ГлавнаяВся прозаКрупные формыПовести → Без времени (Часть 2)

 

Без времени (Часть 2)

18 июня 2012 - Олег Ёлшин

                                               Часть 2

                                               - 9 –

 

         Он заметно волновался, и она это видела. Словно маленький ребенок, ничего не объясняя, уверенно тащил ее за собой. Сначала, несмотря на вечернее время, по каким-то магазинам.

- Зачем?

Но он настаивал: - Нужно срочно купить одежду для выхода.

- Какого выхода, куда? А этот странный побег из клиники?…

Ничего не понимая, полностью доверяясь его воле, следовала за ним. Он был чем-то взволнован. Она не узнавала его, но, поддавшись азарту обезумевшего мужа, выполняла все его прихоти. Наконец, в каком-то модном бутике выбрали красивое платье, потом заскочили в номер гостиницы, чтобы переодеться, и отправились, очевидно, на званый раут в президентский дворец или куда-то еще. А он все продолжал молчать, и, глядя в ее недоуменные глаза, ничего не объяснял.

         Еще пару часов назад она сидела на скамейке в парке клиники, ожидая его, ожидая своего приговора, а теперь в удивительных праздничных нарядах находились в ресторане, в самом центре Тель-Авива и смотрели сквозь прозрачную стену на море. Ослепительный свет хрустальных люстр, белые скатерти, изысканно одетые официанты и приглушенная музыка. Все сверкало таинственным, сказочным великолепием, удивляя неподдельным шиком, блеском светящихся ламп на фоне заходящего солнца и беспокойного моря, которое по-вечернему накатывало на берег и готовилось закончить этот день. Но их день, вернее, вечер, только начинался.

         Она смотрела на него и терпеливо ждала, а он готовился что-то сказать. Чувствуя это, она не задавала вопросов...

Официант вежливо подошел и предложил меню. Положив на стол карту вин, спросил по-английски, что им принести на аперитив. Ее муж почему-то смешался и по старинке, не глядя в меню, попросил мартини. Потом покраснел, хотел ей что-то сказать, вел себя, как ребенок, и ее веселило такое поведение знакомого ей уже тысячу лет человека. Таким, пожалуй, она не помнила его никогда. Официант через мгновение принес мартини и, наконец, они остались вдвоем.

         Он торжественно вынул из кармана какой-то флакон и протянул ей.

- Что это? – не поняла она. За целый вечер это были, пожалуй, первые слова, которые она произнесла.

- Твое лекарство! – воскликнул он.

Она взволнованно схватила флакон, внимательно разглядывая его.

- Совсем немного, и ты будешь здорова, - добавил он.

- Ты уверен? – удивилась она.

- Конечно! – продолжил он, - не зря же мы тащились в такую даль, тратили время, обследовались.

- Но… - сейчас она впервые услышала, что существует лекарство от этой болезни. За последнее время выслушала мнения многих врачей, те только разводили руками, а тут флакончик в ее руках и уверенный голос мужа. А потому не стала произносить ничего вслух, лишь внимательно на него посмотрела, перевела взгляд на флакон и снова на него.

- Сколько времени нужно принимать эти таблетки? – наконец вымолвила она.

Он запнулся, покраснел - он очень волновался. Она видела это, видела, как он был рад, что нашлось лекарство для нее, а поэтому отвечал не сразу и невпопад:

- Один месяц… Ну,… что-то около того – четыре-пять недель.

- И все? – воскликнула она так, что люди начали смотреть в их сторону. – И все? – шепотом повторила она, заметив свою оплошность.

- Конечно! – громко уверенным голосом добавил он на весь этот зал. - Пьешь таблетки и забываешь обо всем!

- И запиваешь мартини? - засмеялась она.

Смутившись, тоже засмеялся и сказал:

- Пожалуй, начнем с завтрашнего дня. Сегодня мы отмечаем твое выздоровление… Наше… За тебя!

И он поднял свой бокал.

Она не знала, что думать. За последний месяц она побывала в таком аду, что не готова была к этому избавлению. А тут просторный зал, чинные официанты, море света, музыка, море за окном, заходящее солнце. Она - в восхитительном почему-то голубом платье, как невеста. (Это он настоял купить именно такое - фантастически небесно-голубое, необыкновенно красивое). Напротив он - в новом дорогом костюме,… и этот флакончик в руке.

- Как просто, - подумала она, - какая-то сказка. Сказка бывает?

Посмотрела на него и подумала: - Конечно, бывает! Вот она!

И снова  перевела взгляд на флакон.

А он сидел напротив, его глаза светились незнакомым блеском и улыбались. Он то бледнел, то краснел и неотрывно глядел на нее. Она заметила этот взгляд и была поражена – он смотрел на нее так, как когда-то давно, очень давно и любовался, не замечая ее изменившегося лица и морщин. Лишь видел это платье и смотрел, не отрываясь, в ее глаза. Наконец произнес, отпив глоток мартини:

- Предлагаю отметить такое событие, а заодно использовать эту поездку. У нас отпуск.

- Здорово! – обрадовалась она, - надолго?

- На месяц! Целый месяц, и он наш с тобой.

Задумался и произнес незнакомым голосом:

- Медовый месяц.

Посмотрев на него широко открытыми синими глазами, смеясь спросила:

- Так вот почему ты меня вырядил во все это? Роль невесты! Сошел с ума? Не поздновато ли, спустя десять лет?

- Я тебе задолжал этот месяц, - возразил он, - помнишь, когда-то мы толком так и не смогли никуда поехать. Но, раз уж так вышло!...

Она засмеялась и уже разумно добавила: - Может, начнем этот месяц после этого флакончика, недели через три-четыре?

- Нет! – коротко бросил он. Потом поправился:

- Ты в отличной форме, ты королева этого ресторана…, - помолчав мгновение, добавил: - Вернее, этой набережной…, Тель-Авива! Устраивает?

- Наглый лжец! – засмеялась она и тоже отпила глоток. Официант, поняв, что, наконец, удобно подойти, вынул ручку и блокнотик и начал писать заказ.

Они долго и с удовольствием выбирали блюда, потом так же долго напитки. Он мало разбирался в винах и поэтому старался заказать самое дорогое. – Пожалуй, это! – наконец воскликнул он.

- Ты с ума сошел! – прошептала она, - какая-то бутылка 76-го года за 6 тысяч долларов! Ты обезумел? – но продолжала веселиться. Ей нравилась эта игра. В конце концов, сегодня она родилась заново. Сегодня у нее день рождения! А еще этот чертов медовый месяц, что же, остается гулять по полной!...

А официант не понимал. Нет, он был в восторге от этой русской парочки, но не понимал, как можно за бутылку вина отдать такие деньги? Даже за глоток такого вина. Но понимал одно – сегодня был его день, а потому продолжал азартно предлагать блюда,  перелистывая одну страничку меню за другой. Сейчас он чувствовал себя соучастником какого-то праздника или представления, нереального действия, которое стоило немыслимых денег, такое даже здесь встретишь не часто, и поэтому его понесло:

- Обратите внимание на это “Шато” 74-го  года, вашей маме наверняка понравится. Изумительно терпкий и в тоже время нежный, ненавязчивый и, несомненно, приятный вкус. Ваша мама будет просто в восторге! 

Затем неожиданно прервал свою речь и теперь с удивлением уставился на человека, который внезапно побледнел и зло произнес:

- А вы его пробовали?... Вино 74 года за 10 тысяч баксов, вы пили его когда-нибудь? – снова гневно посмотрел на него и небрежно бросил:

- Мы уходим отсюда, - швырнул на стол деньги за аперитив и, подхватив под руку свою нарядную спутницу, повел ее  к выходу.

- Ну и семейка! - официант долго стоял и смотрел им вслед, не понимая, чем так разозлил этого клиента. Как понять этих русских? Сначала швыряют деньги на ветер, потом быстрее ветра исчезают сами. Он вздохнул, взял деньги, которых хватило бы на несколько бутылок этого мартини, и принялся убирать со стола. Впрочем, убирать особенно было нечего – всего-то два бокала недопитого аперитива и меню, которое они только что так весело разглядывали. А в воздухе все еще стоял нежный, удивительно тонкий запах духов этой пожилой леди... Нет, не пожилой. Наверное, судя по возрасту ее сына, ей было около пятидесяти, но для своих лет выглядела она совсем недурно. Просто замечательно выглядела. Все-таки русские женщины чертовски красивы… Впрочем, это не его дело.

         Это был опытный официант, он мог без труда определить возраст женщины. Никакая из них не сумела бы скрыть от его глаз свой возраст, если шея ее была открыта. По этому нежному месту, которое не скроешь никакой косметикой, всегда можно понять, кто перед тобой. Просто об этом нужно знать – а он знал. Иногда ему казалось, что про этих клиентов шикарного ресторана, где он работал многие годы и обслужил уже тысячи, он знал все. Знал, кем они приходятся друг другу, как ведут себя супружеские пары и как на их месте любовники. Казалось, даже знал, как они делают ЭТО. А семью из молоденькой мамочки и взрослого сына распознать не составило никакого труда. Тем более, в этой стране неравные браки были по традиции только классическими – муж старше жены. Сюда еще не дошла европейская мода. А поэтому, ему и в голову не приходило, что он ошибся. Ужасно ошибся! Тем более, что эти двое никак не походили на супружескую пару – уж больно трогательно они себя вели…

Официант снова посмотрел на карту вин, вздохнул и закрыл ее. Нет, сегодня, пожалуй, был не его день, - такого в его практике еще не было…

 

 - Чертовски красива! – любовался он ее глазами, тонкими оголенными руками, стройной фигурой в голубом платье, немного курносым носиком и прической, которую сама успела сделать на бегу в этой сумасшедшей гонке, в сумасшедшем городе, который, кажется, никогда не спал.

         Тель-Авив гулял. Был третий час ночи, а он все гулял, и они вместе с ним. Бродили  по  улочкам, болтались в каких-то закоулках, забегали в маленькие бары и кафе, совсем не уставая. Он не хотел отпускать этот вечер,  не хотел прощаться с этим бесконечным днем, и теперь сумасшедшая ночь была его продолжением.

Сейчас они, свесив ножки, сидели за круглым столиком какого-то музыкального бара. Никого не удивляли их наряды. Публика состояла по большей части  из молодежи и тоже была разодета или раздета, с немыслимыми прическами, одни в джинсах и майках с рюкзачками за спиной, другие в вечерних платьях. Все смешалось в этой праздной толпе. Все перепуталось и переплелось – стили и возраст, время и жизнь, день и ночь. Всё и вся сходили с ума! А музыка незнакомого джаза, или не джаза вовсе так ударяла по ушам и мозгам, что, казалось, выбьет сейчас из их голов все неприятные мысли, и только бесшабашное веселье будет наполнять эти сердца…

Свет был приглушен, повсюду мерцали лампы и прожектора. Люди громко говорили, даже кричали. Нет, они не сошли с ума, просто, чтобы тебя услышали в таком грохоте, приходилось перекрикивать музыку и размахивать руками. Наверное, человеку, смотревшему на все это с улицы сквозь прозрачную витрину и не слышащему этого шума, могло показаться, что все здесь окончательно спятили. Но посетителям бара на это было абсолютно наплевать. Тель-Авив гулял...

         По дороге в каком-то магазинчике сувениров он прикупил небольшой глобус и теперь тот гордо стоял перед ними в самом центре стола. Они играли в игру, которую придумали только что: вращали глобус, тыча в него пальцами. Так эти двое выбирали маршрут своего путешествия. Та маленькая неловкость в ресторане с тихой чопорной музыкой и идиотом-официантом была забыта, просто сметена из их памяти шквалом нескончаемого джаза, и теперь они болтали ножками, сидя на высоких стульях,  что-то пили, вращая свой глобус – путеводитель по миру и их странному вояжу, который так удивительно начинался. А он сидел напротив и смотрел, как она играется с этой крошечной планетой, и любовался.

         Она была очень красива в этом платье, с необычной прической, а от аромата ее духов он просто сходил с ума.  Он столько лет знал эту женщину, но почему-то не замечал! Видел, но не замечал! Как такое возможно? И сейчас следил за каждым ее движением, жестом, неподдельным очарованием этого родного дорогого ему существа. На мгновение в сознании промелькнуло: - Неужели всего через несколько дней, недель вся эта красота увянет, как прекрасный цветок, который пока еще стоит в хрустальной вазе, источая красоту и аромат, но он уже срезан с клумбы и обречен.

Захотел ударить себя по голове, больно ударить, так, чтобы вышибить вместе с мозгами эти чертовы мысли:

- Не смей думать о себе! Думай только о ней! Подари ей этот вечер и ночь, и столько дней, сколько еще осталось. А там - будь, что будет…

- НЕ СМЕЙ ДУМАТЬ О СЕБЕ - пока она рядом!… - звучало в его голове, заглушая шум веселого джаза.

Вдруг музыка стала еще громче, а публика, размахивая руками, начала что-то кричать ди-джею, который свисал откуда-то с потолка, и только ножки его были видны в кромешной темноте. Он в такт болтал ими в воздухе и делал музыку все громче. Очевидно, это и был последний, всеми любимый музыкальный хит. Из-за столов начали вскакивать люди, они бросились к стойке бара, и теперь мужчины помогали своим девицам взбираться на нее. Начался какой-то безудержный дикий танец. Полупустые бутылки, недопитые стаканы, тарелки - все, что не успел убрать бармен, летело на пол из-под ног этих танцовщиц. Они извивались в темноте, где мерцали яркие вспышки и фонари от пульта ди-джея. Свет мигал, и люди, исчезая в одних местах и позах, появлялись через мгновение совсем в других. Вакханалия продолжалась. И только ножки ди-джея все раскачивались, сотрясая воздух, выколачивали ритм.

         Он посмотрел в ее глаза. В них тоже мерцал сумасшедший огонь. Она, словно поддавшись этой музыке, мысленно уже танцевала на стойке бара вместе с остальными молоденькими девчонками с голыми пупками, странными прическами на головах и диким восторгом в глазах. И тут он подумал: 

- Была бы она моложе лет на двадцать, наверное, танцевала бы то же… Как в своей далекой юности!...

Вдруг поймал себя на мысли, что уже привыкает к ее годам. К самой этой мысли привыкает и к этому чертовому возрасту!... Нет, только не это! Напротив сидит совсем молоденькая девушка,… девочка,… его жена, которую он любит, и будет любить до конца, и всегда только молодой. А она и была такой. И снова мысль, словно вспышка, больно резанула: – И не смей больше думать о себе!!!

 

                                               - 10 –

 

         Конечно, они пробежали по этой маленькой стране. Заглянули в самые отдаленные ее уголки и Святые места, окунули ноги в Мертвое, Красное и Средиземное моря.

- Такая маленькая страна и целых три моря, - удивлялись они. Маленькая, словно игрушечная. Проехать ее можно за один день. На севере видны горы Сирии и Ливана, а на юге маленькая полоска пляжа, зажатая с обеих сторон Иорданией и Египтом. Крошечный мир, который помещается посреди пустынь и оазисов, стран и морей, на пересечении трех континентов, на узенькой полоске земли...

Но теперь он торопился сбежать отсюда. Из места, куда привез ее спасать от странной болезни, но получил назад сроком всего на один месяц. Месяц, в котором  каждый день равнялся целому году жизни. И мчались они отсюда безоглядно.

 

         В Европе их ждала ранняя снежная зима. Снег решил в этом году выпасть раньше обычного. Он торопился порадовать туристов своим белоснежным толстым покровом, который скрывал под собой зеленые холмы и горы, стоянки горнолыжников и маленькие отели-шале у самых вершин Альпийских склонов. Шенгенские мульти-визы, полученные ими еще полгода назад, позволяли совершить такое путешествие, не возвращаясь в Москву. Всего несколько месяцев назад они были в Европе, много раз приезжали сюда и раньше, но так еще не ездили никогда.

 

         В первое утро после их стремительного перелета, проснувшись и не успев открыть глаза, он вспомнил обо всем. Вспомнил и теперь с ужасом боялся взглянуть на нее. Так было каждое утро в течение тех нескольких дней, когда они сбежали из клиники и носились по Святой земле. Сейчас она спала рядом, а эта ночь, как и все прочие, была теперь самым длительным расставанием в их жизни. За такую короткую ночь кто-то успевал прожить целых полгода, может, меньше или больше, и теперь он боялся посмотреть ей в лицо, заглянуть в  глаза, которых не видел столько времени, недель, месяцев, а для кого-то всего лишь одну ночь… Потом заставил себя отвлечься от этих мыслей и начать  новый день. Он был подарен судьбой, и прожить его хотелось незабываемо и со значением. А пока маленький глобус вращался, показывая места, куда так хотелось заглянуть на крошечной игрушечной планете, можно было начинать этот день. И таблеток во флаконе оставалось еще на целый месяц. Около тридцати штук. Тридцать заветных бесполезных таблеток, и глобус на столе…

         Наконец, взглянул на нее.  Она уже проснулась, и, едва вскочив с постели, уверенной упругой походкой подошла к своей тумбочке, не обращая на него никакого внимания, лишь флакончик заветных таблеток всецело приковывал ее внимание. Взяла его в руки, достала оттуда одну пилюлю и задумалась. Потом налила воды из бутылки и снова замерла. Это напоминало какое-то священнодействие. Она напряженно думала о чем-то, потом поднесла таблетку ко рту, проглотила и запила водой, снова остановилась и замерла. Он впервые видел, как она делает это. В таком незначительном, бессмысленном действии скрывался какой-то неведомый тайный смысл. Она абсолютно верила в эти таблетки. Держала их в руках, словно то был не стеклянный флакон, а осколок метеорита или чего-то подобного. Словно из далекого космоса некто протянул ей эти пилюли, и теперь она трогательно и серьезно принимала этот дар - подарок судьбы. Она верила в судьбу!... Вдруг поймал себя на мысли: - А имеет ли он право на обман и может ли брать на себя такую ответственность?... Выхода другого не было, а значит, может... и должен. И флакончик еще полон…

Она, заметив его тревожный взгляд,  улыбнулась:

- Ну и долго ты собираешься еще валяться? – громко заявила она. - Я голодна! Посмотри в окно! Давай, вставай быстрее! Нечего время терять!

И от этих слов, ее необычайной энергии стало как-то хорошо и спокойно. Трудно было поверить, глядя на эту веселую, красивую и такую молодую женщину, что ждет их что-то ужасное.

         А за окном, действительно, начинался замечательный день. Ярко светило солнце, хотелось быстрее покинуть номер и  мчаться далеко-далеко - на гору или с нее по белым склонам, по дорогам на машине, спускаясь в долину, где их ждала Франция или Италия, а при желании и Швейцария, там за высокими горами, куда можно доехать на лыжах, переносясь с горы на гору, с подъемника на подъемник, где только белые снега и яркое солнце над головой. Он поддался ее настроению, вскочил, мгновенно забыв обо всем.

- Просто не нужно все время пялиться на этот чертов берег, - мелькнуло в его голове.

 

         Гора встречала их хорошо накатанными склонами, мягким снегом, искрящимся на солнце, и редкими людьми, которые весело неслись с нее, начиная свой горнолыжный сезон. Гора встречала их с радостью, давая возможность забыть на время обо всем и отдаться полету. Они прекрасно умели кататься на горных лыжах, каждый год непременно посвящали этому пару недель и теперь с нетерпением осматривали заснеженные склоны из маленькой кабинки, которая поднимала их на самую вершину. А дальше только голубое небо и яркое солнце.

Он на секунду задумался: - Может быть, понести ее снаряжение – тяжелые лыжи и палки, которые весили немало. А если учесть…

Но она опередила его, первой выпорхнув из кабины, подскочив к самому краю склона, уверенно стоя на лыжах, легко преодолела этот маршрут. А глаза ее смеялись. Она стояла на самом краю и смотрела вниз, потом на него, снова вниз, туда, где терялись маленькие отели и дорожки, шли крошечные люди, ездили машинки, где скрывался этот игрушечный мир. Потом снова посмотрела на него и улыбнулась, в ее глазах затаилось нетерпение и восторг человека, который так соскучился по этой горе, и сейчас сделает шаг и помчится. Он улыбнулся в ответ, но она уже неслась маленькой стремительной молнией с горы. Не поворачивая и не петляя, просто вниз, по прямой! 

         Скоростной спуск! Как они любили его! Только так можно добиться максимальной скорости и почувствовать восторг. Только так можно ощутить это непередаваемое чувство полета, которое не сравнишь ни с чем. И он тоже мчался следом, удивляясь ее скорости. Он пытался ее догнать! Он должен быть рядом! Везде и всегда должен следовать за ней и находиться близко, чтобы в нужный момент помочь, поддержать, протянуть руку. Но она стремительно исчезала, а гора все дальше гнала ее по своему склону, словно забирая.

Ах, так! Сейчас нагоню, еще немного и буду на расстоянии протянутой руки. Еще десять, сто метров, еще один поворот. Вот она уже совсем близко, он видит ее лицо, она, обернувшись, посмотрела на него, а глаза ее засверкали на солнце ослепительным сумасшедшим огнем! Она улыбалась, была в диком сумасшедшем восторге и  рядом! А он несся следом, не ощущая скорости.

О, этот стремительный полет! Теперь не хотелось смотреть вниз, - только на нее. Ему было все равно, что там внизу, куда они мчатся, где остановятся или упадут. За ней он готов был лететь куда угодно, не думая ни о чем… И на мгновение почувствовал, что в эту минуту оседлал само время. Он чувствовал его, ощущал, мчался и жил с его скоростью, и время остановилось. Он держал его под уздцы. И если мчаться так всю оставшуюся жизнь,  она может показаться бесконечно долгой. Только полет может дать это незабываемое ощущение. А если… еще быстрее, то перегонишь его, и это время, в плену которого живешь и ползаешь, там внизу, пойдет для тебя вспять. Оно будет пятиться, отступать, удлиняя жизнь, делая ее бесконечной. Твою жизнь и Ее…

         Но, что это? Она сделала неожиданный поворот, и только фонтан снега из-под лыж. Теперь она стремительно удалялась куда-то в сторону.

- Она не понимает, что делает! Сейчас попадет на крутой склон, обозначенный на карте “черным” цветом. Но она не читает карт. Она не любит их и всегда следует только за ним, но сейчас… Вон уже видны указатели этого спуска и сетка, которая опутывает его. Стоит неумехе свалиться, его неминуемо вынесет к ней, где он, как пойманная рыба, будет биться, собирая лыжи, палки и  остатки себя, если это еще возможно...

Она видит, куда ее несет, но почему не остановится? Почему не свернет, а мчится в эту черную дыру, в бездну? Еще немного, склон исчезает с глаз, обрываясь отвесной пропастью, и она тоже исчезает на черной горе… Через мгновение он следом оказывается на краю и теперь летит, нет падает, в эту пропасть. Он видит ее впереди, она крепко стоит на ногах и летит вниз. Потом исчезает...

         Потеряв ее из виду, ему стало страшно. Мелькнуло в голове, что страшно за нее, потом вдруг понял - нет, ему страшно без нее! Он уже не может без нее! А эта чертова гора забирает этого человечка, не спрашивая, делая лишь то, что хочет. Гора принимает эту жертву. Гора издевается над ним. И он остается совсем один.

         Все происходило какие-то считанные минуты, но бесконечно долго. И он уже бесконечно долго не видел ее, а гора все продолжала играть с ним. Потом почувствовал невероятную усталость и невозможность остановиться. Сейчас он весил многие тонны, летя с немыслимой скоростью, и остановить это неповоротливое тяжелое тело уже не мог. Он потерял все навыки и умения, и гора почувствовала это. Запах жертвы пьянил. И теперь этой жертвой оказался он сам, чем гора неминуемо воспользовалась. Она подбросила его, на миг он оторвался и потерял равновесие, а гора тем временем, набросилась и больно  ударила. Он подлетел и упал – не понимая, где находится. То ли над горой, то ли она явилась сверху и теперь летела прямо на него. И снова ужасающий удар - гора добивала его. Она готовилась выбить из него мозги и душу, переломать кости, размазать беззащитное тело по своему склону и только тогда успокоиться, приняв в жертву одинокого, заблудшего человека. Наконец, спасительные сети поймали его, вцепились и крепко удерживали от дальнейшего падения. Он повис, и в глазах потемнело…

         Придя в себя, огляделся. Теперь он - человек-рыба. Он накрепко увяз в этих сетях, а гора снова издевалась над ним, она больно его избила, а теперь равнодушно леденила тело и душу и ждала, когда же он уползет. Сейчас гора была равнодушна к нему. Это распластанное тело ее совершенно не интересовало. То ли дело подставить ногу тому, кто позволил себе испугаться. Страх – вот главный палач. Каждый сам себе выносит приговор и приводит его в исполнение, стоит лишь испугаться. А дальше - неминуемое падение. Таков закон…

         Он пришел в себя и посмотрел в самый низ горы. На этом чертовом склоне больше никого не было. Ее нигде не было! Он потерял ее. Она не билась в этой сетке, не скользила вниз, просто исчезла. Эта гора забрала ее у него! И тут ему стало по-настоящему страшно! Он задыхался. Только теперь понял, что не может жить без нее. Словно у этой женщины были в руках баллоны с кислородом, но она исчезла, и  он задыхался. И еще ужасно замерз. А вокруг только холодный, скользкий склон под чудовищным углом скатывался вниз, и он посредине, в паутине этой сетки, где больше никого… Бесконечный, ледяной мир, где завис он на самом краю…

- Ей нужна помощь! - промелькнуло в голове.

- Пока он тут лежит, как рыбешка, выброшенная на берег, она где-то далеко, и может случиться все что угодно. Она прекрасно умела кататься, но это было так давно, совсем в другой жизни. А сейчас, стоит только оступиться, сделать неверный шаг, поворот… Она не перенесет такого падения.

И теперь он с ненавистью уставился на эту беспощадную гору. Может быть, она сейчас беспомощно лежит где-нибудь, а спасателей можно ждать долго, очень долго. Она может что-то сломать себе, получить сотрясение, а в ее возрасте… Дьявол! Опять это слово – возраст! Но это так. Он обманул ее, но сам знал и помнил обо всем. А она поверила и ведет себя, словно ничего не случилось, ведет себя, как девчонка. Но стоит оступиться!!! А он лежит тут беспомощно, как младенец…

И тут какая-то невероятная сила подняла его и поставила на ноги. Гора удивилась. Гора знала, что после такого падения можно лишь робко ползти, считая сломанные ребра или дожидаться спасателей, а этот….

А этот небрежно пнул ее, словно эта гора не была ростом в несколько километров, а лишь небольшим взъерошенным холмиком на теле Земли. Он уже несся по ее склону, не замечая ничего, и в голове билась мысль: – Он ей нужен. Он должен ее найти!

И теперь переступал через эту гору и другие тоже, перелетал через ущелья, переносился с одного подъемника на другой. Горы под ногами стали крошечными бугорками, песчинками. Он безжалостно давил их ногами, наступая и кроша на мелкие льдинки. Стирал целые склоны, преодолевая километры пути. Где-то там была она! Он нужен ей, он должен быть рядом. Но вокруг только холодная ледяная пустыня и он один, затерявшийся в этой бесконечной стране снега и льда.

 

         Наконец, вернулся в то место, откуда они утром начинали свое восхождение, и теперь не знал, куда ехать, что делать. Не знал, куда ее могло занести. И самые ужасные предчувствия уже начинали одолевать.

- Что, если она не справилась с трассой, что-нибудь сломала? А может, она уже в больнице, в чужой стране, с незнакомым языком, а он здесь мечется по горам и не знает, где ее искать. 

Вдруг его внимание привлекло необычное зрелище. Он подошел поближе и оторопел.

         Наверху в небольшом ресторанчике на веранде спокойно сидела его жена и, подставив лицо солнцу, загорала. Нет, это была не она…, а, может быть, она или очень похожая на нее женщина. Подошел ближе и уже, не отрываясь, смотрел. Картина поражала. Она находилась на самом краю веранды, где никого не было. Сидела на маленьком пластиковом стульчике и, подняв голову к солнцу, смотрела на голубое небо. Иногда поглядывала на солнце и улыбалась. Она улыбалась солнцу! Казалось, что у этих двоих сейчас было свидание, и он почувствовал себя лишним. Она улыбалась солнцу, а солнце улыбалось ей. Сейчас  на всей планете никто это солнце так не интересовал, как эта женщина. Куртка ее была расстегнута, изящные руки широко разведены в стороны, носик вздернут, и она купалась в ярких лучах. Она отдавалась этому светилу. Делала это так красиво, что он поневоле залюбовался и даже позавидовал ему… Ему! Солнцу! Это было восхитительное свидание, трогательное и нежное. А поэтому не решался прервать его и заслонить это солнце от нее. А оно все ласкало ее лучами, проникая сквозь одежду, согревало, давало тепло и жизнь. Оно вселялось в нее, лицо становилось загорелым, румяным, глаза светились улыбкой и тихим затаившимся счастьем. Она любила солнце, а солнце любило ее. Она изменяла сейчас ему с этим чертовым светилом!!! Отдавалась так, как могла делать это только она, да и то не всегда, далеко не всегда. Но сейчас… Это солнце было счастливейшим из светил в Галактике, и взамен тоже отдавало тепло и любовь, и, казалось, весь космос готово было положить к ногам этой женщины. А он все смотрел, не отрываясь, и любовался ею. Это была Мадонна, сошедшая с картины великого художника, и нарисована она была сияющей солнечной кистью мастера.

Потом подумал: - И эта женщина принадлежит ему,… и любит она только его… одного…

Все стоял так и молчал…

Наконец она опустила свой взгляд и теперь молча смотрела на него, продолжая улыбаться. Ей не было стыдно за это свидание. Она так естественно это делала, что прощать ее было не за что. И он с удовольствием отметил это. Подойдя, произнес:

- Девушка, с вами можно познакомиться?

Ничего умнее в голову не пришло, поэтому так и сказал.

Девушка прищурилась, оценивающе и с интересом его разглядывая. Снова улыбнулась. По ее взгляду было понятно, что не против такого знакомства, и на мгновение он подумал, что теперь ревнует ее к самому себе - не стоит приличной девушке так быстро соглашаться на знакомство с совершенно незнакомым человеком, с первым встречным, который нагло подошел и пристал. Но она смотрела, продолжая кокетничать, потом протянула руку и вдруг произнесла:

- Арина.

Он пожал эту нежную руку и замер, подумав: - Какое удивительное имя.

- Удивительное имя, - прошептал он вслух. – Вы, наверное, из Ленинграда?

- Из Питера, - поправила она, - я там родилась, - засмеялась, потом спросила:

- А вы представляться не желаете или у вас нет имени?

- Петр, - неожиданно для себя произнес он.

Девушка серьезно посмотрела на него и сказала:

- Такое короткое… и большое имя. Оно огромное, как эта гора. А гора словно подмигнула ей, соглашаясь.

Теперь Арина с неподдельным интересом разглядывала его.

- Арина, - снова повторил он, - у меня никогда не было знакомых с таким именем. Я не видел ни одного человека в своей жизни, который бы носил его. Как чудесно произносить его вслух.

И снова повторил: - Арина.

- А кому-то повезло произносить его каждый день, зная этого человека и общаясь с ним.

- Да-да, вы правы… Арина… Каждый день.

Она продолжала смотреть на него с интересом и уже какой-то издевкой, словно смеялась над ним. Вдруг спросила:

- Почему вы не спросите, что я делаю сегодня вечером, не пригласите меня куда-нибудь?

- Что вы делаете, Арина, вечером? – тупо повторил Петр.

- Нет, не вечером… Что я делаю сейчас? – воскликнула она.

И добавила:

- Почему вы не пригласите меня к себе в номер?… Прямо сейчас!

- Но,… Арина, вам не кажется, что мы знакомы всего пару минут? - улыбнулся он, продолжая эту игру.

- Я хочу, Петр, прямо сейчас в ваш номер!

- Развратная девица, - ответил он.

- Зануда! – парировала она.

- Я хочу в номер! - капризно повторила она, схватила лыжи, другой рукой его за рукав и потащила прочь из этого кафе, а в глазах ее  светило яркое солнце. Оно улыбалось этим двоим, благосклонно смотрело на них сверху и совсем не ревновало. Оно давало им время, которое те хотели провести вдвоем, и чтобы никого больше. А время это у них еще оставалось.

 

         И снова высокая гора, глаза, смотрящие на него с восторгом, еще мгновение и начнется эта сумасшедшая гонка со склона на склон, с подъемника на подъемник, безумная скорость и ветер в лицо. Ее удивительная улыбка, эти губы, нежная кожа, курносый носик. Она была с ним так близка, как совсем недавно с солнцем на вышине горы. Только теперь согревала она, давала тепло,  жизнь, и любовь. Все то тепло, которое получила, теперь отдавала. И не верилось, что такое возможно!... Просто не верилось! И теперь он уже не боялся упасть с этой горы, и за нее не боялся тоже. Знал, что за каждым новым подъемом их ждет головокружительный спуск. За каждой вершиной - другая. И везде только ее глаза. И в этом стремительном полете, он снова понял - время бесконечно. Оно остановилось и замерло. Теперь оно принадлежало только им. И пока он будет любить ее, это время отступит и повернется вспять. Отдаст им столько себя, сколько смогут отдать они друг другу. И вокруг только щемящая боль от восторга,  радость от каждого подъема и стремительного падения или полета с высоты. А как называть – полет или падение – уже не важно. Сейчас каждая секунда или мгновение принадлежали им…

- Арина, - он произнес ее имя и провел пальцем по ее загорелой щеке.

- Почему ты никогда не называл меня по имени? – спросила задумчиво она и замолчала.

- А ты? - задумчиво произнес он. И в это мгновение ему показалось, что с этим забытым, затерявшемся в далеком прошлом, именем, закончилось какое-то старенькое, черно-белое кино и началось цветное, и эти новые, неведомые ранее цвета, поражали…

 

                                               - 11 –

 

         На столе стоял знакомый флакон. Он отражал пронзительное солнце, и от нестерпимого блеска захотелось зажмурить глаза. Но глаза неотрывно следили за этим стеклянным предметом и слезились от боли. Маленький блестящий флакончик теперь зависал в воздухе, а таблеток в нем оставалось все меньше и меньше. Он стал совсем прозрачным и что-то напоминал ему.

- Что напоминал? Этот странный предмет был знаком ему! Где он видел его раньше?

А вокруг уже пролетали высокие ледяные горы, какие-то люди на лыжах. Они мчались по крутым склонам, и их безумные лица светились звериными улыбками. А стеклянный предмет все висел в воздухе, не двигаясь с места. Ветер свистел со всех сторон, снег врывался веселой пургой, унося за собой этих лыжников, белые горы, облака, и только солнце светило ярко, оставаясь недвижимым на месте и еще этот светящийся предмет.

- Он вспомнил! Он видел его раньше! Это часы! Самые обыкновенные песочные часы!

Сейчас те висели в воздухе, отсчитывая минуты и секунды, а песок струился, переливаясь тонкой ниточкой из верхней части в нижнюю. Снова какие-то люди, лыжи, горы, снежная пурга, все смешалось в непрерывном вихре, кружилось в нескончаемом хороводе, а песок струился, насыпая уже целую гору на дно часов. Он слышал этот звук. Это была лавина, она шуршала, скользя песчаным водопадом, и, казалось,  ничто не может остановить ее непреклонное движение. Целая река песка, водопад песка! Он сносил мгновения и секунды сквозь узенькое горлышко стеклянной пробирки, насыпая целую гору на дно. А часы все висели в воздухе, не двигаясь с места. Крошечные стеклянные часы и горы песка. Оставалось совсем немного и песок закончится, он источит свое течение, и тогда время остановится и замрет. Время умрет – оно будет кончено. Но, стоит протянуть руку и перевернуть маленькие часы, все начнется сначала.

- Это же так просто – нужно протянуть руку, коснуться этой пробирки, отсчитывающей время, и все.

Но рука онемела. Она не двигалась, рука весила многие тонны, неподъемные гири сковали ее движения, а часы были так близко, и сыпался желтый песок с ужасающим шипящим звуком, скатываясь на дно.

- Просто протяни руку, возьми их, всего лишь одно движение, и часы перевернуться, время оживет и снова начнет свой отсчет. Потом снова и снова. Ты сможешь делать это бесконечно долго. Переворачивать эту стекляшку и владеть им. Владеть временем. Оно замрет в твоих руках. Такое простое движение, и часы станут ручными, будут повиноваться и подарят столько минут жизни, сколько захочешь, пока не надоест или не устанешь, пока не потеряешь смысл. Ты будешь жить, и миллионы секунд и минут будут помещаться в твоих руках, и тогда ты подаришь их Ей.

Но, рука не двигалась с места. Эта чертова рука не шелохнулась, а песок уже кончался. Теперь он почувствовал себя на дне этой прозрачной колбы. Песок доходил ему до шеи, уже до губ, еще мгновение и все будет кончено. Оставались последние секунды жизни, последние песчинки. Они с грохотом летели с высоты, обрушиваясь на зыбкую гору, в которой он тонул… Это конец…

Вдруг чья-то рука возникла рядом со стеклянными часами. Она схватила их и теперь крепко держала. Но почему-то не переворачивала. Почему??? Переверни их!!! Ну, давай же! Еще есть время!... Переверни!...

- Зачем? – неожиданно услышал он спокойный голос.

Арина стояла посреди комнаты и держала флакончик таблеток в своей руке… И удивленно на него смотрела. Пот крупными каплями стекал с его лба. Подушка была мокрой, одеяло скомкано. Она снова посмотрела на флакончик, спокойно перевернула его, и оттуда выпала таблетка. Арина улыбнулась, положила ее в рот, запила водой и запрыгнула в кровать.

- Вставай, дурачок! Весь день проспишь! Ну, вставай же!... Петр! Мой Петр. Вставай, какие глупости тебе снились, пока я была в ванной?

Арина утерла ладонью его лоб и села рядом. Подумав немного, произнесла:

- Ты знаешь - это чудо-таблетки!!!... Я первые дни не верила… Ну,… не совсем верила, - поправилась она, - но они просто чудо. Я не знала, что за такое короткое время почувствую себя снова такой,... просто, можно сойти с ума.

Потом опять посмотрела на него и ударила кулаками по его груди.

- Ну, что ты? Давай, вставай! Что ты смотришь так на меня?

А он уставился на нее и не мог вымолвить ни слова. Он опешил. Уже не узнавал ее. Неужели чудеса бывают? Неужели такое возможно? Смотрел и не понимал, видел ее помолодевшее красивое лицо, вспоминая вчерашний день, жуткую гору, вчерашний вечер. Улыбался и молчал, а голова шла кругом…

 

                                               - 12 –

 

         Конечно, он не поверил ей. Поверить в  такое было трудно, просто невозможно. Такому не было объяснения! Теперь Петр каждый день украдкой вглядывался в ее лицо, в эти глаза, когда Арина брала флакон в руки. В такие минуты ему казалось, что снова слышит этот жуткий звук песка из проклятых часов. Тот шуршал и сносил минуты и часы ее жизни в пустоту. Особенно тяжело было на горе, где трение лыж о снег снова напоминало ему об этом. Он думал, что сошел с ума. И каждое  утро смотрел на нее, затаив дыхание. Он искал подтверждение, надеясь на чудесное спасение, но не верил. А таблеток оставалось все меньше и меньше. 27…25…23. Волшебных, бесполезных таблеток в стеклянном флаконе, а дальше… Он не знал, что ему думать. Если верить в это,  значит жить нужно с верой. Как просто! Верить и все! Но этого недостаточно! Одной верой не перевернешь время, не излечишься от болезни, которая гложет тело, забирая годы жизни. А ты просто сидишь и веришь… Миллионы верят, но все кончается для них точно так же, как и для прочих. Но, если совсем не верить – тогда, как жить, за что держаться? А таблеток оставалось всего 23.

         Пять дней они провели на этой горе, все эти пять дней он наблюдал, как она прикасалась к заветному флакончику, удлиняя себе жизнь, и не знал, что ему думать. Проще настраиваться на худшее, и потом получить невероятное избавление как подарок судьбы. Хуже, если веришь, но потом неожиданно для самого себя оказываешься у края пропасти и понимаешь, что не готов к этому. Лучше готовиться к худшему. Но тогда за что держаться? Каждый день ждать неминуемого исхода, мучиться, бояться? Находиться в плену у дикого страха за нее и за себя. Но третьего не дано. Или закрыть глаза и просто жить, зная, что эта жизнь бесконечна, а в конце ждет тебя только счастливый конец, исход, или влачить в страхе жизнь, отравляя ее этим страхом. И сколько будешь еще жить, столько дней, часов, а, может быть, лет, будешь бояться и ждать этого конца. Но тогда можно сойти с ума. Уж лучше покончить все сразу… Нет! Этого не будет никогда!

И он вспомнил, сколько весил тот крест, и человека вспомнил, который знал, куда несет его, но продолжал идти и жить. О чем думал Он в те последние минуты? Застилал ли его разум тот невыносимый ужас или Он держался за что-то еще?... Только за свой крест?… Парадокс…

И еще заметил в эти дни и почувствовал удивительную вещь. Он не узнавал Арину. Словно видел ее впервые или не видел многие годы, а теперь встретился и знакомился заново. Она ему очень нравилась. Нравилась – это не точное определение. Было что-то еще… Арина была интересна ему! Невероятно интересна! 

Каждый день на горе, на ее заснеженных дорожках, в кафе или в номере отеля он проводил время с совершенно незнакомым человеком. И когда не задумывался о неминуемом, о том, что ждет ее,  когда не жалел,  какая-то непреодолимая сила тянула к ней.

Жалость – разрушительна. Она низводит то хрупкое, человеческое к самым простым телесным переживаниям, стирая неуловимое. Наверное, нужно научиться жалеть так, чтобы не разрушать то, что есть. Просто жить, отдавая великую дань этой жалости, но не показывая виду. И не унижать человека, который достоин чего-то большего. А жалость всегда будет где-то рядом, не исчезнет, только пусть она остается со своим двойником - страхом. И пусть эти двое не отравляют жизнь…

- У тебя мозги еще не закипели!? – услышал он ее веселый голос.

– О чем мы изволили столько времени так сосредоточенно думать? Сейчас я усну!

А они уже долгое время плелись по дороге, спускаясь с Альпийских гор, и теперь прекрасные виды открывались по сторонам: бесконечные зеленые холмы и поля, покрытые травой и кустарниками, маленькие деревушки и замки, крошечные речушки. Солнце ярко освещало дорогу, и Франция расстилалась перед их глазами. Здесь не было зимы. Да и не нужна была здесь эта зима. Только яркое солнце над головой, высокое небо и поля, зеленеющие травой…

- Останови, я сяду за руль! – заявила она.

В последние дни в ней было столько необузданной энергии, что  трудно было поверить в какую-то неизлечимую болезнь. Ее настроение, сумасшедшие выходки, катание по самым крутым склонам, взгляд ее синих глаз, которые смотрели на него, когда они оставались в номере – все это не укладывалось в голове. Это был фонтан, который сверкал, низвергаясь фейерверком струй, излучая силу, мощь и дикий восторг. Трудно было не поддаться ее настроению. Арина сходила с ума. Это была женщина…, нет, ребенок, который выдумывал все новые игрушки и развлечения, а он выполнял все ее капризы. Он уже испугался за нее и на пятый день безумия на горе решил спустить ее немного ниже и не рисковать. Арина сходила с ума…

Она и сейчас не унималась. В ней скопилось за долгие годы взрослой и мудрой девочки столько этого затаившегося детства, что теперь радость и безумие переливались через края. А он только смотрел и удивлялся.

- Быстро останови, я сяду за руль, - скомандовала она.

- Но мы едем со скоростью 120 километров в час. Здесь больше нельзя…, - возразил он.

И все же пустил ее за руль, а через несколько секунд пожалел об этом. Когда стрелка спидометра приблизилась к 130, он промолчал. Потом она, не раздумывая, достигла 140.

- Это предел, - произнес Петр. - Это уже штраф!

Но она не слушала, ткнула в магнитолу, и громкая музыка какого-то французского шансонье заполнила салон машины.

- Только этого не хватало, - подумал он. Сейчас она в такт музыке мотала головой и продолжала давить на педаль. На 150 он воскликнул:

- А это уже совсем немаленький штраф!

- Годится! – воскликнула она, продолжая танцевать под ритмы этой сумасшедшей музыки. Петр с волнением посмотрел на дорогу. Та была пуста, и Франция неслась за окном навстречу, скорость совсем не ощущалась на такой хорошей машине, на прекрасной трассе, и только стрелка спидометра указывала сумасшедшую цифру. Вдруг шансонье, словно поддавшись этому безумию, надавил на свою “педаль”, и ритм его песни начал ускоряться. Он словно договорился с Ариной, и сейчас сидел на заднем сидении их машины и отбивал безумный ритм, торопя ее бег. Арина не заставила себя долго ждать - надавила на педаль, и теперь уже машина начала издавать призывный вой своими шинами по асфальту. Их автомобиль, поддавшись этому безумию, тоже решил принять участие в гонке. Он визжал на поворотах, казалось, искры неслись из-под его колес, а музыка становилась все громче и быстрее.

- 180, - вскричал Петр, - а это уже тюрьма! Что выбираем?

Музыка достигла своего апогея, казалось, деревья танцевали на обочине, облака неслись по небу навстречу, ветер сходил с ума, ударяя в лобовое стекло, и только солнце в вышине стояло незыблемо, улыбаясь им.

- 200!!! – закричала она. Подумала мгновение, выжала 220 и прокричала, - сегодня мы выбираем Французскую тюрьму! Гулять, так гулять.

Больше он не слышал ничего. Только громкая музыка била по ушам и мозгам, они летели по дороге, едва касаясь колесами земли. Летели по Франции, летели по этой маленькой планете, и оттуда, из космоса, казались стремительной молнией, и молния эта летела прямиком в тюрьму! И не какую-нибудь, а Французскую! Арина сходила с ума!

И тут где-то в уголке его сознания счастливо промелькнуло:

- Разве можно представить себе хоть на мгновение, что эта женщина, эта обезумевшая девчонка чем-то больна, что ей много-много лет, ее глазам, этим нежным рукам, чертовой голове, которая сейчас сходила с ума. И смутная надежда или предчувствие зародилось в душе:

- Неужели такое возможно? А может, это и есть то самое чудо, о котором говорил врач, просто нужно в него поверить? А, может быть, именно Арина достойна этого чуда? Ну, тогда он готов сгнить во французской тюрьме!

- Гони! – заорал он. - Что так слабо? В тюрьму, так в тюрьму! Гуляем!!!

Тут музыка закончилась, Арина сбросила ногу с педали, отвернувшись от окна. Машину занесло, закрутило, и та послушно остановилась на обочине. Она положила голову ему на плечо, обвила его руку своими руками, потом тихо произнесла:

- Я передумала, у меня другие планы на сегодня.

Потом снова тронулась с места, и прилежной девочкой смотрела в окно, следя за дорогой и выжимая каких-то 140 километров. И, теперь казалось, что не они летят, а Франция несется навстречу им с такой скоростью, нарушая все приличия и правила. Но это же Франция – что с нее взять? А они просто стояли на месте,  устало и весело глядя по сторонам. И шансонье тоже, по-видимому, устав, пел теперь что-то медленное, лирическое. Скорее всего, про любовь. Удивительная страна, где люди поют только о любви, как будто в жизни больше ничего и не осталось… А может быть, они правы?

 

                                               - 13 –

 

         Что с ними было, если бы он был беден?  Оставались в своем убогом уголке, терзая или жалея друг друга. Если бы за все те прошлые годы он не успел заработать на свою мечту, которая красовалась пока лишь на стене его офиса? (А оставалось совсем немного. Всего полгода, может быть, год, и он хотел уже предпринять такое путешествие и пройтись по магазинам, выбирая свой корабль. Такие места давно волновали его. Всякий раз он трепетно смотрел на дорогу в приморских портовых городках Европы, когда на ней появлялся мощный тягач, который перевозил такую красавицу-лодку длиной 12-15 метров из магазина яхт прямиком к причалу. Другие машины останавливались, вежливо пропуская эту красавицу. А счастливчик – ее хозяин, нетерпеливо сидел в тягаче, отсчитывая последние километры скучной дороги, которые скоро превратятся в морские мили. Иногда приезжая в Европу, они с Ариной заходили в такие магазины, и тогда он забирался в эти лодки, толкаясь в тесноте маленького трюма, представляя себе, что скоро такой корабль будет принадлежать им. Арина стояла неподалеку и с улыбкой наблюдала за ним, словно за младенцем. Потом они купят домик на море и будут надолго приезжать сюда и жить в этой мечте.)

Но теперь, когда все так изменилось, Петр, не задумываясь, тратил эти деньги. Только с их помощью он сможет купить ей этот месяц, только с золотой горы спускаясь, она почувствует себя счастливой и проведет это время незабываемо и со смыслом. И не важно, помогают ей таблетки или нет, он старался купить ей это маленькое счастье, подарив невероятную прогулку, в которой сбудутся все мечты. А поэтому совсем не жалел их. И без этих денег не представлял, что делал бы сейчас. Они спасали его, придавали смысл этому короткому отпуску. Мечту можно только купить, а потом подарить – и в этом он был абсолютно уверен. Жизнь примитивна. Она так или иначе стоит чего-то. И только несясь с золотой горы, ты можешь почувствовать эту сумасшедшую скорость и ветер в лицо…

         Почему они выбирали скорость? Он и она. Петр старался купить для нее все мыслимые и немыслимые развлечения, а Арина отдавалась всецело этим игрушкам, забавам, и, порой трудно было угнаться за ней. Только на большой скорости можно позволить себе не задумываться, успевая лишь следить за дорогой, получать удовольствие от жизни. Инстинкт самосохранения не даст тебе возможности предаться длительным рассуждениям или меланхолии, мучениям и страданиям, когда нужно просто успевать давить на тормоз или вовремя повернуть на лыжне, не упасть и не разбиться. А поэтому, скорость – спасение от самого себя. И проживешь ты на такой скорости значительно больше, чем сидя в своем скучном углу, предаваясь апатии и лени, невыносимым страданиям, отсчитывая минуты и часы, дни своей жизни, успевая подумать – сколько там осталось еще. Разум - не лучший советчик,  и теперь они мчались по этой стране, не задумываясь ни о чем. Во всяком случае, так ему казалось.

А Арина? Арина, по-видимому, тоже полюбила эту скорость, и жила, торопясь и без оглядки. Сходила с ума по каждому дню и часу, и по этому торопливому бегу в неизвестность. Иногда нужно просто мчаться навстречу судьбе – а там будь, что будет. Так казалось ему.

         Он выбирал самые невероятные маршруты путешествия, самые удивительные развлечения, хотел осыпать ее дорогими подарками, обедать в дорогих ресторанах и останавливаться в шикарных отелях, а таких во Франции очень много. Вот только Арина вела себя совсем по-другому.

         Однажды он завел ее в магазин с желанием подарить какую-то золотую вещицу – кольцо или брошь, серьги. И обязательно с бриллиантами. Женщины любят бриллианты, они должны носить их, и те будут всегда их радовать. Это вполне естественное желание. За свою жизнь он не часто делал ей такие подарки, но теперь решил наверстать. И вообще, решил наверстать за этот короткий срок все то, что не успел за прежние годы. Но она осмотрела этот дорогой стеллаж, потом прошлась по залу в самый его конец и выбрала невероятное украшение. Он был поражен. Это было кольцо немыслимых размеров, оно было усеяно невероятным количеством блестящих, разноцветных камней, но стоило… сущие копейки. И камни эти были не натуральными, а самыми обыкновенными стекляшками. А все те дорогие и шикарные украшения ее совсем не заинтересовали. Но она с таким восторгом вцепилась в это кольцо, что он вынужден был его купить. Хотя, совсем не понимал ее. И только следил за реакцией совершенно счастливого человека, которому сняли с небес звезду и подарили. Гордо надела его на палец и не собиралась снимать.

         Однажды, сидя в каком-то дорогом ресторане, он, долго изучая меню, уже готов был заказать восхитительные французские трюфели, устрицы или на худой конец гребешки в каком-то невероятном соусе.  Они и раньше часто ходили по ресторанам. Много ездили, но выбирали более скромные заведения. Но сейчас хотелось оставить эту скромность и позволить себе все! А ресторан, судя по его виду и ценам, стоил того. Но тут произошло непредвиденное - Арина вдруг попросила гречневой каши. Официант не понял, а Петр не сумел объяснить тому, чего она желает. В этой стране не было гречневой каши. Гречку здесь не выращивали и ничего не знали о ней. Тогда она попросила вареной картошки. Картошка, конечно, была, но когда Арина сказала, что ее нужно посыпать укропом и положить туда селедки, официант смутился еще больше. Он не знал, что такое укроп. Укропа во Франции тоже не было. Официант понял, что эта мадам привыкла к таким изысканным блюдам, которые даже в их ресторане не подавали, и теперь с восхищением  и чувством стыда на нее смотрел. Арина гордо встала из-за стола, и они отправились восвояси, а трюфели, устрицы и гребешки остались дожидаться менее привередливых гурманов. Наконец, она выбрала какое-то кафе, где заказала сосиски, обильно полила их кетчупом и, запивая все это кока-колой, съела, оставшись ужасно довольной. А он не знал, как относиться к ее причудам. Однажды она завела его в какую-то забегаловку на окраине Парижа. А они проездом решили заскочить в этот удивительный город. Пробежав по его центру, посмотрев по привычке любимые места и, проголодавшись, пошли искать ресторан. Те приветливо встречали их своими удивительными дорогими залами и фантастическими меню. Париж известен своими ресторанами на весь мир: причудливыми названиями, прославленными поварами и блюдами. Изящные метрдотели во фраках стояли у входа и трепетно открывали  двери. Но Арина выбрала какую-то забегаловку, и теперь прямо руками ела жареную на гриле курицу, получая сказочное удовольствие, а жир стекал по ее пальцам. Он оторопел, потом тоже, отставив условности и вилку, схватил поджаристый кусок и начал его терзать. Курица оказалась очень вкусной! Невероятно вкусной! Потом они пили какое-то дешевенькое вино. Музыка играла в этой подворотне очень громко. Здесь собирались люди вовсе не во фраках - совсем простая публика, и на мгновение Петру показалось, что это и был самый настоящий Париж, каким он его никогда не знал.

 

         Через несколько дней скитаний по стране, они ехали по холмистой местности, и замечательные виды открывались по сторонам. Арина не выдержала и заставила его остановить машину. Они бросили ее на обочине и подошли к краю холма. Бесконечная зеленая равнина, над головой высокое голубое небо, там, вдали вставали стеной заснеженные вершины Пиренеев, а где-то далеко на юге угадывалась синяя гладь Средиземного моря, куда они держали путь. А вокруг только игрушечные дома с красной черепицей, маленькие коровки, пасущиеся на лугах,  прозрачный воздух, который давал возможность оглянуться на многие километры и увидеть все. Это был маленький, словно игрушечный мир, нарисованный рукой ребенка. Краски были невинны и чисты, они были нанесены неумелыми мазками и скрывали в себе какую-то простоту, тайну и детское очарование. Только глазами ребенка можно увидеть такое. Трава была зеленой и сочной. Яркие цветы на склоне легким ветерком шевелились на камнях и скалах. На боках пасущихся коров были намалеваны коричневые пятна. Если пойдет дождь, наверное, смоет их, и коровы станут просто белыми или серыми. Но сейчас они были разрисованы, как туземцы, - так захотел этот маленький художник. Солнце было красным и отливало причудливые тени от маленьких домов. И во всем ощущалась какая-то простота и незатейливость. Все было прорисовано нечетко, и только запах от этой картины пьянил. Всего несколько небрежных мазков, но получалась целая картина. Не хватало большой рамы, и тогда можно будет поднять это полотно, повесить на какую-нибудь гору, и та будет сверкать, переливаясь чудесными красками, а нарисованное солнце светить с ее склона…          А, может, этот мир так и нужно рисовать? Это взрослые рисуют свои жизни сложно и замысловато, обставляют себя изысками и удобствами, стирая и замазывая какую-то суть. Купаются в роскоши, делают деньги, а на них снова покупают роскошь. Создают синтетический мир - циничный и сложный. А тут - цветы на склоне, зеленая трава и коровки на лугу – всего-то несколько мазков. И солнце над головой. И еще этот запах!

         Арина стояла на самом краю холма и всматривалась вдаль, а Петр, не отрываясь, глядел на нее. Он видел ее восторг, замечал, как она вдыхала  свежий воздух. Она не скрывала этого, а Франция не скрывала себя, она без стыда возлежала перед ними в своем невинном зеленом одеянии, сверкая французским солнцем, умытая недавним дождем, пахнущая травой. Она отдавалась всецело их взорам, пьянила ароматами цветов, позабывших, что такое зима, и пахла весной - весной вечной и постоянной. 

- Любил ли он эту женщину? – внезапно подумал он.

- Наверное… Хотя, разве такое возможно спустя столько лет совместной жизни. Да и что такое эта любовь? Все стирается ластиком времени и уже трудно понять, где она. Была ли она? Он знал Арину десять лет, даже больше. Знал каждую ее родинку, каждый волос, ее характер, привычки, как она улыбается или сердится, что любит и что ненавидит. Любовь – это маленькая иллюзия, которая не может длиться вечно. Она дается лишь на время, да и то в долг. Ты пользуешься ею, но потом непременно возвращаешь, платя немыслимые проценты. Любви не бывает много, а на всех не хватает, и поэтому ее отбирают у тебя. И что остается потом? Привычки, квадратные метры, постель, завтрак по утрам, ужин. Поездки в отпуск, дети - плоды этой любви. А если их нет?… Снова знакомое надоевшее лицо напротив… И так каждый день… Но эта женщина…

Он пристально всматривался в ее лицо. Он не видел ее такой раньше. А может, она такой и не была никогда, а этот холм пробудил в ней что-то новое, необычное. Сейчас она была частью этой картины, частью маленькой, но такой большой Франции.

- Наверное, любил. Может быть, и сейчас любит, а иначе, почему так хочет помочь ей… Жалость. Снова жалость. Все не то… Это такие разные вещи.

Он отмахнулся от этих мыслей и, глядя на нее, удивился:

- Как мало ей надо. Они не прилетели сюда на воздушном шаре, не стремились долгое время, чтобы увидеть какое-то чудо света, просто ехали по дороге и все. Это было мимоходом, не стоило ничего, случайно остановились на возвышенности, но такого восторга в ее глазах он не видел давно. И снова недоумевал. Потом подумал: - Любил, не любил – все это абстракция. Сейчас он хотел только одного – сделать для нее все!... А таблеток оставалось всего 20.

                                              

                                               - 14 –

 

         Маленький городок Сан–Рафаэль, расположенный на самом краю большой бухты, и был целью их путешествия. Они подъехали к набережной, и вышли из машины. Петр проводил ее в кафе, оставив на несколько минут, а сам пошел сдавать машину в офис неподалеку. Она им пока не понадобится, больше они не будут слоняться по всей стране, а немного отдохнут от этой сумасшедшей гонки. В машине оставил чемоданы, попросив подержать их пока у себя...

         Так хотелось посидеть у воды и просто смотреть на море и чаек. Эти волны снова радовали его. Когда Арина рядом, все вернулось - и любовь к этому морю, и волнам, накатывающим на берег. И сейчас он хотел подарить это море ей…

         После ужина они пошли гулять по набережной, осматривая городок. Собственно, смотреть было особенно не на что. Обычная старинная рыбацкая деревушка с несколькими десятками домов, магазинчиками и непременным причалом для лодок. Вечерело, и пришлось заскочить в один из магазинов, чтобы надеть на себя какие-то куртки. Их горнолыжное снаряжение не годилось, в нем было слишком жарко, а легкие ветровки не помешали бы.

         Зайдя в магазин, он остолбенел. Это место напоминало музей. Снаружи оно казалось небольшой лавчонкой, где на витрине висела какая-то одежда, всякие мелочи, но внутри оказалось огромным ангаром, чудесным образом помещавшемся на крошечной набережной, где повсюду находились стеллажи с вещами, которые взволновали его необычайно. Длинные ряды с канатами, какими-то веревками, завязанными причудливыми узлами, огромные упаковки с тканями и готовыми парусами гигантских размеров, двигателями для кораблей и яхт, якоря. На стенах висели сувениры в рамочках, какие-то морские узлы, колокола, рынды  (кажется, так это называлось), крошечные иллюминаторы, перила и перильца и еще великое множество подобных вещей. Это был магазин для мореплавателей и яхтсменов. И сладкая дрожь пробежала по его спине. Не хватало только самих кораблей… Но вот и корабли – маленькие и большие, на картинах и в деревянных копиях, целая флотилия, армада, которая занимала значительную часть магазина.

- Мечты сбываются! – Арина стояла рядом, держа в руках огромный штурвал.

- Пока могу предложить только это! … Ну, что ты смеешься? Ты же мечтал иметь свой корабль - руль уже есть. Мы себе можем позволить его купить? Правда?... Да?...

Она так вцепилась в этот деревянный “руль”, что отбирать рука не поднималась. А штурвал на самом деле был замечательным. Она стояла с ним, словно на капитанском мостике и вращала, выбирая курс. Петр засмеялся и отнес штурвал к кассе. Потом Арина кинулась к длинным стеллажам с одеждой и через мгновение на ней была надета самая настоящая куртка капитана. Та была сделана из прочного пластика и выдержала бы любой ветер или шторм. Это то, что им было сейчас так необходимо, вечер ожидался прохладным. Потом Арина напялила на него такую же куртку и, наконец, отправилась выбирать фуражку капитана. Теперь эти двое представляли собой маленькую команду, готовую вступить на борт своего корабля. Только корабля не было, но это не важно, главное, были фуражки, куртки и огромный штурвал. Еще она захотела набрать всяких морских узлов, а продавец, увидев такого покупателя в своем магазине, уже катил ей навстречу большую тележку. Теперь, когда руки ее оказались свободными, все только начиналось. Картины, большие и маленькие, модели кораблей, канаты, завязанные узлами, пазлы с морскими видами, корабельные бокалы, которые не падают при качке, медный колокол, спиннинги, катушки… Когда она захотела купить огромный парус, тот почему-то не влез в тележку. Продавец по-английски сказал: -  Его немедленно доставят на борт вашего корабля, мадам.

Мадам задумалась, но все же покупку отложила, пообещав непременно вернуться за ней в следующий раз. Такая же судьба постигла и огромный якорь, который ей тоже приглянулся.

И вот теперь, в белоснежных куртках и фуражках, с огромными пакетами в руках, откуда торчали все эти покупки, они шли по набережной, а Арина перед собой гордо несла большой деревянный штурвал.

- Мечты сбываются! – повторила она, потом поправилась, - ну, с чего-то же нужно начинать?... Я не издеваюсь!... Ну, ведь классно? Тебе понравилось?… А где наша машина?

Люди на набережной совсем не удивлялись, глядя на этих двоих. Это был маленький городок у самого моря, где находился крошечный порт, и по его набережной часто проходили такие капитаны, неся все эти мелочи на свои корабли. Вот и эти идут на свой, где будут только они вдвоем, маленький белый парус над головами, а дальше только открытое море.

- Где наша машина? – повторила она.

- Я ее переставил, - успокоил Петр.

- Переставил,… зачем?

Впрочем, скоро забыв о ней, смотрела по сторонам.

А перед ними открывалась удивительная картина. Маленькая набережная заканчивалась крошечным причалом, а у него были пришвартованы корабли - удивительные, шикарные, с высокими мачтами, с ярусами палуб, а один даже имел вертолетную площадку. Корабли словно сошли с фотографий, висящих на стене его офиса, их паруса переливались в лучах заходящего солнца, кое-где на палубах сидели люди, они разговаривали, пили вино, обедали. На одной из таких лодок стояло множество ящиков с цветами. В Европе некоторые берут с собой в путешествие не только детей или домашних животных. Цветы тоже законные члены семейства, и имеют свое почетное место на таком корабле.  Если он у тебя есть…

         На одной яхте их внимание привлекла какая-то женщина. Та держала в руках тряпку и протирала стекла на нижней палубе. Казалось бы - такое обыденное дело – вытирать пыль. Она мыла эти стекла, словно у себя дома. Делала это привычно, легко и непринужденно, не придавая особенного значения этому занятию. Только стекла эти закрывали огромную кают-компанию на прекрасном корабле, который готовился отплыть в далекое плавание. И у Петра закружилась голова. Такое невинное занятие, ее движения были столь просты, словно женщина мыла не корабль, а чайник или протирала пепельницу. А тут целый корабль… Ее корабль…

Арина и Петр замерли и смотрели, не отрываясь. Петр поставил на землю пакеты со своим скарбом, Арина все стояла и смотрела, а в руках ее был зажат деревянный штурвал.

         Какой-то загорелый мужчина перегнулся через бортик своей яхты, глядя на эту парочку двух капитанов, улыбнулся и помахал им рукой. Нет, обидно совсем не было. Арина отставила в сторону штурвал и тоже помахала в ответ. Этот человек не хотел их ущемить, скорее всего, ему понравился их штурвал, и он просто завидовал.

- Завидует! – прошептала она Петру и покраснела, потом повертела своим восхитительным приобретением и, отвернувшись, сказала:

- Пойдем, не будем смущать человека.

- Пойдем, - согласился Петр.

Она бросила на прощанье взгляд на этого незнакомца и четко, поднеся к фуражке руку, отдала ему честь. Мужчина не заставил себя долго ждать, через мгновение на его голове была точно такая же фуражка, и он тоже поднес руку к козырьку. Арина засмеялась. А человек что-то произнес по-французски и рукой показал на свой корабль, по-видимому, приглашая зайти. Арина не растерялась, достала из пакета огромную модель деревянного корабля и закричала по-русски: - Спасибо, у нас свой есть!

Мужчина понял ее и тоже засмеялся. Удивительная способность говорить на разных языках и понимать друг друга. Мужчина в восторге поднял большой палец и почтительно улыбнулся. Внезапно Петр спросил ее: - Хочешь, зайдем в гости?

- Нет, - неуверенно произнесла она,  - потом добавила, - маловата лодочка будет, не по нашим меркам. Наш лучше. – И показала на деревянный кораблик.

- Это правда, - согласился он, - наш лучше, - потом предложил.

- Пойдем выберем побольше - себе по вкусу.

- Пойдем, - обрадовалась она. И они пошли дальше по пирсу, рассматривая корабли. А корабли смотрели на них. Корабли чувствовали, что их выбирают и старались показаться во всей своей красе. Это был словно конкурс красоты. Эти двое русских теперь бессовестно шли по пирсу и громко обсуждали все их достоинства и недостатки. Сейчас они выберут лучший, и тот станет королем шоу. Королем маленького городка – Сан-Рафаэль, а, может быть, целой Франции!

- “Жанна д'Арк”, - прочитала она.

- Тебе нравится? – спросил он, а глаза его загорелись.

Это был чудесный двухпалубный корабль. Он был длиной метров 20 и гордо стоял у причала, снисходительно поглядывая на своих собратьев. Наверху торчала капитанская рубка, и так захотелось забраться в нее, завести моторы и отчалить. И плыть, не думая ни о чем. Это был корабль-мечта. О таком можно только мечтать и видеть его во снах. И Арина тоже выбрала именно его. Сейчас они стояли и глазели, не обращая внимания на людей у капитанского мостика. А те уже начали на них посматривать, но эти двое все не унимались.

- Тебе действительно нравится? – снова спросил Петр.

- Да, - только и ответила она.

И тут он неожиданно произнес:

- Пойдем!

- Куда? – испугалась она. Но Петр уже уверенно тащил ее за собой, а люди на мостике засуетились. Они побежали с верхней палубы вниз. Потом почему-то опустили трап и выстроились, отдавая честь. Арина подумала, что сошла с ума.

- Пойдем отсюда! – прошептала она.

- Тебе нравится корабль? - спросил Петр, а голос его звучал жестко, одновременно весело, и она не узнала его. Она совсем смутилась.

- Ну, что ты делаешь? Безумец! Ну, все! Хватит! – хотела уже повернуться и уйти, как вдруг человек в форме, один из этой троицы, шагнув на набережную, подошел к ним и на ломаном русском спросил:

- Мадам Арина?

Арина замолчала и удивленно на него уставилась. Она опешила, а тот повторил свой вопрос. Арина зачем-то утвердительно кивнула. И тут этот наглец неожиданно взял ее руку и галантно поцеловал. Потом мягко взял деревянный штурвал, с которым она не расставалась, и повел ее на борт корабля, где другой человек в капитанской форме почтительно подал ей руку, помогая взойти.

- Месье Петр? – приветствовал первый человек, пожимая руку Петру. Петр пошел следом за Ариной. Они переступили на нижнюю палубу и люди на корабле быстро убрали трап, закрыв маленькую дверцу. И снова выстроились в шеренгу. Арина чувствовала, что попала в какую-то западню. Она не знала, что делать и удивленно смотрела то на Петра, то на этих людей в форме.

- Мадам Арина и месье Петр, - внезапно заговорил старший из них на ломаном русском, - мы рады приветствовать Вас на борту “Жанны д'Арк”.

Помолчав, посмотрел украдкой на шпаргалку, в его руке, и добавил:

- Какие будут указания?

- Черт! – закричала Арина, - вот черт!!! Ты сделал Это!!! Но, как? Когда? – а сердце ее вырывалось наружу.

- Только что, - невозмутимо произнес Петр. – Ты же сама все видела! Мечты сбываются!? – стоял и нагло улыбался.

- Вот зараза! – уже не выбирала слов Арина. Она была в шоке.

- Вот это сюрприз! Ну, ты дал!!!

Команда, не понимая ни слова, молчала. Эти люди не понимали взрыва эмоций этой русской женщины, хотя, по-видимому, повидали многое и привыкли ко всему. Это были настоящие моряки. А Арина все продолжала что-то говорить, но Петр уже не слышал ее. Он был в восторге. Он видел, какой эффект произвел на нее сюрприз и теперь любовался женщиной, которую, казалось, уже не удивишь ничем. А тут такое…

А издалека на них смотрел человек, их недавний знакомый-незнакомец с палубы своего корабля… кораблика. Петр, перехватив этот взгляд, помахал ему рукой, и незнакомец, улыбаясь, снова отдал честь - на этой набережной не каждый день увидишь такое.

Спустя какое-то время, придя в себя, Арина спросила:

- Это твой корабль? Ты купил его?

- Не совсем! – ответил Петр. - На какое-то время…, - потом добавил: - Но, на это время он наш с тобой.

- На время, - задумчиво повторила она, потом спросила:

- На какое?

- На целых три недели! – воскликнул Петр.

- На три, - повторила она, и голос у нее дрогнул. Но Петр не заметил этого. А Арина уже шумно и весело разбирала вещи, которые французы доставили из их машины. Расставляла деревянные модели корабликов больших и маленьких, вешала картины и морские узлы и примостила на самом видном месте их просторной каюты огромный деревянный штурвал, который совсем недавно скучал в магазине, лишь скромно мечтая о море и путешествиях… И последнее, что сделала, - достала из своей сумочки заветный флакон, поставив его на тумбочке у кровати. Таблеток там оставалось всего 20…, а впереди еще были целых три недели плавания…

 

                                               - 15 –

 

         Корабль был замечательный. Петр и не надеялся, что им достанется такое судно. Когда неделю назад, находясь в горах, он зашел на страничку знакомого туристического агентства и сделал запрос на такой чартер, не представлял, что такое возможно. Люди арендуют подобные круизы задолго, за многие месяцы до путешествия и платят немыслимые деньги. Но все оказалось намного проще. Там даже удивились, что в декабре, в “низкий сезон” кто-то захотел арендовать корабль с командой для прогулки по морю. На следующий день ему предложили на выбор сразу же несколько вариантов, и стоили они значительно дешевле, чем он себе представлял. Он даже не надеялся на такую удачу. Конечно, стоило это немыслимых денег, но они у него пока оставались, и он с радостью их заплатил. Сейчас для него не стоял вопрос цены. Цена имела смысл, если бы времени у них оставалось много, но, пока Арина пила свои таблетки и пока он имел всего каких-то три недели, хотелось бросить их на ветер, не думая о будущем. Если они каким-то невероятным образом снова обретут его – он заработает эти чертовы деньги, но если…

Так Петр купил этот замечательный корабль ровно на три недели. Сначала оплатил заказ, потом задумался – почему на три? Почему он ставил такой предел? Можно ли так цинично отсчитывать время. Или следовало хотя бы на день или неделю изменить этот срок? Но, тогда он почему-то четко отдал распоряжение – ровно на три недели, а, когда понял – ему стало страшно. Тогда он собственной рукой прочертил в воздухе этот жуткий срок, словно подписал приговор. Нарисовал рамки и границы, дату окончания путешествия и расписался, а что дальше?... Потом была длинная прогулка по Франции, и он уже забыл думать об этом, но сейчас, находясь на корабле, снова вспомнил. Тогда он цинично, пунктуально отсчитывал ее время, а время это послушно помещалось на дне флакона. Имел ли он право на такое неверие? И снова посмотрел на флакон с таблетками. Вспомнил Арину, которая в неведении, но с полной верой принимала лекарство, а сейчас находилась на палубе, нежась в лучах яркого солнца, вспомнил ее безудержное веселье. И, не отрываясь от флакона, в какой-то момент даже захотел высыпать оставшиеся таблетки на стол и пересчитать. Так, наверное, чувствует себя бухгалтер, когда готовит квартальный отчет, но кем он должен был почувствовать себя сейчас, если бы сделал это? А Арина безмятежно загорала на палубе и просто верила. Ничего не считала… И тогда он отставил свое намерение. Захотелось зарыться поглубже с головой в песок,  ничего не видеть и не знать. Просто делать то, что уже решил – подарить ей незабываемые дни и недели. Что он мог сделать еще?...

         И снова о корабле. Неделю назад, увидев в письме электронную картинку “Жанны д-Арк”, он сразу же остановил свой взгляд на ней. Корабль был замечательный. Он выделялся среди предложенных судов этого класса. Но когда, стоя на пирсе, Петр увидел его – зрелище превзошло все ожидания. О таком корабле можно было только мечтать. И Арина тоже выбрала его! Сейчас это было главным! Он напоследок посмотрел на флакон с таблетками, наконец, оторвался от этого тягостного созерцания и пошел на палубу. Там его ждала Арина.

 

18 таблеток.

Они уже два дня плавали по Средиземному Морю, заходя в небольшие порты приморских городков, гуляли там, разглядывая  опустевшие зимние набережные. Туристы давно оставили эти места до лучших, теплых времен, сезон был окончен, и только наши двое продолжали свое путешествие. А поэтому, весь этот маленький мир - пляжи и прибрежные кафе, магазинчики и игровые автоматы, песок у моря, солнце над головой - сейчас принадлежали только им. Они плыли на запад. Они придумывали маршрут своего путешествия, а команда из трех человек (капитана, его помощника и повара… то есть - кока) с почтением выполняла все приказы. Сумасшедшая гонка закончилась и только море, теплое и ласковое, скользило вдоль белоснежных бортов их корабля, приглашая в путь.

         В Барселоне Арина зашла в книжный магазин и зачем-то купила несколько вещей, оставив его в полном недоумении. Это были краски и кисти. Еще она купила готовый большой холст, на котором можно было рисовать. Петр удивился, но расспрашивать не стал. А глаза ее загорелись каким-то незнакомым огоньком, и она уже спешила в порт, где ожидал корабль. Арина продолжала выдумывать новые забавы, и Петр с удовольствием потакал ей во всем. На корабле Арина на полном серьезе попросила соорудить на палубе большой мольберт. Помощник капитана и кок с удовольствием ей помогали. Они нашли какие-то веревки, рейки и, связав все это, прикрепили большой холст. Потом ушли на свою половину, и Арина осталась наедине со своим полотном. Петр был поблизости, не мешая ей и ничего не говоря, только смотрел снисходительно, но с интересом, и ждал. А Арина уже не замечала его. Когда она делала что-то, для нее не существовало никого. Она так отдавалась своим увлечениям, словно было ей пять лет или немногим больше. Но только совсем немногим. И не хотелось обижаться на нее. В этом была вся Арина. Она не терпела критиков, советчиков или помощников, а такая самостоятельность делала ее независимой и даже настырной. Но, если ей нравилось – почему бы нет? – подумал он.

А Арина уже накладывала масляными красками, которые профессионально развела на палитре, фон своей картины, и Петр снова удивился. Он не знал, что она умеет рисовать, тем более маслом. Знал только, что работала она многие годы в какой-то фирме, каким-то дизайнером. Рисовала в компьютере всякую рекламную ерунду. А тут картина! Масляными красками!

Наконец, она обернулась, заметив его. Лицо было перепачкано, а глаза светились.

- Ну, как? – гордо спросила она.

Он подошел ближе и посмотрел. Полотно было покрыто слоем краски. Какие-то полутона выделяли отдельные ее части, но пока не было никаких набросков, не было смысла. Только серое пятно и все. Ну, если ей нравится – значит это хорошо.

- Очень хорошо! – воскликнул он. Если бы Да Винчи знал, как ты рисуешь, он доверил бы тебе свою Джоконду. Во всяком случае, ее фон. Это уж точно! Очень выразительно. Особенно клякса в углу. Пора поставить подпись! – сказал Петр.

- Глупый, - спокойно произнесла она. - Ничего не понимаешь в живописи.

- Ну, почему же, - сказал Петр, - сюрреалисты отдыхают, глядя с берега на твой шедевр, а Сальвадор Дали нервно ходит по пляжу… Курит и жалеет, что когда-то взялся за кисть. Кстати, пляжи эти напротив нас…

- Полный невежда, - ответила она, - С. Дали жил и писал в Фигерасе и Кадакесе, мы давно проплыли эти места.

Он снова подивился ее познаниям, но промолчал. Она не ответила на его недоумевающий взгляд и снова спросила:

- Ты не ответил, тебе нравится или нет?

- Да! - восторженно ответил он.

- Тогда, на сегодня все, - устало произнесла она и пошла отмываться от краски, а странная картина одиноко, в недоумении застыла в раме, размышляя, - дописали ее или несколько мазков все же осталось. Сейчас понять это было трудно… А Да Винчи на пару с Сальвадором Дали тоже раздумывали – снимать ли им шляпы в низком поклоне или главное еще впереди. Никто так ничего и не понял…

 

Во флаконе оставалось 17 таблеток.

В этот день они спустились на берег и долго бродили по опустевшим пляжам Бенидорма. Высокие отели и широкие пляжи напоминали Тель-Авив. Все тот же беспечный ветер перекатывал по желтому песку остатки мусора, остатки давно ушедшего лета, растаявшего в декабре. Холодно не было, но и людей вокруг тоже. Никого не было в этом одиноком застывшем мире из песка и воды. Пройдет три-четыре месяца, и здесь появятся первые туристы, на пляжах начнут открываться ресторанчики и кафе, лежаки будут ждать праздных, загорающих людей, которые на недельку-другую приедут, оставив свои дела, забыв обо всем, и будут отдыхать, беспечно тратя время на такое невинное занятие.

- Через три-четыре месяца! – подумал Петр.

- Целая вечность, - и содрогнулся, посмотрев на Арину. – Что  будет с ними? Где они будут?

Страшно было представить себе. Он снова посмотрел на нее. Арина выглядела очень хорошо, ее загорелое лицо светилось на солнце, глаза блестели. Она отдавалась этой прогулке, словно не была у моря долгие годы. Смотрела на беспокойное море, и ее совсем не смущало такое межсезонье, где все замерло в ожидании. Кому-то нужно было ждать эти несколько месяцев, а эти двое уже сейчас, позабыв о завтрашнем дне, вдыхали морской воздух  и радовались жизни, ее нехитрым подаркам, принимая с благодарностью день, который для них наступил. И день, и этот маленький городок с высокими пустующими отелями, голыми пляжами, высокими волнами и ярким солнцем, принадлежал сейчас только им.

         Арина, посмотрев на часы, заторопилась. Куда можно торопиться, было непонятно, но она уверенно тащила его за собой назад на корабль, словно там были какие-то срочные дела, не терпящие отлагательств.

         Снова ее картина, Арина разводит краски, снова игра. Он терпеливо все переносил. Сейчас это время  принадлежало в первую очередь ей. Арина позвала его и усадила на диванчике у самой кормы. Она попросила не уходить и замереть на мгновение, и теперь внимательно, оценивающе его разглядывала. Мгновение затянулось. Потом она взяла карандаш и начала рисовать. А он никуда и не торопился. Только смотрел на нее внимательно, думая, - как она замечательно выглядит. Он не видел никаких изменений в ее лице, не замечал новых седин в волосах, а перед поездкой она окрасилась в черный цвет. Ее волосы черной гривой развевались на ветру, и поневоле он снова залюбовался. Арина была очень красива. Даже сейчас, когда занималась этой ерундой, рисовала какую-то бессмыслицу, глаза ее внимательно на него смотрели, и какая-то тайна скрывалась в этом взгляде. Это была незнакомая женщина, которую он никогда не знал, не видел или не помнил. Он не встречал эту женщину в своей жизни раньше. Она была незнакомкой и теперь волновала его. Она была очень красива! Он смотрел и не мог оторвать взгляда. Уже безумно хотел ее. Хотел с ней познакомиться. И если забыть об этой невинной шалости, о ее странной игре, не воспринимать всерьез, не обращать внимания, могло показаться, что она сейчас по-настоящему творила, создавая шедевр.

Пусть ее игра останется только игрой. Но, сейчас она с этой кистью в руках, перепачканная красками, которыми теперь рисовала, отставив свой карандаш, казалась ему богиней. Она так отдавалась своему занятию, словно картина эта была смыслом ее жизни, словно это был шедевр. А она все водила кистью, может быть не она, а кто-то другой оттуда сверху водил ее рукой, помогая.

Потом он очнулся от этого созерцания, и уже не хотелось заглядывать и смотреть на ее творение. Хотелось сохранить эту сказку. Как будто могло быть иначе. Как будто она на самом деле умела рисовать и картина эта потрясала. Не мазня играющего ребенка, а картина мастера… С такими нежными руками, синими глазами и острым испытывающим взглядом, который сейчас все в нем переворачивал …

         Но сказка не может быть вечной. Арина закончила играть в художника и уже звала его. И все равно, чтобы там ни было, чтобы она не написала или намазала, это будет хорошо. Он с удовольствием будет разглядывать ее “шедевр” и с уважением отнесется к ее забаве. Она права - все это лишь игра…

         Подошел и теперь молча смотрел, не отрываясь. Сначала с улыбкой, потом с удивлением. Смотрел и не понимал. Потом спросил:

- Ты умеешь рисовать? Где ты этому научилась? Когда?

И снова замолчал.

Арина серьезно посмотрела на него и ответила:

- Никогда. Так,… в детстве баловалась. Всегда хотела попробовать настоящими красками.

Потом как-то просто добавила:

- Когда-то же нужно начинать. Самое время.

А с картины на него смотрело его же лицо. Он узнавал его. Заглядывал, словно в зеркало, и видел свое отражение. Высокий загорелый мужчина сидел  в углу полотна. Он будто ожил, и в его чертах угадывался характер,  привычки и настроение. Это был самый настоящий человек. Все это не было мазней, а частью картины, откуда нарисованными живыми глазами смотрел на него живой настоящий человек, и человек этот был он сам. Никакой фотоаппарат не передал бы столько красок жизни и настроения. А здесь все было по-настоящему. Не мазня! Не детские шалости. Эта рука только что маленькой кисточкой нарисовала настоящего человека, а за спиной его был все тот же серый неровный фон, который уже таил в себе что-то, но  готов был ожить и заполнить все это полотно смыслом и цветом. А цвета эти оживут. Он вспомнил тот вид с холма, и краски, запах, маленькие дома и солнце, коровок на лугу. Только тогда все было по-настоящему,… но и здесь тоже по-настоящему. И это потрясало! Человек был совсем живой. Он смотрел куда-то перед собой и улыбался. Петр долго еще рассматривал этот фрагмент большой картины, и слов у него не находилось… Арина заметила его взгляд и прервала молчание:

- Мне тоже нравится, - сказала она. – По-моему получилось. Да?

- Да!...

 

15 таблеток.

Арина, не забывая, пунктуально, каждое утро совершала этот ритуал, запивая его водой. Но обо всем остальном сейчас она, казалось, не помнила. Только смотрела с борта корабля на далекие пляжи, которые проплывали перед ее глазами. Арина была абсолютно увлечена, и теперь долгие часы проводила со своей картиной. Она, словно накладывала пазлы, маленькие квадратики один за другим, и те ровными стройными рядами занимали свои места, и картина все больше оживала. Этот серый фон, который недавно скрывал ее замысел, теперь уступал место причудливому ландшафту. Большую часть полотна занимал высокий крутой склон, который спускался к морю. Заросли деревьев и кустарников украшали собой эту гору, а на небольшом уступе, куда вела извилистая, узенькая дорожка, на глазах рос небольшой кирпичный дом. А, может быть, большой, как посмотреть. Рядом с домом находилась открытая площадка, где находился человек, тот самый, который так безупречно походил на Петра.  Он не смотрел на море или солнце, не обращал внимания на дом, только, присев на край парапета, нависавшего над пропастью, смотрел прямо перед собой. Смотрел и улыбался. Что привлекало его взгляд, пока было непонятно, но, было это, безусловно, что-то забавное, и сумасшедший восторг застыл в его глазах.

         Петр не раз пытался отвлечь Арину от ее занятия, но все было тщетно. Хотел предложить ей какую-нибудь поездку по материку. Совсем недалеко была столица Испании, куда можно было на машине доехать всего за несколько часов. Провести там день-другой, а потом вернуться на корабль...

Наконец, она услышала его. Обратила на него внимание и серьезно заговорила. Он удивился, но теперь внимательно слушал.

- Ты должен пообещать мне, что эта картина, которую я рисую, появится на самом деле где-нибудь недалеко отсюда. Это пока лишь проект… маленькая мечта, но она сбудется! Пообещай, - повторила загадочно она, - все, что я придумаю и нарисую, ты воплотишь на самом деле!

Она посмотрела на него, потом снова заговорила:

- Поклянись! Я хочу, чтобы это было на самом деле! – капризно повторила она.

- Ну,… обещаю, - удивленно произнес он. Но она улыбнулась и заговорщицки произнесла, - а теперь поклянись!

- Глупая! Я же сказал, что обещаю!

- Нет! – возразила она и снова хитро на него посмотрела. – Этого недостаточно!

- Зуб даю! – засмеялся он.

- Дурак, на кой черт нужны твои зубы. Зубы можно вставить…

- Клянусь жизнью, - неожиданно произнес он и тоже хитро на нее посмотрел, - достаточно?

- Ты клянешься своей ничтожной жизнью? – подумала, потом произнесла, - теперь клянись и моей тоже…

Он вздрогнул и замолчал. А она уже всерьез, увлеченно играла в какую-то новую игру, была доведена до предела, играла с этой жизнью, бесшабашно и с радостью, делала это с удовольствием, словно крутила барабан русской рулетки, где непременно находился тот единственный патрон.

- Трус! – гневно произнесла она. – Ты мне не веришь? Неужели ты подумал, что я могу нарисовать что-то такое…, чего рисовать не нужно было вовсе? – потом снова повторила, - так, ты способен на это?

Потом снова улыбнулась и произнесла:

- После того, что было с нами,… со мной… После ужасной больницы… Потом флакон с таблетками! Это было просто чудо! Осталось совсем немного – неделька-две. Я закончу их пить! Все будет в этой жизни! И теперь, когда я хочу всего!... А ты просто струсил…

- Нет…, - попытался сказать он, но она резко перебила его и воскликнула:

- Тогда поклянись! Какого черта! Как в детстве! По настоящему!

- Клянусь…, - произнес он.

- Все, что будет нарисовано на этой картине, сбудется.

- Сбудется…

Он смотрел на нее широко открытыми глазами и  был покорен ее энергией, безумным взглядом, силой, которая дала ей это чудесное выздоровление. Смотрел и теперь абсолютно верил в это! Как он мог сомневаться? Она все сделала одна. Она справилась со смертельной болезнью. Он видел, но почему-то не верил! А чудеса сбываются! Во всяком случае, такого чуда она оказалась достойна… А он не верил, просто замечал, как она молодеет на глазах, становится красивой, юной, как прежде!...

И пусть теперь рисует на своей чертовой картине все, что угодно! Бояться больше нечего!

И тут, словно, крест,… тот самый тяжелый крест упал с его плеч! Только теперь он снова ощутил, сколько тот весил. Но поднимать его не собирался! Теперь этот короткий путь превращался в длинную жизнь и не измерялся километрами трасс черной горы или морскими милями, а долгими годами жизни. Все стало просто. И тогда он выдохнул:

- Ну, ты идиотка! И игры твои безумные! Дурацкие игры!!!

- Клянись! – потребовала она.

- Клянусь двумя идиотскими жизнями, что всю твою мазню, всю эту ерунду, которую ты нарисуешь, подарю тебе. Или куплю. Или украду! Устраивает? – торжественно произнес он.

- Украду? – удивилась она. – Ты такой дебил, что хочешь построить будущее своих детей на “украду”?

- Нет! Ты права! Заработаю! Сделаю! Устраивает?

- Да! – воскликнула она, оставшись очень довольной. Потом посмотрела на берег и добавила:

- Ну и долго ты еще будешь меня тащить на этом корабле? В ресторан не приглашаешь, на воздушном шаре не катаешь, даже мороженое и то не покупаешь, даже букетик цветов, самый захудаленький… Ну, что это за кавалер?...

- Гуляем! – воскликнул он и отдал команду причаливать. Где причаливать, зачем причаливать – не важно! Гуляем и все…

 

Больше он не считал эти таблетки. Он просто забыл о них думать, лишь иногда замечал, как она по утрам вынимала по одной и пила, но это уже было не важно. Те все равно помочь не могли. Помогло что-то другое!... И снова они носились по городам, каким-то провинциям, дорогам, по вечерам возвращались на корабль и Арина, выполняя свое обещание, непременно подходила к картине, а Петр наблюдал за ней. А по ночам…

 

         Арина заканчивала свою картину, уже оставалось совсем немного. Ее можно будет повесить на стену, а, может быть, для нее то же найти высокую гору и повесить ее там. Арина ничего ужасного не нарисовала. Собственно, эту картину Петр рисовал в своем воображении многие годы их жизни. Он давно придумал эту сказку, эту мечту и делился с ней. Теперь она ее нарисовала своей кистью, оставалось только взять лопату, воткнуть в мягкую землю и на склоне замечательной горы вырубить маленькое, уютное гнездышко. Где небольшой дом нависал над морем со склона горы, а внизу угадывались очертания корабля - кораблика, белого и сказочного, почти такого, на котором они плыли сейчас. Но даже не это было главным. Арина впервые в жизни написала картину. Она умела рисовать, но на полотне красками делала это в первый раз, и поэтому удивляло ее умение передавать сходство. А сходство поражало. Этот человек, который был похож на Петра, смотрел прямо перед собой, а когда Арина дописала эту часть картины, там появились маленькие дети. Мальчик и девочка одного возраста и еще один парень постарше. Они были очень похожи на Петра. Как можно было нарисовать еще не рожденных людей – было непонятно. Как можно было определить их возраст и характеры, но Арина смогла, словно вложила в эту картину весь свой материнский инстинкт, и теперь сходство поражало. Он безумно был благодарен ей за это. За горы и белую лодку у пирса, за домик, свисающий со склона, а особенно за трех маленьких человечков, которые у нее получились. А еще, он был благодарен ей за силу, которую она нашла в себе, чтобы победить болезнь. Она отогнала судьбу на километры и годы. Отбросила эти жуткие рамки и теперь была на долгие годы с ним… И с ними тоже. И теперь он смотрел на картину, где уже вырисовывался силуэт молодой красивой женщины. Та стояла в дверях дома, держалась за ручку, и завершала этот простой сюжет. И Петр на мгновение подумал, что без этой женщины вся эта картина была бы невозможна. Она просто потеряла бы смысл. Оставалось совсем немного, всего несколько штрихов, лицо женщины засияет улыбкой, а глаза ее тепло будут смотреть на троих малышей… И на него тоже.

Любил ли он ее сейчас? Спустя годы и десятилетие, знания и незнания, встречи и расставания, стены, которые разделяли их. Да! Конечно, любил!!!

- Я устала, - произнесла она, - отложив кисть.

- Осталось немного, - удивился он.

- Да, немного, - произнесла она. Потом встряхнулась и спросила,

- Ты помнишь, что мне обещал?

- Да, помню. Конечно, помню, - ответил он.

- Ну-ну, - ответила она и больше не произнесла ни слова.

- Собирайся! – воскликнул он.

- Куда? Снова? Уже вечер!

Они в последние дни носились по каким-то городкам,  ходили по пляжам. На юге Испании теперь попадались люди, которые загорали и даже купались. Здесь было очень тепло. Пляжи Марбельи славятся длинным сезоном, и туристы приезжают отдыхать сюда почти круглый год. Так он приплыли в чье-то лето. Но путь их был не окончен. Путь их ТОЛЬКО НАЧИНАЛСЯ. И вот уже пролив, Средиземное Море осталось позади. Океан и прекрасный остров, а на нем удивительный пик вулкана венчает верхушку горы, приглашая встретить рассвет. Остров Тенерифе. Остров, где всегда вечное лето, теплый Гольфстрим и нескончаемый отпуск для людей, которые могут себе позволить это или захотеть… Была бы воля…

 

         А воля была. И желания устремлялись в сумасшедший безудержный бег или полет... А неизвестность манила...

Они мчались по наклонной куда-то вверх на немыслимую высоту. Дорога не петляла скучным серпантином, а  чертила по прямой, угадывая настроение этих двоих, и предлагала свой короткий маршрут на серую макушку горы, где скоро наступит рассвет. Он наступит раньше, чем там внизу, и эти двое успеют насладиться первыми лучами утреннего солнца, пока океан и этот чудесный остров спят. Дорога, прямиком не петляя, возносила их к звездам и зарождающемуся рассвету. В лобовом окне было видно только огромное черно-синее небо. Дорога скрывалась под колесами  автомобиля и, казалось, что они уже давно оторвались от нее и мчатся в небесах только вперед и ввысь.

- Ты сумасшедший! Вернись на Землю! - не выдержала она.

- Это только начало! - кричал он в ответ.

И теперь только ветер, минуя лобовое стекло, треплет их  своими безжалостными порывами. Сносит остатки металла и пластика, бывшие раньше машиной, стирает загар с их кожи, выдувает мозги из безумных голов, срывает одежды, оставляя тела обнаженными и готовыми к этому неистовому полету, сохраняя лишь улыбки и задор на молодых счастливых лицах - лицах и счастливых глазах, которые должны успеть встретить рассвет на этой горе! И снова время послушно застыло. Оно замерло, оставшись там внизу навсегда.

 

         Арина была удивительно красива. Черные волосы переливались в новорожденных лучах, сверкая на солнце. Ее утомленные глаза от праздника и безумия, от бессонных дней и ночей снова горели ярким огнем и не давали ей уставать от юности и восторга этого утра. Он любовался ею. Она и была для него сейчас этим солнцем и рассветом, а он готов был стать вулканом или горой под ее ногами и нести по жизни девочку с такими глазами на любой край света и бесконечно долго...

- Как это здорово, когда любишь, и можно стоять на самой вершине, а дальше остается только взлететь, - думала она. - Когда этот человек рядом - просто держит тебя за руку, светит солнце и больше ничего не нужно...

- Нет нужно, - мысленно вторил он. - Хочется, чтобы рядом ходил маленький человечек, тот самый, с ее картины, и был похож на них, а остальное не имеет никакого значения. Рука в руке, тепло этого солнца и маленький человечек рядом… Нет, три человека…

- Так не бывает...

- Но это есть... Как хорошо, что теперь ты сможешь все! И даже больше. Ты стоишь на этой вершине, а другие горы ждут тебя впереди, а дальше только полет, - думал он, любуясь восходом, любуясь ею.

- Полет в никуда - в неизвестность. И только туда, наверх... Как жаль, что подняться выше невозможно...

 

         Утром следующего дня они вместе находились на палубе  корабля. Проснулись рано, им снова не хотелось пропускать  рассвет. Пусть он был поздний - этот рассвет, зимний, но солнце снова будет горячим, будет светить в их лица, и они снова вместе будут его встречать. Картина стояла в стороне, и в сумерках зарождающегося утра ее краски совсем не поблекли. Они светились в темноте от яркого фонаря на палубе, оживая, и этот маленький дом и люди рядом казались настоящими. Маленький крошечный мир, написанный чьей-то рукой – он помещался в этой рамке, и жизни этих людей тоже. Оставалось всего несколько мазков и глаза этой женщины засияют.

Петр неожиданно произнес:

- Я хотел тебе сказать, - он волновался и поэтому замолчал. Он вел себя, как ребенок.

- Знаешь, коль скоро мы с тобой уже так давно знакомы… Уже почти месяц, я хотел тебе сказать… Я хотел сделать тебе предложение.

- Ты обезумел, мой хороший, - засмеялась она.

- Нет, не обезумел, все прошлое не считается. Давай начнем с начала. То есть, пройдем все это еще раз, но по-другому. А поэтому делаю тебе предложение, - повторил он.

- Ты опоздал, глупый, ты уже сделал мне предложение, и теперь я занята. Уже десять лет! За-ня-та!

- Не совсем, - улыбнулся он. - Если ты, конечно, готова снова выйти за меня… Я поведу тебя под венец.

- Что?

- Через неделю мы вернемся и будем венчаться…

Он снова улыбнулся и добавил.

- Так и быть, уговорила! Делаю тебе предложение,… во второй раз!

Она промолчала и пристально смотрела в его глаза. Он не понимал, что с ней творится, лишь видел, как она волнуется. Разве может женщина, спустя столько лет так воспринимать его слова? – поразился он. А сердце ее вырывалось наружу. Глаза светились невероятным блеском, и она не могла вымолвить ни слова. Что-то хотела сказать. Сделать это прямо сейчас… Но почему-то молчала.

- Если любит – может, - подумал он, глядя в эти глаза.

- Такое нужно отметить! – воскликнул он, - шампанского!

- В девять утра! – только и сказала она, потом засмеялась. Но он уже скрылся в дверях кают-компании и шел в трюм, где находились их запасы. Повар спал,  да и не нужен был сейчас этот повар. Петр быстро шел, он торопился вернуться к ней. Шел и думал о предложении, которое только что сделал. Как давно он не делал этой женщине предложения! Почему? Если ты еще способен произносить это слово “Люблю” – делай такие предложения часто. Делай их каждый день…

 

         Она стояла на корме, цепко держась за перила, и вглядывалась в бесконечную даль океана. Стояла так уже целую вечность и смотрела туда, где небо соединялось с беспокойными волнами, где кончалась эта земля и начиналась какая-то другая стихия, другая жизнь. А ее длинные черные волосы развевались на беспокойном ветру. Солнце вставало из-за горизонта и уже освещало утренними лучами водную гладь, солнце начинало свой новый день над этой бесконечной равниной. Наступало то единственное мгновение, когда оно еще касалось горизонта, но уже готово было оторваться и устремиться на высоту, чтобы залить весь этот водный мир ослепительными лучами, подарить тепло и жизнь, и любовь. Этот миг был маленькой короткой сказкой и сказку эту подарил ей Он. В такие мгновения не существует прошлого или будущего, есть только настоящее. Этот ослепительный миг и он твой… И Его тоже…

         Только, почему-то он не шел. Он находился в трюме этого маленького белого корабля или где-то еще, но не было его рядом, и это утреннее мгновение принадлежало только ей.

         И тут она почувствовала, что больше так не могла. Она очень устала за это короткое путешествие и долгую жизнь, которую прожила. Сил не оставалось, а претворяться больше не могла…

 

         Петр вернулся на палубу, неся бутылку шампанского, и не увидел ее у парапета. Удивленно оглянулся по сторонам и заметил двух французов его команды, которые зачем-то ринулись к корме и сиганули в воду. Петр подбежал и в ужасе смотрел вниз, а оттуда ребята-французы поднимали Арину. Она без сознания лежала на их руках, и те по трапу для пловцов, который капитан уже спустил на воду, заносили ее на борт. Сначала он ничего не понял, подхватил ее на руки и уложил на диване. Она открыла глаза и теперь смотрела на него. А лицо ее было покрыто морщинами, глаза провалились, вокруг них были темные круги, нос заострился, а на голове после этого купания снова показались седые волосы. Их было очень много, и они предательски выдавали ее тайну.

 

         Самолет уверенно набирал высоту, прощаясь с взлетной полосой, с морем и маленьким островом, с крошечным игрушечным миром, белым корабликом, который одиноко плыл по волнам, больше не выбирая маршрута. Он возвращался в свою гавань, откуда совсем недавно начинал свое путешествие…

Арина сидела рядом, не скрывая усталости, не пытаясь что-то сказать, спрятать неожиданно набежавшие морщинки и седые волосы. А он тоже молчал,  думал и не понимал. Как она смогла утаить от него себя, свою болезнь? Почему он не замечал ничего? Целых три недели он не верил, считал эти таблетки, но ничего не замечал. И сейчас у него в сознании все переворачивалось.

Лучше готовиться к худшему, - вспомнил он. Потом подумал:

 - Снова ты о себе?

И опять не понимал…

- Просто ты влюбился, дурачок, поэтому ничего не замечал, - неожиданно ответила Арина, словно не он разговаривал с самим собой, а говорил с ней. А поэтому продолжил этот разговор, спросив:

- Разве такое возможно?

- Если любишь – возможно все. У мужчин обычно так и бывает.

- Откуда ты все это знаешь? – удивился он.

- Я очень…, - она помолчала немного, потом произнесла, - очень-очень взрослая и мудрая женщина. Иногда мне кажется, что я знаю все.

И тут он понял, глядя в ее глаза, чего стоила ей такая поездка. Катание по черным трассам, бессонные ночи, бесконечные километры дорог. Он думал, что подарил ей это путешествие, обманул ее, подарил сказку, а оказалось, что это она, превозмогая усталость прожитых лет, дарила ему годы своей жизни, день за днем, думая только о нем. Знала и молчала, и просто любила. Но, имел ли он право на это? Он украл ее из больницы, где, может быть, ей смогли бы помочь… Его предупреждали! А он!...

- Не смей себя ни в чем винить! – вдруг произнесла она, глядя в его глаза. – Ты сделал то, что должен был сделать. Что хотел. Спасибо тебе за все… Я люблю тебя!

И она взяла его за руку, как маленького ребенка. А он не знал, что ответить.

- Ты помнишь, что обещал мне? – вдруг жестко спросила она.

Он промолчал и теперь с ужасом смотрел в ее глаза, вспоминая эту картину, дом на горе и кораблик у пирса, маленьких детей, человека, похожего на него и на Арину… И тут он  снова увидел лицо этой женщины! Там было просто белое пятно. Пятно и все. Она так и не успела его дорисовать. Не успела или не хотела?... Знала и молчала…

- Ты обещал. Ты поклялся мне! – тихо спокойно произнесла она.

– А картину эту ты дорисуешь сам.

И тут ему стало страшно.

- Что же будет дальше? – захотел спросить он, но промолчал, спрашивать было некого. На этот вопрос, пожалуй, даже она вряд ли ответила бы. На такой вопрос ответа нет. И теперь ему одному придется искать его. Но оставалось еще 7 таблеток… Целых 7 таблеток! И, чтобы там ни было, время еще оставалось…

         А за окном где-то внизу пролетали белые облака, неслись навстречу заснеженные горы и зеленые лужайки, на них паслись маленькие коровки, и коричневые пятна были нарисованы на их боках. А за окном сыпался желтый песок. Он неумолимо заносил весь этот мир, превращая его в одну бесконечную пустыню, и звук сходящей  песчаной лавины снова шумел в голове, давил на уши, застилая сознание. Песок уже доходил до шеи, до его лица и было трудно дышать…

 

© Copyright: Олег Ёлшин, 2012

Регистрационный номер №0056626

от 18 июня 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0056626 выдан для произведения:

                                               Часть 2

                                               - 9 –

 

         Он заметно волновался, и она это видела. Словно маленький ребенок, ничего не объясняя, уверенно тащил ее за собой. Сначала, несмотря на вечернее время, по каким-то магазинам.

- Зачем?

Но он настаивал: - Нужно срочно купить одежду для выхода.

- Какого выхода, куда? А этот странный побег из клиники?…

Ничего не понимая, полностью доверяясь его воле, следовала за ним. Он был чем-то взволнован. Она не узнавала его, но, поддавшись азарту обезумевшего мужа, выполняла все его прихоти. Наконец, в каком-то модном бутике выбрали красивое платье, потом заскочили в номер гостиницы, чтобы переодеться, и отправились, очевидно, на званый раут в президентский дворец или куда-то еще. А он все продолжал молчать, и, глядя в ее недоуменные глаза, ничего не объяснял.

         Еще пару часов назад она сидела на скамейке в парке клиники, ожидая его, ожидая своего приговора, а теперь в удивительных праздничных нарядах находились в ресторане, в самом центре Тель-Авива и смотрели сквозь прозрачную стену на море. Ослепительный свет хрустальных люстр, белые скатерти, изысканно одетые официанты и приглушенная музыка. Все сверкало таинственным, сказочным великолепием, удивляя неподдельным шиком, блеском светящихся ламп на фоне заходящего солнца и беспокойного моря, которое по-вечернему накатывало на берег и готовилось закончить этот день. Но их день, вернее, вечер, только начинался.

         Она смотрела на него и терпеливо ждала, а он готовился что-то сказать. Чувствуя это, она не задавала вопросов...

Официант вежливо подошел и предложил меню. Положив на стол карту вин, спросил по-английски, что им принести на аперитив. Ее муж почему-то смешался и по старинке, не глядя в меню, попросил мартини. Потом покраснел, хотел ей что-то сказать, вел себя, как ребенок, и ее веселило такое поведение знакомого ей уже тысячу лет человека. Таким, пожалуй, она не помнила его никогда. Официант через мгновение принес мартини и, наконец, они остались вдвоем.

         Он торжественно вынул из кармана какой-то флакон и протянул ей.

- Что это? – не поняла она. За целый вечер это были, пожалуй, первые слова, которые она произнесла.

- Твое лекарство! – воскликнул он.

Она взволнованно схватила флакон, внимательно разглядывая его.

- Совсем немного, и ты будешь здорова, - добавил он.

- Ты уверен? – удивилась она.

- Конечно! – продолжил он, - не зря же мы тащились в такую даль, тратили время, обследовались.

- Но… - сейчас она впервые услышала, что существует лекарство от этой болезни. За последнее время выслушала мнения многих врачей, те только разводили руками, а тут флакончик в ее руках и уверенный голос мужа. А потому не стала произносить ничего вслух, лишь внимательно на него посмотрела, перевела взгляд на флакон и снова на него.

- Сколько времени нужно принимать эти таблетки? – наконец вымолвила она.

Он запнулся, покраснел - он очень волновался. Она видела это, видела, как он был рад, что нашлось лекарство для нее, а поэтому отвечал не сразу и невпопад:

- Один месяц… Ну,… что-то около того – четыре-пять недель.

- И все? – воскликнула она так, что люди начали смотреть в их сторону. – И все? – шепотом повторила она, заметив свою оплошность.

- Конечно! – громко уверенным голосом добавил он на весь этот зал. - Пьешь таблетки и забываешь обо всем!

- И запиваешь мартини? - засмеялась она.

Смутившись, тоже засмеялся и сказал:

- Пожалуй, начнем с завтрашнего дня. Сегодня мы отмечаем твое выздоровление… Наше… За тебя!

И он поднял свой бокал.

Она не знала, что думать. За последний месяц она побывала в таком аду, что не готова была к этому избавлению. А тут просторный зал, чинные официанты, море света, музыка, море за окном, заходящее солнце. Она - в восхитительном почему-то голубом платье, как невеста. (Это он настоял купить именно такое - фантастически небесно-голубое, необыкновенно красивое). Напротив он - в новом дорогом костюме,… и этот флакончик в руке.

- Как просто, - подумала она, - какая-то сказка. Сказка бывает?

Посмотрела на него и подумала: - Конечно, бывает! Вот она!

И снова  перевела взгляд на флакон.

А он сидел напротив, его глаза светились незнакомым блеском и улыбались. Он то бледнел, то краснел и неотрывно глядел на нее. Она заметила этот взгляд и была поражена – он смотрел на нее так, как когда-то давно, очень давно и любовался, не замечая ее изменившегося лица и морщин. Лишь видел это платье и смотрел, не отрываясь, в ее глаза. Наконец произнес, отпив глоток мартини:

- Предлагаю отметить такое событие, а заодно использовать эту поездку. У нас отпуск.

- Здорово! – обрадовалась она, - надолго?

- На месяц! Целый месяц, и он наш с тобой.

Задумался и произнес незнакомым голосом:

- Медовый месяц.

Посмотрев на него широко открытыми синими глазами, смеясь спросила:

- Так вот почему ты меня вырядил во все это? Роль невесты! Сошел с ума? Не поздновато ли, спустя десять лет?

- Я тебе задолжал этот месяц, - возразил он, - помнишь, когда-то мы толком так и не смогли никуда поехать. Но, раз уж так вышло!...

Она засмеялась и уже разумно добавила: - Может, начнем этот месяц после этого флакончика, недели через три-четыре?

- Нет! – коротко бросил он. Потом поправился:

- Ты в отличной форме, ты королева этого ресторана…, - помолчав мгновение, добавил: - Вернее, этой набережной…, Тель-Авива! Устраивает?

- Наглый лжец! – засмеялась она и тоже отпила глоток. Официант, поняв, что, наконец, удобно подойти, вынул ручку и блокнотик и начал писать заказ.

Они долго и с удовольствием выбирали блюда, потом так же долго напитки. Он мало разбирался в винах и поэтому старался заказать самое дорогое. – Пожалуй, это! – наконец воскликнул он.

- Ты с ума сошел! – прошептала она, - какая-то бутылка 76-го года за 6 тысяч долларов! Ты обезумел? – но продолжала веселиться. Ей нравилась эта игра. В конце концов, сегодня она родилась заново. Сегодня у нее день рождения! А еще этот чертов медовый месяц, что же, остается гулять по полной!...

А официант не понимал. Нет, он был в восторге от этой русской парочки, но не понимал, как можно за бутылку вина отдать такие деньги? Даже за глоток такого вина. Но понимал одно – сегодня был его день, а потому продолжал азартно предлагать блюда,  перелистывая одну страничку меню за другой. Сейчас он чувствовал себя соучастником какого-то праздника или представления, нереального действия, которое стоило немыслимых денег, такое даже здесь встретишь не часто, и поэтому его понесло:

- Обратите внимание на это “Шато” 74-го  года, вашей маме наверняка понравится. Изумительно терпкий и в тоже время нежный, ненавязчивый и, несомненно, приятный вкус. Ваша мама будет просто в восторге! 

Затем неожиданно прервал свою речь и теперь с удивлением уставился на человека, который внезапно побледнел и зло произнес:

- А вы его пробовали?... Вино 74 года за 10 тысяч баксов, вы пили его когда-нибудь? – снова гневно посмотрел на него и небрежно бросил:

- Мы уходим отсюда, - швырнул на стол деньги за аперитив и, подхватив под руку свою нарядную спутницу, повел ее  к выходу.

- Ну и семейка! - официант долго стоял и смотрел им вслед, не понимая, чем так разозлил этого клиента. Как понять этих русских? Сначала швыряют деньги на ветер, потом быстрее ветра исчезают сами. Он вздохнул, взял деньги, которых хватило бы на несколько бутылок этого мартини, и принялся убирать со стола. Впрочем, убирать особенно было нечего – всего-то два бокала недопитого аперитива и меню, которое они только что так весело разглядывали. А в воздухе все еще стоял нежный, удивительно тонкий запах духов этой пожилой леди... Нет, не пожилой. Наверное, судя по возрасту ее сына, ей было около пятидесяти, но для своих лет выглядела она совсем недурно. Просто замечательно выглядела. Все-таки русские женщины чертовски красивы… Впрочем, это не его дело.

         Это был опытный официант, он мог без труда определить возраст женщины. Никакая из них не сумела бы скрыть от его глаз свой возраст, если шея ее была открыта. По этому нежному месту, которое не скроешь никакой косметикой, всегда можно понять, кто перед тобой. Просто об этом нужно знать – а он знал. Иногда ему казалось, что про этих клиентов шикарного ресторана, где он работал многие годы и обслужил уже тысячи, он знал все. Знал, кем они приходятся друг другу, как ведут себя супружеские пары и как на их месте любовники. Казалось, даже знал, как они делают ЭТО. А семью из молоденькой мамочки и взрослого сына распознать не составило никакого труда. Тем более, в этой стране неравные браки были по традиции только классическими – муж старше жены. Сюда еще не дошла европейская мода. А поэтому, ему и в голову не приходило, что он ошибся. Ужасно ошибся! Тем более, что эти двое никак не походили на супружескую пару – уж больно трогательно они себя вели…

Официант снова посмотрел на карту вин, вздохнул и закрыл ее. Нет, сегодня, пожалуй, был не его день, - такого в его практике еще не было…

 

 - Чертовски красива! – любовался он ее глазами, тонкими оголенными руками, стройной фигурой в голубом платье, немного курносым носиком и прической, которую сама успела сделать на бегу в этой сумасшедшей гонке, в сумасшедшем городе, который, кажется, никогда не спал.

         Тель-Авив гулял. Был третий час ночи, а он все гулял, и они вместе с ним. Бродили  по  улочкам, болтались в каких-то закоулках, забегали в маленькие бары и кафе, совсем не уставая. Он не хотел отпускать этот вечер,  не хотел прощаться с этим бесконечным днем, и теперь сумасшедшая ночь была его продолжением.

Сейчас они, свесив ножки, сидели за круглым столиком какого-то музыкального бара. Никого не удивляли их наряды. Публика состояла по большей части  из молодежи и тоже была разодета или раздета, с немыслимыми прическами, одни в джинсах и майках с рюкзачками за спиной, другие в вечерних платьях. Все смешалось в этой праздной толпе. Все перепуталось и переплелось – стили и возраст, время и жизнь, день и ночь. Всё и вся сходили с ума! А музыка незнакомого джаза, или не джаза вовсе так ударяла по ушам и мозгам, что, казалось, выбьет сейчас из их голов все неприятные мысли, и только бесшабашное веселье будет наполнять эти сердца…

Свет был приглушен, повсюду мерцали лампы и прожектора. Люди громко говорили, даже кричали. Нет, они не сошли с ума, просто, чтобы тебя услышали в таком грохоте, приходилось перекрикивать музыку и размахивать руками. Наверное, человеку, смотревшему на все это с улицы сквозь прозрачную витрину и не слышащему этого шума, могло показаться, что все здесь окончательно спятили. Но посетителям бара на это было абсолютно наплевать. Тель-Авив гулял...

         По дороге в каком-то магазинчике сувениров он прикупил небольшой глобус и теперь тот гордо стоял перед ними в самом центре стола. Они играли в игру, которую придумали только что: вращали глобус, тыча в него пальцами. Так эти двое выбирали маршрут своего путешествия. Та маленькая неловкость в ресторане с тихой чопорной музыкой и идиотом-официантом была забыта, просто сметена из их памяти шквалом нескончаемого джаза, и теперь они болтали ножками, сидя на высоких стульях,  что-то пили, вращая свой глобус – путеводитель по миру и их странному вояжу, который так удивительно начинался. А он сидел напротив и смотрел, как она играется с этой крошечной планетой, и любовался.

         Она была очень красива в этом платье, с необычной прической, а от аромата ее духов он просто сходил с ума.  Он столько лет знал эту женщину, но почему-то не замечал! Видел, но не замечал! Как такое возможно? И сейчас следил за каждым ее движением, жестом, неподдельным очарованием этого родного дорогого ему существа. На мгновение в сознании промелькнуло: - Неужели всего через несколько дней, недель вся эта красота увянет, как прекрасный цветок, который пока еще стоит в хрустальной вазе, источая красоту и аромат, но он уже срезан с клумбы и обречен.

Захотел ударить себя по голове, больно ударить, так, чтобы вышибить вместе с мозгами эти чертовы мысли:

- Не смей думать о себе! Думай только о ней! Подари ей этот вечер и ночь, и столько дней, сколько еще осталось. А там - будь, что будет…

- НЕ СМЕЙ ДУМАТЬ О СЕБЕ - пока она рядом!… - звучало в его голове, заглушая шум веселого джаза.

Вдруг музыка стала еще громче, а публика, размахивая руками, начала что-то кричать ди-джею, который свисал откуда-то с потолка, и только ножки его были видны в кромешной темноте. Он в такт болтал ими в воздухе и делал музыку все громче. Очевидно, это и был последний, всеми любимый музыкальный хит. Из-за столов начали вскакивать люди, они бросились к стойке бара, и теперь мужчины помогали своим девицам взбираться на нее. Начался какой-то безудержный дикий танец. Полупустые бутылки, недопитые стаканы, тарелки - все, что не успел убрать бармен, летело на пол из-под ног этих танцовщиц. Они извивались в темноте, где мерцали яркие вспышки и фонари от пульта ди-джея. Свет мигал, и люди, исчезая в одних местах и позах, появлялись через мгновение совсем в других. Вакханалия продолжалась. И только ножки ди-джея все раскачивались, сотрясая воздух, выколачивали ритм.

         Он посмотрел в ее глаза. В них тоже мерцал сумасшедший огонь. Она, словно поддавшись этой музыке, мысленно уже танцевала на стойке бара вместе с остальными молоденькими девчонками с голыми пупками, странными прическами на головах и диким восторгом в глазах. И тут он подумал: 

- Была бы она моложе лет на двадцать, наверное, танцевала бы то же… Как в своей далекой юности!...

Вдруг поймал себя на мысли, что уже привыкает к ее годам. К самой этой мысли привыкает и к этому чертовому возрасту!... Нет, только не это! Напротив сидит совсем молоденькая девушка,… девочка,… его жена, которую он любит, и будет любить до конца, и всегда только молодой. А она и была такой. И снова мысль, словно вспышка, больно резанула: – И не смей больше думать о себе!!!

 

                                               - 10 –

 

         Конечно, они пробежали по этой маленькой стране. Заглянули в самые отдаленные ее уголки и Святые места, окунули ноги в Мертвое, Красное и Средиземное моря.

- Такая маленькая страна и целых три моря, - удивлялись они. Маленькая, словно игрушечная. Проехать ее можно за один день. На севере видны горы Сирии и Ливана, а на юге маленькая полоска пляжа, зажатая с обеих сторон Иорданией и Египтом. Крошечный мир, который помещается посреди пустынь и оазисов, стран и морей, на пересечении трех континентов, на узенькой полоске земли...

Но теперь он торопился сбежать отсюда. Из места, куда привез ее спасать от странной болезни, но получил назад сроком всего на один месяц. Месяц, в котором  каждый день равнялся целому году жизни. И мчались они отсюда безоглядно.

 

         В Европе их ждала ранняя снежная зима. Снег решил в этом году выпасть раньше обычного. Он торопился порадовать туристов своим белоснежным толстым покровом, который скрывал под собой зеленые холмы и горы, стоянки горнолыжников и маленькие отели-шале у самых вершин Альпийских склонов. Шенгенские мульти-визы, полученные ими еще полгода назад, позволяли совершить такое путешествие, не возвращаясь в Москву. Всего несколько месяцев назад они были в Европе, много раз приезжали сюда и раньше, но так еще не ездили никогда.

 

         В первое утро после их стремительного перелета, проснувшись и не успев открыть глаза, он вспомнил обо всем. Вспомнил и теперь с ужасом боялся взглянуть на нее. Так было каждое утро в течение тех нескольких дней, когда они сбежали из клиники и носились по Святой земле. Сейчас она спала рядом, а эта ночь, как и все прочие, была теперь самым длительным расставанием в их жизни. За такую короткую ночь кто-то успевал прожить целых полгода, может, меньше или больше, и теперь он боялся посмотреть ей в лицо, заглянуть в  глаза, которых не видел столько времени, недель, месяцев, а для кого-то всего лишь одну ночь… Потом заставил себя отвлечься от этих мыслей и начать  новый день. Он был подарен судьбой, и прожить его хотелось незабываемо и со значением. А пока маленький глобус вращался, показывая места, куда так хотелось заглянуть на крошечной игрушечной планете, можно было начинать этот день. И таблеток во флаконе оставалось еще на целый месяц. Около тридцати штук. Тридцать заветных бесполезных таблеток, и глобус на столе…

         Наконец, взглянул на нее.  Она уже проснулась, и, едва вскочив с постели, уверенной упругой походкой подошла к своей тумбочке, не обращая на него никакого внимания, лишь флакончик заветных таблеток всецело приковывал ее внимание. Взяла его в руки, достала оттуда одну пилюлю и задумалась. Потом налила воды из бутылки и снова замерла. Это напоминало какое-то священнодействие. Она напряженно думала о чем-то, потом поднесла таблетку ко рту, проглотила и запила водой, снова остановилась и замерла. Он впервые видел, как она делает это. В таком незначительном, бессмысленном действии скрывался какой-то неведомый тайный смысл. Она абсолютно верила в эти таблетки. Держала их в руках, словно то был не стеклянный флакон, а осколок метеорита или чего-то подобного. Словно из далекого космоса некто протянул ей эти пилюли, и теперь она трогательно и серьезно принимала этот дар - подарок судьбы. Она верила в судьбу!... Вдруг поймал себя на мысли: - А имеет ли он право на обман и может ли брать на себя такую ответственность?... Выхода другого не было, а значит, может... и должен. И флакончик еще полон…

Она, заметив его тревожный взгляд,  улыбнулась:

- Ну и долго ты собираешься еще валяться? – громко заявила она. - Я голодна! Посмотри в окно! Давай, вставай быстрее! Нечего время терять!

И от этих слов, ее необычайной энергии стало как-то хорошо и спокойно. Трудно было поверить, глядя на эту веселую, красивую и такую молодую женщину, что ждет их что-то ужасное.

         А за окном, действительно, начинался замечательный день. Ярко светило солнце, хотелось быстрее покинуть номер и  мчаться далеко-далеко - на гору или с нее по белым склонам, по дорогам на машине, спускаясь в долину, где их ждала Франция или Италия, а при желании и Швейцария, там за высокими горами, куда можно доехать на лыжах, переносясь с горы на гору, с подъемника на подъемник, где только белые снега и яркое солнце над головой. Он поддался ее настроению, вскочил, мгновенно забыв обо всем.

- Просто не нужно все время пялиться на этот чертов берег, - мелькнуло в его голове.

 

         Гора встречала их хорошо накатанными склонами, мягким снегом, искрящимся на солнце, и редкими людьми, которые весело неслись с нее, начиная свой горнолыжный сезон. Гора встречала их с радостью, давая возможность забыть на время обо всем и отдаться полету. Они прекрасно умели кататься на горных лыжах, каждый год непременно посвящали этому пару недель и теперь с нетерпением осматривали заснеженные склоны из маленькой кабинки, которая поднимала их на самую вершину. А дальше только голубое небо и яркое солнце.

Он на секунду задумался: - Может быть, понести ее снаряжение – тяжелые лыжи и палки, которые весили немало. А если учесть…

Но она опередила его, первой выпорхнув из кабины, подскочив к самому краю склона, уверенно стоя на лыжах, легко преодолела этот маршрут. А глаза ее смеялись. Она стояла на самом краю и смотрела вниз, потом на него, снова вниз, туда, где терялись маленькие отели и дорожки, шли крошечные люди, ездили машинки, где скрывался этот игрушечный мир. Потом снова посмотрела на него и улыбнулась, в ее глазах затаилось нетерпение и восторг человека, который так соскучился по этой горе, и сейчас сделает шаг и помчится. Он улыбнулся в ответ, но она уже неслась маленькой стремительной молнией с горы. Не поворачивая и не петляя, просто вниз, по прямой! 

         Скоростной спуск! Как они любили его! Только так можно добиться максимальной скорости и почувствовать восторг. Только так можно ощутить это непередаваемое чувство полета, которое не сравнишь ни с чем. И он тоже мчался следом, удивляясь ее скорости. Он пытался ее догнать! Он должен быть рядом! Везде и всегда должен следовать за ней и находиться близко, чтобы в нужный момент помочь, поддержать, протянуть руку. Но она стремительно исчезала, а гора все дальше гнала ее по своему склону, словно забирая.

Ах, так! Сейчас нагоню, еще немного и буду на расстоянии протянутой руки. Еще десять, сто метров, еще один поворот. Вот она уже совсем близко, он видит ее лицо, она, обернувшись, посмотрела на него, а глаза ее засверкали на солнце ослепительным сумасшедшим огнем! Она улыбалась, была в диком сумасшедшем восторге и  рядом! А он несся следом, не ощущая скорости.

О, этот стремительный полет! Теперь не хотелось смотреть вниз, - только на нее. Ему было все равно, что там внизу, куда они мчатся, где остановятся или упадут. За ней он готов был лететь куда угодно, не думая ни о чем… И на мгновение почувствовал, что в эту минуту оседлал само время. Он чувствовал его, ощущал, мчался и жил с его скоростью, и время остановилось. Он держал его под уздцы. И если мчаться так всю оставшуюся жизнь,  она может показаться бесконечно долгой. Только полет может дать это незабываемое ощущение. А если… еще быстрее, то перегонишь его, и это время, в плену которого живешь и ползаешь, там внизу, пойдет для тебя вспять. Оно будет пятиться, отступать, удлиняя жизнь, делая ее бесконечной. Твою жизнь и Ее…

         Но, что это? Она сделала неожиданный поворот, и только фонтан снега из-под лыж. Теперь она стремительно удалялась куда-то в сторону.

- Она не понимает, что делает! Сейчас попадет на крутой склон, обозначенный на карте “черным” цветом. Но она не читает карт. Она не любит их и всегда следует только за ним, но сейчас… Вон уже видны указатели этого спуска и сетка, которая опутывает его. Стоит неумехе свалиться, его неминуемо вынесет к ней, где он, как пойманная рыба, будет биться, собирая лыжи, палки и  остатки себя, если это еще возможно...

Она видит, куда ее несет, но почему не остановится? Почему не свернет, а мчится в эту черную дыру, в бездну? Еще немного, склон исчезает с глаз, обрываясь отвесной пропастью, и она тоже исчезает на черной горе… Через мгновение он следом оказывается на краю и теперь летит, нет падает, в эту пропасть. Он видит ее впереди, она крепко стоит на ногах и летит вниз. Потом исчезает...

         Потеряв ее из виду, ему стало страшно. Мелькнуло в голове, что страшно за нее, потом вдруг понял - нет, ему страшно без нее! Он уже не может без нее! А эта чертова гора забирает этого человечка, не спрашивая, делая лишь то, что хочет. Гора принимает эту жертву. Гора издевается над ним. И он остается совсем один.

         Все происходило какие-то считанные минуты, но бесконечно долго. И он уже бесконечно долго не видел ее, а гора все продолжала играть с ним. Потом почувствовал невероятную усталость и невозможность остановиться. Сейчас он весил многие тонны, летя с немыслимой скоростью, и остановить это неповоротливое тяжелое тело уже не мог. Он потерял все навыки и умения, и гора почувствовала это. Запах жертвы пьянил. И теперь этой жертвой оказался он сам, чем гора неминуемо воспользовалась. Она подбросила его, на миг он оторвался и потерял равновесие, а гора тем временем, набросилась и больно  ударила. Он подлетел и упал – не понимая, где находится. То ли над горой, то ли она явилась сверху и теперь летела прямо на него. И снова ужасающий удар - гора добивала его. Она готовилась выбить из него мозги и душу, переломать кости, размазать беззащитное тело по своему склону и только тогда успокоиться, приняв в жертву одинокого, заблудшего человека. Наконец, спасительные сети поймали его, вцепились и крепко удерживали от дальнейшего падения. Он повис, и в глазах потемнело…

         Придя в себя, огляделся. Теперь он - человек-рыба. Он накрепко увяз в этих сетях, а гора снова издевалась над ним, она больно его избила, а теперь равнодушно леденила тело и душу и ждала, когда же он уползет. Сейчас гора была равнодушна к нему. Это распластанное тело ее совершенно не интересовало. То ли дело подставить ногу тому, кто позволил себе испугаться. Страх – вот главный палач. Каждый сам себе выносит приговор и приводит его в исполнение, стоит лишь испугаться. А дальше - неминуемое падение. Таков закон…

         Он пришел в себя и посмотрел в самый низ горы. На этом чертовом склоне больше никого не было. Ее нигде не было! Он потерял ее. Она не билась в этой сетке, не скользила вниз, просто исчезла. Эта гора забрала ее у него! И тут ему стало по-настоящему страшно! Он задыхался. Только теперь понял, что не может жить без нее. Словно у этой женщины были в руках баллоны с кислородом, но она исчезла, и  он задыхался. И еще ужасно замерз. А вокруг только холодный, скользкий склон под чудовищным углом скатывался вниз, и он посредине, в паутине этой сетки, где больше никого… Бесконечный, ледяной мир, где завис он на самом краю…

- Ей нужна помощь! - промелькнуло в голове.

- Пока он тут лежит, как рыбешка, выброшенная на берег, она где-то далеко, и может случиться все что угодно. Она прекрасно умела кататься, но это было так давно, совсем в другой жизни. А сейчас, стоит только оступиться, сделать неверный шаг, поворот… Она не перенесет такого падения.

И теперь он с ненавистью уставился на эту беспощадную гору. Может быть, она сейчас беспомощно лежит где-нибудь, а спасателей можно ждать долго, очень долго. Она может что-то сломать себе, получить сотрясение, а в ее возрасте… Дьявол! Опять это слово – возраст! Но это так. Он обманул ее, но сам знал и помнил обо всем. А она поверила и ведет себя, словно ничего не случилось, ведет себя, как девчонка. Но стоит оступиться!!! А он лежит тут беспомощно, как младенец…

И тут какая-то невероятная сила подняла его и поставила на ноги. Гора удивилась. Гора знала, что после такого падения можно лишь робко ползти, считая сломанные ребра или дожидаться спасателей, а этот….

А этот небрежно пнул ее, словно эта гора не была ростом в несколько километров, а лишь небольшим взъерошенным холмиком на теле Земли. Он уже несся по ее склону, не замечая ничего, и в голове билась мысль: – Он ей нужен. Он должен ее найти!

И теперь переступал через эту гору и другие тоже, перелетал через ущелья, переносился с одного подъемника на другой. Горы под ногами стали крошечными бугорками, песчинками. Он безжалостно давил их ногами, наступая и кроша на мелкие льдинки. Стирал целые склоны, преодолевая километры пути. Где-то там была она! Он нужен ей, он должен быть рядом. Но вокруг только холодная ледяная пустыня и он один, затерявшийся в этой бесконечной стране снега и льда.

 

         Наконец, вернулся в то место, откуда они утром начинали свое восхождение, и теперь не знал, куда ехать, что делать. Не знал, куда ее могло занести. И самые ужасные предчувствия уже начинали одолевать.

- Что, если она не справилась с трассой, что-нибудь сломала? А может, она уже в больнице, в чужой стране, с незнакомым языком, а он здесь мечется по горам и не знает, где ее искать. 

Вдруг его внимание привлекло необычное зрелище. Он подошел поближе и оторопел.

         Наверху в небольшом ресторанчике на веранде спокойно сидела его жена и, подставив лицо солнцу, загорала. Нет, это была не она…, а, может быть, она или очень похожая на нее женщина. Подошел ближе и уже, не отрываясь, смотрел. Картина поражала. Она находилась на самом краю веранды, где никого не было. Сидела на маленьком пластиковом стульчике и, подняв голову к солнцу, смотрела на голубое небо. Иногда поглядывала на солнце и улыбалась. Она улыбалась солнцу! Казалось, что у этих двоих сейчас было свидание, и он почувствовал себя лишним. Она улыбалась солнцу, а солнце улыбалось ей. Сейчас  на всей планете никто это солнце так не интересовал, как эта женщина. Куртка ее была расстегнута, изящные руки широко разведены в стороны, носик вздернут, и она купалась в ярких лучах. Она отдавалась этому светилу. Делала это так красиво, что он поневоле залюбовался и даже позавидовал ему… Ему! Солнцу! Это было восхитительное свидание, трогательное и нежное. А поэтому не решался прервать его и заслонить это солнце от нее. А оно все ласкало ее лучами, проникая сквозь одежду, согревало, давало тепло и жизнь. Оно вселялось в нее, лицо становилось загорелым, румяным, глаза светились улыбкой и тихим затаившимся счастьем. Она любила солнце, а солнце любило ее. Она изменяла сейчас ему с этим чертовым светилом!!! Отдавалась так, как могла делать это только она, да и то не всегда, далеко не всегда. Но сейчас… Это солнце было счастливейшим из светил в Галактике, и взамен тоже отдавало тепло и любовь, и, казалось, весь космос готово было положить к ногам этой женщины. А он все смотрел, не отрываясь, и любовался ею. Это была Мадонна, сошедшая с картины великого художника, и нарисована она была сияющей солнечной кистью мастера.

Потом подумал: - И эта женщина принадлежит ему,… и любит она только его… одного…

Все стоял так и молчал…

Наконец она опустила свой взгляд и теперь молча смотрела на него, продолжая улыбаться. Ей не было стыдно за это свидание. Она так естественно это делала, что прощать ее было не за что. И он с удовольствием отметил это. Подойдя, произнес:

- Девушка, с вами можно познакомиться?

Ничего умнее в голову не пришло, поэтому так и сказал.

Девушка прищурилась, оценивающе и с интересом его разглядывая. Снова улыбнулась. По ее взгляду было понятно, что не против такого знакомства, и на мгновение он подумал, что теперь ревнует ее к самому себе - не стоит приличной девушке так быстро соглашаться на знакомство с совершенно незнакомым человеком, с первым встречным, который нагло подошел и пристал. Но она смотрела, продолжая кокетничать, потом протянула руку и вдруг произнесла:

- Арина.

Он пожал эту нежную руку и замер, подумав: - Какое удивительное имя.

- Удивительное имя, - прошептал он вслух. – Вы, наверное, из Ленинграда?

- Из Питера, - поправила она, - я там родилась, - засмеялась, потом спросила:

- А вы представляться не желаете или у вас нет имени?

- Петр, - неожиданно для себя произнес он.

Девушка серьезно посмотрела на него и сказала:

- Такое короткое… и большое имя. Оно огромное, как эта гора. А гора словно подмигнула ей, соглашаясь.

Теперь Арина с неподдельным интересом разглядывала его.

- Арина, - снова повторил он, - у меня никогда не было знакомых с таким именем. Я не видел ни одного человека в своей жизни, который бы носил его. Как чудесно произносить его вслух.

И снова повторил: - Арина.

- А кому-то повезло произносить его каждый день, зная этого человека и общаясь с ним.

- Да-да, вы правы… Арина… Каждый день.

Она продолжала смотреть на него с интересом и уже какой-то издевкой, словно смеялась над ним. Вдруг спросила:

- Почему вы не спросите, что я делаю сегодня вечером, не пригласите меня куда-нибудь?

- Что вы делаете, Арина, вечером? – тупо повторил Петр.

- Нет, не вечером… Что я делаю сейчас? – воскликнула она.

И добавила:

- Почему вы не пригласите меня к себе в номер?… Прямо сейчас!

- Но,… Арина, вам не кажется, что мы знакомы всего пару минут? - улыбнулся он, продолжая эту игру.

- Я хочу, Петр, прямо сейчас в ваш номер!

- Развратная девица, - ответил он.

- Зануда! – парировала она.

- Я хочу в номер! - капризно повторила она, схватила лыжи, другой рукой его за рукав и потащила прочь из этого кафе, а в глазах ее  светило яркое солнце. Оно улыбалось этим двоим, благосклонно смотрело на них сверху и совсем не ревновало. Оно давало им время, которое те хотели провести вдвоем, и чтобы никого больше. А время это у них еще оставалось.

 

         И снова высокая гора, глаза, смотрящие на него с восторгом, еще мгновение и начнется эта сумасшедшая гонка со склона на склон, с подъемника на подъемник, безумная скорость и ветер в лицо. Ее удивительная улыбка, эти губы, нежная кожа, курносый носик. Она была с ним так близка, как совсем недавно с солнцем на вышине горы. Только теперь согревала она, давала тепло,  жизнь, и любовь. Все то тепло, которое получила, теперь отдавала. И не верилось, что такое возможно!... Просто не верилось! И теперь он уже не боялся упасть с этой горы, и за нее не боялся тоже. Знал, что за каждым новым подъемом их ждет головокружительный спуск. За каждой вершиной - другая. И везде только ее глаза. И в этом стремительном полете, он снова понял - время бесконечно. Оно остановилось и замерло. Теперь оно принадлежало только им. И пока он будет любить ее, это время отступит и повернется вспять. Отдаст им столько себя, сколько смогут отдать они друг другу. И вокруг только щемящая боль от восторга,  радость от каждого подъема и стремительного падения или полета с высоты. А как называть – полет или падение – уже не важно. Сейчас каждая секунда или мгновение принадлежали им…

- Арина, - он произнес ее имя и провел пальцем по ее загорелой щеке.

- Почему ты никогда не называл меня по имени? – спросила задумчиво она и замолчала.

- А ты? - задумчиво произнес он. И в это мгновение ему показалось, что с этим забытым, затерявшемся в далеком прошлом, именем, закончилось какое-то старенькое, черно-белое кино и началось цветное, и эти новые, неведомые ранее цвета, поражали…

 

                                               - 11 –

 

         На столе стоял знакомый флакон. Он отражал пронзительное солнце, и от нестерпимого блеска захотелось зажмурить глаза. Но глаза неотрывно следили за этим стеклянным предметом и слезились от боли. Маленький блестящий флакончик теперь зависал в воздухе, а таблеток в нем оставалось все меньше и меньше. Он стал совсем прозрачным и что-то напоминал ему.

- Что напоминал? Этот странный предмет был знаком ему! Где он видел его раньше?

А вокруг уже пролетали высокие ледяные горы, какие-то люди на лыжах. Они мчались по крутым склонам, и их безумные лица светились звериными улыбками. А стеклянный предмет все висел в воздухе, не двигаясь с места. Ветер свистел со всех сторон, снег врывался веселой пургой, унося за собой этих лыжников, белые горы, облака, и только солнце светило ярко, оставаясь недвижимым на месте и еще этот светящийся предмет.

- Он вспомнил! Он видел его раньше! Это часы! Самые обыкновенные песочные часы!

Сейчас те висели в воздухе, отсчитывая минуты и секунды, а песок струился, переливаясь тонкой ниточкой из верхней части в нижнюю. Снова какие-то люди, лыжи, горы, снежная пурга, все смешалось в непрерывном вихре, кружилось в нескончаемом хороводе, а песок струился, насыпая уже целую гору на дно часов. Он слышал этот звук. Это была лавина, она шуршала, скользя песчаным водопадом, и, казалось,  ничто не может остановить ее непреклонное движение. Целая река песка, водопад песка! Он сносил мгновения и секунды сквозь узенькое горлышко стеклянной пробирки, насыпая целую гору на дно. А часы все висели в воздухе, не двигаясь с места. Крошечные стеклянные часы и горы песка. Оставалось совсем немного и песок закончится, он источит свое течение, и тогда время остановится и замрет. Время умрет – оно будет кончено. Но, стоит протянуть руку и перевернуть маленькие часы, все начнется сначала.

- Это же так просто – нужно протянуть руку, коснуться этой пробирки, отсчитывающей время, и все.

Но рука онемела. Она не двигалась, рука весила многие тонны, неподъемные гири сковали ее движения, а часы были так близко, и сыпался желтый песок с ужасающим шипящим звуком, скатываясь на дно.

- Просто протяни руку, возьми их, всего лишь одно движение, и часы перевернуться, время оживет и снова начнет свой отсчет. Потом снова и снова. Ты сможешь делать это бесконечно долго. Переворачивать эту стекляшку и владеть им. Владеть временем. Оно замрет в твоих руках. Такое простое движение, и часы станут ручными, будут повиноваться и подарят столько минут жизни, сколько захочешь, пока не надоест или не устанешь, пока не потеряешь смысл. Ты будешь жить, и миллионы секунд и минут будут помещаться в твоих руках, и тогда ты подаришь их Ей.

Но, рука не двигалась с места. Эта чертова рука не шелохнулась, а песок уже кончался. Теперь он почувствовал себя на дне этой прозрачной колбы. Песок доходил ему до шеи, уже до губ, еще мгновение и все будет кончено. Оставались последние секунды жизни, последние песчинки. Они с грохотом летели с высоты, обрушиваясь на зыбкую гору, в которой он тонул… Это конец…

Вдруг чья-то рука возникла рядом со стеклянными часами. Она схватила их и теперь крепко держала. Но почему-то не переворачивала. Почему??? Переверни их!!! Ну, давай же! Еще есть время!... Переверни!...

- Зачем? – неожиданно услышал он спокойный голос.

Арина стояла посреди комнаты и держала флакончик таблеток в своей руке… И удивленно на него смотрела. Пот крупными каплями стекал с его лба. Подушка была мокрой, одеяло скомкано. Она снова посмотрела на флакончик, спокойно перевернула его, и оттуда выпала таблетка. Арина улыбнулась, положила ее в рот, запила водой и запрыгнула в кровать.

- Вставай, дурачок! Весь день проспишь! Ну, вставай же!... Петр! Мой Петр. Вставай, какие глупости тебе снились, пока я была в ванной?

Арина утерла ладонью его лоб и села рядом. Подумав немного, произнесла:

- Ты знаешь - это чудо-таблетки!!!... Я первые дни не верила… Ну,… не совсем верила, - поправилась она, - но они просто чудо. Я не знала, что за такое короткое время почувствую себя снова такой,... просто, можно сойти с ума.

Потом опять посмотрела на него и ударила кулаками по его груди.

- Ну, что ты? Давай, вставай! Что ты смотришь так на меня?

А он уставился на нее и не мог вымолвить ни слова. Он опешил. Уже не узнавал ее. Неужели чудеса бывают? Неужели такое возможно? Смотрел и не понимал, видел ее помолодевшее красивое лицо, вспоминая вчерашний день, жуткую гору, вчерашний вечер. Улыбался и молчал, а голова шла кругом…

 

                                               - 12 –

 

         Конечно, он не поверил ей. Поверить в  такое было трудно, просто невозможно. Такому не было объяснения! Теперь Петр каждый день украдкой вглядывался в ее лицо, в эти глаза, когда Арина брала флакон в руки. В такие минуты ему казалось, что снова слышит этот жуткий звук песка из проклятых часов. Тот шуршал и сносил минуты и часы ее жизни в пустоту. Особенно тяжело было на горе, где трение лыж о снег снова напоминало ему об этом. Он думал, что сошел с ума. И каждое  утро смотрел на нее, затаив дыхание. Он искал подтверждение, надеясь на чудесное спасение, но не верил. А таблеток оставалось все меньше и меньше. 27…25…23. Волшебных, бесполезных таблеток в стеклянном флаконе, а дальше… Он не знал, что ему думать. Если верить в это,  значит жить нужно с верой. Как просто! Верить и все! Но этого недостаточно! Одной верой не перевернешь время, не излечишься от болезни, которая гложет тело, забирая годы жизни. А ты просто сидишь и веришь… Миллионы верят, но все кончается для них точно так же, как и для прочих. Но, если совсем не верить – тогда, как жить, за что держаться? А таблеток оставалось всего 23.

         Пять дней они провели на этой горе, все эти пять дней он наблюдал, как она прикасалась к заветному флакончику, удлиняя себе жизнь, и не знал, что ему думать. Проще настраиваться на худшее, и потом получить невероятное избавление как подарок судьбы. Хуже, если веришь, но потом неожиданно для самого себя оказываешься у края пропасти и понимаешь, что не готов к этому. Лучше готовиться к худшему. Но тогда за что держаться? Каждый день ждать неминуемого исхода, мучиться, бояться? Находиться в плену у дикого страха за нее и за себя. Но третьего не дано. Или закрыть глаза и просто жить, зная, что эта жизнь бесконечна, а в конце ждет тебя только счастливый конец, исход, или влачить в страхе жизнь, отравляя ее этим страхом. И сколько будешь еще жить, столько дней, часов, а, может быть, лет, будешь бояться и ждать этого конца. Но тогда можно сойти с ума. Уж лучше покончить все сразу… Нет! Этого не будет никогда!

И он вспомнил, сколько весил тот крест, и человека вспомнил, который знал, куда несет его, но продолжал идти и жить. О чем думал Он в те последние минуты? Застилал ли его разум тот невыносимый ужас или Он держался за что-то еще?... Только за свой крест?… Парадокс…

И еще заметил в эти дни и почувствовал удивительную вещь. Он не узнавал Арину. Словно видел ее впервые или не видел многие годы, а теперь встретился и знакомился заново. Она ему очень нравилась. Нравилась – это не точное определение. Было что-то еще… Арина была интересна ему! Невероятно интересна! 

Каждый день на горе, на ее заснеженных дорожках, в кафе или в номере отеля он проводил время с совершенно незнакомым человеком. И когда не задумывался о неминуемом, о том, что ждет ее,  когда не жалел,  какая-то непреодолимая сила тянула к ней.

Жалость – разрушительна. Она низводит то хрупкое, человеческое к самым простым телесным переживаниям, стирая неуловимое. Наверное, нужно научиться жалеть так, чтобы не разрушать то, что есть. Просто жить, отдавая великую дань этой жалости, но не показывая виду. И не унижать человека, который достоин чего-то большего. А жалость всегда будет где-то рядом, не исчезнет, только пусть она остается со своим двойником - страхом. И пусть эти двое не отравляют жизнь…

- У тебя мозги еще не закипели!? – услышал он ее веселый голос.

– О чем мы изволили столько времени так сосредоточенно думать? Сейчас я усну!

А они уже долгое время плелись по дороге, спускаясь с Альпийских гор, и теперь прекрасные виды открывались по сторонам: бесконечные зеленые холмы и поля, покрытые травой и кустарниками, маленькие деревушки и замки, крошечные речушки. Солнце ярко освещало дорогу, и Франция расстилалась перед их глазами. Здесь не было зимы. Да и не нужна была здесь эта зима. Только яркое солнце над головой, высокое небо и поля, зеленеющие травой…

- Останови, я сяду за руль! – заявила она.

В последние дни в ней было столько необузданной энергии, что  трудно было поверить в какую-то неизлечимую болезнь. Ее настроение, сумасшедшие выходки, катание по самым крутым склонам, взгляд ее синих глаз, которые смотрели на него, когда они оставались в номере – все это не укладывалось в голове. Это был фонтан, который сверкал, низвергаясь фейерверком струй, излучая силу, мощь и дикий восторг. Трудно было не поддаться ее настроению. Арина сходила с ума. Это была женщина…, нет, ребенок, который выдумывал все новые игрушки и развлечения, а он выполнял все ее капризы. Он уже испугался за нее и на пятый день безумия на горе решил спустить ее немного ниже и не рисковать. Арина сходила с ума…

Она и сейчас не унималась. В ней скопилось за долгие годы взрослой и мудрой девочки столько этого затаившегося детства, что теперь радость и безумие переливались через края. А он только смотрел и удивлялся.

- Быстро останови, я сяду за руль, - скомандовала она.

- Но мы едем со скоростью 120 километров в час. Здесь больше нельзя…, - возразил он.

И все же пустил ее за руль, а через несколько секунд пожалел об этом. Когда стрелка спидометра приблизилась к 130, он промолчал. Потом она, не раздумывая, достигла 140.

- Это предел, - произнес Петр. - Это уже штраф!

Но она не слушала, ткнула в магнитолу, и громкая музыка какого-то французского шансонье заполнила салон машины.

- Только этого не хватало, - подумал он. Сейчас она в такт музыке мотала головой и продолжала давить на педаль. На 150 он воскликнул:

- А это уже совсем немаленький штраф!

- Годится! – воскликнула она, продолжая танцевать под ритмы этой сумасшедшей музыки. Петр с волнением посмотрел на дорогу. Та была пуста, и Франция неслась за окном навстречу, скорость совсем не ощущалась на такой хорошей машине, на прекрасной трассе, и только стрелка спидометра указывала сумасшедшую цифру. Вдруг шансонье, словно поддавшись этому безумию, надавил на свою “педаль”, и ритм его песни начал ускоряться. Он словно договорился с Ариной, и сейчас сидел на заднем сидении их машины и отбивал безумный ритм, торопя ее бег. Арина не заставила себя долго ждать - надавила на педаль, и теперь уже машина начала издавать призывный вой своими шинами по асфальту. Их автомобиль, поддавшись этому безумию, тоже решил принять участие в гонке. Он визжал на поворотах, казалось, искры неслись из-под его колес, а музыка становилась все громче и быстрее.

- 180, - вскричал Петр, - а это уже тюрьма! Что выбираем?

Музыка достигла своего апогея, казалось, деревья танцевали на обочине, облака неслись по небу навстречу, ветер сходил с ума, ударяя в лобовое стекло, и только солнце в вышине стояло незыблемо, улыбаясь им.

- 200!!! – закричала она. Подумала мгновение, выжала 220 и прокричала, - сегодня мы выбираем Французскую тюрьму! Гулять, так гулять.

Больше он не слышал ничего. Только громкая музыка била по ушам и мозгам, они летели по дороге, едва касаясь колесами земли. Летели по Франции, летели по этой маленькой планете, и оттуда, из космоса, казались стремительной молнией, и молния эта летела прямиком в тюрьму! И не какую-нибудь, а Французскую! Арина сходила с ума!

И тут где-то в уголке его сознания счастливо промелькнуло:

- Разве можно представить себе хоть на мгновение, что эта женщина, эта обезумевшая девчонка чем-то больна, что ей много-много лет, ее глазам, этим нежным рукам, чертовой голове, которая сейчас сходила с ума. И смутная надежда или предчувствие зародилось в душе:

- Неужели такое возможно? А может, это и есть то самое чудо, о котором говорил врач, просто нужно в него поверить? А, может быть, именно Арина достойна этого чуда? Ну, тогда он готов сгнить во французской тюрьме!

- Гони! – заорал он. - Что так слабо? В тюрьму, так в тюрьму! Гуляем!!!

Тут музыка закончилась, Арина сбросила ногу с педали, отвернувшись от окна. Машину занесло, закрутило, и та послушно остановилась на обочине. Она положила голову ему на плечо, обвила его руку своими руками, потом тихо произнесла:

- Я передумала, у меня другие планы на сегодня.

Потом снова тронулась с места, и прилежной девочкой смотрела в окно, следя за дорогой и выжимая каких-то 140 километров. И, теперь казалось, что не они летят, а Франция несется навстречу им с такой скоростью, нарушая все приличия и правила. Но это же Франция – что с нее взять? А они просто стояли на месте,  устало и весело глядя по сторонам. И шансонье тоже, по-видимому, устав, пел теперь что-то медленное, лирическое. Скорее всего, про любовь. Удивительная страна, где люди поют только о любви, как будто в жизни больше ничего и не осталось… А может быть, они правы?

 

                                               - 13 –

 

         Что с ними было, если бы он был беден?  Оставались в своем убогом уголке, терзая или жалея друг друга. Если бы за все те прошлые годы он не успел заработать на свою мечту, которая красовалась пока лишь на стене его офиса? (А оставалось совсем немного. Всего полгода, может быть, год, и он хотел уже предпринять такое путешествие и пройтись по магазинам, выбирая свой корабль. Такие места давно волновали его. Всякий раз он трепетно смотрел на дорогу в приморских портовых городках Европы, когда на ней появлялся мощный тягач, который перевозил такую красавицу-лодку длиной 12-15 метров из магазина яхт прямиком к причалу. Другие машины останавливались, вежливо пропуская эту красавицу. А счастливчик – ее хозяин, нетерпеливо сидел в тягаче, отсчитывая последние километры скучной дороги, которые скоро превратятся в морские мили. Иногда приезжая в Европу, они с Ариной заходили в такие магазины, и тогда он забирался в эти лодки, толкаясь в тесноте маленького трюма, представляя себе, что скоро такой корабль будет принадлежать им. Арина стояла неподалеку и с улыбкой наблюдала за ним, словно за младенцем. Потом они купят домик на море и будут надолго приезжать сюда и жить в этой мечте.)

Но теперь, когда все так изменилось, Петр, не задумываясь, тратил эти деньги. Только с их помощью он сможет купить ей этот месяц, только с золотой горы спускаясь, она почувствует себя счастливой и проведет это время незабываемо и со смыслом. И не важно, помогают ей таблетки или нет, он старался купить ей это маленькое счастье, подарив невероятную прогулку, в которой сбудутся все мечты. А поэтому совсем не жалел их. И без этих денег не представлял, что делал бы сейчас. Они спасали его, придавали смысл этому короткому отпуску. Мечту можно только купить, а потом подарить – и в этом он был абсолютно уверен. Жизнь примитивна. Она так или иначе стоит чего-то. И только несясь с золотой горы, ты можешь почувствовать эту сумасшедшую скорость и ветер в лицо…

         Почему они выбирали скорость? Он и она. Петр старался купить для нее все мыслимые и немыслимые развлечения, а Арина отдавалась всецело этим игрушкам, забавам, и, порой трудно было угнаться за ней. Только на большой скорости можно позволить себе не задумываться, успевая лишь следить за дорогой, получать удовольствие от жизни. Инстинкт самосохранения не даст тебе возможности предаться длительным рассуждениям или меланхолии, мучениям и страданиям, когда нужно просто успевать давить на тормоз или вовремя повернуть на лыжне, не упасть и не разбиться. А поэтому, скорость – спасение от самого себя. И проживешь ты на такой скорости значительно больше, чем сидя в своем скучном углу, предаваясь апатии и лени, невыносимым страданиям, отсчитывая минуты и часы, дни своей жизни, успевая подумать – сколько там осталось еще. Разум - не лучший советчик,  и теперь они мчались по этой стране, не задумываясь ни о чем. Во всяком случае, так ему казалось.

А Арина? Арина, по-видимому, тоже полюбила эту скорость, и жила, торопясь и без оглядки. Сходила с ума по каждому дню и часу, и по этому торопливому бегу в неизвестность. Иногда нужно просто мчаться навстречу судьбе – а там будь, что будет. Так казалось ему.

         Он выбирал самые невероятные маршруты путешествия, самые удивительные развлечения, хотел осыпать ее дорогими подарками, обедать в дорогих ресторанах и останавливаться в шикарных отелях, а таких во Франции очень много. Вот только Арина вела себя совсем по-другому.

         Однажды он завел ее в магазин с желанием подарить какую-то золотую вещицу – кольцо или брошь, серьги. И обязательно с бриллиантами. Женщины любят бриллианты, они должны носить их, и те будут всегда их радовать. Это вполне естественное желание. За свою жизнь он не часто делал ей такие подарки, но теперь решил наверстать. И вообще, решил наверстать за этот короткий срок все то, что не успел за прежние годы. Но она осмотрела этот дорогой стеллаж, потом прошлась по залу в самый его конец и выбрала невероятное украшение. Он был поражен. Это было кольцо немыслимых размеров, оно было усеяно невероятным количеством блестящих, разноцветных камней, но стоило… сущие копейки. И камни эти были не натуральными, а самыми обыкновенными стекляшками. А все те дорогие и шикарные украшения ее совсем не заинтересовали. Но она с таким восторгом вцепилась в это кольцо, что он вынужден был его купить. Хотя, совсем не понимал ее. И только следил за реакцией совершенно счастливого человека, которому сняли с небес звезду и подарили. Гордо надела его на палец и не собиралась снимать.

         Однажды, сидя в каком-то дорогом ресторане, он, долго изучая меню, уже готов был заказать восхитительные французские трюфели, устрицы или на худой конец гребешки в каком-то невероятном соусе.  Они и раньше часто ходили по ресторанам. Много ездили, но выбирали более скромные заведения. Но сейчас хотелось оставить эту скромность и позволить себе все! А ресторан, судя по его виду и ценам, стоил того. Но тут произошло непредвиденное - Арина вдруг попросила гречневой каши. Официант не понял, а Петр не сумел объяснить тому, чего она желает. В этой стране не было гречневой каши. Гречку здесь не выращивали и ничего не знали о ней. Тогда она попросила вареной картошки. Картошка, конечно, была, но когда Арина сказала, что ее нужно посыпать укропом и положить туда селедки, официант смутился еще больше. Он не знал, что такое укроп. Укропа во Франции тоже не было. Официант понял, что эта мадам привыкла к таким изысканным блюдам, которые даже в их ресторане не подавали, и теперь с восхищением  и чувством стыда на нее смотрел. Арина гордо встала из-за стола, и они отправились восвояси, а трюфели, устрицы и гребешки остались дожидаться менее привередливых гурманов. Наконец, она выбрала какое-то кафе, где заказала сосиски, обильно полила их кетчупом и, запивая все это кока-колой, съела, оставшись ужасно довольной. А он не знал, как относиться к ее причудам. Однажды она завела его в какую-то забегаловку на окраине Парижа. А они проездом решили заскочить в этот удивительный город. Пробежав по его центру, посмотрев по привычке любимые места и, проголодавшись, пошли искать ресторан. Те приветливо встречали их своими удивительными дорогими залами и фантастическими меню. Париж известен своими ресторанами на весь мир: причудливыми названиями, прославленными поварами и блюдами. Изящные метрдотели во фраках стояли у входа и трепетно открывали  двери. Но Арина выбрала какую-то забегаловку, и теперь прямо руками ела жареную на гриле курицу, получая сказочное удовольствие, а жир стекал по ее пальцам. Он оторопел, потом тоже, отставив условности и вилку, схватил поджаристый кусок и начал его терзать. Курица оказалась очень вкусной! Невероятно вкусной! Потом они пили какое-то дешевенькое вино. Музыка играла в этой подворотне очень громко. Здесь собирались люди вовсе не во фраках - совсем простая публика, и на мгновение Петру показалось, что это и был самый настоящий Париж, каким он его никогда не знал.

 

         Через несколько дней скитаний по стране, они ехали по холмистой местности, и замечательные виды открывались по сторонам. Арина не выдержала и заставила его остановить машину. Они бросили ее на обочине и подошли к краю холма. Бесконечная зеленая равнина, над головой высокое голубое небо, там, вдали вставали стеной заснеженные вершины Пиренеев, а где-то далеко на юге угадывалась синяя гладь Средиземного моря, куда они держали путь. А вокруг только игрушечные дома с красной черепицей, маленькие коровки, пасущиеся на лугах,  прозрачный воздух, который давал возможность оглянуться на многие километры и увидеть все. Это был маленький, словно игрушечный мир, нарисованный рукой ребенка. Краски были невинны и чисты, они были нанесены неумелыми мазками и скрывали в себе какую-то простоту, тайну и детское очарование. Только глазами ребенка можно увидеть такое. Трава была зеленой и сочной. Яркие цветы на склоне легким ветерком шевелились на камнях и скалах. На боках пасущихся коров были намалеваны коричневые пятна. Если пойдет дождь, наверное, смоет их, и коровы станут просто белыми или серыми. Но сейчас они были разрисованы, как туземцы, - так захотел этот маленький художник. Солнце было красным и отливало причудливые тени от маленьких домов. И во всем ощущалась какая-то простота и незатейливость. Все было прорисовано нечетко, и только запах от этой картины пьянил. Всего несколько небрежных мазков, но получалась целая картина. Не хватало большой рамы, и тогда можно будет поднять это полотно, повесить на какую-нибудь гору, и та будет сверкать, переливаясь чудесными красками, а нарисованное солнце светить с ее склона…          А, может, этот мир так и нужно рисовать? Это взрослые рисуют свои жизни сложно и замысловато, обставляют себя изысками и удобствами, стирая и замазывая какую-то суть. Купаются в роскоши, делают деньги, а на них снова покупают роскошь. Создают синтетический мир - циничный и сложный. А тут - цветы на склоне, зеленая трава и коровки на лугу – всего-то несколько мазков. И солнце над головой. И еще этот запах!

         Арина стояла на самом краю холма и всматривалась вдаль, а Петр, не отрываясь, глядел на нее. Он видел ее восторг, замечал, как она вдыхала  свежий воздух. Она не скрывала этого, а Франция не скрывала себя, она без стыда возлежала перед ними в своем невинном зеленом одеянии, сверкая французским солнцем, умытая недавним дождем, пахнущая травой. Она отдавалась всецело их взорам, пьянила ароматами цветов, позабывших, что такое зима, и пахла весной - весной вечной и постоянной. 

- Любил ли он эту женщину? – внезапно подумал он.

- Наверное… Хотя, разве такое возможно спустя столько лет совместной жизни. Да и что такое эта любовь? Все стирается ластиком времени и уже трудно понять, где она. Была ли она? Он знал Арину десять лет, даже больше. Знал каждую ее родинку, каждый волос, ее характер, привычки, как она улыбается или сердится, что любит и что ненавидит. Любовь – это маленькая иллюзия, которая не может длиться вечно. Она дается лишь на время, да и то в долг. Ты пользуешься ею, но потом непременно возвращаешь, платя немыслимые проценты. Любви не бывает много, а на всех не хватает, и поэтому ее отбирают у тебя. И что остается потом? Привычки, квадратные метры, постель, завтрак по утрам, ужин. Поездки в отпуск, дети - плоды этой любви. А если их нет?… Снова знакомое надоевшее лицо напротив… И так каждый день… Но эта женщина…

Он пристально всматривался в ее лицо. Он не видел ее такой раньше. А может, она такой и не была никогда, а этот холм пробудил в ней что-то новое, необычное. Сейчас она была частью этой картины, частью маленькой, но такой большой Франции.

- Наверное, любил. Может быть, и сейчас любит, а иначе, почему так хочет помочь ей… Жалость. Снова жалость. Все не то… Это такие разные вещи.

Он отмахнулся от этих мыслей и, глядя на нее, удивился:

- Как мало ей надо. Они не прилетели сюда на воздушном шаре, не стремились долгое время, чтобы увидеть какое-то чудо света, просто ехали по дороге и все. Это было мимоходом, не стоило ничего, случайно остановились на возвышенности, но такого восторга в ее глазах он не видел давно. И снова недоумевал. Потом подумал: - Любил, не любил – все это абстракция. Сейчас он хотел только одного – сделать для нее все!... А таблеток оставалось всего 20.

                                              

                                               - 14 –

 

         Маленький городок Сан–Рафаэль, расположенный на самом краю большой бухты, и был целью их путешествия. Они подъехали к набережной, и вышли из машины. Петр проводил ее в кафе, оставив на несколько минут, а сам пошел сдавать машину в офис неподалеку. Она им пока не понадобится, больше они не будут слоняться по всей стране, а немного отдохнут от этой сумасшедшей гонки. В машине оставил чемоданы, попросив подержать их пока у себя...

         Так хотелось посидеть у воды и просто смотреть на море и чаек. Эти волны снова радовали его. Когда Арина рядом, все вернулось - и любовь к этому морю, и волнам, накатывающим на берег. И сейчас он хотел подарить это море ей…

         После ужина они пошли гулять по набережной, осматривая городок. Собственно, смотреть было особенно не на что. Обычная старинная рыбацкая деревушка с несколькими десятками домов, магазинчиками и непременным причалом для лодок. Вечерело, и пришлось заскочить в один из магазинов, чтобы надеть на себя какие-то куртки. Их горнолыжное снаряжение не годилось, в нем было слишком жарко, а легкие ветровки не помешали бы.

         Зайдя в магазин, он остолбенел. Это место напоминало музей. Снаружи оно казалось небольшой лавчонкой, где на витрине висела какая-то одежда, всякие мелочи, но внутри оказалось огромным ангаром, чудесным образом помещавшемся на крошечной набережной, где повсюду находились стеллажи с вещами, которые взволновали его необычайно. Длинные ряды с канатами, какими-то веревками, завязанными причудливыми узлами, огромные упаковки с тканями и готовыми парусами гигантских размеров, двигателями для кораблей и яхт, якоря. На стенах висели сувениры в рамочках, какие-то морские узлы, колокола, рынды  (кажется, так это называлось), крошечные иллюминаторы, перила и перильца и еще великое множество подобных вещей. Это был магазин для мореплавателей и яхтсменов. И сладкая дрожь пробежала по его спине. Не хватало только самих кораблей… Но вот и корабли – маленькие и большие, на картинах и в деревянных копиях, целая флотилия, армада, которая занимала значительную часть магазина.

- Мечты сбываются! – Арина стояла рядом, держа в руках огромный штурвал.

- Пока могу предложить только это! … Ну, что ты смеешься? Ты же мечтал иметь свой корабль - руль уже есть. Мы себе можем позволить его купить? Правда?... Да?...

Она так вцепилась в этот деревянный “руль”, что отбирать рука не поднималась. А штурвал на самом деле был замечательным. Она стояла с ним, словно на капитанском мостике и вращала, выбирая курс. Петр засмеялся и отнес штурвал к кассе. Потом Арина кинулась к длинным стеллажам с одеждой и через мгновение на ней была надета самая настоящая куртка капитана. Та была сделана из прочного пластика и выдержала бы любой ветер или шторм. Это то, что им было сейчас так необходимо, вечер ожидался прохладным. Потом Арина напялила на него такую же куртку и, наконец, отправилась выбирать фуражку капитана. Теперь эти двое представляли собой маленькую команду, готовую вступить на борт своего корабля. Только корабля не было, но это не важно, главное, были фуражки, куртки и огромный штурвал. Еще она захотела набрать всяких морских узлов, а продавец, увидев такого покупателя в своем магазине, уже катил ей навстречу большую тележку. Теперь, когда руки ее оказались свободными, все только начиналось. Картины, большие и маленькие, модели кораблей, канаты, завязанные узлами, пазлы с морскими видами, корабельные бокалы, которые не падают при качке, медный колокол, спиннинги, катушки… Когда она захотела купить огромный парус, тот почему-то не влез в тележку. Продавец по-английски сказал: -  Его немедленно доставят на борт вашего корабля, мадам.

Мадам задумалась, но все же покупку отложила, пообещав непременно вернуться за ней в следующий раз. Такая же судьба постигла и огромный якорь, который ей тоже приглянулся.

И вот теперь, в белоснежных куртках и фуражках, с огромными пакетами в руках, откуда торчали все эти покупки, они шли по набережной, а Арина перед собой гордо несла большой деревянный штурвал.

- Мечты сбываются! – повторила она, потом поправилась, - ну, с чего-то же нужно начинать?... Я не издеваюсь!... Ну, ведь классно? Тебе понравилось?… А где наша машина?

Люди на набережной совсем не удивлялись, глядя на этих двоих. Это был маленький городок у самого моря, где находился крошечный порт, и по его набережной часто проходили такие капитаны, неся все эти мелочи на свои корабли. Вот и эти идут на свой, где будут только они вдвоем, маленький белый парус над головами, а дальше только открытое море.

- Где наша машина? – повторила она.

- Я ее переставил, - успокоил Петр.

- Переставил,… зачем?

Впрочем, скоро забыв о ней, смотрела по сторонам.

А перед ними открывалась удивительная картина. Маленькая набережная заканчивалась крошечным причалом, а у него были пришвартованы корабли - удивительные, шикарные, с высокими мачтами, с ярусами палуб, а один даже имел вертолетную площадку. Корабли словно сошли с фотографий, висящих на стене его офиса, их паруса переливались в лучах заходящего солнца, кое-где на палубах сидели люди, они разговаривали, пили вино, обедали. На одной из таких лодок стояло множество ящиков с цветами. В Европе некоторые берут с собой в путешествие не только детей или домашних животных. Цветы тоже законные члены семейства, и имеют свое почетное место на таком корабле.  Если он у тебя есть…

         На одной яхте их внимание привлекла какая-то женщина. Та держала в руках тряпку и протирала стекла на нижней палубе. Казалось бы - такое обыденное дело – вытирать пыль. Она мыла эти стекла, словно у себя дома. Делала это привычно, легко и непринужденно, не придавая особенного значения этому занятию. Только стекла эти закрывали огромную кают-компанию на прекрасном корабле, который готовился отплыть в далекое плавание. И у Петра закружилась голова. Такое невинное занятие, ее движения были столь просты, словно женщина мыла не корабль, а чайник или протирала пепельницу. А тут целый корабль… Ее корабль…

Арина и Петр замерли и смотрели, не отрываясь. Петр поставил на землю пакеты со своим скарбом, Арина все стояла и смотрела, а в руках ее был зажат деревянный штурвал.

         Какой-то загорелый мужчина перегнулся через бортик своей яхты, глядя на эту парочку двух капитанов, улыбнулся и помахал им рукой. Нет, обидно совсем не было. Арина отставила в сторону штурвал и тоже помахала в ответ. Этот человек не хотел их ущемить, скорее всего, ему понравился их штурвал, и он просто завидовал.

- Завидует! – прошептала она Петру и покраснела, потом повертела своим восхитительным приобретением и, отвернувшись, сказала:

- Пойдем, не будем смущать человека.

- Пойдем, - согласился Петр.

Она бросила на прощанье взгляд на этого незнакомца и четко, поднеся к фуражке руку, отдала ему честь. Мужчина не заставил себя долго ждать, через мгновение на его голове была точно такая же фуражка, и он тоже поднес руку к козырьку. Арина засмеялась. А человек что-то произнес по-французски и рукой показал на свой корабль, по-видимому, приглашая зайти. Арина не растерялась, достала из пакета огромную модель деревянного корабля и закричала по-русски: - Спасибо, у нас свой есть!

Мужчина понял ее и тоже засмеялся. Удивительная способность говорить на разных языках и понимать друг друга. Мужчина в восторге поднял большой палец и почтительно улыбнулся. Внезапно Петр спросил ее: - Хочешь, зайдем в гости?

- Нет, - неуверенно произнесла она,  - потом добавила, - маловата лодочка будет, не по нашим меркам. Наш лучше. – И показала на деревянный кораблик.

- Это правда, - согласился он, - наш лучше, - потом предложил.

- Пойдем выберем побольше - себе по вкусу.

- Пойдем, - обрадовалась она. И они пошли дальше по пирсу, рассматривая корабли. А корабли смотрели на них. Корабли чувствовали, что их выбирают и старались показаться во всей своей красе. Это был словно конкурс красоты. Эти двое русских теперь бессовестно шли по пирсу и громко обсуждали все их достоинства и недостатки. Сейчас они выберут лучший, и тот станет королем шоу. Королем маленького городка – Сан-Рафаэль, а, может быть, целой Франции!

- “Жанна д'Арк”, - прочитала она.

- Тебе нравится? – спросил он, а глаза его загорелись.

Это был чудесный двухпалубный корабль. Он был длиной метров 20 и гордо стоял у причала, снисходительно поглядывая на своих собратьев. Наверху торчала капитанская рубка, и так захотелось забраться в нее, завести моторы и отчалить. И плыть, не думая ни о чем. Это был корабль-мечта. О таком можно только мечтать и видеть его во снах. И Арина тоже выбрала именно его. Сейчас они стояли и глазели, не обращая внимания на людей у капитанского мостика. А те уже начали на них посматривать, но эти двое все не унимались.

- Тебе действительно нравится? – снова спросил Петр.

- Да, - только и ответила она.

И тут он неожиданно произнес:

- Пойдем!

- Куда? – испугалась она. Но Петр уже уверенно тащил ее за собой, а люди на мостике засуетились. Они побежали с верхней палубы вниз. Потом почему-то опустили трап и выстроились, отдавая честь. Арина подумала, что сошла с ума.

- Пойдем отсюда! – прошептала она.

- Тебе нравится корабль? - спросил Петр, а голос его звучал жестко, одновременно весело, и она не узнала его. Она совсем смутилась.

- Ну, что ты делаешь? Безумец! Ну, все! Хватит! – хотела уже повернуться и уйти, как вдруг человек в форме, один из этой троицы, шагнув на набережную, подошел к ним и на ломаном русском спросил:

- Мадам Арина?

Арина замолчала и удивленно на него уставилась. Она опешила, а тот повторил свой вопрос. Арина зачем-то утвердительно кивнула. И тут этот наглец неожиданно взял ее руку и галантно поцеловал. Потом мягко взял деревянный штурвал, с которым она не расставалась, и повел ее на борт корабля, где другой человек в капитанской форме почтительно подал ей руку, помогая взойти.

- Месье Петр? – приветствовал первый человек, пожимая руку Петру. Петр пошел следом за Ариной. Они переступили на нижнюю палубу и люди на корабле быстро убрали трап, закрыв маленькую дверцу. И снова выстроились в шеренгу. Арина чувствовала, что попала в какую-то западню. Она не знала, что делать и удивленно смотрела то на Петра, то на этих людей в форме.

- Мадам Арина и месье Петр, - внезапно заговорил старший из них на ломаном русском, - мы рады приветствовать Вас на борту “Жанны д'Арк”.

Помолчав, посмотрел украдкой на шпаргалку, в его руке, и добавил:

- Какие будут указания?

- Черт! – закричала Арина, - вот черт!!! Ты сделал Это!!! Но, как? Когда? – а сердце ее вырывалось наружу.

- Только что, - невозмутимо произнес Петр. – Ты же сама все видела! Мечты сбываются!? – стоял и нагло улыбался.

- Вот зараза! – уже не выбирала слов Арина. Она была в шоке.

- Вот это сюрприз! Ну, ты дал!!!

Команда, не понимая ни слова, молчала. Эти люди не понимали взрыва эмоций этой русской женщины, хотя, по-видимому, повидали многое и привыкли ко всему. Это были настоящие моряки. А Арина все продолжала что-то говорить, но Петр уже не слышал ее. Он был в восторге. Он видел, какой эффект произвел на нее сюрприз и теперь любовался женщиной, которую, казалось, уже не удивишь ничем. А тут такое…

А издалека на них смотрел человек, их недавний знакомый-незнакомец с палубы своего корабля… кораблика. Петр, перехватив этот взгляд, помахал ему рукой, и незнакомец, улыбаясь, снова отдал честь - на этой набережной не каждый день увидишь такое.

Спустя какое-то время, придя в себя, Арина спросила:

- Это твой корабль? Ты купил его?

- Не совсем! – ответил Петр. - На какое-то время…, - потом добавил: - Но, на это время он наш с тобой.

- На время, - задумчиво повторила она, потом спросила:

- На какое?

- На целых три недели! – воскликнул Петр.

- На три, - повторила она, и голос у нее дрогнул. Но Петр не заметил этого. А Арина уже шумно и весело разбирала вещи, которые французы доставили из их машины. Расставляла деревянные модели корабликов больших и маленьких, вешала картины и морские узлы и примостила на самом видном месте их просторной каюты огромный деревянный штурвал, который совсем недавно скучал в магазине, лишь скромно мечтая о море и путешествиях… И последнее, что сделала, - достала из своей сумочки заветный флакон, поставив его на тумбочке у кровати. Таблеток там оставалось всего 20…, а впереди еще были целых три недели плавания…

 

                                               - 15 –

 

         Корабль был замечательный. Петр и не надеялся, что им достанется такое судно. Когда неделю назад, находясь в горах, он зашел на страничку знакомого туристического агентства и сделал запрос на такой чартер, не представлял, что такое возможно. Люди арендуют подобные круизы задолго, за многие месяцы до путешествия и платят немыслимые деньги. Но все оказалось намного проще. Там даже удивились, что в декабре, в “низкий сезон” кто-то захотел арендовать корабль с командой для прогулки по морю. На следующий день ему предложили на выбор сразу же несколько вариантов, и стоили они значительно дешевле, чем он себе представлял. Он даже не надеялся на такую удачу. Конечно, стоило это немыслимых денег, но они у него пока оставались, и он с радостью их заплатил. Сейчас для него не стоял вопрос цены. Цена имела смысл, если бы времени у них оставалось много, но, пока Арина пила свои таблетки и пока он имел всего каких-то три недели, хотелось бросить их на ветер, не думая о будущем. Если они каким-то невероятным образом снова обретут его – он заработает эти чертовы деньги, но если…

Так Петр купил этот замечательный корабль ровно на три недели. Сначала оплатил заказ, потом задумался – почему на три? Почему он ставил такой предел? Можно ли так цинично отсчитывать время. Или следовало хотя бы на день или неделю изменить этот срок? Но, тогда он почему-то четко отдал распоряжение – ровно на три недели, а, когда понял – ему стало страшно. Тогда он собственной рукой прочертил в воздухе этот жуткий срок, словно подписал приговор. Нарисовал рамки и границы, дату окончания путешествия и расписался, а что дальше?... Потом была длинная прогулка по Франции, и он уже забыл думать об этом, но сейчас, находясь на корабле, снова вспомнил. Тогда он цинично, пунктуально отсчитывал ее время, а время это послушно помещалось на дне флакона. Имел ли он право на такое неверие? И снова посмотрел на флакон с таблетками. Вспомнил Арину, которая в неведении, но с полной верой принимала лекарство, а сейчас находилась на палубе, нежась в лучах яркого солнца, вспомнил ее безудержное веселье. И, не отрываясь от флакона, в какой-то момент даже захотел высыпать оставшиеся таблетки на стол и пересчитать. Так, наверное, чувствует себя бухгалтер, когда готовит квартальный отчет, но кем он должен был почувствовать себя сейчас, если бы сделал это? А Арина безмятежно загорала на палубе и просто верила. Ничего не считала… И тогда он отставил свое намерение. Захотелось зарыться поглубже с головой в песок,  ничего не видеть и не знать. Просто делать то, что уже решил – подарить ей незабываемые дни и недели. Что он мог сделать еще?...

         И снова о корабле. Неделю назад, увидев в письме электронную картинку “Жанны д-Арк”, он сразу же остановил свой взгляд на ней. Корабль был замечательный. Он выделялся среди предложенных судов этого класса. Но когда, стоя на пирсе, Петр увидел его – зрелище превзошло все ожидания. О таком корабле можно было только мечтать. И Арина тоже выбрала его! Сейчас это было главным! Он напоследок посмотрел на флакон с таблетками, наконец, оторвался от этого тягостного созерцания и пошел на палубу. Там его ждала Арина.

 

18 таблеток.

Они уже два дня плавали по Средиземному Морю, заходя в небольшие порты приморских городков, гуляли там, разглядывая  опустевшие зимние набережные. Туристы давно оставили эти места до лучших, теплых времен, сезон был окончен, и только наши двое продолжали свое путешествие. А поэтому, весь этот маленький мир - пляжи и прибрежные кафе, магазинчики и игровые автоматы, песок у моря, солнце над головой - сейчас принадлежали только им. Они плыли на запад. Они придумывали маршрут своего путешествия, а команда из трех человек (капитана, его помощника и повара… то есть - кока) с почтением выполняла все приказы. Сумасшедшая гонка закончилась и только море, теплое и ласковое, скользило вдоль белоснежных бортов их корабля, приглашая в путь.

         В Барселоне Арина зашла в книжный магазин и зачем-то купила несколько вещей, оставив его в полном недоумении. Это были краски и кисти. Еще она купила готовый большой холст, на котором можно было рисовать. Петр удивился, но расспрашивать не стал. А глаза ее загорелись каким-то незнакомым огоньком, и она уже спешила в порт, где ожидал корабль. Арина продолжала выдумывать новые забавы, и Петр с удовольствием потакал ей во всем. На корабле Арина на полном серьезе попросила соорудить на палубе большой мольберт. Помощник капитана и кок с удовольствием ей помогали. Они нашли какие-то веревки, рейки и, связав все это, прикрепили большой холст. Потом ушли на свою половину, и Арина осталась наедине со своим полотном. Петр был поблизости, не мешая ей и ничего не говоря, только смотрел снисходительно, но с интересом, и ждал. А Арина уже не замечала его. Когда она делала что-то, для нее не существовало никого. Она так отдавалась своим увлечениям, словно было ей пять лет или немногим больше. Но только совсем немногим. И не хотелось обижаться на нее. В этом была вся Арина. Она не терпела критиков, советчиков или помощников, а такая самостоятельность делала ее независимой и даже настырной. Но, если ей нравилось – почему бы нет? – подумал он.

А Арина уже накладывала масляными красками, которые профессионально развела на палитре, фон своей картины, и Петр снова удивился. Он не знал, что она умеет рисовать, тем более маслом. Знал только, что работала она многие годы в какой-то фирме, каким-то дизайнером. Рисовала в компьютере всякую рекламную ерунду. А тут картина! Масляными красками!

Наконец, она обернулась, заметив его. Лицо было перепачкано, а глаза светились.

- Ну, как? – гордо спросила она.

Он подошел ближе и посмотрел. Полотно было покрыто слоем краски. Какие-то полутона выделяли отдельные ее части, но пока не было никаких набросков, не было смысла. Только серое пятно и все. Ну, если ей нравится – значит это хорошо.

- Очень хорошо! – воскликнул он. Если бы Да Винчи знал, как ты рисуешь, он доверил бы тебе свою Джоконду. Во всяком случае, ее фон. Это уж точно! Очень выразительно. Особенно клякса в углу. Пора поставить подпись! – сказал Петр.

- Глупый, - спокойно произнесла она. - Ничего не понимаешь в живописи.

- Ну, почему же, - сказал Петр, - сюрреалисты отдыхают, глядя с берега на твой шедевр, а Сальвадор Дали нервно ходит по пляжу… Курит и жалеет, что когда-то взялся за кисть. Кстати, пляжи эти напротив нас…

- Полный невежда, - ответила она, - С. Дали жил и писал в Фигерасе и Кадакесе, мы давно проплыли эти места.

Он снова подивился ее познаниям, но промолчал. Она не ответила на его недоумевающий взгляд и снова спросила:

- Ты не ответил, тебе нравится или нет?

- Да! - восторженно ответил он.

- Тогда, на сегодня все, - устало произнесла она и пошла отмываться от краски, а странная картина одиноко, в недоумении застыла в раме, размышляя, - дописали ее или несколько мазков все же осталось. Сейчас понять это было трудно… А Да Винчи на пару с Сальвадором Дали тоже раздумывали – снимать ли им шляпы в низком поклоне или главное еще впереди. Никто так ничего и не понял…

 

Во флаконе оставалось 17 таблеток.

В этот день они спустились на берег и долго бродили по опустевшим пляжам Бенидорма. Высокие отели и широкие пляжи напоминали Тель-Авив. Все тот же беспечный ветер перекатывал по желтому песку остатки мусора, остатки давно ушедшего лета, растаявшего в декабре. Холодно не было, но и людей вокруг тоже. Никого не было в этом одиноком застывшем мире из песка и воды. Пройдет три-четыре месяца, и здесь появятся первые туристы, на пляжах начнут открываться ресторанчики и кафе, лежаки будут ждать праздных, загорающих людей, которые на недельку-другую приедут, оставив свои дела, забыв обо всем, и будут отдыхать, беспечно тратя время на такое невинное занятие.

- Через три-четыре месяца! – подумал Петр.

- Целая вечность, - и содрогнулся, посмотрев на Арину. – Что  будет с ними? Где они будут?

Страшно было представить себе. Он снова посмотрел на нее. Арина выглядела очень хорошо, ее загорелое лицо светилось на солнце, глаза блестели. Она отдавалась этой прогулке, словно не была у моря долгие годы. Смотрела на беспокойное море, и ее совсем не смущало такое межсезонье, где все замерло в ожидании. Кому-то нужно было ждать эти несколько месяцев, а эти двое уже сейчас, позабыв о завтрашнем дне, вдыхали морской воздух  и радовались жизни, ее нехитрым подаркам, принимая с благодарностью день, который для них наступил. И день, и этот маленький городок с высокими пустующими отелями, голыми пляжами, высокими волнами и ярким солнцем, принадлежал сейчас только им.

         Арина, посмотрев на часы, заторопилась. Куда можно торопиться, было непонятно, но она уверенно тащила его за собой назад на корабль, словно там были какие-то срочные дела, не терпящие отлагательств.

         Снова ее картина, Арина разводит краски, снова игра. Он терпеливо все переносил. Сейчас это время  принадлежало в первую очередь ей. Арина позвала его и усадила на диванчике у самой кормы. Она попросила не уходить и замереть на мгновение, и теперь внимательно, оценивающе его разглядывала. Мгновение затянулось. Потом она взяла карандаш и начала рисовать. А он никуда и не торопился. Только смотрел на нее внимательно, думая, - как она замечательно выглядит. Он не видел никаких изменений в ее лице, не замечал новых седин в волосах, а перед поездкой она окрасилась в черный цвет. Ее волосы черной гривой развевались на ветру, и поневоле он снова залюбовался. Арина была очень красива. Даже сейчас, когда занималась этой ерундой, рисовала какую-то бессмыслицу, глаза ее внимательно на него смотрели, и какая-то тайна скрывалась в этом взгляде. Это была незнакомая женщина, которую он никогда не знал, не видел или не помнил. Он не встречал эту женщину в своей жизни раньше. Она была незнакомкой и теперь волновала его. Она была очень красива! Он смотрел и не мог оторвать взгляда. Уже безумно хотел ее. Хотел с ней познакомиться. И если забыть об этой невинной шалости, о ее странной игре, не воспринимать всерьез, не обращать внимания, могло показаться, что она сейчас по-настоящему творила, создавая шедевр.

Пусть ее игра останется только игрой. Но, сейчас она с этой кистью в руках, перепачканная красками, которыми теперь рисовала, отставив свой карандаш, казалась ему богиней. Она так отдавалась своему занятию, словно картина эта была смыслом ее жизни, словно это был шедевр. А она все водила кистью, может быть не она, а кто-то другой оттуда сверху водил ее рукой, помогая.

Потом он очнулся от этого созерцания, и уже не хотелось заглядывать и смотреть на ее творение. Хотелось сохранить эту сказку. Как будто могло быть иначе. Как будто она на самом деле умела рисовать и картина эта потрясала. Не мазня играющего ребенка, а картина мастера… С такими нежными руками, синими глазами и острым испытывающим взглядом, который сейчас все в нем переворачивал …

         Но сказка не может быть вечной. Арина закончила играть в художника и уже звала его. И все равно, чтобы там ни было, чтобы она не написала или намазала, это будет хорошо. Он с удовольствием будет разглядывать ее “шедевр” и с уважением отнесется к ее забаве. Она права - все это лишь игра…

         Подошел и теперь молча смотрел, не отрываясь. Сначала с улыбкой, потом с удивлением. Смотрел и не понимал. Потом спросил:

- Ты умеешь рисовать? Где ты этому научилась? Когда?

И снова замолчал.

Арина серьезно посмотрела на него и ответила:

- Никогда. Так,… в детстве баловалась. Всегда хотела попробовать настоящими красками.

Потом как-то просто добавила:

- Когда-то же нужно начинать. Самое время.

А с картины на него смотрело его же лицо. Он узнавал его. Заглядывал, словно в зеркало, и видел свое отражение. Высокий загорелый мужчина сидел  в углу полотна. Он будто ожил, и в его чертах угадывался характер,  привычки и настроение. Это был самый настоящий человек. Все это не было мазней, а частью картины, откуда нарисованными живыми глазами смотрел на него живой настоящий человек, и человек этот был он сам. Никакой фотоаппарат не передал бы столько красок жизни и настроения. А здесь все было по-настоящему. Не мазня! Не детские шалости. Эта рука только что маленькой кисточкой нарисовала настоящего человека, а за спиной его был все тот же серый неровный фон, который уже таил в себе что-то, но  готов был ожить и заполнить все это полотно смыслом и цветом. А цвета эти оживут. Он вспомнил тот вид с холма, и краски, запах, маленькие дома и солнце, коровок на лугу. Только тогда все было по-настоящему,… но и здесь тоже по-настоящему. И это потрясало! Человек был совсем живой. Он смотрел куда-то перед собой и улыбался. Петр долго еще рассматривал этот фрагмент большой картины, и слов у него не находилось… Арина заметила его взгляд и прервала молчание:

- Мне тоже нравится, - сказала она. – По-моему получилось. Да?

- Да!...

 

15 таблеток.

Арина, не забывая, пунктуально, каждое утро совершала этот ритуал, запивая его водой. Но обо всем остальном сейчас она, казалось, не помнила. Только смотрела с борта корабля на далекие пляжи, которые проплывали перед ее глазами. Арина была абсолютно увлечена, и теперь долгие часы проводила со своей картиной. Она, словно накладывала пазлы, маленькие квадратики один за другим, и те ровными стройными рядами занимали свои места, и картина все больше оживала. Этот серый фон, который недавно скрывал ее замысел, теперь уступал место причудливому ландшафту. Большую часть полотна занимал высокий крутой склон, который спускался к морю. Заросли деревьев и кустарников украшали собой эту гору, а на небольшом уступе, куда вела извилистая, узенькая дорожка, на глазах рос небольшой кирпичный дом. А, может быть, большой, как посмотреть. Рядом с домом находилась открытая площадка, где находился человек, тот самый, который так безупречно походил на Петра.  Он не смотрел на море или солнце, не обращал внимания на дом, только, присев на край парапета, нависавшего над пропастью, смотрел прямо перед собой. Смотрел и улыбался. Что привлекало его взгляд, пока было непонятно, но, было это, безусловно, что-то забавное, и сумасшедший восторг застыл в его глазах.

         Петр не раз пытался отвлечь Арину от ее занятия, но все было тщетно. Хотел предложить ей какую-нибудь поездку по материку. Совсем недалеко была столица Испании, куда можно было на машине доехать всего за несколько часов. Провести там день-другой, а потом вернуться на корабль...

Наконец, она услышала его. Обратила на него внимание и серьезно заговорила. Он удивился, но теперь внимательно слушал.

- Ты должен пообещать мне, что эта картина, которую я рисую, появится на самом деле где-нибудь недалеко отсюда. Это пока лишь проект… маленькая мечта, но она сбудется! Пообещай, - повторила загадочно она, - все, что я придумаю и нарисую, ты воплотишь на самом деле!

Она посмотрела на него, потом снова заговорила:

- Поклянись! Я хочу, чтобы это было на самом деле! – капризно повторила она.

- Ну,… обещаю, - удивленно произнес он. Но она улыбнулась и заговорщицки произнесла, - а теперь поклянись!

- Глупая! Я же сказал, что обещаю!

- Нет! – возразила она и снова хитро на него посмотрела. – Этого недостаточно!

- Зуб даю! – засмеялся он.

- Дурак, на кой черт нужны твои зубы. Зубы можно вставить…

- Клянусь жизнью, - неожиданно произнес он и тоже хитро на нее посмотрел, - достаточно?

- Ты клянешься своей ничтожной жизнью? – подумала, потом произнесла, - теперь клянись и моей тоже…

Он вздрогнул и замолчал. А она уже всерьез, увлеченно играла в какую-то новую игру, была доведена до предела, играла с этой жизнью, бесшабашно и с радостью, делала это с удовольствием, словно крутила барабан русской рулетки, где непременно находился тот единственный патрон.

- Трус! – гневно произнесла она. – Ты мне не веришь? Неужели ты подумал, что я могу нарисовать что-то такое…, чего рисовать не нужно было вовсе? – потом снова повторила, - так, ты способен на это?

Потом снова улыбнулась и произнесла:

- После того, что было с нами,… со мной… После ужасной больницы… Потом флакон с таблетками! Это было просто чудо! Осталось совсем немного – неделька-две. Я закончу их пить! Все будет в этой жизни! И теперь, когда я хочу всего!... А ты просто струсил…

- Нет…, - попытался сказать он, но она резко перебила его и воскликнула:

- Тогда поклянись! Какого черта! Как в детстве! По настоящему!

- Клянусь…, - произнес он.

- Все, что будет нарисовано на этой картине, сбудется.

- Сбудется…

Он смотрел на нее широко открытыми глазами и  был покорен ее энергией, безумным взглядом, силой, которая дала ей это чудесное выздоровление. Смотрел и теперь абсолютно верил в это! Как он мог сомневаться? Она все сделала одна. Она справилась со смертельной болезнью. Он видел, но почему-то не верил! А чудеса сбываются! Во всяком случае, такого чуда она оказалась достойна… А он не верил, просто замечал, как она молодеет на глазах, становится красивой, юной, как прежде!...

И пусть теперь рисует на своей чертовой картине все, что угодно! Бояться больше нечего!

И тут, словно, крест,… тот самый тяжелый крест упал с его плеч! Только теперь он снова ощутил, сколько тот весил. Но поднимать его не собирался! Теперь этот короткий путь превращался в длинную жизнь и не измерялся километрами трасс черной горы или морскими милями, а долгими годами жизни. Все стало просто. И тогда он выдохнул:

- Ну, ты идиотка! И игры твои безумные! Дурацкие игры!!!

- Клянись! – потребовала она.

- Клянусь двумя идиотскими жизнями, что всю твою мазню, всю эту ерунду, которую ты нарисуешь, подарю тебе. Или куплю. Или украду! Устраивает? – торжественно произнес он.

- Украду? – удивилась она. – Ты такой дебил, что хочешь построить будущее своих детей на “украду”?

- Нет! Ты права! Заработаю! Сделаю! Устраивает?

- Да! – воскликнула она, оставшись очень довольной. Потом посмотрела на берег и добавила:

- Ну и долго ты еще будешь меня тащить на этом корабле? В ресторан не приглашаешь, на воздушном шаре не катаешь, даже мороженое и то не покупаешь, даже букетик цветов, самый захудаленький… Ну, что это за кавалер?...

- Гуляем! – воскликнул он и отдал команду причаливать. Где причаливать, зачем причаливать – не важно! Гуляем и все…

 

Больше он не считал эти таблетки. Он просто забыл о них думать, лишь иногда замечал, как она по утрам вынимала по одной и пила, но это уже было не важно. Те все равно помочь не могли. Помогло что-то другое!... И снова они носились по городам, каким-то провинциям, дорогам, по вечерам возвращались на корабль и Арина, выполняя свое обещание, непременно подходила к картине, а Петр наблюдал за ней. А по ночам…

 

         Арина заканчивала свою картину, уже оставалось совсем немного. Ее можно будет повесить на стену, а, может быть, для нее то же найти высокую гору и повесить ее там. Арина ничего ужасного не нарисовала. Собственно, эту картину Петр рисовал в своем воображении многие годы их жизни. Он давно придумал эту сказку, эту мечту и делился с ней. Теперь она ее нарисовала своей кистью, оставалось только взять лопату, воткнуть в мягкую землю и на склоне замечательной горы вырубить маленькое, уютное гнездышко. Где небольшой дом нависал над морем со склона горы, а внизу угадывались очертания корабля - кораблика, белого и сказочного, почти такого, на котором они плыли сейчас. Но даже не это было главным. Арина впервые в жизни написала картину. Она умела рисовать, но на полотне красками делала это в первый раз, и поэтому удивляло ее умение передавать сходство. А сходство поражало. Этот человек, который был похож на Петра, смотрел прямо перед собой, а когда Арина дописала эту часть картины, там появились маленькие дети. Мальчик и девочка одного возраста и еще один парень постарше. Они были очень похожи на Петра. Как можно было нарисовать еще не рожденных людей – было непонятно. Как можно было определить их возраст и характеры, но Арина смогла, словно вложила в эту картину весь свой материнский инстинкт, и теперь сходство поражало. Он безумно был благодарен ей за это. За горы и белую лодку у пирса, за домик, свисающий со склона, а особенно за трех маленьких человечков, которые у нее получились. А еще, он был благодарен ей за силу, которую она нашла в себе, чтобы победить болезнь. Она отогнала судьбу на километры и годы. Отбросила эти жуткие рамки и теперь была на долгие годы с ним… И с ними тоже. И теперь он смотрел на картину, где уже вырисовывался силуэт молодой красивой женщины. Та стояла в дверях дома, держалась за ручку, и завершала этот простой сюжет. И Петр на мгновение подумал, что без этой женщины вся эта картина была бы невозможна. Она просто потеряла бы смысл. Оставалось совсем немного, всего несколько штрихов, лицо женщины засияет улыбкой, а глаза ее тепло будут смотреть на троих малышей… И на него тоже.

Любил ли он ее сейчас? Спустя годы и десятилетие, знания и незнания, встречи и расставания, стены, которые разделяли их. Да! Конечно, любил!!!

- Я устала, - произнесла она, - отложив кисть.

- Осталось немного, - удивился он.

- Да, немного, - произнесла она. Потом встряхнулась и спросила,

- Ты помнишь, что мне обещал?

- Да, помню. Конечно, помню, - ответил он.

- Ну-ну, - ответила она и больше не произнесла ни слова.

- Собирайся! – воскликнул он.

- Куда? Снова? Уже вечер!

Они в последние дни носились по каким-то городкам,  ходили по пляжам. На юге Испании теперь попадались люди, которые загорали и даже купались. Здесь было очень тепло. Пляжи Марбельи славятся длинным сезоном, и туристы приезжают отдыхать сюда почти круглый год. Так он приплыли в чье-то лето. Но путь их был не окончен. Путь их ТОЛЬКО НАЧИНАЛСЯ. И вот уже пролив, Средиземное Море осталось позади. Океан и прекрасный остров, а на нем удивительный пик вулкана венчает верхушку горы, приглашая встретить рассвет. Остров Тенерифе. Остров, где всегда вечное лето, теплый Гольфстрим и нескончаемый отпуск для людей, которые могут себе позволить это или захотеть… Была бы воля…

 

         А воля была. И желания устремлялись в сумасшедший безудержный бег или полет... А неизвестность манила...

Они мчались по наклонной куда-то вверх на немыслимую высоту. Дорога не петляла скучным серпантином, а  чертила по прямой, угадывая настроение этих двоих, и предлагала свой короткий маршрут на серую макушку горы, где скоро наступит рассвет. Он наступит раньше, чем там внизу, и эти двое успеют насладиться первыми лучами утреннего солнца, пока океан и этот чудесный остров спят. Дорога, прямиком не петляя, возносила их к звездам и зарождающемуся рассвету. В лобовом окне было видно только огромное черно-синее небо. Дорога скрывалась под колесами  автомобиля и, казалось, что они уже давно оторвались от нее и мчатся в небесах только вперед и ввысь.

- Ты сумасшедший! Вернись на Землю! - не выдержала она.

- Это только начало! - кричал он в ответ.

И теперь только ветер, минуя лобовое стекло, треплет их  своими безжалостными порывами. Сносит остатки металла и пластика, бывшие раньше машиной, стирает загар с их кожи, выдувает мозги из безумных голов, срывает одежды, оставляя тела обнаженными и готовыми к этому неистовому полету, сохраняя лишь улыбки и задор на молодых счастливых лицах - лицах и счастливых глазах, которые должны успеть встретить рассвет на этой горе! И снова время послушно застыло. Оно замерло, оставшись там внизу навсегда.

 

         Арина была удивительно красива. Черные волосы переливались в новорожденных лучах, сверкая на солнце. Ее утомленные глаза от праздника и безумия, от бессонных дней и ночей снова горели ярким огнем и не давали ей уставать от юности и восторга этого утра. Он любовался ею. Она и была для него сейчас этим солнцем и рассветом, а он готов был стать вулканом или горой под ее ногами и нести по жизни девочку с такими глазами на любой край света и бесконечно долго...

- Как это здорово, когда любишь, и можно стоять на самой вершине, а дальше остается только взлететь, - думала она. - Когда этот человек рядом - просто держит тебя за руку, светит солнце и больше ничего не нужно...

- Нет нужно, - мысленно вторил он. - Хочется, чтобы рядом ходил маленький человечек, тот самый, с ее картины, и был похож на них, а остальное не имеет никакого значения. Рука в руке, тепло этого солнца и маленький человечек рядом… Нет, три человека…

- Так не бывает...

- Но это есть... Как хорошо, что теперь ты сможешь все! И даже больше. Ты стоишь на этой вершине, а другие горы ждут тебя впереди, а дальше только полет, - думал он, любуясь восходом, любуясь ею.

- Полет в никуда - в неизвестность. И только туда, наверх... Как жаль, что подняться выше невозможно...

 

         Утром следующего дня они вместе находились на палубе  корабля. Проснулись рано, им снова не хотелось пропускать  рассвет. Пусть он был поздний - этот рассвет, зимний, но солнце снова будет горячим, будет светить в их лица, и они снова вместе будут его встречать. Картина стояла в стороне, и в сумерках зарождающегося утра ее краски совсем не поблекли. Они светились в темноте от яркого фонаря на палубе, оживая, и этот маленький дом и люди рядом казались настоящими. Маленький крошечный мир, написанный чьей-то рукой – он помещался в этой рамке, и жизни этих людей тоже. Оставалось всего несколько мазков и глаза этой женщины засияют.

Петр неожиданно произнес:

- Я хотел тебе сказать, - он волновался и поэтому замолчал. Он вел себя, как ребенок.

- Знаешь, коль скоро мы с тобой уже так давно знакомы… Уже почти месяц, я хотел тебе сказать… Я хотел сделать тебе предложение.

- Ты обезумел, мой хороший, - засмеялась она.

- Нет, не обезумел, все прошлое не считается. Давай начнем с начала. То есть, пройдем все это еще раз, но по-другому. А поэтому делаю тебе предложение, - повторил он.

- Ты опоздал, глупый, ты уже сделал мне предложение, и теперь я занята. Уже десять лет! За-ня-та!

- Не совсем, - улыбнулся он. - Если ты, конечно, готова снова выйти за меня… Я поведу тебя под венец.

- Что?

- Через неделю мы вернемся и будем венчаться…

Он снова улыбнулся и добавил.

- Так и быть, уговорила! Делаю тебе предложение,… во второй раз!

Она промолчала и пристально смотрела в его глаза. Он не понимал, что с ней творится, лишь видел, как она волнуется. Разве может женщина, спустя столько лет так воспринимать его слова? – поразился он. А сердце ее вырывалось наружу. Глаза светились невероятным блеском, и она не могла вымолвить ни слова. Что-то хотела сказать. Сделать это прямо сейчас… Но почему-то молчала.

- Если любит – может, - подумал он, глядя в эти глаза.

- Такое нужно отметить! – воскликнул он, - шампанского!

- В девять утра! – только и сказала она, потом засмеялась. Но он уже скрылся в дверях кают-компании и шел в трюм, где находились их запасы. Повар спал,  да и не нужен был сейчас этот повар. Петр быстро шел, он торопился вернуться к ней. Шел и думал о предложении, которое только что сделал. Как давно он не делал этой женщине предложения! Почему? Если ты еще способен произносить это слово “Люблю” – делай такие предложения часто. Делай их каждый день…

 

         Она стояла на корме, цепко держась за перила, и вглядывалась в бесконечную даль океана. Стояла так уже целую вечность и смотрела туда, где небо соединялось с беспокойными волнами, где кончалась эта земля и начиналась какая-то другая стихия, другая жизнь. А ее длинные черные волосы развевались на беспокойном ветру. Солнце вставало из-за горизонта и уже освещало утренними лучами водную гладь, солнце начинало свой новый день над этой бесконечной равниной. Наступало то единственное мгновение, когда оно еще касалось горизонта, но уже готово было оторваться и устремиться на высоту, чтобы залить весь этот водный мир ослепительными лучами, подарить тепло и жизнь, и любовь. Этот миг был маленькой короткой сказкой и сказку эту подарил ей Он. В такие мгновения не существует прошлого или будущего, есть только настоящее. Этот ослепительный миг и он твой… И Его тоже…

         Только, почему-то он не шел. Он находился в трюме этого маленького белого корабля или где-то еще, но не было его рядом, и это утреннее мгновение принадлежало только ей.

         И тут она почувствовала, что больше так не могла. Она очень устала за это короткое путешествие и долгую жизнь, которую прожила. Сил не оставалось, а претворяться больше не могла…

 

         Петр вернулся на палубу, неся бутылку шампанского, и не увидел ее у парапета. Удивленно оглянулся по сторонам и заметил двух французов его команды, которые зачем-то ринулись к корме и сиганули в воду. Петр подбежал и в ужасе смотрел вниз, а оттуда ребята-французы поднимали Арину. Она без сознания лежала на их руках, и те по трапу для пловцов, который капитан уже спустил на воду, заносили ее на борт. Сначала он ничего не понял, подхватил ее на руки и уложил на диване. Она открыла глаза и теперь смотрела на него. А лицо ее было покрыто морщинами, глаза провалились, вокруг них были темные круги, нос заострился, а на голове после этого купания снова показались седые волосы. Их было очень много, и они предательски выдавали ее тайну.

 

         Самолет уверенно набирал высоту, прощаясь с взлетной полосой, с морем и маленьким островом, с крошечным игрушечным миром, белым корабликом, который одиноко плыл по волнам, больше не выбирая маршрута. Он возвращался в свою гавань, откуда совсем недавно начинал свое путешествие…

Арина сидела рядом, не скрывая усталости, не пытаясь что-то сказать, спрятать неожиданно набежавшие морщинки и седые волосы. А он тоже молчал,  думал и не понимал. Как она смогла утаить от него себя, свою болезнь? Почему он не замечал ничего? Целых три недели он не верил, считал эти таблетки, но ничего не замечал. И сейчас у него в сознании все переворачивалось.

Лучше готовиться к худшему, - вспомнил он. Потом подумал:

 - Снова ты о себе?

И опять не понимал…

- Просто ты влюбился, дурачок, поэтому ничего не замечал, - неожиданно ответила Арина, словно не он разговаривал с самим собой, а говорил с ней. А поэтому продолжил этот разговор, спросив:

- Разве такое возможно?

- Если любишь – возможно все. У мужчин обычно так и бывает.

- Откуда ты все это знаешь? – удивился он.

- Я очень…, - она помолчала немного, потом произнесла, - очень-очень взрослая и мудрая женщина. Иногда мне кажется, что я знаю все.

И тут он понял, глядя в ее глаза, чего стоила ей такая поездка. Катание по черным трассам, бессонные ночи, бесконечные километры дорог. Он думал, что подарил ей это путешествие, обманул ее, подарил сказку, а оказалось, что это она, превозмогая усталость прожитых лет, дарила ему годы своей жизни, день за днем, думая только о нем. Знала и молчала, и просто любила. Но, имел ли он право на это? Он украл ее из больницы, где, может быть, ей смогли бы помочь… Его предупреждали! А он!...

- Не смей себя ни в чем винить! – вдруг произнесла она, глядя в его глаза. – Ты сделал то, что должен был сделать. Что хотел. Спасибо тебе за все… Я люблю тебя!

И она взяла его за руку, как маленького ребенка. А он не знал, что ответить.

- Ты помнишь, что обещал мне? – вдруг жестко спросила она.

Он промолчал и теперь с ужасом смотрел в ее глаза, вспоминая эту картину, дом на горе и кораблик у пирса, маленьких детей, человека, похожего на него и на Арину… И тут он  снова увидел лицо этой женщины! Там было просто белое пятно. Пятно и все. Она так и не успела его дорисовать. Не успела или не хотела?... Знала и молчала…

- Ты обещал. Ты поклялся мне! – тихо спокойно произнесла она.

– А картину эту ты дорисуешь сам.

И тут ему стало страшно.

- Что же будет дальше? – захотел спросить он, но промолчал, спрашивать было некого. На этот вопрос, пожалуй, даже она вряд ли ответила бы. На такой вопрос ответа нет. И теперь ему одному придется искать его. Но оставалось еще 7 таблеток… Целых 7 таблеток! И, чтобы там ни было, время еще оставалось…

         А за окном где-то внизу пролетали белые облака, неслись навстречу заснеженные горы и зеленые лужайки, на них паслись маленькие коровки, и коричневые пятна были нарисованы на их боках. А за окном сыпался желтый песок. Он неумолимо заносил весь этот мир, превращая его в одну бесконечную пустыню, и звук сходящей  песчаной лавины снова шумел в голове, давил на уши, застилая сознание. Песок уже доходил до шеи, до его лица и было трудно дышать…

 

Рейтинг: +1 249 просмотров
Комментарии (1)
Анна Магасумова # 17 июля 2012 в 23:28 0
Если любищь, то всё возможно.