в лицо. Он – власть. А власть надо уважать.

 

Иногда его уважали. Это были редкие счастливые моменты – моменты его трезвости. Именно «трезвости». В это время он заботился о семье, общался с друзьями, выезжал с ними на пикники. Друзей было, вместе с ним, четверо. Так повелось с детства. Примыкали к ним ребята, с которыми служили в армии, примыкали соседи, но все они сами собой отсеивались по одному на протяжении лет двадцати.

 

**

 

Квартиру Виталий так и не приобрёл. Куда уходили деньги, он и сейчас не вспомнит. То ли алчными были любовницы, то ли он был почти алкоголиком, то ли жена потихоньку вытаскивала калым. Кто сейчас разберёт? А тут ещё и здоровье стало пошаливать.

 

- Какой организм выдержит такой поток водки, - причитала Наталья Сергеевна, отсчитывая на ладошку пилюли. – Спасай тут этого ирода.

- Мам, ну когда ты замолчишь? Думаешь, я ничего не говорю?

- Мало, значит, говоришь. Довела мужика до язвы.

- Вы, язвы, замолчите, - скрежетал зубами от боли Виталий.

 

В такие часы вся семья его любила и оберегала. Это была настоящая идиллия: папа и муж дома. Детям – мороженое, жене – шампанское.

 

**

 

Борьба с террористами – гром среди ясного неба. Украина, отдельные её элементы, начали подскакивать, подпрыгивать, пошатываться. Это был Майдан. Самый обычный всплеск эмоций в Киеве. С чего бы это? Жили – не – тужили: имели определённый заработок, круг знакомых, уютное или не очень жильё. Точно знали, что «завтра» непременно будет. Элементарное «завтра» приходило завтра, затем ещё, затем ещё… а потом все стали ждать и сомневаться где-то в глубине души – а будет ли ещё один новый день?

 

Чтобы усидеть на качелях, необходимо, чтобы с противоположной стороны обязательно находился противовес. Так, одна страна, одно государство незаметно превратилось в странный противовес. В одно утро люди разделились на два лагеря. Что произошло с сознанием?

 

Виталий начал метаться от одного друга к другому. Беседовал, выпытывал, узнавал, что будет дальше и как себя вести в подобной ситуации. В милиции было всё однозначно: всем подчиняться Киеву. Нормальное, вроде, решение. Все и раньше ему подчинялись. А что делать здесь, на Донбассе? Здесь – иное мышление. Здесь – наше всё: заводы, шахты, школы, институты.

 

У Виталия не было ничего из перечисленного списка. У него даже квартиры собственной не было. И вывод пришёл сам собой: Донбасс во всём виноват. Видите ли, тут корячишься полжизни, а тебе ничего не обвалилось.

- Несправедливо! – стукнул снова ладошкой по столу Виталий.

- Что несправедливо, Виталь? – удивилась вдруг подобревшая тёща.

- Корячусь тут всю жизнь, а мне моё государство фигу под нос подсунуло.

- Так кто в этом виноват?

- Ты! Ты, тёща, виновата, - вдруг придумал Виталий. Наконец он нашёл крайнего во всех своих негораздах, и ему тут же стало легче.

- Виталь, что произошло? – подошла Света к столу.

- Всё! Нас расформировали. Нет больше такой службы в городе. Теперь все будут ездить против правил, пьяные и без документов. У нас почти все написали заявления на увольнение. Как теперь без нас?

- А ты это пережить не можешь? А в шахту? – попыталась съязвить тёща.

- Цыц, старая! – не выдержал Виталий. – Вспомнила о шахте, когда я на свою работу здоровье положил.

- Что ты положил? – продолжала язвить тёща.

- Господи, сколько это будет продолжаться? – взмолилась жена. Я работаю. На кусок хлеба хватит.

- Работает она. Где? В больнице? Много тебе там дают?

- Сейчас всем мало дают. А скоро совсем не дадут. Так что? Переживём. Мы – семья.

- Так, семья, слушаем меня. Я ухожу в подчинение Киевской власти.

- Заткнись! – не выдержала тёща, выронив кусок хлеба на пол.

- А вот тут уже заткнитесь вы, ма-ма, - по слогам начал выговаривать Виталий. – Я знаю, что делаю.

 

**

 

На вокзале его никто не провожал. Накануне он обзвонил своих друзей: Олега, Романа, Саню. Никого. Виталий думал, что эта дружба крепка, как кремень. Ну и ладно. Значит они точно по другую сторону качелей. К чему-то приплелось это сравнение. Будь что будет, решил он, главное – обеспечить жизнь и спокойствие своей семье, а в этом он был убеждён на все сто. Мариуполь – это спасение. Сначала сам обустроится, затем и семью к себе заберёт. Уехать – проблема, а семью забрать – плёвое дело.

 

Света грустно смотрела вслед отходящему автобусу. Что-то подсказывало ей, что это добром не кончится. Но то, что рядом не будет этого скользкого и хитрого мужика, радовало, как девчонку. Сколько можно играть роль послушной жены! Сколько можно разряжать в семье атмосферу, чтобы не схватить по лицу от постылого мужа. Благо, мама не знает ни о чём. Двое детей в семье сломали её характер, как могли. Она убедила себя, что без мужа с двумя детьми пропадёт.

 

И тут улыбка скользнула по лицу Светланы. К чему бы? К свободе? Откуда взяться этой свободе? Друзья? Их нет. Жизни не хватило на то, чтобы хоть кого-то удержать возле своих проблем, а эти слабые поползновения дружбы на работе её настораживали. Отвыкла молодая женщина от друзей и подруг. Совсем отвыкла.

 

**

 

- Мужики, вы знаете, что Виталя уехал в Мариуполь? – спросил Олег друзей, только они встретились во дворе.

- Нет. Он что, с ума сошёл?

- Сошёл, - сказал Олег. На всю голову съехал. Он сказал, что семья ему дороже всех принципов и что ему надо поднимать на ноги детей, а не свой город.

- Придурок, - не выдержал Роман. – Саш, ты знал?

- Догадывался, - ответил друг.

- И молчал?

- А что я скажу? Я не знаю, чем мы все сейчас дышим, а тут – Виталя.

- А давайте поговорим, чем дышим, - отозвался Роман.

- Не хочу, - махнул рукой Олег. - В другой раз. Мне домой пора.

 

Мужики разошлись по домам каждый со своими мыслями. Они знали, что разговор ещё предстоит. И не простой разговор, а настоящий, мужской. Каждый для себя уже давно сделал выбор. Встретятся ли они в ополчении или нацгвардии – вопрос двух-трёх дней. А пока – ни слова жёнам. Пусть ничего не знают. Пока.

 

**

 

- Привет, кума, - услышала в трубке пьяный голос Виталия Алина.

- Привет. Ты где сейчас? Как твои дела?

- А тебе это надо?

- Не поняла, Виталь, ты злой или пьяный?

- Тебе какое дело? Звоню, значит, слушай. Через два дня мы идём на ваш город. Брать вас будем! Освобождать Украину от террористов.

- Не поняла, Виталь, ты угрожаешь или предупреждаешь? Ты на свою жену и детей с автоматом или на танке?

- Заткнись, хватит! Мы с лица земли сотрём вас.

- Пошёл вон! Ты для меня не умер! Ты сдох! – Алина резко выключила мобильный.

- Что случилось? – спросил Роман.

- Ром, он нас придёт убивать.

- Пёс! Я всегда знал, что рожей о землю с мотоцикла – это навсегда. Мозги на асфальте остались. Он не пёс. Он – сука. Продажная, копеечная сука.

- У меня больше нет кума.

- Аль, я давно хотел тебе сказать.

- Не вздумай! Я слышать не хочу! Я тоже давно хотела тебе сказать… вместе уходим.

 

Ромка обнял жену, чмокнул в ушко, улыбнулся и шепнул:

- Я никогда в тебе не сомневался.

 

 

 

© Copyright: Ирина Горбань, 2014

Регистрационный номер №0229313

от 28 июля 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0229313 выдан для произведения:

Никогда он не считал себя раздолбаем. Если бы не тёща – цены бы ему не было. Но тёща умела обесценить всё, что связано с малейшими поползновениями самостоятельности.

 

- Ты – мужик, Виталь, - говорила ему жена после очередного выяснения отношений.

- Таракан вон, и тот увереннее ползает по столу, чем я перебежками хожу из комнаты в комнату, - не унимался обиженный зять. - Свет, ну чего ей ещё не хватает?

- Ты только не ори. Ты сам её заводишь, - не унималась молодая жена. – Вот встанем покрепче на ноги, купим себе квартиру…

- Я разобьюсь, но куплю! – неуверенно шлёпнул ладошкой по столу Виталик.

 

**

 

Разбился он на мотоцикле. Такая нелепая авария произошла – вспомнить стыдно, не то, что рассказать кому.

 

Поспорил Виталя с пацанами, что на мотоцикле перескочет невысокое заграждение из густых зарослей крыжовника в палисаднике. Белены что ли объелся? Но спор – святое дело. Выпил для храбрости стакан «Алиготе», вытер тыльной стороной ладони рот, громко выдохнул. Хотел грубо, по мужски, отрыгнуть, но ничего не вышло. Так, лёгкая попытка икнуть. Пацаны стояли в стороне и улюлюкали для бодрости духа. Мотор взревел и… заглох.

 

Вторая попытка была удачнее. Виталик сделал огромный круг почёта, уехав подальше от забора и оттуда, на всей скорости, прилетел к заграждению. Делал он всё так, как видел в фильме: прямо перед кустами прибавил газу, подскочил с мотоциклом вверх и рывком, всем телом, потянулся вперёд.

 

**

 

Очнулся он на носилках. Хотел спросить, куда его несут, но рот не открывался, словно замороженный. Вокруг него столпились испуганные друзья. Они что-то говорили, размахивали руками, но он не мог разобрать ни слова. Он точно знал, что пацаны им гордятся, но в голове гудело и звенело. Думать ни о чём не хотелось. Хотелось спать. Никогда он не хотел так сильно спать, как в эту минуту. Он снова впал в беспамятство.

 

- Виталя! – орала рядом Светка. – Родненький, очнись, только не умирай!

- Не умрёт, девочка, твой Виталик, - ответил фельдшер, отодвигая Свету от носилок. Такие придурки так легко не умирают.

- Что вы сказали? – по привычке защищать мужа завизжала от злости молодая жена. Она умела защитить мужа от мамы, сумеет и от доктора.

- Садись в машину. Блевать он сейчас будет. Собирать будешь все прелести.

 

Света быстро заскочила в карету скорой помощи. Она готова была на всё: и в огонь, и в машину, и собирать рвотные массы за Виталиком. Только бы он выжил.

 

**

 

Когда через пару дней друзья пришли в больницу проведать друга, Олег не выдержал и заржал на всю палату. Его тут же пинками вытолкали в коридор самые стойкие.

- Как ты, Виталь? – спросил Сашка.

В ответ Виталя промычал или простонал о чём-то. За него теперь говорила Светка.

- Идиоты! Кто из вас подбил Виталика на подвиг?

- Никто не подбивал, - посмотрел в потолок Роман. Он сам. И мотоцикл мой угробил.

- Знаю я вас. Вон что с Виталей сделали. Друзья, называется.

- А кто его погнал на забор? – съязвил Сашка.

- Вы и погнали. Сам бы никогда не решился.

- Плохо ты знаешь своего мужа, - вдруг вступился за него Роман. – Он знаешь, какой смелый! Мы все с него пример будем брать, и заржал. Больше он не мог терпеть этой душераздирающей картины.

 

Виталик был распят в немыслимой позе. Он весь состоял из гипса. Только скульптор не успел сложить фигуру в один комплект и Виталька распластал все свои чресла по всей кровати и над ней. Здесь висели какие-то гири, проволоки, верёвочки, бинты. Лицо Виталика напоминало маску человека без лица.

 

- Пошли вы все! – прикрикнула Света, и все ринулись к выходу, оставив на тумбочке пакет с яблоками и крыжовником.

- Дебилы! Вы бы ещё сухарей ему принесли, - Света вытащила из пакета яблоко и смачно хрустнула на всю палату.

Жив – и слава Богу. Оклемается. Доктор сказал, что всё быстро заживёт: переломы не сложные, а челюсть уже вставили на место. И как он челюстью пахал, придурок?

 

**

 

Из больницы Виталий вышел другим человеком: на костылях, с перевязанной челюстью, в объятиях жены. Дома тёща делала вид, что совершенно его не замечает. Даже здоровьем не поинтересовалась. Когда все сели за стол, она, глядя в свою тарелку, спросила:

- А когда в шахту?

- Мама, какая шахта? – вспылила Света. – Шахты больше не будет.

- Да, он у нас герой: травму в шахте получил, регресс теперь у него будет – все позавидуют. От соседей стыдно, - бросила ложку об стол Наталья Сергеевна и вышла в другую комнату.

- Снова плакать пошла, - махнула в сторону комнаты Света.

- Она что, умеет плакать? – промямлил сквозь бинты Виталя. – Никогда не думал.

- А ты мою маму не трожь. Ишь, выискался тут герой, - перешла на визг Света. – Что мы теперь делать будем?

- Я всё обдумал, Свет. Я в милицию иду. Я решил. Никакой больше шахты.

- Да ты не в шахте разбился. Что с твоими мозгами?

- Налей мне рюмку! – вдруг выпалил Виталий.

- Ага, сейчас. Молока попьёшь. Герой хренов.

- Свет, ты чего? Я же пошутил.

- Ладно. Иди в свою милицию. Может там…

Она так и не договрила, что будет «там».

 

**

 

А там – было.

Шахтёрской хватки там не понадобилось. Виталий быстро сдружился с нужными людьми, разузнал, где и как можно легко заработать, не надрываясь на дядю, и пристроился в транспортное ГАИ.

 

Теперь у него всегда в кармане были деньги. Система работала на всех: руководство, сослуживцев и себя, любимого. Слово «халява» стало родным для Виталия. Светка после рождения дочери немного посидела дома и ушла в хирургию медсестрой, тёща меньше бубнить стала. На хлеб с маслом хватало. А главное – друзья зауважали Виталия. При встрече обнимались, похлопывая друг друга по спине.

 

От нечего делать, Виталий завёл себе любовницу. Так, для самоутверждения. Светка нормальной бабой была до рождения второго ребёнка. А тут – бросила работу, занялась семьёй. Ни дать, ни взять – вторая мама. Одна радость была – пару часиков в чужой постели.

Со временем Виталий совсем обнаглел, считая, что все автомобилисты на дороге – преступники, что только он вправе решать их судьбу, чётко определяя «таксу» этой судьбы. Ему было безразлично, каким перегаром дышит он по утрам водителям в лицо. Он – власть. А власть надо уважать.

 

Иногда его уважали. Это были редкие счастливые моменты – моменты его трезвости. Именно «трезвости». В это время он заботился о семье, общался с друзьями, выезжал с ними на пикники. Друзей было, вместе с ним, четверо. Так повелось с детства. Примыкали к ним ребята, с которыми служили в армии, примыкали соседи, но все они сами собой отсеивались по одному на протяжении лет двадцати.

 

**

 

Квартиру Виталий так и не приобрёл. Куда уходили деньги, он и сейчас не вспомнит. То ли алчными были любовницы, то ли он был почти алкоголиком, то ли жена потихоньку вытаскивала калым. Кто сейчас разберёт? А тут ещё и здоровье стало пошаливать.

 

- Какой организм выдержит такой поток водки, - причитала Наталья Сергеевна, отсчитывая на ладошку пилюли. – Спасай тут этого ирода.

- Мам, ну когда ты замолчишь? Думаешь, я ничего не говорю?

- Мало, значит, говоришь. Довела мужика до язвы.

- Вы, язвы, замолчите, - скрежетал зубами от боли Виталий.

 

В такие часы вся семья его любила и оберегала. Это была настоящая идиллия: папа и муж дома. Детям – мороженое, жене – шампанское.

 

**

 

Борьба с террористами – гром среди ясного неба. Украина, отдельные её элементы, начали подскакивать, подпрыгивать, пошатываться. Это был Майдан. Самый обычный всплеск эмоций в Киеве. С чего бы это? Жили – не – тужили: имели определённый заработок, круг знакомых, уютное или не очень жильё. Точно знали, что «завтра» непременно будет. Элементарное «завтра» приходило завтра, затем ещё, затем ещё… а потом все стали ждать и сомневаться где-то в глубине души – а будет ли ещё один новый день?

 

Чтобы усидеть на качелях, необходимо, чтобы с противоположной стороны обязательно находился противовес. Так, одна страна, одно государство незаметно превратилось в странный противовес. В одно утро люди разделились на два лагеря. Что произошло с сознанием?

 

Виталий начал метаться от одного друга к другому. Беседовал, выпытывал, узнавал, что будет дальше и как себя вести в подобной ситуации. В милиции было всё однозначно: всем подчиняться Киеву. Нормальное, вроде, решение. Все и раньше ему подчинялись. А что делать здесь, на Донбассе? Здесь – иное мышление. Здесь – наше всё: заводы, шахты, школы, институты.

 

У Виталия не было ничего из перечисленного списка. У него даже квартиры собственной не было. И вывод пришёл сам собой: Донбасс во всём виноват. Видите ли, тут корячишься полжизни, а тебе ничего не обвалилось.

- Несправедливо! – стукнул снова ладошкой по столу Виталий.

- Что несправедливо, Виталь? – удивилась вдруг подобревшая тёща.

- Корячусь тут всю жизнь, а мне моё государство фигу под нос подсунуло.

- Так кто в этом виноват?

- Ты! Ты, тёща, виновата, - вдруг придумал Виталий. Наконец он нашёл крайнего во всех своих негораздах, и ему тут же стало легче.

- Виталь, что произошло? – подошла Света к столу.

- Всё! Нас расформировали. Нет больше такой службы в городе. Теперь все будут ездить против правил, пьяные и без документов. У нас почти все написали заявления на увольнение. Как теперь без нас?

- А ты это пережить не можешь? А в шахту? – попыталась съязвить тёща.

- Цыц, старая! – не выдержал Виталий. – Вспомнила о шахте, когда я на свою работу здоровье положил.

- Что ты положил? – продолжала язвить тёща.

- Господи, сколько это будет продолжаться? – взмолилась жена. Я работаю. На кусок хлеба хватит.

- Работает она. Где? В больнице? Много тебе там дают?

- Сейчас всем мало дают. А скоро совсем не дадут. Так что? Переживём. Мы – семья.

- Так, семья, слушаем меня. Я ухожу в подчинение Киевской власти.

- Заткнись! – не выдержала тёща, выронив кусок хлеба на пол.

- А вот тут уже заткнитесь вы, ма-ма, - по слогам начал выговаривать Виталий. – Я знаю, что делаю.

 

**

 

На вокзале его никто не провожал. Накануне он обзвонил своих друзей: Олега, Романа, Саню. Никого. Виталий думал, что эта дружба крепка, как кремень. Ну и ладно. Значит они точно по другую сторону качелей. К чему-то приплелось это сравнение. Будь что будет, решил он, главное – обеспечить жизнь и спокойствие своей семье, а в этом он был убеждён на все сто. Мариуполь – это спасение. Сначала сам обустроится, затем и семью к себе заберёт. Уехать – проблема, а семью забрать – плёвое дело.

 

Света грустно смотрела вслед отходящему автобусу. Что-то подсказывало ей, что это добром не кончится. Но то, что рядом не будет этого скользкого и хитрого мужика, радовало, как девчонку. Сколько можно играть роль послушной жены! Сколько можно разряжать в семье атмосферу, чтобы не схватить по лицу от постылого мужа. Благо, мама не знает ни о чём. Двое детей в семье сломали её характер, как могли. Она убедила себя, что без мужа с двумя детьми пропадёт.

 

И тут улыбка скользнула по лицу Светланы. К чему бы? К свободе? Откуда взяться этой свободе? Друзья? Их нет. Жизни не хватило на то, чтобы хоть кого-то удержать возле своих проблем, а эти слабые поползновения дружбы на работе её настораживали. Отвыкла молодая женщина от друзей и подруг. Совсем отвыкла.

 

**

 

- Мужики, вы знаете, что Виталя уехал в Мариуполь? – спросил Олег друзей, только они встретились во дворе.

- Нет. Он что, с ума сошёл?

- Сошёл, - сказал Олег. На всю голову съехал. Он сказал, что семья ему дороже всех принципов и что ему надо поднимать на ноги детей, а не свой город.

- Придурок, - не выдержал Роман. – Саш, ты знал?

- Догадывался, - ответил друг.

- И молчал?

- А что я скажу? Я не знаю, чем мы все сейчас дышим, а тут – Виталя.

- А давайте поговорим, чем дышим, - отозвался Роман.

- Не хочу, - махнул рукой Олег. - В другой раз. Мне домой пора.

 

Мужики разошлись по домам каждый со своими мыслями. Они знали, что разговор ещё предстоит. И не простой разговор, а настоящий, мужской. Каждый для себя уже давно сделал выбор. Встретятся ли они в ополчении или нацгвардии – вопрос двух-трёх дней. А пока – ни слова жёнам. Пусть ничего не знают. Пока.

 

**

 

- Привет, кума, - услышала в трубке пьяный голос Виталия Алина.

- Привет. Ты где сейчас? Как твои дела?

- А тебе это надо?

- Не поняла, Виталь, ты злой или пьяный?

- Тебе какое дело? Звоню, значит, слушай. Через два дня мы идём на ваш город. Брать вас будем! Освобождать Украину от террористов.

- Не поняла, Виталь, ты угрожаешь или предупреждаешь? Ты на свою жену и детей с автоматом или на танке?

- Заткнись, хватит! Мы с лица земли сотрём вас.

- Пошёл вон! Ты для меня не умер! Ты сдох! – Алина резко выключила мобильный.

- Что случилось? – спросил Роман.

- Ром, он нас придёт убивать.

- Пёс! Я всегда знал, что рожей о землю с мотоцикла – это навсегда. Мозги на асфальте остались. Он не пёс. Он – сука. Продажная, копеечная сука.

- У меня больше нет кума.

- Аль, я давно хотел тебе сказать.

- Не вздумай! Я слышать не хочу! Я тоже давно хотела тебе сказать… вместе уходим.

 

Ромка обнял жену, чмокнул в ушко, улыбнулся и шепнул:

- Я никогда в тебе не сомневался.

 

 

 

Рейтинг: +3 222 просмотра
Комментарии (8)
Александр Киселев # 28 июля 2014 в 21:44 0
В одноклассниках сегодня невольно закусился с киевлянами...Бог мой, сколько нерассуждающей ненависти, сколько грязи. Даже не смешно, а какое -то недоумение, прострация - за что? Я и кацапом стал, и фашистом, и зомби, и тв у нас, оказывается геббельсовское))) Рассказ очень в тему - ненависти не нужны аргументы, только цель.
Ирина Горбань # 28 июля 2014 в 21:48 0
Александр, я вчера в ступоре была. Я лично на ФБ увидела, как мой знакомый поэт сливает еще одного моего знакомого поэта. Это крысятничество. И где гарантия, что и меня за мои рассказы и стихи не сдадут?... Мир обнищал...
Александр Киселев # 28 июля 2014 в 22:29 0
Ир, война всегда вскрывала все язвы, и всегда накипь вверх перла. Дождемся отстоя пены - осталось недолго. Зима очень быстро охладит тех, кому у кого голова с известным местом перепуталась)
Ирина Горбань # 28 июля 2014 в 22:32 0
Если только на не перестреляют до зимы.....
Александр Киселев # 28 июля 2014 в 22:37 0
Ну, ес что, Россия рядом.Правда, райской жизни не могу обещать, но в живых точно останетесь)
Ирина Горбань # 28 июля 2014 в 22:38 0
Нееее. Я лучше дома)))
Александр Киселев # 28 июля 2014 в 22:46 0
Ну, тогда и не надо страдать по поводу будущего) Застрелят - значит, судьба. Не застрелят - тоже. Хотя Ваша позиция вызывает больше уважения, чем тех здоровых мужиков и женщин, что сбежали в Россию, вместо того, что отстаивать свою Родину, неважно, на чьей стороне.
Ирина Горбань # 28 июля 2014 в 23:02 0
Вот и я о том же. Мы друг друга поняли))
Популярная проза за месяц
117
116
113
107
102
98
97
97
96
91
90
88
83
82
80
79
77
73
73
71
69
66
66
66
64
64
63
61
58
54