Диалектика

25 декабря 2011 - Вионор Меретуков

 

  
  
   Старина Гарри - он же Гарри Анатольевич Зубрицкий - проснулся и некоторое время лежал на боку, с ненавистью уставившись в окно.
  
   Его глаза видели грязно-серую стену соседнего дома и кусок мрачного небосвода с торопливо налезающими друг на друга тучами, в любой момент готовыми накрыть город нескончаемым моросящим дождем.
  
   Мысленным рассуждениям о не сложившейся жизни старина Гарри перестал предаваться уже давно. Занятие для покойников, говорил он сам себе. Сложилась, не сложилась... Что значит - не сложилась? Это как посмотреть. Если взглянуть на Зубрицкого со стороны, например, из помойной ямы-то он выглядит просто молодцом.
  
   Во-первых, старина Гарри обеспечен квартирой. Правда, она очень напоминает железнодорожное купе, вознесённое волей какого-то сумасшедшего архитектора на двадцать первый этаж крупнопанельного дома, но все-таки это какая-никакая жилплощадь, на квадратные метры которой можно ступить только с ведома и разрешения ее владельца.
  
   Во-вторых, он в настоящее время холост, то есть, свободен как птица. Его многочисленные жёны, Царствие им Небесное, остались в невозвратном прошлом.
  
   В-третьих, признательным и щедрым государством он облагодетельствован профессорской пенсией, которая превышает оклад уборщицы в полтора раза и которая целиком брошена на поддержание жизни, не угасающей лишь потому, что из сердца Зубрицкого никогда не уходила мечта о счастье и удаче.
  
   И чем старше становился Зубрицкий, тем прочнее становилась эта мечта, временем и опытностью освобождаемая от иллюзорных наслоений, наполняя сердце старины Гарри постоянно нарастающей уверенностью, что со счастьем у него всё еще будет в порядке. Если не на этом свете, то уж - всенепременно! - на том.
  
   Мечта о счастье, от частого умственного использования с годами превратилась в некое подобие соляного столба, есть который, хотя он и состоит целиком из поваренной соли, нельзя, а вот полизать - можно.
  
   В общем, надо признать, Зубрицкому жилось совсем не плохо. Но, повторимся, - если глядеть на его жизнь из помойной ямы.
  
   А вот если...
  
   Никто не спорит, что отошедший от дел профессор в какой-нибудь процветающей западной стране, ну, скажем, в Англии, живет несравненно лучше. Но и пользы от этого гипотетического англосакса, куда больше.
  
   В то время как Зубрицкий наливался водкой и пивом, с остервенением колошматил воблой по столешнице и на чужих кухнях скорбел о безвозвратно уходящем времени, британский профессор расщеплял мирный атом и методично сверлил мировое пространство электронным гиперболоидом размером с троллейбус.
  
   Правда, отдавая дань объективности, надо признать, что и те сослуживцы Зубрицкого, которые дни и ночи напролет проводили в лабораториях и с не меньшим энтузиазмом, чем их английские коллеги, отдавались миролюбивому атому, жили ничем не лучше старины Гарри. Те же жалкие хибары в многоэтажках, то же мигающее электричество, те же протекающие крыши, те же месяцами не работающие лифты и та же грязь в подъездах. Впрочем, это совсем другая тема...
  
   Вернемся же, однако, к только-только пробудившемуся Гарри Анатольевичу, который, понежившись в постели, уже подумывал о бритье, контрастном душе, яичнице с поджаренным хлебом, кофе, сигаретке и дне, что навалится на него вслед за завтраком. И который будет столь же тоскливым и мерзопакостным, как дождь за окном. Который был готов, как говорилось выше, в любой момент из предположительного превратиться в реальный.
  
   Мысль о том, что ему через мгновение предстоит обеими ногами вступить в неприютное будущее, привела к тому, что Зубрицкий томно застонал.
  
   Он решил полежать ещё немного. В это мгновение раздался телефонный звонок. Старина Гарри, чертыхаясь, снял трубку.
  
   - Здравствуйте, многоуважаемый господин Зубрицкий, - услышал он приятный голос с легким иностранным акцентом.
  
   - Э-э, з-з-здравствуйте, - поздоровался старина Гарри и спустил ноги с кровати.
  
   Приятный же незнакомец, представившись доктором Ларсом Юнссоном, членом Шведского Нобелевского комитета, поведал ошеломленному старине Гарри, что в Стокгольме принято решение о выдвижении научных трудов российского профессора Зубрицкого на соискание Нобелевской премии в области физики.
  
   - Это, конечно, еще не означает, что вам, уважаемый коллега, уже завтра вручат билет до Стокгольма, - пел доктор, - но вероятность присуждения вам премии, по мнению многих авторитетных ученых, весьма велика... И я был бы счастлив в числе первых поздравить вас. Такие вот дела, почтеннейший Гарри Анатольевич. Примите уверения и прочее и прочее...
  
   И вежливый Юнссон, наговорив еще кучу любезностей, попрощался и положил трубку.
  
   Старина Гарри, свесив ноги и таращась в окно, в состоянии полнейшей прострации просидел на кровати не менее получаса. Нобелевский комитет, премия, доктор этот... Ларс Юнссон. Чертовщина какая-то. А может, это чья-то злая шутка? Или - действительно?.. О, Господи!..
  
   Вывел его из оцепенения новый телефонный звонок.
  
   - Можешь поздравить меня, - услышал он мрачный голос Лёвина, - я подхватил триппер...
  
   - Ну-ну... - промычал старина Гарри.
  
   Левин взревел:
  
   - Повторяю, я, по твоей милости, подцепил гонорею!
  
   - Поздравляю, - как эхо откликнулся старина Гарри. Он всё ещё думал о разговоре с Юнссоном.
  
   - Это всё ты! Помнишь тех шлюх, которых ты выписал в тот вечер, словом, когда... Что ты молчишь, мерзавец?
  
   - Как не помнить, - бесстрастно ответил старина Гарри. - Очень милые барышни. И недорогие...
  
   - В следующий раз позаботься, пожалуйста, выписать подороже. Преступно экономить на здоровье друзей... У меня даже не капает, а течёт! Но триппер, - с угрозой промолвил Тит, - это еще далеко не все... Вернее, это лишь часть плохих новостей...
  
   - Не гневи Бога: разве триппер, подхваченный в зените разбушевавшегося климакса - плохая новость? Я бы поостерегся так говорить. Радоваться надо, что ты еще в строю, что у тебя, в твои семьдесят, еще функционирует агрегат и ты способен болеть болезнями юнцов... Прочистишь дуло и опять примешься за старое. Так что, я приравнял бы свалившийся на тебя триппер к манне небесной или выигрышу джек-пота...
  
   - Тебе бы всё только острить! А ты знаешь, сколько стоит лечение? - булькающим голосом спросил Лёвин. Было слышно, что Тит что-то жует. Зубрицкий тут же спросил:
  
   - Что ты ешь?
  
   - Сухарик. Отобрал у нищего на паперти. А если честно, я только дома и могу пожрать по-человечески. Как вспомню этого шнейерсоновского индюка...
  
   - Так что ты ешь? - старина Гарри почувствовал внезапный голод.
  
   - Краковскую колбасу. Откусываю прямо от круга. Жирновата, сволочь, но все равно очень вкусно...
  
   - Без хлеба?
  
   - Почему без хлеба? С хлебом. С хлебобулочным изделием, изготовленным на московской фабрике номер четыре 22 августа нонешнего года, пекарь Дуня Кулакова, артикул сто одиннадцать тысяч тридцать два, цена договорная...
  
   - Может, заедешь?
  
   - Лучше ты приезжай, - заурчал Тит; даже по телефону было слышно, с каким воодушевлением он жует, - я не в силах оторваться от колбасы. И потом, я вообще не могу отлучаться из дому: с минуты на минуту должна прийти врач...
  
   - Так быстро?
  
   - За деньги, знаешь, и не такое можно...
  
   - Откуда у тебя деньги?
  
   - Продал остатки совести и сдал пивные бутылки...
  
   - Думаешь, этого хватит?
  
   - На сифон не хватило бы, а на какой-то задрипанный триппер уж как-нибудь... Так ты приедешь?
  
   - Приеду. Вот только приведу себя в порядок...
  
   - Вваннна, чашечка кофа?
  
   - Во-во... И светозарная мечта о краковской колбасе, если ты не искрошишь ее своими вставными челюстями...
  
   Сохранять равнодушный и игривый тон старине Гарри было не просто. В его голове вертелось: "...профессор Зубрицкий... в области физики... Нобелевский комитет... Доктор Ларс Юнссон..."
  
   (Фрагмент романа)

© Copyright: Вионор Меретуков, 2011

Регистрационный номер №0008753

от 25 декабря 2011

[Скрыть] Регистрационный номер 0008753 выдан для произведения:

 

  
  
   Старина Гарри - он же Гарри Анатольевич Зубрицкий - проснулся и некоторое время лежал на боку, с ненавистью уставившись в окно.
  
   Его глаза видели грязно-серую стену соседнего дома и кусок мрачного небосвода с торопливо налезающими друг на друга тучами, в любой момент готовыми накрыть город нескончаемым моросящим дождем.
  
   Мысленным рассуждениям о не сложившейся жизни старина Гарри перестал предаваться уже давно. Занятие для покойников, говорил он сам себе. Сложилась, не сложилась... Что значит - не сложилась? Это как посмотреть. Если взглянуть на Зубрицкого со стороны, например, из помойной ямы-то он выглядит просто молодцом.
  
   Во-первых, старина Гарри обеспечен квартирой. Правда, она очень напоминает железнодорожное купе, вознесённое волей какого-то сумасшедшего архитектора на двадцать первый этаж крупнопанельного дома, но все-таки это какая-никакая жилплощадь, на квадратные метры которой можно ступить только с ведома и разрешения ее владельца.
  
   Во-вторых, он в настоящее время холост, то есть, свободен как птица. Его многочисленные жёны, Царствие им Небесное, остались в невозвратном прошлом.
  
   В-третьих, признательным и щедрым государством он облагодетельствован профессорской пенсией, которая превышает оклад уборщицы в полтора раза и которая целиком брошена на поддержание жизни, не угасающей лишь потому, что из сердца Зубрицкого никогда не уходила мечта о счастье и удаче.
  
   И чем старше становился Зубрицкий, тем прочнее становилась эта мечта, временем и опытностью освобождаемая от иллюзорных наслоений, наполняя сердце старины Гарри постоянно нарастающей уверенностью, что со счастьем у него всё еще будет в порядке. Если не на этом свете, то уж - всенепременно! - на том.
  
   Мечта о счастье, от частого умственного использования с годами превратилась в некое подобие соляного столба, есть который, хотя он и состоит целиком из поваренной соли, нельзя, а вот полизать - можно.
  
   В общем, надо признать, Зубрицкому жилось совсем не плохо. Но, повторимся, - если глядеть на его жизнь из помойной ямы.
  
   А вот если...
  
   Никто не спорит, что отошедший от дел профессор в какой-нибудь процветающей западной стране, ну, скажем, в Англии, живет несравненно лучше. Но и пользы от этого гипотетического англосакса, куда больше.
  
   В то время как Зубрицкий наливался водкой и пивом, с остервенением колошматил воблой по столешнице и на чужих кухнях скорбел о безвозвратно уходящем времени, британский профессор расщеплял мирный атом и методично сверлил мировое пространство электронным гиперболоидом размером с троллейбус.
  
   Правда, отдавая дань объективности, надо признать, что и те сослуживцы Зубрицкого, которые дни и ночи напролет проводили в лабораториях и с не меньшим энтузиазмом, чем их английские коллеги, отдавались миролюбивому атому, жили ничем не лучше старины Гарри. Те же жалкие хибары в многоэтажках, то же мигающее электричество, те же протекающие крыши, те же месяцами не работающие лифты и та же грязь в подъездах. Впрочем, это совсем другая тема...
  
   Вернемся же, однако, к только-только пробудившемуся Гарри Анатольевичу, который, понежившись в постели, уже подумывал о бритье, контрастном душе, яичнице с поджаренным хлебом, кофе, сигаретке и дне, что навалится на него вслед за завтраком. И который будет столь же тоскливым и мерзопакостным, как дождь за окном. Который был готов, как говорилось выше, в любой момент из предположительного превратиться в реальный.
  
   Мысль о том, что ему через мгновение предстоит обеими ногами вступить в неприютное будущее, привела к тому, что Зубрицкий томно застонал.
  
   Он решил полежать ещё немного. В это мгновение раздался телефонный звонок. Старина Гарри, чертыхаясь, снял трубку.
  
   - Здравствуйте, многоуважаемый господин Зубрицкий, - услышал он приятный голос с легким иностранным акцентом.
  
   - Э-э, з-з-здравствуйте, - поздоровался старина Гарри и спустил ноги с кровати.
  
   Приятный же незнакомец, представившись доктором Ларсом Юнссоном, членом Шведского Нобелевского комитета, поведал ошеломленному старине Гарри, что в Стокгольме принято решение о выдвижении научных трудов российского профессора Зубрицкого на соискание Нобелевской премии в области физики.
  
   - Это, конечно, еще не означает, что вам, уважаемый коллега, уже завтра вручат билет до Стокгольма, - пел доктор, - но вероятность присуждения вам премии, по мнению многих авторитетных ученых, весьма велика... И я был бы счастлив в числе первых поздравить вас. Такие вот дела, почтеннейший Гарри Анатольевич. Примите уверения и прочее и прочее...
  
   И вежливый Юнссон, наговорив еще кучу любезностей, попрощался и положил трубку.
  
   Старина Гарри, свесив ноги и таращась в окно, в состоянии полнейшей прострации просидел на кровати не менее получаса. Нобелевский комитет, премия, доктор этот... Ларс Юнссон. Чертовщина какая-то. А может, это чья-то злая шутка? Или - действительно?.. О, Господи!..
  
   Вывел его из оцепенения новый телефонный звонок.
  
   - Можешь поздравить меня, - услышал он мрачный голос Лёвина, - я подхватил триппер...
  
   - Ну-ну... - промычал старина Гарри.
  
   Левин взревел:
  
   - Повторяю, я, по твоей милости, подцепил гонорею!
  
   - Поздравляю, - как эхо откликнулся старина Гарри. Он всё ещё думал о разговоре с Юнссоном.
  
   - Это всё ты! Помнишь тех шлюх, которых ты выписал в тот вечер, словом, когда... Что ты молчишь, мерзавец?
  
   - Как не помнить, - бесстрастно ответил старина Гарри. - Очень милые барышни. И недорогие...
  
   - В следующий раз позаботься, пожалуйста, выписать подороже. Преступно экономить на здоровье друзей... У меня даже не капает, а течёт! Но триппер, - с угрозой промолвил Тит, - это еще далеко не все... Вернее, это лишь часть плохих новостей...
  
   - Не гневи Бога: разве триппер, подхваченный в зените разбушевавшегося климакса - плохая новость? Я бы поостерегся так говорить. Радоваться надо, что ты еще в строю, что у тебя, в твои семьдесят, еще функционирует агрегат и ты способен болеть болезнями юнцов... Прочистишь дуло и опять примешься за старое. Так что, я приравнял бы свалившийся на тебя триппер к манне небесной или выигрышу джек-пота...
  
   - Тебе бы всё только острить! А ты знаешь, сколько стоит лечение? - булькающим голосом спросил Лёвин. Было слышно, что Тит что-то жует. Зубрицкий тут же спросил:
  
   - Что ты ешь?
  
   - Сухарик. Отобрал у нищего на паперти. А если честно, я только дома и могу пожрать по-человечески. Как вспомню этого шнейерсоновского индюка...
  
   - Так что ты ешь? - старина Гарри почувствовал внезапный голод.
  
   - Краковскую колбасу. Откусываю прямо от круга. Жирновата, сволочь, но все равно очень вкусно...
  
   - Без хлеба?
  
   - Почему без хлеба? С хлебом. С хлебобулочным изделием, изготовленным на московской фабрике номер четыре 22 августа нонешнего года, пекарь Дуня Кулакова, артикул сто одиннадцать тысяч тридцать два, цена договорная...
  
   - Может, заедешь?
  
   - Лучше ты приезжай, - заурчал Тит; даже по телефону было слышно, с каким воодушевлением он жует, - я не в силах оторваться от колбасы. И потом, я вообще не могу отлучаться из дому: с минуты на минуту должна прийти врач...
  
   - Так быстро?
  
   - За деньги, знаешь, и не такое можно...
  
   - Откуда у тебя деньги?
  
   - Продал остатки совести и сдал пивные бутылки...
  
   - Думаешь, этого хватит?
  
   - На сифон не хватило бы, а на какой-то задрипанный триппер уж как-нибудь... Так ты приедешь?
  
   - Приеду. Вот только приведу себя в порядок...
  
   - Вваннна, чашечка кофа?
  
   - Во-во... И светозарная мечта о краковской колбасе, если ты не искрошишь ее своими вставными челюстями...
  
   Сохранять равнодушный и игривый тон старине Гарри было не просто. В его голове вертелось: "...профессор Зубрицкий... в области физики... Нобелевский комитет... Доктор Ларс Юнссон..."
  
   (Фрагмент романа)

Рейтинг: 0 192 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!