ГлавнаяПрозаМалые формыНовеллы → Диалектика

Диалектика

25 декабря 2011 - Вионор Меретуков

 

  
  
   Старина Гарри - он же Гарри Анатольевич Зубрицкий - проснулся и некоторое время лежал на боку, с ненавистью уставившись в окно.
  
   Его глаза видели грязно-серую стену соседнего дома и кусок мрачного небосвода с торопливо налезающими друг на друга тучами, в любой момент готовыми накрыть город нескончаемым моросящим дождем.
  
   Мысленным рассуждениям о не сложившейся жизни старина Гарри перестал предаваться уже давно. Занятие для покойников, говорил он сам себе. Сложилась, не сложилась... Что значит - не сложилась? Это как посмотреть. Если взглянуть на Зубрицкого со стороны, например, из помойной ямы-то он выглядит просто молодцом.
  
   Во-первых, старина Гарри обеспечен квартирой. Правда, она очень напоминает железнодорожное купе, вознесённое волей какого-то сумасшедшего архитектора на двадцать первый этаж крупнопанельного дома, но все-таки это какая-никакая жилплощадь, на квадратные метры которой можно ступить только с ведома и разрешения ее владельца.
  
   Во-вторых, он в настоящее время холост, то есть, свободен как птица. Его многочисленные жёны, Царствие им Небесное, остались в невозвратном прошлом.
  
   В-третьих, признательным и щедрым государством он облагодетельствован профессорской пенсией, которая превышает оклад уборщицы в полтора раза и которая целиком брошена на поддержание жизни, не угасающей лишь потому, что из сердца Зубрицкого никогда не уходила мечта о счастье и удаче.
  
   И чем старше становился Зубрицкий, тем прочнее становилась эта мечта, временем и опытностью освобождаемая от иллюзорных наслоений, наполняя сердце старины Гарри постоянно нарастающей уверенностью, что со счастьем у него всё еще будет в порядке. Если не на этом свете, то уж - всенепременно! - на том.
  
   Мечта о счастье, от частого умственного использования с годами превратилась в некое подобие соляного столба, есть который, хотя он и состоит целиком из поваренной соли, нельзя, а вот полизать - можно.
  
   В общем, надо признать, Зубрицкому жилось совсем не плохо. Но, повторимся, - если глядеть на его жизнь из помойной ямы.
  
   А вот если...
  
   Никто не спорит, что отошедший от дел профессор в какой-нибудь процветающей западной стране, ну, скажем, в Англии, живет несравненно лучше. Но и пользы от этого гипотетического англосакса, куда больше.
  
   В то время как Зубрицкий наливался водкой и пивом, с остервенением колошматил воблой по столешнице и на чужих кухнях скорбел о безвозвратно уходящем времени, британский профессор расщеплял мирный атом и методично сверлил мировое пространство электронным гиперболоидом размером с троллейбус.
  
   Правда, отдавая дань объективности, надо признать, что и те сослуживцы Зубрицкого, которые дни и ночи напролет проводили в лабораториях и с не меньшим энтузиазмом, чем их английские коллеги, отдавались миролюбивому атому, жили ничем не лучше старины Гарри. Те же жалкие хибары в многоэтажках, то же мигающее электричество, те же протекающие крыши, те же месяцами не работающие лифты и та же грязь в подъездах. Впрочем, это совсем другая тема...
  
   Вернемся же, однако, к только-только пробудившемуся Гарри Анатольевичу, который, понежившись в постели, уже подумывал о бритье, контрастном душе, яичнице с поджаренным хлебом, кофе, сигаретке и дне, что навалится на него вслед за завтраком. И который будет столь же тоскливым и мерзопакостным, как дождь за окном. Который был готов, как говорилось выше, в любой момент из предположительного превратиться в реальный.
  
   Мысль о том, что ему через мгновение предстоит обеими ногами вступить в неприютное будущее, привела к тому, что Зубрицкий томно застонал.
  
   Он решил полежать ещё немного. В это мгновение раздался телефонный звонок. Старина Гарри, чертыхаясь, снял трубку.
  
   - Здравствуйте, многоуважаемый господин Зубрицкий, - услышал он приятный голос с легким иностранным акцентом.
  
   - Э-э, з-з-здравствуйте, - поздоровался старина Гарри и спустил ноги с кровати.
  
   Приятный же незнакомец, представившись доктором Ларсом Юнссоном, членом Шведского Нобелевского комитета, поведал ошеломленному старине Гарри, что в Стокгольме принято решение о выдвижении научных трудов российского профессора Зубрицкого на соискание Нобелевской премии в области физики.
  
   - Это, конечно, еще не означает, что вам, уважаемый коллега, уже завтра вручат билет до Стокгольма, - пел доктор, - но вероятность присуждения вам премии, по мнению многих авторитетных ученых, весьма велика... И я был бы счастлив в числе первых поздравить вас. Такие вот дела, почтеннейший Гарри Анатольевич. Примите уверения и прочее и прочее...
  
   И вежливый Юнссон, наговорив еще кучу любезностей, попрощался и положил трубку.
  
   Старина Гарри, свесив ноги и таращась в окно, в состоянии полнейшей прострации просидел на кровати не менее получаса. Нобелевский комитет, премия, доктор этот... Ларс Юнссон. Чертовщина какая-то. А может, это чья-то злая шутка? Или - действительно?.. О, Господи!..
  
   Вывел его из оцепенения новый телефонный звонок.
  
   - Можешь поздравить меня, - услышал он мрачный голос Лёвина, - я подхватил триппер...
  
   - Ну-ну... - промычал старина Гарри.
  
   Левин взревел:
  
   - Повторяю, я, по твоей милости, подцепил гонорею!
  
   - Поздравляю, - как эхо откликнулся старина Гарри. Он всё ещё думал о разговоре с Юнссоном.
  
   - Это всё ты! Помнишь тех шлюх, которых ты выписал в тот вечер, словом, когда... Что ты молчишь, мерзавец?
  
   - Как не помнить, - бесстрастно ответил старина Гарри. - Очень милые барышни. И недорогие...
  
   - В следующий раз позаботься, пожалуйста, выписать подороже. Преступно экономить на здоровье друзей... У меня даже не капает, а течёт! Но триппер, - с угрозой промолвил Тит, - это еще далеко не все... Вернее, это лишь часть плохих новостей...
  
   - Не гневи Бога: разве триппер, подхваченный в зените разбушевавшегося климакса - плохая новость? Я бы поостерегся так говорить. Радоваться надо, что ты еще в строю, что у тебя, в твои семьдесят, еще функционирует агрегат и ты способен болеть болезнями юнцов... Прочистишь дуло и опять примешься за старое. Так что, я приравнял бы свалившийся на тебя триппер к манне небесной или выигрышу джек-пота...
  
   - Тебе бы всё только острить! А ты знаешь, сколько стоит лечение? - булькающим голосом спросил Лёвин. Было слышно, что Тит что-то жует. Зубрицкий тут же спросил:
  
   - Что ты ешь?
  
   - Сухарик. Отобрал у нищего на паперти. А если честно, я только дома и могу пожрать по-человечески. Как вспомню этого шнейерсоновского индюка...
  
   - Так что ты ешь? - старина Гарри почувствовал внезапный голод.
  
   - Краковскую колбасу. Откусываю прямо от круга. Жирновата, сволочь, но все равно очень вкусно...
  
   - Без хлеба?
  
   - Почему без хлеба? С хлебом. С хлебобулочным изделием, изготовленным на московской фабрике номер четыре 22 августа нонешнего года, пекарь Дуня Кулакова, артикул сто одиннадцать тысяч тридцать два, цена договорная...
  
   - Может, заедешь?
  
   - Лучше ты приезжай, - заурчал Тит; даже по телефону было слышно, с каким воодушевлением он жует, - я не в силах оторваться от колбасы. И потом, я вообще не могу отлучаться из дому: с минуты на минуту должна прийти врач...
  
   - Так быстро?
  
   - За деньги, знаешь, и не такое можно...
  
   - Откуда у тебя деньги?
  
   - Продал остатки совести и сдал пивные бутылки...
  
   - Думаешь, этого хватит?
  
   - На сифон не хватило бы, а на какой-то задрипанный триппер уж как-нибудь... Так ты приедешь?
  
   - Приеду. Вот только приведу себя в порядок...
  
   - Вваннна, чашечка кофа?
  
   - Во-во... И светозарная мечта о краковской колбасе, если ты не искрошишь ее своими вставными челюстями...
  
   Сохранять равнодушный и игривый тон старине Гарри было не просто. В его голове вертелось: "...профессор Зубрицкий... в области физики... Нобелевский комитет... Доктор Ларс Юнссон..."
  
   (Фрагмент романа)

© Copyright: Вионор Меретуков, 2011

Регистрационный номер №0008753

от 25 декабря 2011

[Скрыть] Регистрационный номер 0008753 выдан для произведения:

 

  
  
   Старина Гарри - он же Гарри Анатольевич Зубрицкий - проснулся и некоторое время лежал на боку, с ненавистью уставившись в окно.
  
   Его глаза видели грязно-серую стену соседнего дома и кусок мрачного небосвода с торопливо налезающими друг на друга тучами, в любой момент готовыми накрыть город нескончаемым моросящим дождем.
  
   Мысленным рассуждениям о не сложившейся жизни старина Гарри перестал предаваться уже давно. Занятие для покойников, говорил он сам себе. Сложилась, не сложилась... Что значит - не сложилась? Это как посмотреть. Если взглянуть на Зубрицкого со стороны, например, из помойной ямы-то он выглядит просто молодцом.
  
   Во-первых, старина Гарри обеспечен квартирой. Правда, она очень напоминает железнодорожное купе, вознесённое волей какого-то сумасшедшего архитектора на двадцать первый этаж крупнопанельного дома, но все-таки это какая-никакая жилплощадь, на квадратные метры которой можно ступить только с ведома и разрешения ее владельца.
  
   Во-вторых, он в настоящее время холост, то есть, свободен как птица. Его многочисленные жёны, Царствие им Небесное, остались в невозвратном прошлом.
  
   В-третьих, признательным и щедрым государством он облагодетельствован профессорской пенсией, которая превышает оклад уборщицы в полтора раза и которая целиком брошена на поддержание жизни, не угасающей лишь потому, что из сердца Зубрицкого никогда не уходила мечта о счастье и удаче.
  
   И чем старше становился Зубрицкий, тем прочнее становилась эта мечта, временем и опытностью освобождаемая от иллюзорных наслоений, наполняя сердце старины Гарри постоянно нарастающей уверенностью, что со счастьем у него всё еще будет в порядке. Если не на этом свете, то уж - всенепременно! - на том.
  
   Мечта о счастье, от частого умственного использования с годами превратилась в некое подобие соляного столба, есть который, хотя он и состоит целиком из поваренной соли, нельзя, а вот полизать - можно.
  
   В общем, надо признать, Зубрицкому жилось совсем не плохо. Но, повторимся, - если глядеть на его жизнь из помойной ямы.
  
   А вот если...
  
   Никто не спорит, что отошедший от дел профессор в какой-нибудь процветающей западной стране, ну, скажем, в Англии, живет несравненно лучше. Но и пользы от этого гипотетического англосакса, куда больше.
  
   В то время как Зубрицкий наливался водкой и пивом, с остервенением колошматил воблой по столешнице и на чужих кухнях скорбел о безвозвратно уходящем времени, британский профессор расщеплял мирный атом и методично сверлил мировое пространство электронным гиперболоидом размером с троллейбус.
  
   Правда, отдавая дань объективности, надо признать, что и те сослуживцы Зубрицкого, которые дни и ночи напролет проводили в лабораториях и с не меньшим энтузиазмом, чем их английские коллеги, отдавались миролюбивому атому, жили ничем не лучше старины Гарри. Те же жалкие хибары в многоэтажках, то же мигающее электричество, те же протекающие крыши, те же месяцами не работающие лифты и та же грязь в подъездах. Впрочем, это совсем другая тема...
  
   Вернемся же, однако, к только-только пробудившемуся Гарри Анатольевичу, который, понежившись в постели, уже подумывал о бритье, контрастном душе, яичнице с поджаренным хлебом, кофе, сигаретке и дне, что навалится на него вслед за завтраком. И который будет столь же тоскливым и мерзопакостным, как дождь за окном. Который был готов, как говорилось выше, в любой момент из предположительного превратиться в реальный.
  
   Мысль о том, что ему через мгновение предстоит обеими ногами вступить в неприютное будущее, привела к тому, что Зубрицкий томно застонал.
  
   Он решил полежать ещё немного. В это мгновение раздался телефонный звонок. Старина Гарри, чертыхаясь, снял трубку.
  
   - Здравствуйте, многоуважаемый господин Зубрицкий, - услышал он приятный голос с легким иностранным акцентом.
  
   - Э-э, з-з-здравствуйте, - поздоровался старина Гарри и спустил ноги с кровати.
  
   Приятный же незнакомец, представившись доктором Ларсом Юнссоном, членом Шведского Нобелевского комитета, поведал ошеломленному старине Гарри, что в Стокгольме принято решение о выдвижении научных трудов российского профессора Зубрицкого на соискание Нобелевской премии в области физики.
  
   - Это, конечно, еще не означает, что вам, уважаемый коллега, уже завтра вручат билет до Стокгольма, - пел доктор, - но вероятность присуждения вам премии, по мнению многих авторитетных ученых, весьма велика... И я был бы счастлив в числе первых поздравить вас. Такие вот дела, почтеннейший Гарри Анатольевич. Примите уверения и прочее и прочее...
  
   И вежливый Юнссон, наговорив еще кучу любезностей, попрощался и положил трубку.
  
   Старина Гарри, свесив ноги и таращась в окно, в состоянии полнейшей прострации просидел на кровати не менее получаса. Нобелевский комитет, премия, доктор этот... Ларс Юнссон. Чертовщина какая-то. А может, это чья-то злая шутка? Или - действительно?.. О, Господи!..
  
   Вывел его из оцепенения новый телефонный звонок.
  
   - Можешь поздравить меня, - услышал он мрачный голос Лёвина, - я подхватил триппер...
  
   - Ну-ну... - промычал старина Гарри.
  
   Левин взревел:
  
   - Повторяю, я, по твоей милости, подцепил гонорею!
  
   - Поздравляю, - как эхо откликнулся старина Гарри. Он всё ещё думал о разговоре с Юнссоном.
  
   - Это всё ты! Помнишь тех шлюх, которых ты выписал в тот вечер, словом, когда... Что ты молчишь, мерзавец?
  
   - Как не помнить, - бесстрастно ответил старина Гарри. - Очень милые барышни. И недорогие...
  
   - В следующий раз позаботься, пожалуйста, выписать подороже. Преступно экономить на здоровье друзей... У меня даже не капает, а течёт! Но триппер, - с угрозой промолвил Тит, - это еще далеко не все... Вернее, это лишь часть плохих новостей...
  
   - Не гневи Бога: разве триппер, подхваченный в зените разбушевавшегося климакса - плохая новость? Я бы поостерегся так говорить. Радоваться надо, что ты еще в строю, что у тебя, в твои семьдесят, еще функционирует агрегат и ты способен болеть болезнями юнцов... Прочистишь дуло и опять примешься за старое. Так что, я приравнял бы свалившийся на тебя триппер к манне небесной или выигрышу джек-пота...
  
   - Тебе бы всё только острить! А ты знаешь, сколько стоит лечение? - булькающим голосом спросил Лёвин. Было слышно, что Тит что-то жует. Зубрицкий тут же спросил:
  
   - Что ты ешь?
  
   - Сухарик. Отобрал у нищего на паперти. А если честно, я только дома и могу пожрать по-человечески. Как вспомню этого шнейерсоновского индюка...
  
   - Так что ты ешь? - старина Гарри почувствовал внезапный голод.
  
   - Краковскую колбасу. Откусываю прямо от круга. Жирновата, сволочь, но все равно очень вкусно...
  
   - Без хлеба?
  
   - Почему без хлеба? С хлебом. С хлебобулочным изделием, изготовленным на московской фабрике номер четыре 22 августа нонешнего года, пекарь Дуня Кулакова, артикул сто одиннадцать тысяч тридцать два, цена договорная...
  
   - Может, заедешь?
  
   - Лучше ты приезжай, - заурчал Тит; даже по телефону было слышно, с каким воодушевлением он жует, - я не в силах оторваться от колбасы. И потом, я вообще не могу отлучаться из дому: с минуты на минуту должна прийти врач...
  
   - Так быстро?
  
   - За деньги, знаешь, и не такое можно...
  
   - Откуда у тебя деньги?
  
   - Продал остатки совести и сдал пивные бутылки...
  
   - Думаешь, этого хватит?
  
   - На сифон не хватило бы, а на какой-то задрипанный триппер уж как-нибудь... Так ты приедешь?
  
   - Приеду. Вот только приведу себя в порядок...
  
   - Вваннна, чашечка кофа?
  
   - Во-во... И светозарная мечта о краковской колбасе, если ты не искрошишь ее своими вставными челюстями...
  
   Сохранять равнодушный и игривый тон старине Гарри было не просто. В его голове вертелось: "...профессор Зубрицкий... в области физики... Нобелевский комитет... Доктор Ларс Юнссон..."
  
   (Фрагмент романа)

Рейтинг: 0 220 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
91
80
75
73
70
64
61
58
57
57
56
54
54
52
52
51
49
49
48
48
47
47
45
45
44
40
40
Лесное озеро 4 августа 2017 (Тая Кузмина)
40
35
30