ГлавнаяВся прозаМалые формыНовеллы → Крымские легенды.

 

Крымские легенды.

                                                                           Крымские легенды.           
                                                               Медведь-гора.
     В Крыму вечно жили люди – только сам Крым постоянно менялся, постепенно первозданность свою терял. Южный берег Крыма покрывал дремучий лес – в этих местах постоянно люди жили-укрывались среди дикой природы, прятались от природных стихий, угроз, напастий… Единственный спаситель людей – бог: к нему обращались с просьбами, молитвами о милости, снисхождении, даровании судьбоносной щедрости… Шло время… Люди обустраивали жилища свои, пытались облегчить быт и труд. Учились у природы люди – перенимали нечто полезное. Зем первый начал собирать камни на открытом своем участке между деревьями – огромных трудов стоило вычистить, выровнять поле: вспахать кривую борозду, засеять… Сама вырвалась радость из его уст и тела, хлынула безмерным потоком: узнал особую новость - начала щедро плодоносить Благодарная Матушка-Природа! И начал Зем перевоплощать трудовую продуктивность в новое направление качества. Сытнее стало – чаще посещает веселость, оправданная беззаботность. Уже горы, лесные заросли не кажутся ему только страховестными, опасными. Даже суровое море в моменты прибоя, часы яркого солнца, временами становится ласковым: манит свежестью, не кажется злой стихией, кошмарной угрозой…
     Все реже Зем обращается с мольбой и молитвой к вечному своему покровителю богу: находит все меньше поводов его беспокоить, тревожить… Как-то спокойно обходится без покровительства. Еще немного, еще чуть-чуть – он позабудет о самом существовании бога: перестает нуждаться в его покровительстве, обходится без привычного хлебосольного гостеприимства. Разгневался бог на Человека – полетел за помощью на север к лежбищу скованного ледовыми цепями огромного белого Медведя. Усилием воли бог раздвинул льды – помог белому Медведю освободиться от ледового плена. Бог указал белому Медведю новый маршрут движения – на юг, в теплое море. Роль белого Медведя изменилась – должен напугать, наказать прежде послушного, с некоторых пор поумневшего, инициативного, непредсказуемого, самовольного Зема.
     Белый Медведь давно скучает без большого дела: рад стараться! Подаренная свобода радостью ударила его в голову, возбудила желания, напрягла силу, вывернула наружу мощь белого Медведя с огромным туловищем. Доплыл белый Медведь до Фороса. Поскучал Медведь некоторое время в воде, остыл – вышел греться на сушу. Вознесся сразу громадной горой, а на нем густая шерсть уподобилась деревьям отжившего свое время дремучего леса. Могучие лапы Медведя сдавливают прогнувшуюся под его тяжестью крымскую почву. Округлая, покатая его вершинистая спина подтянулась до уровня облаков. Вздыбившие стеной громаду морские волны - вызвали наводнения, оползни, шквалы бурных потоков…
     Огромный белый Медведь смотрится непривычным чудом среди крымского пейзажа. Заряжен энергией дикий зверь – направился вдоль берега: неловкими движениями, тяжестью крушит все подряд на своем пути. Лапы резкими движениями давят нежные признаки жизни. Могучие когти вгрызаются в почву – оставляют громадные борозды: эрозионную первопричину – становятся оврагами, разрушаются, предстают взору в виде ущелий… Сползают склоны, срываются скалы, рушатся крымские горы, просыпаются дробными осколками… Обнажается взору каменистая материнская порода… Видоизменяется рельеф…
     Белый Медведь увлекся в разминочном путешествии, ощутил радость долгожданной свободы, дополнительно взыграла игривость настроения - вошел в раж. Он озорно ударяет огромными лапами, проемы пути сдавливает могучими лохматыми боками… Подтверждает довольство дикого состояния: оглушительно страшный рык вырывается из его луженой гортани – разносится по округе. Огромный белый Медведь в свободном шастанье пробрался к цветущей Партенитской долине – сокровищнице Крыма. На всем широко взору растворяющемся натурально причудливом пространстве обширной местности возвышаются невысокие холмы, между ними размещены ухоженные сады, изумрудными соками налитые тяжелые виноградные гроздья, сочной зеленью раскрашенные луга… Местные пейзажи дополняют красоты, прелести, довольства - раскрашены словно специально устроенными в комплекте мощными водопадами.
     Далек от осознания гармонии, красот: животное существо, белый Медведь - прелести природы его одноразово заворожили. Зевнул пересохшей пастью – сполз к морю, напился. Утихомирил он ярость: свалился – погрузился в томный отдых. Пролетал бог рядом с проверочной инспекцией – обнаружил ленивца за не установочным занятием. Долго решать не стал: «Понравилось? Навеки оставайся в этом месте!» С тех давних пор осталось каменеть, обдуваться ветрами огромное тело-глыба белого Медведя. Могучие бока сохранились в виде страшных отвесных скал-круч, высокая покатая спина превратилась в округлую вершину горы, голова – острая скала: возвышается над морской пучиной. И густая шерсть сохранилась в измененном виде: растет непроходимая лесная чаща дубового происхождения.
                                       Понт Аксинский и Понт Эвксинский.
     Давно это произошло. Никто не знает, когда, как и что произошло на самом деле. Но память человеческая сохранила общие детали: нет основания сомневаться о произошедшем реально в действительности. Даже говорят: в те далекие времена-эпохи – летоисчисление вели по другому принципу, буквами – не цифрами, даже в другом летоисчислении. Все может быть. Нужно терпимей отнестись к нравам древних людей, их знаниям, привычкам, образу поведения и жизни.
     В Тавриде всегда жили люди: одни народы сменяли другие. Наш рассказ идет о Горцах: гордых, мирных, трудолюбивых… Оставили после себя добрую память, даже особые воспоминания: для нашей и общей истории важны. Жили те Горцы тихо,  мирно… Ни с кем не конфликтовали, не воевали… Они не нападали, их враги тоже не тревожили – не нападали. Тихие, мирные люди: трудились на каменистых крымских почвах, растили детей… Хорошо жили! Научились Горцы на крутых склонах гор, холмов выращивать душистый, сладкий виноград… Часть винограда подвергали брожению - превращали в вино: обладали знаниями, умениями, навыками культуры винопития... Не злоупотребляли хмельными напитками.
     Горные гряды каменистого склада: неплодородны. Неутомимые, терпеливые, трудолюбивые Горцы знали: можно корзинами наносить почву с равнин – засыпать горные расщелины: появляется так их плодородная способность. Горы преображались: постепенно покрывались виноградными лозами, плодовыми деревьями, орехами, кизиловыми кустарниками…  Меткие стрелки-Горцы охотились на дичь, но отстреливали не более потребностей питания. Без крайней надобности они не натягивали тетиву, не тратили патроны. Горцы вели здоровый образ жизни, постоянно их селения богатели.
     О Горцах Тавриды узнали завистливые жители Эллады: все щедроты захотели захватить одним мощным ударом. Соорудили флотилию – отправили к берегам Тавриды воинственные Эллины. Коварные Эллины решили пристать к берегу под покровом ночи: захватить врасплох спящих Горцев. Эллинам не удалось воспользоваться фактором внезапности: море засветилось вдруг голубоватым пламенем – разбуженные Горцы сразу распознали коварство и хитрость врага. Обнаруженные Эллины – продолжили приближаться к берегу. Напряглись гребцы: весла плавно разбрызгивали струи воды – мерцают они в ночи, указывают точно направление передвижения всех вражеских кораблей. Даже причалившая к берегу морская пена светится мертвым голубым свечением.
     По сигналу пробудились Горцы… Всех женщин, детей отправили в пещеры. Увидели Горцы: противостоят им многие враги – не скрывают намерения. Вооружились все Мужчины: готовятся отразить нападение. Понятно: борьба предстоит жестокая, смертельная.
     Предрассветное небо неожиданно покрылось темным покрывалом – явно отделило небесные звезды от моря. Не сразу поняли Горцы и Греки: что произошло? Испуганы, с прибережных скал сорвались гигантские орлы-грифы – устремились к морю: орлы распластали огромные крылья – кружатся над вражескими судами. Среди Эллинов началась паника: бросили весла – прикрывают головы щитами. Гриф-предводитель грозно бурным клекотом призвал наказать возмутителей спокойствия, этих чужаков. Исполняют приказ орлы: долбят мощными клювами обтянутые кожей щиты воинов-Эллинов.   
     Горцы увидели место побоища – воспрянули духом. Действуют совместно: со склонов, с берега сбрасывают в море огромные валуны. Закипело море – подняло высокие волны. Небо покрыла темная туча – полил дождь. С тонущих кораблей Эллинов доносятся только стоны и вопли. Грохот доносится с разных сторон. Сохранившиеся Эллины спешно ретировались: развернули спасенные корабли, направили на запад, в сторону родных портов.
     Считают: с далеких времен Греки называют Черное море Понтом Аксинским, Негостеприимным морем. Воинственные их предки передают из поколения в поколение, как завет, не поднимать оружия против Тавриды, даже не плавать по Понту Аксинскому.
     А история наша имеет другое завершение. Прошло какое-то время – потянуло Эллинов в эти самые загадочные места – на берега богатой солнечной Тавриды. Послали они всего пять кораблей – с мирными послами и щедрыми дарами для Горцев. Тогда договорились Эллины с Горцами – никогда не поднимут они оружия друг против друга. Завели они мирные отношения, торговлю. Часто удивлялись: мирное, ласковое море – зря назвали Аксинским, Негостеприимным. Нет, море доброе – для друзей - Понт Эвксинский. Это для недругов – Понт Аксинский.                                               
                                                                      Геракл и Скифы.
     На окраине Земли в плоском ее пространстве, в пограничной сфере Европы - существует место особой важности, значимости: Геракловы столбы. Избранник бога или еще в те времена обычный пастух исполнял прилежно каждодневную обязанность – пас стадо быков. Выпасать быков доверяли не каждому: пастух от природы создания должен проявлять особое терпение, выдержку – иметь неимоверную силу: иначе не успокоит, не обуздает непокорного быка. Своенравны, даже непокорны многие быки – считают себя особыми созданиями, баловнями судьбы.
     Геракл – многим сильнее, хитрее любого быка. Он статный, плотный, сдержанный в порывах – Мужчина-красавец. Внешней атрибутике не придает значения: перед кем ему красоваться, с кем соперничать? С могучих его плеч небрежно свешивается слабо обработанная шкура немейского льва: больше обогревает, чем украшает, да служит вещественным доказательством его смелости, отчаянного геройства. Это в общении и испытаниях перед богом вынужден Геракл представать в полной обнаженности своей натуры – без элементов украшательства, дополнительных хитростей и маскировок.
     Следует учесть, знать: и у богатырей типа Геракла случаются полные забот времена. Время значимо отражается вокруг и в каждой детали. Стада быков долго топтались на одном месте – на самом прекрасном пастбище начала портиться, истаяла сочная трава. Не остается ничего другого делать: Геракл запряг колесницу – медленным ходом погнал свое огромное стадо в безлюдные на востоке места, за Понт Эвксинский, на дальнее пастбище с сочной травой в бескрайних степях.
     Климат в степи континентальный – по ночам, на рассвете к свежести прибавляется холод: легко застудиться. Геракл уставал днями – управлялся с непокорными быками. Завернулся он в теплую шкуру немейского льва – удобно лег в ложе мягкой травы, сморила его слабость: сам не заметил момент - беспробудно глубоким сном уснул. Важное событие проспал: пробудился бодрый Геракл к полдню – не обнаружил на месте коней. Исчезла с ними его величавая колесница. Не управится он без них со своими быками: начинай заново сторожить – накапливать опыт, экономить на всем для приобретения столь нужной колесницы.
     Сильны огорчения Геракла – решил он: приложит любые старания - сам найдет своих коней с колесницей, чего бы это ему не стоило. Не стерпит оскорбления! Насмешника обнаружит, накажет - за озорство или вора - за злую провинность. Геракл отправился пешим в путь: ищет любые следы ценной пропажи, пытается ее обнаружить – вернуть, а с ней душевное спокойствие, вернуть силу нрава, былой авторитет – среди богов-небожителей, да и среди множества поколений носителей жизни, смертных созданий духовного и бездуховного вложения.
     Безлюдна огромная Степь – только разбрелись по ней его быки: не встретил никого Геракл, не спросил, не узнал ничего о ценной своей пропаже. В полной таинственности горной стране Таврии Геракл встретил странную обитательницу пещеры: с лицом девы – станом превращалась в змею. Так неожиданно удивленный, смущенный Геракл познакомился с  богиней по имени Апа. Узнал: кони его колесницы вовсе не сбежали с пастбища, а «приватизированы» с колесницей этой самой богиней Апа. Она вернет «имущество» в одном случае – Геракл непременно должен жениться на ней! Хватит ему «холостяковать – жених достойный: великан, силач!» Ничего себя обстоятельства, да и категорические условия «сделки» не дают шанса на обдумывание. Без коней и колесницы не сможет Геракл исполнять ответственную миссию Зевса. Вынужден он принять условия богини Апа.
     Наивный Геракл не оформил юридически договорные условия. Влюбленная в богатыря богиня Апа понимала: стоит ему вернуть свое «имущество» - сразу оставит ее с детьми: не спешит жена-богиня возвращать Гераклу коней и колесницу. Геракл выбивается из сил – спит урывками: днем и ночью верхом в седле он на коне - следит за образцовым порядком в стаде быков. 
     В семье змееногой богини уже растут трое сыновей. Геракл меркнет на глазах, но продолжает жена водить его за нос: кормит обещаньями, но исполнение любого обговаривает множеством невыполнимых условий. Хитрая женщина!
     Как-то раз Геракла подстерегла хворь духа: не уследил – львы-хищники загрызли двух быков в стаде: такого никогда прежде не случалось. Поник Геракл – готов изгнать из Таврии всех львов. За львов нашлись добровольные небожители-заступники: влияют на действия Геракла через супругу его богиню Апа. Придумала жена уже нечто новое:
     - Геракл, ты сам хорошо знаешь, как сильно люблю тебя, привязана… Но жизни спокойной не стало мне в последнее время: активничают твои покровители. Чего хотят? Сама вижу: тоскуешь ты - словно в неволю загнали. Живешь – без права самостоятельного выбора. Стремишься на родину, к столбам своим, Геракловым: у нас лучше, просторнее, красивее, с теплым Понтом Эвксинским. Хорошо: забирай своих коней с колесницей… Лучше скажи: что должна делать с нашими детьми, твоими сыновьями, как только они вырастут? Отослать к тебе или оставить у себя? – Геракл не понял невысказанной хитрости жены: непременно присутствует – ни одна речь не обходится без нее. Геракл снял пояс с золотой чашей на пряжке. Взял лук со стрелой – показал жене умение свое  натягивать тетиву. – Вырастут пусть сыновья, возмужают – тогда каждый по очереди наденет пояс и попробует натянуть тетиву моего лука. Испытание простое: кому мой пояс придется впору, да еще сумеет, как я, натянуть тетиву моего лука – пусть остается. Не сможет кто справится – отошли того прочь! Пусть старается, учится, накапливает силы…
     Повзрослели дети… Старший сын Агафирс и средний Гелон не приблизились к завету отца: слишком большим, тяжелым казался пояс, да силенок не хватило натянуть тетиву лука. В таких воинах страна не нуждалась. А вот младший сын Скиф удачно овладел премудростями силовых профессий, воинского искусства: остался в стране – с тех далеких пор оставили по себе добрую память храбрые воины, потомки мужественных Скифов.
                                О героизме Мужчин и непостоянстве Женщин.
     История эта знаменательная, показательная. В некотором роде характеризует национальные нравы, проявляет единство, существенные отличия Мужчин и Женщин – в их поведенческом состоянии в людском сообществе. Естественно, каждый Человек остается Личностью неповторимой: предстает в своем Времени, наполнен особыми моральными качествами, в нравственных одеяниях.
     Скифские воины отправились на войну: уже двадцать лет тому покинули Скифию – с тех пор нет от них никаких известий. Долгое время их жены томились в ожидании мужей: потеряли всякую надежду на их возвращение, продолжение нормальной супружеской жизни. Решили окончательно многие: мужья погибли в боях – нет резона и смысла дольше их ожидать. Условия сложились таким образом: большинство жен прекратили обет верности – тайно и открыто вступали в браки со своими рабами: те по общественному статусу ущербные, но Мужчины.
     Не долго радовались неверные жены: молнией разнеслись неведомо откуда сообщения: вскоре вернутся по домам скифские воины – герои войны. Кажется, радостные известия многих людей ввергли в неописуемый ужас: «Такое несчастье! Что может случиться?!» Действительно, часть жен ощутили свою греховность: отвечать за провинности не хотят. Посовещались между собой неверные жены: их вполне устраивают новые мужья-рабы – не хотят ничего менять, возвращаться к прошлому.  Созвали Женщины своих новых мужей-рабов, нажитых с ними детей… Пояснили в истерической форме – вполне доступно:
     - Спасаться нужно! Каждый должен думать о себе и всех! Нам всем грозит близкая гибель – от мстителей! Возвращаются победители: воины никого не пощадят! Мужья не простят измены, все погибнем: жены, рабы, ваши кровные дети!
      Знавшие за собой вину – имели полное основание остерегаться: они многократно переоценили опасности. Сами гордые и мужественные Скифские воины соскучились по родине, семьям, матерям, друзьям, полны чистых надежд, приятных ожиданий: в приближении радостного часа встречи не терзают их никакие опасения.
     Путь на полуостров Таврию проходит по узкому перешейку, в обход соленого озера. Знакомую дорогу перерезает глубокий ров: прежде этой преграды не существовало. Хуже другое: ожидали воины радостную встречу – путь преграждают вооруженные незнакомые люди: прикрывают дорогу  домой! Скифские воины впали в отчаяние: ничего подобного они не ожидали. Воспользовались их долгим отсутствием: неужели захватили родину жестокие завоеватели – придется освобождать ее, сражаться за собственные дома: вызволять из рабства жен, детей, родственников… Отбивать поля, виноградники, животных… Начался ожесточенный бой! Победители доказывают свое право владеть  страной, распоряжаться имуществом, вести мирное строительство, нормальный образ труда-жизни.
     На перешейке долго продолжалось ожесточенное сражение: лилась кровь, погибали воины… Оба лагеря твердо стояли за правое дело: не намерены отступить, признать поражение перед яростными действиями противника. В один из моментов передышки – Скифские воины посовещались между собой. Некто высказал мудрое мнение:
     - Бесполезно вести бой – на самоуничтожение. Мы не знаем противника: не понимаем, за что они борются? Узнаем врага – легче сможем его победить.
     Узнали Скифские воины: воюют они против своих рабов и детей своих жен – выступают те в роли гладиаторов, дерутся в отчаянии, не щадят жизни. Ведь все равно им уготовано рабство: лучше погибнуть в открытом бою, не прислуживать победителю оставшуюся жизнь. Скифские воины сразу поменяли тактику сражения. Прежде оружием выбрали длинные кнуты, розги – вместо мечей, стрел и копий. Приблизились к рабам – Скифские воины подвергли их оглушительным ударам. Услышали только знакомые звуки розог, свист кнутов – по бессознательному инстинкту покорились рабы, бросили оружие: дико в панике бежали с поля битвы, стали беспомощными - воле победителей они отдались в полную меру. Только беспомощно возносили руки над головами – просили пощады.
     Легенда не сообщает, как воины-Скифы решали свои семейные проблемы. Верно, прощали жен, признавали их незаконнорожденных детей – своими родственниками. Много лет утекло с тех давних пор: почти никто точно не знает своего родства-происхождения, прежнего состояния. Настало время сплошного равенства, братства, гражданства… Перепуталось все! Растерялись расы, нации, семьи… Даже народы стали условными явлениями – ничего конкретного, точного… Из других народов только Евреи выделяются своей относительной расовой чистотой. Особенно враги наши стараются, часто напоминают: Евреи не должны забыть о своем предназначении – служении Господу, доведение до народного сознания Морали, воспитании в духе нравственных норм, следовании по пути Истинному: к безгреховной жизни в Идеальном Обществе.
                                                 Клятва граждан Херсонеса.
     «Клянусь Зевсом, Геей, Гелиосом, Девою, богами и богинями олимпийскими, героями, владеющими городом, территорией и укрепленными пунктами Херсонесцев.                                                                                    
     Я буду единомышлен о спасении и свободе государства и граждан и не предам Херсонеса, Керкинитиды, Прекрасной гавани и прочих укрепленных пунктов и из остальной территории: Херсонесцы ею управляют или управляли, ничего никому, ни Эллину, ни варвару, но оберегать все это буду для Херсонесского народа.
     Я не буду ниспровергать демократического строя и не дозволю этого предающему и ниспровергающему и не утаю этого, но доведу до сведения государственных должностных лиц.
     Я буду врагом замышляющему и предающему или отторгающему Херсонес, или Керкинитиду, или Прекрасную гавань, или укрепленные пункты и территорию Херсонесцев.
     Я буду служить народу и советовать ему наилучшее и наиболее справедливое для государства и граждан.
     Я буду охранять для народа «Састер» и не буду разглашать ничего из сокровенного ни Эллину, ни Варвару, что должно принести вред государству.                                                                                                                                           
    Я не буду давать или принимать дара во вред государству и гражданам.
     Я не буду замышлять никакого несправедливого дела против кого-либо из граждан, не отпавших, и не дозволю этого и не утаю, но доведу до сведения и на суде подам голос по законам.
     Я не буду составлять заговора ни против херсонеской общины, ни против кого-либо из граждан, кто не объявлен врагом народа; если вступил с кем-нибудь в заговор или связан какой-либо клятвою или заклятием, то мне, нарушившего это, и тому, что мне принадлежит, да будет лучшее, а соблюдавшему – противоположное.
     Если я узнаю о каком-либо заговоре, существующем или зарождающемся, я доведу об этом до сведения должностных лиц.
     Хлеб, свозимый с равнины, я не буду ни продавать, ни вывозить с равнины в какое-либо иное место, но только в Херсонес. 
                                                       Поход Бравлина.
     С севера, из Новгорода пошла гулять великая Русь: не могла ужиться в одном месте – много бзика и показной гордости у каждого Русса: себя понять не в состоянии, других слушать вовсе не намерен. Многоречивое веча: фантазии – не речи, смысла в них никакого: слова без содержания, смысла, да и конкретной формы действия. Правота во всем зияет – нет порядка, смысла, реальности, основы, духовной составляющей… Полное словоблудие возвышенных словес – в прекрасной ажурности червонного золота теснения.
     Русский князь Бравлин пришел из Новгорода. Совершил поход на Крым, вскоре после кончины Стефана Сурожского (конец VIII-начало IX века). Опустошил все побережье Черного моря от Корсуня - овладел Херсоном, Керчью и Судаком, как разбойник и грабитель. Десять дней подряд продолжали осаду Сурожа – только на одиннадцатый день сломали Железные ворота: город предали грабежу. С мечом в руке сам Бравлин бросился к святой Софии, в драгоценной раме размещены мощи святого Стефана – он рассек двери храма, захватил его сокровища. У раки святого князя Бравлина настиг паралич. Действие святой силы посчитали за чудо. Князь принял высшую кару – приказал вернуть все награбленное храму. Ответные действия не помогли – тогда князь Бривлин приказал очистить город, вернуть храму все награбленную в Крыму церковную утварь. Последнее действие князя – он решил сам креститься. Преемником святого Стефана являлся архиепископ Филарет – с местным духовенством он провел обряд крещения князя Бравлина. Дополнительно к своей щедрости князь пообещал освободить всех крымских пленных – лишь на этот раз он почувствовал телесные облегчения. Князь Бравлин приветствовал местное население. Так князь из грабителя превратился в богопослушника – без особого шума, в смирении покинул пределы Сурожа.
                                                  Внук Ходжи Насреддина.
     Расскажи кому – точно: не каждый поверит – Ахмед-Ахай он прямой внук Ходжи Насреддина по нисходящей линии родства. Для точности – приводим координаты его жилья: на географической карте не ищите кишлак Озенбаш, хватайте сразу Бахчисарай – из этого центра Вселенной прямая ослиная тропа проложена без поворотов: один ишак не блудит - знает дорогу в обоих направлениях, читает по звездам и приметам местности.
     Все знают степень родства, форму происхождения Ахмед-Ахая: сейчас у него документального свидетельства нет – подтверждения, словно это так важно для людей с занятием серьезным юмором в век скептиков и вульгарных материалистов. Вечно занятый по торчащие уши серьезными делами -Ахмед-Ахай выбрал часок: отправился на осле к местному кадию в центр коммерции и мироздания Бахчисарай. Кишлачные мудрецы уже давно его подговаривают «отовариться корочками»: документ стал важнее острого дамасского булата живого слова народного происхождения.
     Ахмед-Ахай – дремучий провинциал: далек от городской экзотики, дорожно-уличных проблем, транспортных давок и прочих форм дорожного кровавого жертвоприношения. Спешился чинно с осла возле указанных ворот кадия, рядом с большим барабаном-давулом – к нему привязал свое непослушное глупое животное: используют его обязательно только в качестве дешевого, естественного средства передвижения «по нехоженым тропам истории», как написал великий классик марксистского и более современного общественно-политического учения диалектического направления. Так вот, совершенно спокойный за свое ближайшее будущее – Ахмед-Ахай в полном здравии, с хорошим настроением попутной радости отправился на прием к кадию. Он перескочил через молчаливую очередь – только раскрыл рот для сообщения особой важности:
     - Дорогой эфенди… так и так… - не успел он еще затакаться – услышал снаружи страшный шум: - что, как, по какой причине, что происходит?! Началось действие арабской сказки? Слетелись с неба эльфы, гномы? Зашевелилось сразу все подземное царство грешников? 
     Случилось все просто: осел оскаленные зубы направил на свежую траву – потянул шею. Сам он того не хотел – дернул давул, а тот покачнулся, начал гудеть, заворчал туго натянутой кожей. Осел испугался шума – своей неловкостью вызвал большее верчение давула: барабан загрохотал. Осел испуган - попытался сорваться с привязи: бросился скачками от испугавшего его шума. Катится за ним, гремит давул. Добежал осел до дворцовой площади, а тут из-за поворота навстречу медленно ковыляет караван верблюдов, весь упакованный, тяжело груженный посудой, жестью… Налетел осел с давулом на верблюдов: те с перепугу начали плеваться липкой слюной, караванный строй нарушили – порядок, разбрелись по улицам и переулкам большого города. Перепугались люди, по улицам бегут-шарахаются, кричат, недоуменно спрашивают: «Произошло землетрясение? Началась война? Так неужели сам Шайтан посетил Бахчисарай? Кого из грешников успел утащить с собой?» Никто не понимает толком, что происходит? Только спрашивают – никто не отвечают на вопросы. Разграбить хотели караван – только вез он посуду, жесть: не шелк, сукно… Караванщики начали верблюдов ловить… Подсчитывают убытки… Только к вечеру успокоились жители города…
     Караванщики пришли к главному кадию: жалуются на Ахмед-Ахая. Кадий впервые услышал это имя – спросил с интересом:
     - Это что за человек? По каким надобностям приехал в наш город?
     - За бумагой-документом он приехал… Хотел получить у меня документ, будто внук знаменитого Ходжи Насреддина… того самого… - Подключился в разговор кадий – у ворот его дома давул стоял: с него все началось… - Как я мог дать такой документ, эфенди? Доказательств у него никаких… Даже бакшиш он не захотел платить… А родство с Ходжой Насреддином очень дорого стоит… Даже таких денег нет, сколько заплатить за это надо…
     - Нахала надо наказать! – Высказал свое мнение острослов, любимец публики. Он числится чиновником, но платят ему чаще за подсказку верных решений.
     - Наказать? – Главный кадий вспомнил о своем главенствующем положении в обществе: по этой веской причине должен высказать решительное слово – для успокоения народных страстей. – Его можно… наказать! И смотреть за ним в оба: пусть больше не пугает ослов, верблюдов… - Решение главного кадия – вовремя высказал, всех устраивает. Он сам еще весь не раскрылся: в мучительном поиске находится – истина лежит на поверхности, но пока не ухватил ее за хвост. Он продолжает рассуждать: - За такой личностью… за возмутителем спокойствия и общественного порядка – надо постоянно смотреть в оба глаза, слушать одновременно обоими ушами: ничего не пропустить. Этот человек… как его зовут? Ахмед-Ахай? Он действительно внук славного Ходжи Насреддина? Думаю я лично – вне судебного решения, только внук известного возмутителя спокойствия, славного, мудрого  и… дерзкого Ходжи Насреддина… смог он за десять минут – на весь день! – перебаламутить славный наш весь… огромный город. Лично я – без документа и полагающегося по случаю бакшиша – готов признать того… как его зовут? Ахмеда-Ахая достойным внуком великого предка! Да, помнится, сам я однажды уже выдал заключение об окончательной, бесповоротной смерти самого славного Ходжи Насреддина. С тех пор, вроде, прекратились частые случаи возмущения спокойствия, общественного порядка. Так я – одним росчерком письма – прекращаю нарушения законности, преследую подряд всех нарушителей… Имею с того – хороший бакшиш: знаю многих завистников, претендентов на реально занимаемую мною шашлычно-пловную должность.
     В течение пятнадцати месяцев по персидскому календарю продолжают обсуждать это важное для мировой истории событие с ослом в славном городе Бахчисарае. Некоторые считают: шутник Ахмед-Ахай привязал своего немыслящего, упрямого осла к давулу – специально, для быстрого розыгрыша легковерной публики. Другие возражают: Ахмед-Ахай туп, как пробка, он только по своей природной глупости привязал осла на этом людном месте, не принял в расчет его трусливый характер...
     - Нет, это специально принял, так подстроил: ослу не оставалось больше ничего делать – только сорваться с места, потянуть за собой огромный давул… Перебороздил несколько улиц, добежал аж до Дворцовой площади… Одним своим видом перепугал не только городских баранов, но и мудрых королей пустынь - степенных верблюдов…
     - Да, такое надо придумать! Привязанный к давулу осел – взорвет Бухару, Самарканд: что говорить зря о Бахчисарае! Нет у нас такого простора действий, полета мыслей, потенциальной возможности разворота… Население только немного превышает численность ослов!
     - Вовсе нет! – Заспорили другие. – Ослы давно достигли равенство – с численностью населения.
     - Содержать осла дешевле обходится, чем работника!
     - А вот и нет! Ослы требуют свой рацион питания: добавь к размельченной соломе джугару, сорго.
     - Даже рис съедят!
     - Кто это – нормальный – кормит осла: рисом?! Скажи еще: пловом! Шашлыками!
     - Ослы не едят животной пищи…
     - Ах, не едят?! Так ты уже пробовал кормить? Ну, и что?
     - Не едят!
     - А ты пробовал кормить?
     - Нет, не пробовал!
     - Так откуда точно знаешь: не едят?! Свари отборный плов – отдельно подливу… Покорми осла…
     - Осел: не бай! С какой стати приглашать к столу, кормить пищей избранных: жирным пловом? 
     - Каждый осел требует к себе – уважение, почет! Иначе не заставишь его трудиться: по совести!
     - Какой осел – трудится по совести? Где найти такого осла?
     - Воспитай осла – станет он трудиться: по совести! Даже с хозяином разговаривать – по душам!
     - Какой это осел? И хозяина такого: где сыскать, выбрать?
     - С каких это пор: ослы выбирают себе – хозяев?
     - Пока все хозяева страдают – от упрямства, самовольства ослов!
     - Не все страдают…
     - А как?
     - Отказываются от ослов…
     - Это просто сказать… Не осуществить…
     - Никому не удается отказаться от осла – вынужден терпеть его упрямство, самовольство…
     - Еще приходится кормить… лентяя…
     - Не корми!
     - Он сдохнет!
     - Выбирай: нужен тебе ленивый осел или… сам разленишься?
     - Разовьешь ноги…
     - А тяжести кто потянет?
     - За ослами – все забыли об Ахмеде-Ахае…
     - Зачем о нем помнить? Сам о себе вскоре напомнит…
     - С таких малых штучек, рассказывают наши отцы-деды, начинал свои путешествия сам молодой Ходжа Насреддин.
     - Тоже удивлял всех?
     - И смешил… С ослом соревновался… Жаловался на жену… Смешил…
     - Нет, Ахмед-Ахай – наглый юнец! Насмешник! – Кричали мелкие торговцы на городском шуке.
     - Идет точно стопами деда…
     - Какого деда? Он самозванец!
     - На все – воля Аллаха! Повелит Аллах – пойдет Ахмед-Ахай прямо стопами Ходжи Насреддина!
     По неуточненным сведениям: и сейчас еще в родном кишлаке Озенбаш живет старец Ахмед-Ахай. Скромничает. Человек из народа. Для маскировки, внешнего удобства косит под простока – великий он пересмешник! Генератор смехо-идей! Ничего не принимай на веру: ожидай подвоха! Приободрись - при удачной шутке.
                                       Слезный фонтан.
     Отдельные явления природы, изделия рук человеческих – входят почти навечно в историческую сокровищницу культурного наследия Человечества. Только Высшие Силы распоряжаются над ними, ограниченное условностями Время оставляет свои отметины - почти не властвует.
     Исторические свидетельства и легенды удостоверяют: правил Полуостровом, Крымом грозный, даже свирепый хан Крым-Гирей. Этот беспощадный правитель ни с кем не считался, никого не жалел, не щадил. Хан Крым-Гирей совершал набеги на соседей – сжигал окрестности, оставлял покрытые пеплом почвы: все выгорит до тла. Слезы матерей, мольбы о пощаде не трогали сердце, не касались его жестокой натуры. Трепетали люди от одного его имени, животный страх пробегал украдкой впереди каждого движения хана.
     Хана Крым-Гирея не пугала его грозная репутация. Прослышит хан вернувшуюся отзвуком молву – не огорчается, даже радуется:
     - Это хорошо: боятся. Пусть «слава» бежит впереди – предупреждает: враги не нападут!
     В любом народе проживают немногочисленные мудрецы. Даже в молчащем ханстве проживают мыслящие люди: без них общество не может развиваться, проявляться, видоизменяться… И среди самых покорных ханских слуг берегли себя естественные умники: над ними не властны ханские самодурства. Умники, действительно мыслящие, многоопытные люди на полном серьезе считали: «у каждого человека обязательно есть сердце, нет людей без сердец! Пусть даже каменное у человека сердце: отзовется каменным треском. Железное сердце: имеет металлическое звучание. И у Крым-Гирея есть сердце – подобно комку шерсти: теряется звук при прохождении через плотный комок шерсти».
     Естественные законы жизни одинаковы для всех: даже ханы им подвластны. Постарел Хан Крым-Гирей: не успел вовремя свершить все свои земные дела. Подчас сожалеет он: прошлые упущения обидны, так бездарно растратил время. Тут еще появился повод для раздумий: в гарем старому хану доставили невольницу – худенькую, возрастом девочку по имени Диляре-Бикеч. Держится она строго – не старается понравиться хану, как обучает ее евнух. Не согревает лаской, любовью тело старого хана. Понять, объяснить не смог сам хан – в определенный момент запылало страстной любовью к этому недоростку чувственное его сердце. Хан впервые в жизни почувствовал импульс жизни этого своего прежде бесчувственного сердца: даже страдает по причине ее отрешенности, не полного к нему внимания.
     Много они говорили. Оказывается, чувственность проявляется и в словах. Вот только недолго в неволе прожила Диляре-Бикеч. При всем достатке – остро чувствовала она отсутствие солнечной теплоты, жизненной радости… Увяла, словно лишенный влаги горшечный цветок. Глубоко перенес хан сердечную боль: не смог выздороветь.
     Хан Крым-Гирей вызвал из Персии лучшего мастера-камнетеса пленника-Иудея Омера. Не как властный хан, а Мужчина с чувственным сердцем – раскрылся он, попросил мастера:
     - Пусть камень через века пронесет мое горе… Позволь камню заплакать, как плачет мужское мое сердце.   
      - Хороша была девушка? – Все сразу понял, воспользовался «доступностью» властного клиента – спросил Омер откровенно сочувственно. Решает в творческом сознании форму, сущность заказа, метод воплощения.
     - Что ты хочешь знать о ней? – Ответил хан с несвойственной ему простотой. – Она была молода… Журчащий источник! Прекрасна, как солнце – на рассвете. Изящна, как лань. Кротка, как голубь. Добра, как мать. Нежна, как утро. Ласкова, как дитя. Тебе все понятно, мастер? Соберись!
     - Заплакало твое сердце – заплачет и камень. – Заверил Омер. – Есть душа в тебе – нужно открыть душу в камне. Ты хочешь свою слезу перенести на камень? Хорошо: это сделаю. Камень заплачет настоящими слезами!
     Омер верно служит Господу: слов на ветер не бросает. На мраморной плите он вырезал, словно живые, несколько лепестков цветка, а в центре – вместо пестиков – поместил живой человеческий глаз: на упругую грудь камня напряженный глаз выдавливает тяжелую мужскую слезу. Постоянно: день и ночь, годы, десятилетия, века – беспрерывно струятся слезы скорби, ожидания, надежды… Рядом Омер вырезал улитку – символ сомнения. В скорбный момент хана Крым-Гирея одолевали сомнения: почему он так никчемно распорядился своей жизнью? Чего добился? Что еще способен изменить?
                                         О Савроматах.
     История о Савроматах долгая – о ней рассказал Геродот. Эта история связана с другой – не менее красочной историей об Амазонках.
     Эллинам выпала судьба – сразиться с Амазонками, в битве при Фермодонте они победили этих «воинственных дамочек» - везли их пленных на трех кораблях, но Амазонки оказались коварными: напали в море на охранников – перебили Мужчин-Эллинов. И с теми Амазонками случились другие приключения: изводила их морская болезнь, не знали они совсем корабельного дела – не умели ставить паруса, пользоваться кормилом, даже не умели грести: силенок не хватало, да нет навыков слаженной работы… Амазонки – этого у ни не отнимешь – перебили Мужчин-Эллинов, но управиться с кораблями не смогли: носило их по волнам, оказались в полном управлении стихии ветров.
     В свободном плавании прибыли они к берегам Меотийского озера – к Кремнам. Размещены здесь владения Скифов. Амазонкам повезло в определенном смысле: сошли с корабля на сушу, тут без особых приключений обнаружили пасшийся табун лошадей. Находчивые Амазонки применили силу: приватизировали лошадей – развернулись удачливые наездницы: верхом, конницей понеслись грабить Скифию.
     Но вскоре Скифы воспрепятствовали самоуправству Амазонок: вступили с ними в сражение. Не знают они языка пришелок. По внешнему виду низкорослых Амазонок посчитали за юных Мужчин. Обнаружили, уже после сражения, по трупам: Амазонки – Женщины. Не выпадало Скифам прежде сражаться в открытом бою со столь отчаянно, умело сопротивляющимися Женщинами. Никогда не считали Скифы за большую для себя честь воевать с Женщинами: противник мало достойный для них уважения. Оказывается, сами Амазонки отчаянно сражаются в бою: достойные уважения противницы.
     Посоветовались Скифы между собой – решили: больше с Амазонками не вступать в открытое сражение, их не убивать. Послали к ним самых молодых своих Мужчин, числом примерно равным Амазонкам. Расположились Скифы рядом лагерем с Амазонками: повторяли примерно их действия. Не провоцировали их на ответные действия. Получили приказ: уходить от преследований Амазонок, их не провоцировать. В настоящее сражение не вступать. Задание каждого воина – сблизиться с Амазонкой: пусть каждая Женщина родит им детей.
     Постепенно юноши-Скифы начали приближаться к лагерю Амазонок. И те скоро поняли добрые намерения молодых Скифов: не ожидали от них злых действий. Юноши и Амазонка постепенно начали общаться: переходили в соседние лагеря. Разбрелись парами: начали вместе заниматься охотой, грабежом и любовью. Другие Амазонки в полуденный час начали расходиться из боевого лагеря: по одной, парами… Подобные действия повторяют молодые Скифы. Молодые воины смело приближаются к одиноким Амазонкам – те их не отталкивали, позволяли вступать в интимную связь. Друг друга словесно не понимали – жестами договаривались о будущей встрече на следующие дни: в тех же самых местах. Иногда Амазонки приходят с подругами, а Скифы с приятелями: вместе они договариваются об общей встрече.
     Встречи продолжаются. Юноши приручают все новых девушек-Амазонок. А через некоторое время оба лагеря соединились: молодые люди уже жили парами, словно создали семьи. Самое трудное в их новом отношении: не понимают язык друг друга – понятное общение проходит только с помощью жестов.
     Через некоторое время молодые Мужчины объяснили Амазонкам: у них есть родители, почти каждый имеет гражданскую профессию, владеет имуществом. Они больше не хотят вести быт в неустроенном смысле. Предложили: переходите жить вместе с нами, с нашим народом. Обещают: жить только с избранницами, никакие другие Женщины их больше уже не заинтересуют. 
     Некоторые Амазонки пояснили: «Мы – совершенно другие Женщины: не сможем ужиться с вашими матерями и сестрами. У нас разные обычаи. Мы обучены стрелять из лука, прицельно мечем дротики, ездим верхом… Нас не обучали женским профессиям. Ваши Женщины не умеют делать ничего, чему мы обучены. Нет, мы не сможем вечно жить в повозках, заниматься домашним трудом… Не можем мы не выходить на охоту, не участвовать в сражениях… Не сможем мы общаться, ладить с вашими Женщинами. Вы хотите считать нас вашими женами – мы согласны, но при одном условии. Заберите у родителей и своих родственников свои части имущества. Мы посчитаем себя справедливо наделенными – вернитесь: станем жить совместно.
    Юноши послушались: исполнили условия своих жен-Амазонок – принесли причитающуюся им часть имущества. Но их жены-Амазонки выдвинули новые условия:
     «Мы находимся в страхе, опасении… Следует нам оставаться жить в этой стране? Изначально мы опустошали вашу землю. Ведь лишили мы вас родителей, отняли часть семейного имущества. Коль вы хотите оставаться нашими мужьями, мы станем вашими женами – при условии: уйдем вместе из этой страны. Перейдем реку Танаис – там поселимся». Юноши согласились и на это условие.
     Согласные пары перешли Танаис – отправились на восток. Поселились они на равном расстоянии между Танаис и озером Меотиды – в направлении северного ветра. От каждого из этих пунктов они расположились на расстоянии трех дней пути. С тех пор молодые пары заселяют новую местность. Со времени их поселения – жены савроматов продолжают для них привычный образ жизни: связаны с охотой и военным ремеслом. Они носят мужскую одежду и ходят на войну. Языком савроматов стал скифский, но говорят они часто с ошибками. Причина простая: Амазонки слабо усвоили язык мужей. Относительно брака – у них установилось строгое правило: девушка выходит замуж только при условии - удастся в честном поединке, в сражении, при случае заманить, убить Мужчину-врага».
                                  Справедливая, но жестокая Гикия – героиня Херсонеса.
     Мстительность, коварство, фантазия Женщин в сочетании с разнообразными творческими приемами имеет давний исторический опыт: никто не назовет первый случай мести Женщины, да и самый из них яркий, запоминающийся, из ряда вон выходящий. Одни Женщины-«героини» своих Мужчин кастрировали, а другие убивали – разными «подходящими способами», самыми жестокими: по позыву представлений собственных диких инстинктов.
     Легенды оставили в людской памяти несколько характерных эпизодов из истории славного города Таврии Херсонеса. Являлся он колонией – в смысле привнесенного извне демократического общественного устройства. Но при этом, как положено самими соперничающими, конкурирующими богами, существовало в городе имущественное неравенство. В те благие времена многолюдным, веселым бурно развивающимся Херсонесом правил первый архонт Ламах. По достоинствам своим и способностям значился он удачливым. По должности и предприимчивому рассудку ни в чем не знал он нужды: добился огромного богатства, пользовался почти безграничной властью, не считал слитки золота, серебра, не держал в памяти названия земельных участков, поголовье скота… Все прибывало – находило отражение в амбарных книгах, да знали точно всякие живые числа, вели должный учет специально уполномоченные казначеи ведомства.
     Ламах больше уповался властью, а богатства слабо тешили его душу: не очень он материальному доверял – пользовался благами жизни: и все! Золотых тельцов не превращал в кумиров. Отделял он резкой чертой все «мертвое», даже ценное - от «живого».
     По постоянным донесениям знал немного Ламах о своем соседе Асандре, царе Боспорского царства. Вел с ним отдельные дела - не дружил. А тот Асандр – должен знать Ламах: самый больший его завистник, ненавистник. В свое время Асандр воевал против Херсонеса – не победил! Он остался в мстительной обиде, черной зависти, злого недоброжелательства… Очень скрытный царь прятал обуревавшие желания, страсти, прочно скрывал свою сущность, умел тщательно таить глубоко в себе, гнездящиеся куртинами, беспричинно все разрастающуюся, казалось, слепую, коварную мстительность.
     Прямые действия против Ламаха не помогали Асандру – тогда решил он действовать «открыто», добиться желаемого результата – хитростью. Составил он хитроумный план на долгое время постоянного действия. У Ламаха единственная дочь Гикия. Вполне с демократическими традициями времени – царь Асандр предложил гражданам Херсонеса породниться: выдать красавицу и умницу Гикию за взрослого своего сына. Асандр надеялся: не блестящий могучим здоровьем Ламах вскоре умрет – тогда сын его станет правителем города: осуществятся сами собой все его планы, желания – Херсонес упадет к их ногам, а с ним все богатства семьи Ламаха.
     Праведные, легковерные, даже наивные херсониситы хотели дружить с соседями: нисколько не подозревали о зреющем плане Асандра – без душевного волнения, общественного конфликта легко согласились на брак сына Боспорского царя с богатой наследницей, Женщиной свободных нравов Гикией. Только одно ограничительное условие для брачного договора выдвинули, кажется нелепым: с момента его заключения - муж Гикии становится не выездным гражданином: границы Херсонеса ему не позволят покидать, для короткого свидания даже со своим родным отцом. Посчитали этот пункт для себя не опасным боспорцы – без колебания приняли условие. Сын Асандра женился на царевне Гикии.
     Как многие предполагали: Ламах умер вскоре, через два года. Созвали совет именитых граждан Херсонеса. Управление городом поручили не сыну Асандра, а уважаемому херсонеситу Зифу, сыну Зифова. Так в один момент демократы Херсонеса отбросили хитроумный план царя Асандра. Ничего он поделать не может: нет возможности опротестовать демократическое решение самоуправляемого Херсонеса. Тем более: получило оно всенародную поддержку – за взвешенную мудрость.
     Муж Гикии сильно опечален – не потерял полной надежды: верит в свою звезду, непременно его счастливая судьба приведет на высшую ступень власти – в некий счастливый момент свалится в руки неограниченное ничем руководство городом-государством. Не надо изнурять себя бесполезной работой – копить силы и в полной уверенности ожидать счастливого случая: удача непременно клюнет острым кончиком своего клюва.
     Прошел год с дня смерти Ламаха: все еще опечаленная кончиной отца Гикия высказала желание торжественно почтить память отца. Городской совет принял участие в поминках Ламаха. Светлую память отца Гикия проявила всю щедрость своей натуры: открыли кладовые богатых усадеб - на массовых мероприятиях раздавали без платы приходящим со скорбью гражданам вино, хлеб, сыр, оливкое масло, мясо, рыбу… По причине всеобщей скорби, уважительного отношения к памяти недавно усопшего управителя города - торжества в честь памяти Ломаха решили проводить ежегодно в качестве дня скорби, памяти. Этим случаем решил воспользоваться муж Гикии – для собственной пользы. В Пантикапей, сын послал к отцу  Асандру своего верного раба. План его кажется совсем простым: отец станет отправлять регулярно морем десять-двенадцать натренированных воинов – с подарками для Гикии. Лодки боспорцев скрытно входили в бухту Символов – лошадьми перевозили подарки, невооруженные воины сворачивали с дороги, тайными тропами, со стадами Ломаха, через отдельные ворота пробирались в Херсонес, а уже затем так же тайно пробирались в дворец Гикии: обширный подвал муж Гикии приспособил под скрытное жилье своего личного воинства.
     И вот во дворце за два года собралось достаточно многочисленное воинство заговорщиков – почти двести воинов. Муж Гикии готов выступить не только против жены Гикии, но против всей общественной структуры демократического Херсонеса: организованной силой заговорщиков свергнуть народовластие. Сын Асандра посчитал: в день памяти архонта Ломаха херсонеситы все поголовно изрядно напьются, даже накачаются бесплатным виноградным вином – они останутся веселиться до позднего вечера. Как только все улягутся спать – муж Гикии выведет на улицы свое достаточно многочисленное воинство: захватят весь город. А к этому времени флот отца Асандра войдет в порт, пристанет к пристани – неожиданно нанесет коварный удар по Херсонесу. Удачей завершится заговор: отцу Асандру и его сыну останется праздновать победу. Завершившие победой заговорщики совершат мгновенно передел власти. Херсонес вернется к традиционному царистскому управлению, станет частью Боспорского царства, как ему уготовано самой судьбой.
     Заговор возник опасного свойства и даже в определенный момент имел свой шанс на успех. Но… как часто это но включается в, казалось, размеренный разворот событий – занимает положенное ему место, даже высказывает категорически свое положенное, случайно занятое место в событиях,  даже невероятным способом вмешивается, парадоксально влияет на одно из мировых происшествий и может направить развитие по совершенно другому пути. Тот «другой путь» вдруг становится самым «правильным», а с позиций прошедшего даже «классическим». Без дара предвидения - поди пойми заранее историческую закономерность, не только в марксистско-ленинской, «абсолютно истинной» идеологически выдержанной, даже в диалектически-материалистической научно-теоретической манере ее интерпретации. Философия, словесная разрядка очень даже помогают построить верную канву мысли, разобраться в хитросплетениях жизни, поставить всех участников событий на места свойственного им значения.
     Положено в данном случае «лирическое отступление»: для уяснения полноты видимой картины.
     По причине чрезмерной усталости, старательности или нерадивости нрава провинилась любимая служанка Гикии. Последовало наказание - ее прикрепили к занятию, но затворили на определенное время в надподвальной комнате: пусть потрудится, одновременно серьезно подумает о поступке, еще на досуге подумает о перемене поведения – таков дополнительный воспитательный эффект данного наказания. Служанка исполняла задание: пряла лен. Много в занятии однообразия, механических действий. Служанка допустила оплошность: уронило пряслице, покатилось к стене, на пути качения не остановленное – провалилось глубоко в глубокую щель. Попыталась служанка ручкой освободить пряслице из плена – не смогла. Догадливая служанка применила сноровку, даже силу – вытащила кирпич наружу, достала пряслице… Еще больше ее удивило другое: она услышала мужские голоса, наклонилась – в проем увидела обнаженных по пояс молодых людей. Каждый имел определенный предмет, вооружение? Они о чем-то спорили, просто общались? Что за люди? 
     Служанка проявила благоразумие: кирпич аккуратно опустила на свое место… Как поступить дальше – служанка пока не решила. Воспользовалась своим маленьким шансом: связалась с подружкой, попросила ее передать госпоже… Лучше даже ее вызвать… Явилась Гикия: поняла она сразу – в ее доме замышляют нечто…
     Гикия срочно собрала совет старейшин города (признаться, относительно спокойными являлись те времена: не сбегались при каждом случае любопытные журнационалистники…) – сообщила им:
     - Я открою вам тайну. Мой муж от отца своего унаследовал ненависть к нашему городу: тайно он привел в дом много вооруженных боспорцев. Как я догадываюсь, в день памяти моего отца, они намерены захватить город. Скоро этот день, - продолжила Гикия. – Мы проведем его, как обычно. В мой дом приходите: веселитесь – пусть враги ничего не заподозрят. Однако, пейте: знайте меру, и об опасности не забывайте. Дома у каждого должны быть припасены хворост и факелы. И когда я дам знак: надо кончать пир, вы спокойно разойдетесь по домам. Раньше обычного велю закрыть ворота. А вы тотчас высылайте слуг с хворостом и факелами: пусть они обкладывают весь мой дом, выходы   все и входы. Чтобы дерево быстро загорелось, велите облить его маслом. Когда я выйду, зажжете вы хворост, а затем окружите дом и будете следить, чтобы из них никто не вышел живым.
     Так условлено: в день памяти Ламаха население города целый день веселилось на улицах. Гикия щедро раздавала вино на пиру – часто угощала своего мужа, сама не пила: она приказала наливать себе воду в пурпурную чашку - по цвету содержимого вода казалась вином.
     Наступил вечер… Вроде утомясь, жители разошлись по домам. Гикия позвала мужа отдохнуть: он охотно согласился – старался не возбудить в ней никаких подозрений. Она велела закрыть ворота и все выходы – тотчас начали выносить из дома одежду, золото, драгоценности… Гикия дождалась: все в ее доме успокоились. Заснул ее опьяневший муж. Гикия вышла из спальни – заперла за собой дверь. Позвала служанок – вместе с ними оставила двор. На улице она приказала поджечь дом со всех сторон. Огонь быстро захватил все здание. Попытались спастись боспорские воины: убивали их на месте.
     Так Гикия пожертвовала домом - родной Херсонес избавила от смертельной опасности. Граждане благодарные – не забыли о подвиге своей соплеменницы: на главной площади поставили Гикии две статуи. На первой: она сообщает о заговоре мужа. На второй: подобна Амазонке, вооруженная – в доспехах: мстит заговорщикам.

© Copyright: Моисей Бельферман, 2012

Регистрационный номер №0047687

от 12 мая 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0047687 выдан для произведения:

                                                                           Крымские легенды.           
                                                               Медведь-гора.
     В Крыму вечно жили люди – только сам Крым постоянно менялся, постепенно первозданность свою терял. Южный берег Крыма покрывал дремучий лес – в этих местах постоянно люди жили-укрывались среди дикой природы, прятались от природных стихий, угроз, напастий… Единственный спаситель людей – бог: к нему обращались с просьбами, молитвами о милости, снисхождении, даровании судьбоносной щедрости… Шло время… Люди обустраивали жилища свои, пытались облегчить быт и труд. Учились у природы люди – перенимали нечто полезное. Зем первый начал собирать камни на открытом своем участке между деревьями – огромных трудов стоило вычистить, выровнять поле: вспахать кривую борозду, засеять… Сама вырвалась радость из его уст и тела, хлынула безмерным потоком: узнал особую новость - начала щедро плодоносить Благодарная Матушка-Природа! И начал Зем перевоплощать трудовую продуктивность в новое направление качества. Сытнее стало – чаще посещает веселость, оправданная беззаботность. Уже горы, лесные заросли не кажутся ему только страховестными, опасными. Даже суровое море в моменты прибоя, часы яркого солнца, временами становится ласковым: манит свежестью, не кажется злой стихией, кошмарной угрозой…
     Все реже Зем обращается с мольбой и молитвой к вечному своему покровителю богу: находит все меньше поводов его беспокоить, тревожить… Как-то спокойно обходится без покровительства. Еще немного, еще чуть-чуть – он позабудет о самом существовании бога: перестает нуждаться в его покровительстве, обходится без привычного хлебосольного гостеприимства. Разгневался бог на Человека – полетел за помощью на север к лежбищу скованного ледовыми цепями огромного белого Медведя. Усилием воли бог раздвинул льды – помог белому Медведю освободиться от ледового плена. Бог указал белому Медведю новый маршрут движения – на юг, в теплое море. Роль белого Медведя изменилась – должен напугать, наказать прежде послушного, с некоторых пор поумневшего, инициативного, непредсказуемого, самовольного Зема.
     Белый Медведь давно скучает без большого дела: рад стараться! Подаренная свобода радостью ударила его в голову, возбудила желания, напрягла силу, вывернула наружу мощь белого Медведя с огромным туловищем. Доплыл белый Медведь до Фороса. Поскучал Медведь некоторое время в воде, остыл – вышел греться на сушу. Вознесся сразу громадной горой, а на нем густая шерсть уподобилась деревьям отжившего свое время дремучего леса. Могучие лапы Медведя сдавливают прогнувшуюся под его тяжестью крымскую почву. Округлая, покатая его вершинистая спина подтянулась до уровня облаков. Вздыбившие стеной громаду морские волны - вызвали наводнения, оползни, шквалы бурных потоков…
     Огромный белый Медведь смотрится непривычным чудом среди крымского пейзажа. Заряжен энергией дикий зверь – направился вдоль берега: неловкими движениями, тяжестью крушит все подряд на своем пути. Лапы резкими движениями давят нежные признаки жизни. Могучие когти вгрызаются в почву – оставляют громадные борозды: эрозионную первопричину – становятся оврагами, разрушаются, предстают взору в виде ущелий… Сползают склоны, срываются скалы, рушатся крымские горы, просыпаются дробными осколками… Обнажается взору каменистая материнская порода… Видоизменяется рельеф…
     Белый Медведь увлекся в разминочном путешествии, ощутил радость долгожданной свободы, дополнительно взыграла игривость настроения - вошел в раж. Он озорно ударяет огромными лапами, проемы пути сдавливает могучими лохматыми боками… Подтверждает довольство дикого состояния: оглушительно страшный рык вырывается из его луженой гортани – разносится по округе. Огромный белый Медведь в свободном шастанье пробрался к цветущей Партенитской долине – сокровищнице Крыма. На всем широко взору растворяющемся натурально причудливом пространстве обширной местности возвышаются невысокие холмы, между ними размещены ухоженные сады, изумрудными соками налитые тяжелые виноградные гроздья, сочной зеленью раскрашенные луга… Местные пейзажи дополняют красоты, прелести, довольства - раскрашены словно специально устроенными в комплекте мощными водопадами.
     Далек от осознания гармонии, красот: животное существо, белый Медведь - прелести природы его одноразово заворожили. Зевнул пересохшей пастью – сполз к морю, напился. Утихомирил он ярость: свалился – погрузился в томный отдых. Пролетал бог рядом с проверочной инспекцией – обнаружил ленивца за не установочным занятием. Долго решать не стал: «Понравилось? Навеки оставайся в этом месте!» С тех давних пор осталось каменеть, обдуваться ветрами огромное тело-глыба белого Медведя. Могучие бока сохранились в виде страшных отвесных скал-круч, высокая покатая спина превратилась в округлую вершину горы, голова – острая скала: возвышается над морской пучиной. И густая шерсть сохранилась в измененном виде: растет непроходимая лесная чаща дубового происхождения.
                                       Понт Аксинский и Понт Эвксинский.
     Давно это произошло. Никто не знает, когда, как и что произошло на самом деле. Но память человеческая сохранила общие детали: нет основания сомневаться о произошедшем реально в действительности. Даже говорят: в те далекие времена-эпохи – летоисчисление вели по другому принципу, буквами – не цифрами, даже в другом летоисчислении. Все может быть. Нужно терпимей отнестись к нравам древних людей, их знаниям, привычкам, образу поведения и жизни.
     В Тавриде всегда жили люди: одни народы сменяли другие. Наш рассказ идет о Горцах: гордых, мирных, трудолюбивых… Оставили после себя добрую память, даже особые воспоминания: для нашей и общей истории важны. Жили те Горцы тихо,  мирно… Ни с кем не конфликтовали, не воевали… Они не нападали, их враги тоже не тревожили – не нападали. Тихие, мирные люди: трудились на каменистых крымских почвах, растили детей… Хорошо жили! Научились Горцы на крутых склонах гор, холмов выращивать душистый, сладкий виноград… Часть винограда подвергали брожению - превращали в вино: обладали знаниями, умениями, навыками культуры винопития... Не злоупотребляли хмельными напитками.
     Горные гряды каменистого склада: неплодородны. Неутомимые, терпеливые, трудолюбивые Горцы знали: можно корзинами наносить почву с равнин – засыпать горные расщелины: появляется так их плодородная способность. Горы преображались: постепенно покрывались виноградными лозами, плодовыми деревьями, орехами, кизиловыми кустарниками…  Меткие стрелки-Горцы охотились на дичь, но отстреливали не более потребностей питания. Без крайней надобности они не натягивали тетиву, не тратили патроны. Горцы вели здоровый образ жизни, постоянно их селения богатели.
     О Горцах Тавриды узнали завистливые жители Эллады: все щедроты захотели захватить одним мощным ударом. Соорудили флотилию – отправили к берегам Тавриды воинственные Эллины. Коварные Эллины решили пристать к берегу под покровом ночи: захватить врасплох спящих Горцев. Эллинам не удалось воспользоваться фактором внезапности: море засветилось вдруг голубоватым пламенем – разбуженные Горцы сразу распознали коварство и хитрость врага. Обнаруженные Эллины – продолжили приближаться к берегу. Напряглись гребцы: весла плавно разбрызгивали струи воды – мерцают они в ночи, указывают точно направление передвижения всех вражеских кораблей. Даже причалившая к берегу морская пена светится мертвым голубым свечением.
     По сигналу пробудились Горцы… Всех женщин, детей отправили в пещеры. Увидели Горцы: противостоят им многие враги – не скрывают намерения. Вооружились все Мужчины: готовятся отразить нападение. Понятно: борьба предстоит жестокая, смертельная.
     Предрассветное небо неожиданно покрылось темным покрывалом – явно отделило небесные звезды от моря. Не сразу поняли Горцы и Греки: что произошло? Испуганы, с прибережных скал сорвались гигантские орлы-грифы – устремились к морю: орлы распластали огромные крылья – кружатся над вражескими судами. Среди Эллинов началась паника: бросили весла – прикрывают головы щитами. Гриф-предводитель грозно бурным клекотом призвал наказать возмутителей спокойствия, этих чужаков. Исполняют приказ орлы: долбят мощными клювами обтянутые кожей щиты воинов-Эллинов.   
     Горцы увидели место побоища – воспрянули духом. Действуют совместно: со склонов, с берега сбрасывают в море огромные валуны. Закипело море – подняло высокие волны. Небо покрыла темная туча – полил дождь. С тонущих кораблей Эллинов доносятся только стоны и вопли. Грохот доносится с разных сторон. Сохранившиеся Эллины спешно ретировались: развернули спасенные корабли, направили на запад, в сторону родных портов.
     Считают: с далеких времен Греки называют Черное море Понтом Аксинским, Негостеприимным морем. Воинственные их предки передают из поколения в поколение, как завет, не поднимать оружия против Тавриды, даже не плавать по Понту Аксинскому.
     А история наша имеет другое завершение. Прошло какое-то время – потянуло Эллинов в эти самые загадочные места – на берега богатой солнечной Тавриды. Послали они всего пять кораблей – с мирными послами и щедрыми дарами для Горцев. Тогда договорились Эллины с Горцами – никогда не поднимут они оружия друг против друга. Завели они мирные отношения, торговлю. Часто удивлялись: мирное, ласковое море – зря назвали Аксинским, Негостеприимным. Нет, море доброе – для друзей - Понт Эвксинский. Это для недругов – Понт Аксинский.                                               
                                                                      Геракл и Скифы.
     На окраине Земли в плоском ее пространстве, в пограничной сфере Европы - существует место особой важности, значимости: Геракловы столбы. Избранник бога или еще в те времена обычный пастух исполнял прилежно каждодневную обязанность – пас стадо быков. Выпасать быков доверяли не каждому: пастух от природы создания должен проявлять особое терпение, выдержку – иметь неимоверную силу: иначе не успокоит, не обуздает непокорного быка. Своенравны, даже непокорны многие быки – считают себя особыми созданиями, баловнями судьбы.
     Геракл – многим сильнее, хитрее любого быка. Он статный, плотный, сдержанный в порывах – Мужчина-красавец. Внешней атрибутике не придает значения: перед кем ему красоваться, с кем соперничать? С могучих его плеч небрежно свешивается слабо обработанная шкура немейского льва: больше обогревает, чем украшает, да служит вещественным доказательством его смелости, отчаянного геройства. Это в общении и испытаниях перед богом вынужден Геракл представать в полной обнаженности своей натуры – без элементов украшательства, дополнительных хитростей и маскировок.
     Следует учесть, знать: и у богатырей типа Геракла случаются полные забот времена. Время значимо отражается вокруг и в каждой детали. Стада быков долго топтались на одном месте – на самом прекрасном пастбище начала портиться, истаяла сочная трава. Не остается ничего другого делать: Геракл запряг колесницу – медленным ходом погнал свое огромное стадо в безлюдные на востоке места, за Понт Эвксинский, на дальнее пастбище с сочной травой в бескрайних степях.
     Климат в степи континентальный – по ночам, на рассвете к свежести прибавляется холод: легко застудиться. Геракл уставал днями – управлялся с непокорными быками. Завернулся он в теплую шкуру немейского льва – удобно лег в ложе мягкой травы, сморила его слабость: сам не заметил момент - беспробудно глубоким сном уснул. Важное событие проспал: пробудился бодрый Геракл к полдню – не обнаружил на месте коней. Исчезла с ними его величавая колесница. Не управится он без них со своими быками: начинай заново сторожить – накапливать опыт, экономить на всем для приобретения столь нужной колесницы.
     Сильны огорчения Геракла – решил он: приложит любые старания - сам найдет своих коней с колесницей, чего бы это ему не стоило. Не стерпит оскорбления! Насмешника обнаружит, накажет - за озорство или вора - за злую провинность. Геракл отправился пешим в путь: ищет любые следы ценной пропажи, пытается ее обнаружить – вернуть, а с ней душевное спокойствие, вернуть силу нрава, былой авторитет – среди богов-небожителей, да и среди множества поколений носителей жизни, смертных созданий духовного и бездуховного вложения.
     Безлюдна огромная Степь – только разбрелись по ней его быки: не встретил никого Геракл, не спросил, не узнал ничего о ценной своей пропаже. В полной таинственности горной стране Таврии Геракл встретил странную обитательницу пещеры: с лицом девы – станом превращалась в змею. Так неожиданно удивленный, смущенный Геракл познакомился с  богиней по имени Апа. Узнал: кони его колесницы вовсе не сбежали с пастбища, а «приватизированы» с колесницей этой самой богиней Апа. Она вернет «имущество» в одном случае – Геракл непременно должен жениться на ней! Хватит ему «холостяковать – жених достойный: великан, силач!» Ничего себя обстоятельства, да и категорические условия «сделки» не дают шанса на обдумывание. Без коней и колесницы не сможет Геракл исполнять ответственную миссию Зевса. Вынужден он принять условия богини Апа.
     Наивный Геракл не оформил юридически договорные условия. Влюбленная в богатыря богиня Апа понимала: стоит ему вернуть свое «имущество» - сразу оставит ее с детьми: не спешит жена-богиня возвращать Гераклу коней и колесницу. Геракл выбивается из сил – спит урывками: днем и ночью верхом в седле он на коне - следит за образцовым порядком в стаде быков. 
     В семье змееногой богини уже растут трое сыновей. Геракл меркнет на глазах, но продолжает жена водить его за нос: кормит обещаньями, но исполнение любого обговаривает множеством невыполнимых условий. Хитрая женщина!
     Как-то раз Геракла подстерегла хворь духа: не уследил – львы-хищники загрызли двух быков в стаде: такого никогда прежде не случалось. Поник Геракл – готов изгнать из Таврии всех львов. За львов нашлись добровольные небожители-заступники: влияют на действия Геракла через супругу его богиню Апа. Придумала жена уже нечто новое:
     - Геракл, ты сам хорошо знаешь, как сильно люблю тебя, привязана… Но жизни спокойной не стало мне в последнее время: активничают твои покровители. Чего хотят? Сама вижу: тоскуешь ты - словно в неволю загнали. Живешь – без права самостоятельного выбора. Стремишься на родину, к столбам своим, Геракловым: у нас лучше, просторнее, красивее, с теплым Понтом Эвксинским. Хорошо: забирай своих коней с колесницей… Лучше скажи: что должна делать с нашими детьми, твоими сыновьями, как только они вырастут? Отослать к тебе или оставить у себя? – Геракл не понял невысказанной хитрости жены: непременно присутствует – ни одна речь не обходится без нее. Геракл снял пояс с золотой чашей на пряжке. Взял лук со стрелой – показал жене умение свое  натягивать тетиву. – Вырастут пусть сыновья, возмужают – тогда каждый по очереди наденет пояс и попробует натянуть тетиву моего лука. Испытание простое: кому мой пояс придется впору, да еще сумеет, как я, натянуть тетиву моего лука – пусть остается. Не сможет кто справится – отошли того прочь! Пусть старается, учится, накапливает силы…
     Повзрослели дети… Старший сын Агафирс и средний Гелон не приблизились к завету отца: слишком большим, тяжелым казался пояс, да силенок не хватило натянуть тетиву лука. В таких воинах страна не нуждалась. А вот младший сын Скиф удачно овладел премудростями силовых профессий, воинского искусства: остался в стране – с тех далеких пор оставили по себе добрую память храбрые воины, потомки мужественных Скифов.
                                О героизме Мужчин и непостоянстве Женщин.
     История эта знаменательная, показательная. В некотором роде характеризует национальные нравы, проявляет единство, существенные отличия Мужчин и Женщин – в их поведенческом состоянии в людском сообществе. Естественно, каждый Человек остается Личностью неповторимой: предстает в своем Времени, наполнен особыми моральными качествами, в нравственных одеяниях.
     Скифские воины отправились на войну: уже двадцать лет тому покинули Скифию – с тех пор нет от них никаких известий. Долгое время их жены томились в ожидании мужей: потеряли всякую надежду на их возвращение, продолжение нормальной супружеской жизни. Решили окончательно многие: мужья погибли в боях – нет резона и смысла дольше их ожидать. Условия сложились таким образом: большинство жен прекратили обет верности – тайно и открыто вступали в браки со своими рабами: те по общественному статусу ущербные, но Мужчины.
     Не долго радовались неверные жены: молнией разнеслись неведомо откуда сообщения: вскоре вернутся по домам скифские воины – герои войны. Кажется, радостные известия многих людей ввергли в неописуемый ужас: «Такое несчастье! Что может случиться?!» Действительно, часть жен ощутили свою греховность: отвечать за провинности не хотят. Посовещались между собой неверные жены: их вполне устраивают новые мужья-рабы – не хотят ничего менять, возвращаться к прошлому.  Созвали Женщины своих новых мужей-рабов, нажитых с ними детей… Пояснили в истерической форме – вполне доступно:
     - Спасаться нужно! Каждый должен думать о себе и всех! Нам всем грозит близкая гибель – от мстителей! Возвращаются победители: воины никого не пощадят! Мужья не простят измены, все погибнем: жены, рабы, ваши кровные дети!
      Знавшие за собой вину – имели полное основание остерегаться: они многократно переоценили опасности. Сами гордые и мужественные Скифские воины соскучились по родине, семьям, матерям, друзьям, полны чистых надежд, приятных ожиданий: в приближении радостного часа встречи не терзают их никакие опасения.
     Путь на полуостров Таврию проходит по узкому перешейку, в обход соленого озера. Знакомую дорогу перерезает глубокий ров: прежде этой преграды не существовало. Хуже другое: ожидали воины радостную встречу – путь преграждают вооруженные незнакомые люди: прикрывают дорогу  домой! Скифские воины впали в отчаяние: ничего подобного они не ожидали. Воспользовались их долгим отсутствием: неужели захватили родину жестокие завоеватели – придется освобождать ее, сражаться за собственные дома: вызволять из рабства жен, детей, родственников… Отбивать поля, виноградники, животных… Начался ожесточенный бой! Победители доказывают свое право владеть  страной, распоряжаться имуществом, вести мирное строительство, нормальный образ труда-жизни.
     На перешейке долго продолжалось ожесточенное сражение: лилась кровь, погибали воины… Оба лагеря твердо стояли за правое дело: не намерены отступить, признать поражение перед яростными действиями противника. В один из моментов передышки – Скифские воины посовещались между собой. Некто высказал мудрое мнение:
     - Бесполезно вести бой – на самоуничтожение. Мы не знаем противника: не понимаем, за что они борются? Узнаем врага – легче сможем его победить.
     Узнали Скифские воины: воюют они против своих рабов и детей своих жен – выступают те в роли гладиаторов, дерутся в отчаянии, не щадят жизни. Ведь все равно им уготовано рабство: лучше погибнуть в открытом бою, не прислуживать победителю оставшуюся жизнь. Скифские воины сразу поменяли тактику сражения. Прежде оружием выбрали длинные кнуты, розги – вместо мечей, стрел и копий. Приблизились к рабам – Скифские воины подвергли их оглушительным ударам. Услышали только знакомые звуки розог, свист кнутов – по бессознательному инстинкту покорились рабы, бросили оружие: дико в панике бежали с поля битвы, стали беспомощными - воле победителей они отдались в полную меру. Только беспомощно возносили руки над головами – просили пощады.
     Легенда не сообщает, как воины-Скифы решали свои семейные проблемы. Верно, прощали жен, признавали их незаконнорожденных детей – своими родственниками. Много лет утекло с тех давних пор: почти никто точно не знает своего родства-происхождения, прежнего состояния. Настало время сплошного равенства, братства, гражданства… Перепуталось все! Растерялись расы, нации, семьи… Даже народы стали условными явлениями – ничего конкретного, точного… Из других народов только Евреи выделяются своей относительной расовой чистотой. Особенно враги наши стараются, часто напоминают: Евреи не должны забыть о своем предназначении – служении Господу, доведение до народного сознания Морали, воспитании в духе нравственных норм, следовании по пути Истинному: к безгреховной жизни в Идеальном Обществе.
                                                 Клятва граждан Херсонеса.
     «Клянусь Зевсом, Геей, Гелиосом, Девою, богами и богинями олимпийскими, героями, владеющими городом, территорией и укрепленными пунктами Херсонесцев.                                                                                    
     Я буду единомышлен о спасении и свободе государства и граждан и не предам Херсонеса, Керкинитиды, Прекрасной гавани и прочих укрепленных пунктов и из остальной территории: Херсонесцы ею управляют или управляли, ничего никому, ни Эллину, ни варвару, но оберегать все это буду для Херсонесского народа.
     Я не буду ниспровергать демократического строя и не дозволю этого предающему и ниспровергающему и не утаю этого, но доведу до сведения государственных должностных лиц.
     Я буду врагом замышляющему и предающему или отторгающему Херсонес, или Керкинитиду, или Прекрасную гавань, или укрепленные пункты и территорию Херсонесцев.
     Я буду служить народу и советовать ему наилучшее и наиболее справедливое для государства и граждан.
     Я буду охранять для народа «Састер» и не буду разглашать ничего из сокровенного ни Эллину, ни Варвару, что должно принести вред государству.                                                                                                                                           
    Я не буду давать или принимать дара во вред государству и гражданам.
     Я не буду замышлять никакого несправедливого дела против кого-либо из граждан, не отпавших, и не дозволю этого и не утаю, но доведу до сведения и на суде подам голос по законам.
     Я не буду составлять заговора ни против херсонеской общины, ни против кого-либо из граждан, кто не объявлен врагом народа; если вступил с кем-нибудь в заговор или связан какой-либо клятвою или заклятием, то мне, нарушившего это, и тому, что мне принадлежит, да будет лучшее, а соблюдавшему – противоположное.
     Если я узнаю о каком-либо заговоре, существующем или зарождающемся, я доведу об этом до сведения должностных лиц.
     Хлеб, свозимый с равнины, я не буду ни продавать, ни вывозить с равнины в какое-либо иное место, но только в Херсонес. 
                                                       Поход Бравлина.
     С севера, из Новгорода пошла гулять великая Русь: не могла ужиться в одном месте – много бзика и показной гордости у каждого Русса: себя понять не в состоянии, других слушать вовсе не намерен. Многоречивое веча: фантазии – не речи, смысла в них никакого: слова без содержания, смысла, да и конкретной формы действия. Правота во всем зияет – нет порядка, смысла, реальности, основы, духовной составляющей… Полное словоблудие возвышенных словес – в прекрасной ажурности червонного золота теснения.
     Русский князь Бравлин пришел из Новгорода. Совершил поход на Крым, вскоре после кончины Стефана Сурожского (конец VIII-начало IX века). Опустошил все побережье Черного моря от Корсуня - овладел Херсоном, Керчью и Судаком, как разбойник и грабитель. Десять дней подряд продолжали осаду Сурожа – только на одиннадцатый день сломали Железные ворота: город предали грабежу. С мечом в руке сам Бравлин бросился к святой Софии, в драгоценной раме размещены мощи святого Стефана – он рассек двери храма, захватил его сокровища. У раки святого князя Бравлина настиг паралич. Действие святой силы посчитали за чудо. Князь принял высшую кару – приказал вернуть все награбленное храму. Ответные действия не помогли – тогда князь Бривлин приказал очистить город, вернуть храму все награбленную в Крыму церковную утварь. Последнее действие князя – он решил сам креститься. Преемником святого Стефана являлся архиепископ Филарет – с местным духовенством он провел обряд крещения князя Бравлина. Дополнительно к своей щедрости князь пообещал освободить всех крымских пленных – лишь на этот раз он почувствовал телесные облегчения. Князь Бравлин приветствовал местное население. Так князь из грабителя превратился в богопослушника – без особого шума, в смирении покинул пределы Сурожа.
                                                  Внук Ходжи Насреддина.
     Расскажи кому – точно: не каждый поверит – Ахмед-Ахай он прямой внук Ходжи Насреддина по нисходящей линии родства. Для точности – приводим координаты его жилья: на географической карте не ищите кишлак Озенбаш, хватайте сразу Бахчисарай – из этого центра Вселенной прямая ослиная тропа проложена без поворотов: один ишак не блудит - знает дорогу в обоих направлениях, читает по звездам и приметам местности.
     Все знают степень родства, форму происхождения Ахмед-Ахая: сейчас у него документального свидетельства нет – подтверждения, словно это так важно для людей с занятием серьезным юмором в век скептиков и вульгарных материалистов. Вечно занятый по торчащие уши серьезными делами -Ахмед-Ахай выбрал часок: отправился на осле к местному кадию в центр коммерции и мироздания Бахчисарай. Кишлачные мудрецы уже давно его подговаривают «отовариться корочками»: документ стал важнее острого дамасского булата живого слова народного происхождения.
     Ахмед-Ахай – дремучий провинциал: далек от городской экзотики, дорожно-уличных проблем, транспортных давок и прочих форм дорожного кровавого жертвоприношения. Спешился чинно с осла возле указанных ворот кадия, рядом с большим барабаном-давулом – к нему привязал свое непослушное глупое животное: используют его обязательно только в качестве дешевого, естественного средства передвижения «по нехоженым тропам истории», как написал великий классик марксистского и более современного общественно-политического учения диалектического направления. Так вот, совершенно спокойный за свое ближайшее будущее – Ахмед-Ахай в полном здравии, с хорошим настроением попутной радости отправился на прием к кадию. Он перескочил через молчаливую очередь – только раскрыл рот для сообщения особой важности:
     - Дорогой эфенди… так и так… - не успел он еще затакаться – услышал снаружи страшный шум: - что, как, по какой причине, что происходит?! Началось действие арабской сказки? Слетелись с неба эльфы, гномы? Зашевелилось сразу все подземное царство грешников? 
     Случилось все просто: осел оскаленные зубы направил на свежую траву – потянул шею. Сам он того не хотел – дернул давул, а тот покачнулся, начал гудеть, заворчал туго натянутой кожей. Осел испугался шума – своей неловкостью вызвал большее верчение давула: барабан загрохотал. Осел испуган - попытался сорваться с привязи: бросился скачками от испугавшего его шума. Катится за ним, гремит давул. Добежал осел до дворцовой площади, а тут из-за поворота навстречу медленно ковыляет караван верблюдов, весь упакованный, тяжело груженный посудой, жестью… Налетел осел с давулом на верблюдов: те с перепугу начали плеваться липкой слюной, караванный строй нарушили – порядок, разбрелись по улицам и переулкам большого города. Перепугались люди, по улицам бегут-шарахаются, кричат, недоуменно спрашивают: «Произошло землетрясение? Началась война? Так неужели сам Шайтан посетил Бахчисарай? Кого из грешников успел утащить с собой?» Никто не понимает толком, что происходит? Только спрашивают – никто не отвечают на вопросы. Разграбить хотели караван – только вез он посуду, жесть: не шелк, сукно… Караванщики начали верблюдов ловить… Подсчитывают убытки… Только к вечеру успокоились жители города…
     Караванщики пришли к главному кадию: жалуются на Ахмед-Ахая. Кадий впервые услышал это имя – спросил с интересом:
     - Это что за человек? По каким надобностям приехал в наш город?
     - За бумагой-документом он приехал… Хотел получить у меня документ, будто внук знаменитого Ходжи Насреддина… того самого… - Подключился в разговор кадий – у ворот его дома давул стоял: с него все началось… - Как я мог дать такой документ, эфенди? Доказательств у него никаких… Даже бакшиш он не захотел платить… А родство с Ходжой Насреддином очень дорого стоит… Даже таких денег нет, сколько заплатить за это надо…
     - Нахала надо наказать! – Высказал свое мнение острослов, любимец публики. Он числится чиновником, но платят ему чаще за подсказку верных решений.
     - Наказать? – Главный кадий вспомнил о своем главенствующем положении в обществе: по этой веской причине должен высказать решительное слово – для успокоения народных страстей. – Его можно… наказать! И смотреть за ним в оба: пусть больше не пугает ослов, верблюдов… - Решение главного кадия – вовремя высказал, всех устраивает. Он сам еще весь не раскрылся: в мучительном поиске находится – истина лежит на поверхности, но пока не ухватил ее за хвост. Он продолжает рассуждать: - За такой личностью… за возмутителем спокойствия и общественного порядка – надо постоянно смотреть в оба глаза, слушать одновременно обоими ушами: ничего не пропустить. Этот человек… как его зовут? Ахмед-Ахай? Он действительно внук славного Ходжи Насреддина? Думаю я лично – вне судебного решения, только внук известного возмутителя спокойствия, славного, мудрого  и… дерзкого Ходжи Насреддина… смог он за десять минут – на весь день! – перебаламутить славный наш весь… огромный город. Лично я – без документа и полагающегося по случаю бакшиша – готов признать того… как его зовут? Ахмеда-Ахая достойным внуком великого предка! Да, помнится, сам я однажды уже выдал заключение об окончательной, бесповоротной смерти самого славного Ходжи Насреддина. С тех пор, вроде, прекратились частые случаи возмущения спокойствия, общественного порядка. Так я – одним росчерком письма – прекращаю нарушения законности, преследую подряд всех нарушителей… Имею с того – хороший бакшиш: знаю многих завистников, претендентов на реально занимаемую мною шашлычно-пловную должность.
     В течение пятнадцати месяцев по персидскому календарю продолжают обсуждать это важное для мировой истории событие с ослом в славном городе Бахчисарае. Некоторые считают: шутник Ахмед-Ахай привязал своего немыслящего, упрямого осла к давулу – специально, для быстрого розыгрыша легковерной публики. Другие возражают: Ахмед-Ахай туп, как пробка, он только по своей природной глупости привязал осла на этом людном месте, не принял в расчет его трусливый характер...
     - Нет, это специально принял, так подстроил: ослу не оставалось больше ничего делать – только сорваться с места, потянуть за собой огромный давул… Перебороздил несколько улиц, добежал аж до Дворцовой площади… Одним своим видом перепугал не только городских баранов, но и мудрых королей пустынь - степенных верблюдов…
     - Да, такое надо придумать! Привязанный к давулу осел – взорвет Бухару, Самарканд: что говорить зря о Бахчисарае! Нет у нас такого простора действий, полета мыслей, потенциальной возможности разворота… Население только немного превышает численность ослов!
     - Вовсе нет! – Заспорили другие. – Ослы давно достигли равенство – с численностью населения.
     - Содержать осла дешевле обходится, чем работника!
     - А вот и нет! Ослы требуют свой рацион питания: добавь к размельченной соломе джугару, сорго.
     - Даже рис съедят!
     - Кто это – нормальный – кормит осла: рисом?! Скажи еще: пловом! Шашлыками!
     - Ослы не едят животной пищи…
     - Ах, не едят?! Так ты уже пробовал кормить? Ну, и что?
     - Не едят!
     - А ты пробовал кормить?
     - Нет, не пробовал!
     - Так откуда точно знаешь: не едят?! Свари отборный плов – отдельно подливу… Покорми осла…
     - Осел: не бай! С какой стати приглашать к столу, кормить пищей избранных: жирным пловом? 
     - Каждый осел требует к себе – уважение, почет! Иначе не заставишь его трудиться: по совести!
     - Какой осел – трудится по совести? Где найти такого осла?
     - Воспитай осла – станет он трудиться: по совести! Даже с хозяином разговаривать – по душам!
     - Какой это осел? И хозяина такого: где сыскать, выбрать?
     - С каких это пор: ослы выбирают себе – хозяев?
     - Пока все хозяева страдают – от упрямства, самовольства ослов!
     - Не все страдают…
     - А как?
     - Отказываются от ослов…
     - Это просто сказать… Не осуществить…
     - Никому не удается отказаться от осла – вынужден терпеть его упрямство, самовольство…
     - Еще приходится кормить… лентяя…
     - Не корми!
     - Он сдохнет!
     - Выбирай: нужен тебе ленивый осел или… сам разленишься?
     - Разовьешь ноги…
     - А тяжести кто потянет?
     - За ослами – все забыли об Ахмеде-Ахае…
     - Зачем о нем помнить? Сам о себе вскоре напомнит…
     - С таких малых штучек, рассказывают наши отцы-деды, начинал свои путешествия сам молодой Ходжа Насреддин.
     - Тоже удивлял всех?
     - И смешил… С ослом соревновался… Жаловался на жену… Смешил…
     - Нет, Ахмед-Ахай – наглый юнец! Насмешник! – Кричали мелкие торговцы на городском шуке.
     - Идет точно стопами деда…
     - Какого деда? Он самозванец!
     - На все – воля Аллаха! Повелит Аллах – пойдет Ахмед-Ахай прямо стопами Ходжи Насреддина!
     По неуточненным сведениям: и сейчас еще в родном кишлаке Озенбаш живет старец Ахмед-Ахай. Скромничает. Человек из народа. Для маскировки, внешнего удобства косит под простока – великий он пересмешник! Генератор смехо-идей! Ничего не принимай на веру: ожидай подвоха! Приободрись - при удачной шутке.
                                       Слезный фонтан.
     Отдельные явления природы, изделия рук человеческих – входят почти навечно в историческую сокровищницу культурного наследия Человечества. Только Высшие Силы распоряжаются над ними, ограниченное условностями Время оставляет свои отметины - почти не властвует.
     Исторические свидетельства и легенды удостоверяют: правил Полуостровом, Крымом грозный, даже свирепый хан Крым-Гирей. Этот беспощадный правитель ни с кем не считался, никого не жалел, не щадил. Хан Крым-Гирей совершал набеги на соседей – сжигал окрестности, оставлял покрытые пеплом почвы: все выгорит до тла. Слезы матерей, мольбы о пощаде не трогали сердце, не касались его жестокой натуры. Трепетали люди от одного его имени, животный страх пробегал украдкой впереди каждого движения хана.
     Хана Крым-Гирея не пугала его грозная репутация. Прослышит хан вернувшуюся отзвуком молву – не огорчается, даже радуется:
     - Это хорошо: боятся. Пусть «слава» бежит впереди – предупреждает: враги не нападут!
     В любом народе проживают немногочисленные мудрецы. Даже в молчащем ханстве проживают мыслящие люди: без них общество не может развиваться, проявляться, видоизменяться… И среди самых покорных ханских слуг берегли себя естественные умники: над ними не властны ханские самодурства. Умники, действительно мыслящие, многоопытные люди на полном серьезе считали: «у каждого человека обязательно есть сердце, нет людей без сердец! Пусть даже каменное у человека сердце: отзовется каменным треском. Железное сердце: имеет металлическое звучание. И у Крым-Гирея есть сердце – подобно комку шерсти: теряется звук при прохождении через плотный комок шерсти».
     Естественные законы жизни одинаковы для всех: даже ханы им подвластны. Постарел Хан Крым-Гирей: не успел вовремя свершить все свои земные дела. Подчас сожалеет он: прошлые упущения обидны, так бездарно растратил время. Тут еще появился повод для раздумий: в гарем старому хану доставили невольницу – худенькую, возрастом девочку по имени Диляре-Бикеч. Держится она строго – не старается понравиться хану, как обучает ее евнух. Не согревает лаской, любовью тело старого хана. Понять, объяснить не смог сам хан – в определенный момент запылало страстной любовью к этому недоростку чувственное его сердце. Хан впервые в жизни почувствовал импульс жизни этого своего прежде бесчувственного сердца: даже страдает по причине ее отрешенности, не полного к нему внимания.
     Много они говорили. Оказывается, чувственность проявляется и в словах. Вот только недолго в неволе прожила Диляре-Бикеч. При всем достатке – остро чувствовала она отсутствие солнечной теплоты, жизненной радости… Увяла, словно лишенный влаги горшечный цветок. Глубоко перенес хан сердечную боль: не смог выздороветь.
     Хан Крым-Гирей вызвал из Персии лучшего мастера-камнетеса пленника-Иудея Омера. Не как властный хан, а Мужчина с чувственным сердцем – раскрылся он, попросил мастера:
     - Пусть камень через века пронесет мое горе… Позволь камню заплакать, как плачет мужское мое сердце.   
      - Хороша была девушка? – Все сразу понял, воспользовался «доступностью» властного клиента – спросил Омер откровенно сочувственно. Решает в творческом сознании форму, сущность заказа, метод воплощения.
     - Что ты хочешь знать о ней? – Ответил хан с несвойственной ему простотой. – Она была молода… Журчащий источник! Прекрасна, как солнце – на рассвете. Изящна, как лань. Кротка, как голубь. Добра, как мать. Нежна, как утро. Ласкова, как дитя. Тебе все понятно, мастер? Соберись!
     - Заплакало твое сердце – заплачет и камень. – Заверил Омер. – Есть душа в тебе – нужно открыть душу в камне. Ты хочешь свою слезу перенести на камень? Хорошо: это сделаю. Камень заплачет настоящими слезами!
     Омер верно служит Господу: слов на ветер не бросает. На мраморной плите он вырезал, словно живые, несколько лепестков цветка, а в центре – вместо пестиков – поместил живой человеческий глаз: на упругую грудь камня напряженный глаз выдавливает тяжелую мужскую слезу. Постоянно: день и ночь, годы, десятилетия, века – беспрерывно струятся слезы скорби, ожидания, надежды… Рядом Омер вырезал улитку – символ сомнения. В скорбный момент хана Крым-Гирея одолевали сомнения: почему он так никчемно распорядился своей жизнью? Чего добился? Что еще способен изменить?
                                         О Савроматах.
     История о Савроматах долгая – о ней рассказал Геродот. Эта история связана с другой – не менее красочной историей об Амазонках.
     Эллинам выпала судьба – сразиться с Амазонками, в битве при Фермодонте они победили этих «воинственных дамочек» - везли их пленных на трех кораблях, но Амазонки оказались коварными: напали в море на охранников – перебили Мужчин-Эллинов. И с теми Амазонками случились другие приключения: изводила их морская болезнь, не знали они совсем корабельного дела – не умели ставить паруса, пользоваться кормилом, даже не умели грести: силенок не хватало, да нет навыков слаженной работы… Амазонки – этого у ни не отнимешь – перебили Мужчин-Эллинов, но управиться с кораблями не смогли: носило их по волнам, оказались в полном управлении стихии ветров.
     В свободном плавании прибыли они к берегам Меотийского озера – к Кремнам. Размещены здесь владения Скифов. Амазонкам повезло в определенном смысле: сошли с корабля на сушу, тут без особых приключений обнаружили пасшийся табун лошадей. Находчивые Амазонки применили силу: приватизировали лошадей – развернулись удачливые наездницы: верхом, конницей понеслись грабить Скифию.
     Но вскоре Скифы воспрепятствовали самоуправству Амазонок: вступили с ними в сражение. Не знают они языка пришелок. По внешнему виду низкорослых Амазонок посчитали за юных Мужчин. Обнаружили, уже после сражения, по трупам: Амазонки – Женщины. Не выпадало Скифам прежде сражаться в открытом бою со столь отчаянно, умело сопротивляющимися Женщинами. Никогда не считали Скифы за большую для себя честь воевать с Женщинами: противник мало достойный для них уважения. Оказывается, сами Амазонки отчаянно сражаются в бою: достойные уважения противницы.
     Посоветовались Скифы между собой – решили: больше с Амазонками не вступать в открытое сражение, их не убивать. Послали к ним самых молодых своих Мужчин, числом примерно равным Амазонкам. Расположились Скифы рядом лагерем с Амазонками: повторяли примерно их действия. Не провоцировали их на ответные действия. Получили приказ: уходить от преследований Амазонок, их не провоцировать. В настоящее сражение не вступать. Задание каждого воина – сблизиться с Амазонкой: пусть каждая Женщина родит им детей.
     Постепенно юноши-Скифы начали приближаться к лагерю Амазонок. И те скоро поняли добрые намерения молодых Скифов: не ожидали от них злых действий. Юноши и Амазонка постепенно начали общаться: переходили в соседние лагеря. Разбрелись парами: начали вместе заниматься охотой, грабежом и любовью. Другие Амазонки в полуденный час начали расходиться из боевого лагеря: по одной, парами… Подобные действия повторяют молодые Скифы. Молодые воины смело приближаются к одиноким Амазонкам – те их не отталкивали, позволяли вступать в интимную связь. Друг друга словесно не понимали – жестами договаривались о будущей встрече на следующие дни: в тех же самых местах. Иногда Амазонки приходят с подругами, а Скифы с приятелями: вместе они договариваются об общей встрече.
     Встречи продолжаются. Юноши приручают все новых девушек-Амазонок. А через некоторое время оба лагеря соединились: молодые люди уже жили парами, словно создали семьи. Самое трудное в их новом отношении: не понимают язык друг друга – понятное общение проходит только с помощью жестов.
     Через некоторое время молодые Мужчины объяснили Амазонкам: у них есть родители, почти каждый имеет гражданскую профессию, владеет имуществом. Они больше не хотят вести быт в неустроенном смысле. Предложили: переходите жить вместе с нами, с нашим народом. Обещают: жить только с избранницами, никакие другие Женщины их больше уже не заинтересуют. 
     Некоторые Амазонки пояснили: «Мы – совершенно другие Женщины: не сможем ужиться с вашими матерями и сестрами. У нас разные обычаи. Мы обучены стрелять из лука, прицельно мечем дротики, ездим верхом… Нас не обучали женским профессиям. Ваши Женщины не умеют делать ничего, чему мы обучены. Нет, мы не сможем вечно жить в повозках, заниматься домашним трудом… Не можем мы не выходить на охоту, не участвовать в сражениях… Не сможем мы общаться, ладить с вашими Женщинами. Вы хотите считать нас вашими женами – мы согласны, но при одном условии. Заберите у родителей и своих родственников свои части имущества. Мы посчитаем себя справедливо наделенными – вернитесь: станем жить совместно.
    Юноши послушались: исполнили условия своих жен-Амазонок – принесли причитающуюся им часть имущества. Но их жены-Амазонки выдвинули новые условия:
     «Мы находимся в страхе, опасении… Следует нам оставаться жить в этой стране? Изначально мы опустошали вашу землю. Ведь лишили мы вас родителей, отняли часть семейного имущества. Коль вы хотите оставаться нашими мужьями, мы станем вашими женами – при условии: уйдем вместе из этой страны. Перейдем реку Танаис – там поселимся». Юноши согласились и на это условие.
     Согласные пары перешли Танаис – отправились на восток. Поселились они на равном расстоянии между Танаис и озером Меотиды – в направлении северного ветра. От каждого из этих пунктов они расположились на расстоянии трех дней пути. С тех пор молодые пары заселяют новую местность. Со времени их поселения – жены савроматов продолжают для них привычный образ жизни: связаны с охотой и военным ремеслом. Они носят мужскую одежду и ходят на войну. Языком савроматов стал скифский, но говорят они часто с ошибками. Причина простая: Амазонки слабо усвоили язык мужей. Относительно брака – у них установилось строгое правило: девушка выходит замуж только при условии - удастся в честном поединке, в сражении, при случае заманить, убить Мужчину-врага».
                                  Справедливая, но жестокая Гикия – героиня Херсонеса.
     Мстительность, коварство, фантазия Женщин в сочетании с разнообразными творческими приемами имеет давний исторический опыт: никто не назовет первый случай мести Женщины, да и самый из них яркий, запоминающийся, из ряда вон выходящий. Одни Женщины-«героини» своих Мужчин кастрировали, а другие убивали – разными «подходящими способами», самыми жестокими: по позыву представлений собственных диких инстинктов.
     Легенды оставили в людской памяти несколько характерных эпизодов из истории славного города Таврии Херсонеса. Являлся он колонией – в смысле привнесенного извне демократического общественного устройства. Но при этом, как положено самими соперничающими, конкурирующими богами, существовало в городе имущественное неравенство. В те благие времена многолюдным, веселым бурно развивающимся Херсонесом правил первый архонт Ламах. По достоинствам своим и способностям значился он удачливым. По должности и предприимчивому рассудку ни в чем не знал он нужды: добился огромного богатства, пользовался почти безграничной властью, не считал слитки золота, серебра, не держал в памяти названия земельных участков, поголовье скота… Все прибывало – находило отражение в амбарных книгах, да знали точно всякие живые числа, вели должный учет специально уполномоченные казначеи ведомства.
     Ламах больше уповался властью, а богатства слабо тешили его душу: не очень он материальному доверял – пользовался благами жизни: и все! Золотых тельцов не превращал в кумиров. Отделял он резкой чертой все «мертвое», даже ценное - от «живого».
     По постоянным донесениям знал немного Ламах о своем соседе Асандре, царе Боспорского царства. Вел с ним отдельные дела - не дружил. А тот Асандр – должен знать Ламах: самый больший его завистник, ненавистник. В свое время Асандр воевал против Херсонеса – не победил! Он остался в мстительной обиде, черной зависти, злого недоброжелательства… Очень скрытный царь прятал обуревавшие желания, страсти, прочно скрывал свою сущность, умел тщательно таить глубоко в себе, гнездящиеся куртинами, беспричинно все разрастающуюся, казалось, слепую, коварную мстительность.
     Прямые действия против Ламаха не помогали Асандру – тогда решил он действовать «открыто», добиться желаемого результата – хитростью. Составил он хитроумный план на долгое время постоянного действия. У Ламаха единственная дочь Гикия. Вполне с демократическими традициями времени – царь Асандр предложил гражданам Херсонеса породниться: выдать красавицу и умницу Гикию за взрослого своего сына. Асандр надеялся: не блестящий могучим здоровьем Ламах вскоре умрет – тогда сын его станет правителем города: осуществятся сами собой все его планы, желания – Херсонес упадет к их ногам, а с ним все богатства семьи Ламаха.
     Праведные, легковерные, даже наивные херсониситы хотели дружить с соседями: нисколько не подозревали о зреющем плане Асандра – без душевного волнения, общественного конфликта легко согласились на брак сына Боспорского царя с богатой наследницей, Женщиной свободных нравов Гикией. Только одно ограничительное условие для брачного договора выдвинули, кажется нелепым: с момента его заключения - муж Гикии становится не выездным гражданином: границы Херсонеса ему не позволят покидать, для короткого свидания даже со своим родным отцом. Посчитали этот пункт для себя не опасным боспорцы – без колебания приняли условие. Сын Асандра женился на царевне Гикии.
     Как многие предполагали: Ламах умер вскоре, через два года. Созвали совет именитых граждан Херсонеса. Управление городом поручили не сыну Асандра, а уважаемому херсонеситу Зифу, сыну Зифова. Так в один момент демократы Херсонеса отбросили хитроумный план царя Асандра. Ничего он поделать не может: нет возможности опротестовать демократическое решение самоуправляемого Херсонеса. Тем более: получило оно всенародную поддержку – за взвешенную мудрость.
     Муж Гикии сильно опечален – не потерял полной надежды: верит в свою звезду, непременно его счастливая судьба приведет на высшую ступень власти – в некий счастливый момент свалится в руки неограниченное ничем руководство городом-государством. Не надо изнурять себя бесполезной работой – копить силы и в полной уверенности ожидать счастливого случая: удача непременно клюнет острым кончиком своего клюва.
     Прошел год с дня смерти Ламаха: все еще опечаленная кончиной отца Гикия высказала желание торжественно почтить память отца. Городской совет принял участие в поминках Ламаха. Светлую память отца Гикия проявила всю щедрость своей натуры: открыли кладовые богатых усадеб - на массовых мероприятиях раздавали без платы приходящим со скорбью гражданам вино, хлеб, сыр, оливкое масло, мясо, рыбу… По причине всеобщей скорби, уважительного отношения к памяти недавно усопшего управителя города - торжества в честь памяти Ломаха решили проводить ежегодно в качестве дня скорби, памяти. Этим случаем решил воспользоваться муж Гикии – для собственной пользы. В Пантикапей, сын послал к отцу  Асандру своего верного раба. План его кажется совсем простым: отец станет отправлять регулярно морем десять-двенадцать натренированных воинов – с подарками для Гикии. Лодки боспорцев скрытно входили в бухту Символов – лошадьми перевозили подарки, невооруженные воины сворачивали с дороги, тайными тропами, со стадами Ломаха, через отдельные ворота пробирались в Херсонес, а уже затем так же тайно пробирались в дворец Гикии: обширный подвал муж Гикии приспособил под скрытное жилье своего личного воинства.
     И вот во дворце за два года собралось достаточно многочисленное воинство заговорщиков – почти двести воинов. Муж Гикии готов выступить не только против жены Гикии, но против всей общественной структуры демократического Херсонеса: организованной силой заговорщиков свергнуть народовластие. Сын Асандра посчитал: в день памяти архонта Ломаха херсонеситы все поголовно изрядно напьются, даже накачаются бесплатным виноградным вином – они останутся веселиться до позднего вечера. Как только все улягутся спать – муж Гикии выведет на улицы свое достаточно многочисленное воинство: захватят весь город. А к этому времени флот отца Асандра войдет в порт, пристанет к пристани – неожиданно нанесет коварный удар по Херсонесу. Удачей завершится заговор: отцу Асандру и его сыну останется праздновать победу. Завершившие победой заговорщики совершат мгновенно передел власти. Херсонес вернется к традиционному царистскому управлению, станет частью Боспорского царства, как ему уготовано самой судьбой.
     Заговор возник опасного свойства и даже в определенный момент имел свой шанс на успех. Но… как часто это но включается в, казалось, размеренный разворот событий – занимает положенное ему место, даже высказывает категорически свое положенное, случайно занятое место в событиях,  даже невероятным способом вмешивается, парадоксально влияет на одно из мировых происшествий и может направить развитие по совершенно другому пути. Тот «другой путь» вдруг становится самым «правильным», а с позиций прошедшего даже «классическим». Без дара предвидения - поди пойми заранее историческую закономерность, не только в марксистско-ленинской, «абсолютно истинной» идеологически выдержанной, даже в диалектически-материалистической научно-теоретической манере ее интерпретации. Философия, словесная разрядка очень даже помогают построить верную канву мысли, разобраться в хитросплетениях жизни, поставить всех участников событий на места свойственного им значения.
     Положено в данном случае «лирическое отступление»: для уяснения полноты видимой картины.
     По причине чрезмерной усталости, старательности или нерадивости нрава провинилась любимая служанка Гикии. Последовало наказание - ее прикрепили к занятию, но затворили на определенное время в надподвальной комнате: пусть потрудится, одновременно серьезно подумает о поступке, еще на досуге подумает о перемене поведения – таков дополнительный воспитательный эффект данного наказания. Служанка исполняла задание: пряла лен. Много в занятии однообразия, механических действий. Служанка допустила оплошность: уронило пряслице, покатилось к стене, на пути качения не остановленное – провалилось глубоко в глубокую щель. Попыталась служанка ручкой освободить пряслице из плена – не смогла. Догадливая служанка применила сноровку, даже силу – вытащила кирпич наружу, достала пряслице… Еще больше ее удивило другое: она услышала мужские голоса, наклонилась – в проем увидела обнаженных по пояс молодых людей. Каждый имел определенный предмет, вооружение? Они о чем-то спорили, просто общались? Что за люди? 
     Служанка проявила благоразумие: кирпич аккуратно опустила на свое место… Как поступить дальше – служанка пока не решила. Воспользовалась своим маленьким шансом: связалась с подружкой, попросила ее передать госпоже… Лучше даже ее вызвать… Явилась Гикия: поняла она сразу – в ее доме замышляют нечто…
     Гикия срочно собрала совет старейшин города (признаться, относительно спокойными являлись те времена: не сбегались при каждом случае любопытные журнационалистники…) – сообщила им:
     - Я открою вам тайну. Мой муж от отца своего унаследовал ненависть к нашему городу: тайно он привел в дом много вооруженных боспорцев. Как я догадываюсь, в день памяти моего отца, они намерены захватить город. Скоро этот день, - продолжила Гикия. – Мы проведем его, как обычно. В мой дом приходите: веселитесь – пусть враги ничего не заподозрят. Однако, пейте: знайте меру, и об опасности не забывайте. Дома у каждого должны быть припасены хворост и факелы. И когда я дам знак: надо кончать пир, вы спокойно разойдетесь по домам. Раньше обычного велю закрыть ворота. А вы тотчас высылайте слуг с хворостом и факелами: пусть они обкладывают весь мой дом, выходы   все и входы. Чтобы дерево быстро загорелось, велите облить его маслом. Когда я выйду, зажжете вы хворост, а затем окружите дом и будете следить, чтобы из них никто не вышел живым.
     Так условлено: в день памяти Ламаха население города целый день веселилось на улицах. Гикия щедро раздавала вино на пиру – часто угощала своего мужа, сама не пила: она приказала наливать себе воду в пурпурную чашку - по цвету содержимого вода казалась вином.
     Наступил вечер… Вроде утомясь, жители разошлись по домам. Гикия позвала мужа отдохнуть: он охотно согласился – старался не возбудить в ней никаких подозрений. Она велела закрыть ворота и все выходы – тотчас начали выносить из дома одежду, золото, драгоценности… Гикия дождалась: все в ее доме успокоились. Заснул ее опьяневший муж. Гикия вышла из спальни – заперла за собой дверь. Позвала служанок – вместе с ними оставила двор. На улице она приказала поджечь дом со всех сторон. Огонь быстро захватил все здание. Попытались спастись боспорские воины: убивали их на месте.
     Так Гикия пожертвовала домом - родной Херсонес избавила от смертельной опасности. Граждане благодарные – не забыли о подвиге своей соплеменницы: на главной площади поставили Гикии две статуи. На первой: она сообщает о заговоре мужа. На второй: подобна Амазонке, вооруженная – в доспехах: мстит заговорщикам.

Рейтинг: +4 661 просмотр
Комментарии (9)
Анна Магасумова # 12 мая 2012 в 23:21 0
Вы по образованию случайно не историк? Очень познавательно! live1
Моисей Бельферман # 14 мая 2012 в 11:40 +1
Нет, Анна!
Профессия моя по образованию - необычная, слабо подходит для горожанина: инженер лесного хозяйства.
В прошлом времени - в Киеве, мне трудно (даже невозможно оказалось) устраиваться на работу: по специальности и не по специальности.
Вскоре по репатриации в Израиль - легко и просто устроился на работу в Керен аКайемет леИзраэль: это Национальный фонд, занят также и лесным делом. Трудился недолго - всего 10 лет: вышел по возрасту на пенсию, купил довольно просторную квартиру...
Полностью отдаюсь творчеству...
По сути Вашего вопроса: Историей всегда интересовался, много написал на историческую тему или связанного с историей.
Привет!
Моисей Бельферман # 14 мая 2012 в 11:43 0
P.S. Добавлю: изложил - широко известные "Легенды Крыма". Сейчас тружусь о мало известных фактах и событиях - связаны с этим необычным местом, шедевром географического, ландшафного, оздоровительного типа.
0 # 19 мая 2012 в 02:37 0
Познавательно. Рекомендовал бы поправить стилистику изложения (см.: вроде утомясь), неправильное написание некоторых слов (напр., пришелок), почистить текст от лишних слов и повторов. Материал не имеет концовки. Желательно её сделать, поскольку публикуется как законченная форма. Не думаю, что этому стилю соответствует именно новелла (поскольку повествовательность сочетается с психологизмом).

С уважением.
Моисей Бельферман # 20 мая 2012 в 12:50 +1
Уважаемый Жорж Декосье!
Благодарю Вас за внимательное прочтение «Крымских легенд» и дельные замечания.
Действительно, данное произведение – еще незавершенный вариант другого, задуманного.
Я знаю еще с десяток сюжетов данного порядка…
Хочу в более размерном историческом произведении представить художественный образ собирателя фольклора, рассказчика… И эти сюжеты представить в несколько трансформированном виде.
0 # 23 мая 2012 в 00:24 0
Понятно. Удачи Вашим задумкам!
Моисей Бельферман # 25 мая 2012 в 10:40 +1
Уважаемый Жорж Декосье!
Благодарю за понимание. И Вам удачи - у дачи собственной!
Цви Абрамов # 23 мая 2012 в 00:39 0
Молодец, Моше! А из времён хазар что-то знаете?
Моисей Бельферман # 25 мая 2012 в 10:49 +1
Уважаемый Цви Абрамов!
Благодарю Вас - за излишне лестный комментарий.
Сюжетов-легенд о Хазарах не знаю.
В предполагаемом произведении о Крыме - непременно сообщу об этом выдающемся явлении в дославянской, да Славянской истории России. Хазары более ста лет сдерживали южные границы от наплыва кочевников, переселения племен и напорного натиска Ислама.