Зеркало Аида. Глава 4

Глава 4




Петербург встретил Марину неласково. После относительной тишины СИЗО город обрушился на нее какофонией звуков, запахов и людского потока, который казался бесконечным и равнодушным. Она скиталась по городу уже несколько часов. Ее тело, привыкшее к напряжению и опасности, справлялось, но разум был постоянно на взводе. Каждый прохожий в униформе, каждый пристальный взгляд заставлял ее внутренне сжиматься.




Главным ее ресурсом была монета. Она не просто грела карман и давала силы. В моменты крайней усталости или паники, когда городской гул начинал давить на психику, она сжимала ее в кулаке, и странное, умиротворяющее тепло разливалось по телу, отгоняя страх. Она начала замечать закономерность. Когда она держала монету, ее периферийное зрение становилось острее. Она замечала мельчайшие детали: выражение лиц людей, открытые окна в машинах, слепые зоны камер наблюдения. Монета будто обостряла ее инстинкты, делая ее еще более неуловимой.




Около полудня она оказалась в районе старых промышленных зон. Пошел мелкий, противный дождик. Марина шла, опустив голову, подняв воротник ветровки. Она пересекала внутренний двор между двумя огромными, почерневшими от времени зданиями. Двор был пустынным, заставленным ржавыми контейнерами и разбитыми паллетами. В воздухе висела взвесь из угольной пыли и влаги. Она не заметила, как со стороны одного из арочных проездов, почти бесшумно, вырулил автомобиль. Это был не новый, но ухоженный внедорожник темно-зеленого цвета, с мощными колесами и упругими рессорами.




Марина, погруженная в свои мысли и усталость, вышла прямо ему на пути. Водитель, который на секунду отвлекся, глядя на навигатор, заметил ее в последний момент. Резко затормозить на мокром асфальте он не успел. Раздался негромкий, но отчетливый удар бампера о ее ногу.




Боль, острая и горячая, пронзила ее голень. Она не упала, лишь пошатнулась и вскрикнула от неожиданности, хватаясь за бедро. Это был не сильный удар, но достаточный, чтобы сбить с ног истекающую силами женщину.




Дверь внедорожника распахнулась, и из него стремительно выпрыгнул водитель. Высокий, плечистый мужчина, одетый в практичную темную куртку и штаны из прочной ткани. Его движения были собранными, энергичными, выдавшими в нем человека, привыкшего к физическим нагрузкам. На вид ему было лет тридцать. Коротко стриженные темные волосы, открытое лицо с правильными, резкими чертами, и широкие, рабочие руки. Но больше всего Марину поразили его глаза — карие, очень живые, и в них читался не испуг, а мгновенная, профессиональная оценка ситуации и готовность действовать.




— Черт! Вы в порядке? — его голос был низким, насыщенным, он звучал искренне и без паники. — Я вас не заметил, извините! Господи, вы ранены?




Он подошел ближе, но не делал резких движений, давая ей пространство. Его взгляд скользнул по ее лицу, по потрепанной одежде, и в его глазах мелькнуло не только сочувствие, но и любопытство.




Марина, оправившись от шока, инстинктивно отступила на шаг. Ее первая мысль — бежать. Любое внимание было для нее опасным. Но боль в ноге была реальной, и она понимала, что быстро бежать не сможет.




— Ничего, — пробормотала она, отводя взгляд. — Все в порядке. Я сама виновата.




— Какое «в порядке»! — мужчина покачал головой, его взгляд упал на ее ногу. — Вы хромаете. Давайте я вас отвезу к врачам. В травмпункт. Это моя ответственность.




— Нет! — это прозвучало резче, чем она хотела. Она увидела, как он слегка напрягся. Марина быстро смягчила тон. — Спасибо, но не надо. Никакого травмпункта. Просто ушиб. Я посижу, и все пройдет.




Она попыталась сделать шаг, чтобы доказать свою правоту, и чуть не упала от внезапной боли. Он ловко подхватил ее под локоть. Его захват был твердым, но не грубым.




— Видите? — сказал он. — Вы не в состоянии даже нормально идти. Давайте хотя бы сядем в машину, обсудим. Здесь сыро.




Марина почувствовала, как по спине бегут мурашки. Сесть в машину к незнакомому мужчине? После всего, что произошло? Но с другой стороны, он не выглядел угрозой. Он выглядел… нормальным. И его настойчивость была скорее заботливой, чем агрессивной. К тому же, она реально нуждалась в помощи. Нога ныла, город был холоден и враждебен, а этот человек предлагал хоть какую-то опору.




Она молча, с сопротивлением в каждом мускуле, позволила помочь себе дойти до пассажирского сиденья внедорожника. Салон был чистым, пахло кожей и кофе. Она опустилась на сиденье, с облегчением перенеся вес с больной ноги.




Мужчина обошел машину, сел за руль и закрыл дверь. Звук замкнувшегося пространства заставил Марину внутренне сжаться.




— Роман, — представился он, заведя двигатель. — Роман Кляйн.




— Марина, — ответила она, не видя смысла врать с именем. Оно все равно ни о чем ему не скажет.




— Марина, — повторил он, как бы пробуя имя на вкус. — Послушайте, я не могу просто так вас отпустить. Вы явно не в себе. Давайте я все же отвезу вас к врачу. Или… домой? Вы где-то живете?




Вопрос повис в воздухе. Марина смотрела в окно на проплывающие мокрые улицы. Что она могла ему сказать? Что она сбежавшая подследственная? Что у нее нет дома?




Ее мозг, привыкший к импровизации, быстро сконструировал легенду. Простая, грустная, банальная.




— У меня нет дома, — тихо сказала она, и в ее голосе прозвучала неподдельная усталость, которую не нужно было изображать. — Я… ушла. От человека, с которым жила. Он… не самый приятный человек. А у меня никого здесь нет. И денег тоже.




Она рискнула посмотреть на него. Роман смотрел на дорогу, но его лицо стало серьезным. Он кивнул, как бы что-то понимая.




— Понял, — коротко сказал он. — Значит, к врачу вы не хотите, домой — не можете. Отлично.




Он резко свернул на следующем перекрестке, сменив направление.




— Куда мы едем? — насторожилась Марина, ее рука инстинктивно полезла в карман, где лежала монета.




— На мою работу, — ответил Роман, и в его голосе снова появились энергичные нотки. — Там тепло, сухо, и я кое-что придумаю. По крайней мере, обработаем этот ушиб. А там видно будет.




Он не спрашивал разрешения. Он действовал, как человек, привыкший принимать решения и нести за них ответственность. Марине это странным образом понравилось. В его авторитарности не было угрозы, была уверенность.




Вскоре они подъехали к огромному, похожему на ангар зданию из серого бетона и стекла. Над воротами висела неброская вывеска: «СТК «Атлант». Центр трюкового искусства». Роман помахал рукой охраннику на выезде, и ворота медленно поползли вверх.




Они въехали внутрь, и Марина застыла, пораженная открывшимся зрелищем.




Это был не ангар. Это был целый мир. Огромное пространство, размером с два футбольных поля, под высокими, где-то в темноте, сводами. Воздух был насыщен запахами резины, бензина, пота и раскаленного металла. Повсюду стояли конструкции, машины, декорации. На одном участке горели факелы, и каскадер в костюме средневекового воина тренировался с мечом. На другом — группа людей в защитных шлемах отрабатывала падения и кувырки на огромных матах. В дальнем конце площадки стоял каркас будущего здания, и оттуда доносились крики и звук разбивающегося стекла — очевидно, снимали драку.




Здесь царила контролируемая, творческая буря. Это был антипод тому хаосу, в котором она жила последние дни. Здесь хаос был управляемым, предсказуемым и служил какой-то цели.




Роман выпрыгнул из машины и помог ей выйти.




— Добро пожаловать в мою мастерскую, — сказал он с легкой улыбкой, видя ее изумление. — Здесь мы делаем кино. Вернее, ту его часть, от которой у зрителей захватывает дух.




Он повел ее через этот лабиринт активности. Люди, встречавшиеся им на пути, кивали Роману, с уважением называя его «Ром» или «шеф». Он был здесь своим, лидером.




Он привел ее в небольшой отсек, отгороженный стеклянными стенами, — нечто вроде офиса. Здесь стоял диван, стол, заваленный чертежами и раскадровками, и несколько мониторов, на которых шли записанные трюки. На стенах висели плакаты с боевиками и фотографии, где Роман был то в огне, то за рулем летящего с обрыва автомобиля, то в схватке с несколькими противниками.




— Садись, — сказал он, указывая на диван. — Сними обувь, посмотрим на ту ногу.




Пока Марина, с некоторым сомнением, разувалась и закатывала штанину, Роман достал из шкафа аптечку — не маленькую домашнюю, а серьезный чемоданчик с множеством отделений.




— Ушибы, растяжения — наша повседневность, — объяснил он, доставая охлаждающий спрей и эластичный бинт. — Научился быть немножко врачом.




Он опустился на колени перед диваном и аккуратно, профессиональными пальцами, начал ощупывать ее голень. Его прикосновения были точными, без лишней стеснительности, но и без фамильярности. Он работал.




Марина смотрела на его склоненную голову, на сильные руки, которые так умело обращались с ее травмой. Она чувствовала странное смешение недоверия и благодарности. Этот человек, абсолютный чужак, проявил к ней больше человечности, чем весь мир за последние недели.




— Синяк будет знатный, — констатировал он, распыляя на кожу охлаждающую струю. — Но кость цела, связки, думаю, в порядке. Просто хороший ушиб. Держи.




Он подал ей бутылку с водой и энергетический батончик из своего запаса. — Тебе явно не помешает.




Пока Марина ела и пила, чувствуя, как силы понемногу возвращаются, Роман закончил бинтовать ногу.




— Так, — он откинулся на спинку стула, глядя на нее. — Итак, Марина, сбежавшая от нехорошего человека. Что планируешь делать дальше?




Она пожала плечами, отводя взгляд. — Не знаю. Найти работу. Снять угол. Как-нибудь.




Роман внимательно смотрел на нее. Его взгляд был проницательным. Он видел не просто бродягу. Он видел напряжение в ее плечах, осторожность в движениях, скрытую силу в ее позе. Это была не обычная жертва домашнего насилия. В ней было что-то другое.




— Слушай, — сказал он наконец. — У меня тут есть подсобное помещение. Не роскошь, но есть душ, кровать. Ты можешь пожить здесь несколько дней, пока не встанешь на ногу в прямом и переносном смысле. А насчет работы… — он огляделся. — У нас всегда нужны люди для подстраховки, для раскладки матов, для простой работы. Платят сразу, в конверте. Без лишних вопросов.




Марина смотрела на него, не веря своим ушам. Это была ловушка? Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но в его глазах она не видела подвоха. Видела решимость, любопытство и какое-то непонятное, зарождающееся участие.




Она сжала в кармане монету. Та была спокойной, теплой, будто одобряя ее решение.




— Почему? — спросила она прямо. — Почему ты мне помогаешь? Ты же даже не знаешь меня.




Роман улыбнулся своей широкой, открытой улыбкой.

— Потому что я тебя сбил, — ответил он просто. — А еще потому, что у тебя глаза, как у загнанного зверя. А я таких не бросаю. Ну и… — он сделал паузу, — в тебе есть что-то, что мне интересно. Решай.




Марина посмотрела на свою перебинтованную ногу, на этот странный, кипящий жизнью мир трюков и опасностей, который стал ее неожиданным пристанищем. Это был риск. Но оставаться на улице было еще большим риском.




— Хорошо, — тихо сказала она. — Я останусь. На несколько дней.




— Отлично! — Роман хлопнул себя по коленям и встал. — Тогда пошли, покажу тебе твой временный «люкс».




И в этот момент, глядя на его широкую спину, Марина впервые за долгое время почувствовала нечто, отдаленно напоминающее надежду. Ее приключение обрело новое, совершенно неожиданное направление, и ее проводником в этом новом мире стал человек, чья жизнь была посвящена тому, чтобы превращать падения в полет, а опасность — в искусство.

© Copyright: Юрий Салов, 2026

Регистрационный номер №0547770

от Сегодня в 13:51

[Скрыть] Регистрационный номер 0547770 выдан для произведения: Глава 4




Петербург встретил Марину неласково. После относительной тишины СИЗО город обрушился на нее какофонией звуков, запахов и людского потока, который казался бесконечным и равнодушным. Она скиталась по городу уже несколько часов. Ее тело, привыкшее к напряжению и опасности, справлялось, но разум был постоянно на взводе. Каждый прохожий в униформе, каждый пристальный взгляд заставлял ее внутренне сжиматься.




Главным ее ресурсом была монета. Она не просто грела карман и давала силы. В моменты крайней усталости или паники, когда городской гул начинал давить на психику, она сжимала ее в кулаке, и странное, умиротворяющее тепло разливалось по телу, отгоняя страх. Она начала замечать закономерность. Когда она держала монету, ее периферийное зрение становилось острее. Она замечала мельчайшие детали: выражение лиц людей, открытые окна в машинах, слепые зоны камер наблюдения. Монета будто обостряла ее инстинкты, делая ее еще более неуловимой.




Около полудня она оказалась в районе старых промышленных зон. Пошел мелкий, противный дождик. Марина шла, опустив голову, подняв воротник ветровки. Она пересекала внутренний двор между двумя огромными, почерневшими от времени зданиями. Двор был пустынным, заставленным ржавыми контейнерами и разбитыми паллетами. В воздухе висела взвесь из угольной пыли и влаги. Она не заметила, как со стороны одного из арочных проездов, почти бесшумно, вырулил автомобиль. Это был не новый, но ухоженный внедорожник темно-зеленого цвета, с мощными колесами и упругими рессорами.




Марина, погруженная в свои мысли и усталость, вышла прямо ему на пути. Водитель, который на секунду отвлекся, глядя на навигатор, заметил ее в последний момент. Резко затормозить на мокром асфальте он не успел. Раздался негромкий, но отчетливый удар бампера о ее ногу.




Боль, острая и горячая, пронзила ее голень. Она не упала, лишь пошатнулась и вскрикнула от неожиданности, хватаясь за бедро. Это был не сильный удар, но достаточный, чтобы сбить с ног истекающую силами женщину.




Дверь внедорожника распахнулась, и из него стремительно выпрыгнул водитель. Высокий, плечистый мужчина, одетый в практичную темную куртку и штаны из прочной ткани. Его движения были собранными, энергичными, выдавшими в нем человека, привыкшего к физическим нагрузкам. На вид ему было лет тридцать. Коротко стриженные темные волосы, открытое лицо с правильными, резкими чертами, и широкие, рабочие руки. Но больше всего Марину поразили его глаза — карие, очень живые, и в них читался не испуг, а мгновенная, профессиональная оценка ситуации и готовность действовать.




— Черт! Вы в порядке? — его голос был низким, насыщенным, он звучал искренне и без паники. — Я вас не заметил, извините! Господи, вы ранены?




Он подошел ближе, но не делал резких движений, давая ей пространство. Его взгляд скользнул по ее лицу, по потрепанной одежде, и в его глазах мелькнуло не только сочувствие, но и любопытство.




Марина, оправившись от шока, инстинктивно отступила на шаг. Ее первая мысль — бежать. Любое внимание было для нее опасным. Но боль в ноге была реальной, и она понимала, что быстро бежать не сможет.




— Ничего, — пробормотала она, отводя взгляд. — Все в порядке. Я сама виновата.




— Какое «в порядке»! — мужчина покачал головой, его взгляд упал на ее ногу. — Вы хромаете. Давайте я вас отвезу к врачам. В травмпункт. Это моя ответственность.




— Нет! — это прозвучало резче, чем она хотела. Она увидела, как он слегка напрягся. Марина быстро смягчила тон. — Спасибо, но не надо. Никакого травмпункта. Просто ушиб. Я посижу, и все пройдет.




Она попыталась сделать шаг, чтобы доказать свою правоту, и чуть не упала от внезапной боли. Он ловко подхватил ее под локоть. Его захват был твердым, но не грубым.




— Видите? — сказал он. — Вы не в состоянии даже нормально идти. Давайте хотя бы сядем в машину, обсудим. Здесь сыро.




Марина почувствовала, как по спине бегут мурашки. Сесть в машину к незнакомому мужчине? После всего, что произошло? Но с другой стороны, он не выглядел угрозой. Он выглядел… нормальным. И его настойчивость была скорее заботливой, чем агрессивной. К тому же, она реально нуждалась в помощи. Нога ныла, город был холоден и враждебен, а этот человек предлагал хоть какую-то опору.




Она молча, с сопротивлением в каждом мускуле, позволила помочь себе дойти до пассажирского сиденья внедорожника. Салон был чистым, пахло кожей и кофе. Она опустилась на сиденье, с облегчением перенеся вес с больной ноги.




Мужчина обошел машину, сел за руль и закрыл дверь. Звук замкнувшегося пространства заставил Марину внутренне сжаться.




— Роман, — представился он, заведя двигатель. — Роман Кляйн.




— Марина, — ответила она, не видя смысла врать с именем. Оно все равно ни о чем ему не скажет.




— Марина, — повторил он, как бы пробуя имя на вкус. — Послушайте, я не могу просто так вас отпустить. Вы явно не в себе. Давайте я все же отвезу вас к врачу. Или… домой? Вы где-то живете?




Вопрос повис в воздухе. Марина смотрела в окно на проплывающие мокрые улицы. Что она могла ему сказать? Что она сбежавшая подследственная? Что у нее нет дома?




Ее мозг, привыкший к импровизации, быстро сконструировал легенду. Простая, грустная, банальная.




— У меня нет дома, — тихо сказала она, и в ее голосе прозвучала неподдельная усталость, которую не нужно было изображать. — Я… ушла. От человека, с которым жила. Он… не самый приятный человек. А у меня никого здесь нет. И денег тоже.




Она рискнула посмотреть на него. Роман смотрел на дорогу, но его лицо стало серьезным. Он кивнул, как бы что-то понимая.




— Понял, — коротко сказал он. — Значит, к врачу вы не хотите, домой — не можете. Отлично.




Он резко свернул на следующем перекрестке, сменив направление.




— Куда мы едем? — насторожилась Марина, ее рука инстинктивно полезла в карман, где лежала монета.




— На мою работу, — ответил Роман, и в его голосе снова появились энергичные нотки. — Там тепло, сухо, и я кое-что придумаю. По крайней мере, обработаем этот ушиб. А там видно будет.




Он не спрашивал разрешения. Он действовал, как человек, привыкший принимать решения и нести за них ответственность. Марине это странным образом понравилось. В его авторитарности не было угрозы, была уверенность.




Вскоре они подъехали к огромному, похожему на ангар зданию из серого бетона и стекла. Над воротами висела неброская вывеска: «СТК «Атлант». Центр трюкового искусства». Роман помахал рукой охраннику на выезде, и ворота медленно поползли вверх.




Они въехали внутрь, и Марина застыла, пораженная открывшимся зрелищем.




Это был не ангар. Это был целый мир. Огромное пространство, размером с два футбольных поля, под высокими, где-то в темноте, сводами. Воздух был насыщен запахами резины, бензина, пота и раскаленного металла. Повсюду стояли конструкции, машины, декорации. На одном участке горели факелы, и каскадер в костюме средневекового воина тренировался с мечом. На другом — группа людей в защитных шлемах отрабатывала падения и кувырки на огромных матах. В дальнем конце площадки стоял каркас будущего здания, и оттуда доносились крики и звук разбивающегося стекла — очевидно, снимали драку.




Здесь царила контролируемая, творческая буря. Это был антипод тому хаосу, в котором она жила последние дни. Здесь хаос был управляемым, предсказуемым и служил какой-то цели.




Роман выпрыгнул из машины и помог ей выйти.




— Добро пожаловать в мою мастерскую, — сказал он с легкой улыбкой, видя ее изумление. — Здесь мы делаем кино. Вернее, ту его часть, от которой у зрителей захватывает дух.




Он повел ее через этот лабиринт активности. Люди, встречавшиеся им на пути, кивали Роману, с уважением называя его «Ром» или «шеф». Он был здесь своим, лидером.




Он привел ее в небольшой отсек, отгороженный стеклянными стенами, — нечто вроде офиса. Здесь стоял диван, стол, заваленный чертежами и раскадровками, и несколько мониторов, на которых шли записанные трюки. На стенах висели плакаты с боевиками и фотографии, где Роман был то в огне, то за рулем летящего с обрыва автомобиля, то в схватке с несколькими противниками.




— Садись, — сказал он, указывая на диван. — Сними обувь, посмотрим на ту ногу.




Пока Марина, с некоторым сомнением, разувалась и закатывала штанину, Роман достал из шкафа аптечку — не маленькую домашнюю, а серьезный чемоданчик с множеством отделений.




— Ушибы, растяжения — наша повседневность, — объяснил он, доставая охлаждающий спрей и эластичный бинт. — Научился быть немножко врачом.




Он опустился на колени перед диваном и аккуратно, профессиональными пальцами, начал ощупывать ее голень. Его прикосновения были точными, без лишней стеснительности, но и без фамильярности. Он работал.




Марина смотрела на его склоненную голову, на сильные руки, которые так умело обращались с ее травмой. Она чувствовала странное смешение недоверия и благодарности. Этот человек, абсолютный чужак, проявил к ней больше человечности, чем весь мир за последние недели.




— Синяк будет знатный, — констатировал он, распыляя на кожу охлаждающую струю. — Но кость цела, связки, думаю, в порядке. Просто хороший ушиб. Держи.




Он подал ей бутылку с водой и энергетический батончик из своего запаса. — Тебе явно не помешает.




Пока Марина ела и пила, чувствуя, как силы понемногу возвращаются, Роман закончил бинтовать ногу.




— Так, — он откинулся на спинку стула, глядя на нее. — Итак, Марина, сбежавшая от нехорошего человека. Что планируешь делать дальше?




Она пожала плечами, отводя взгляд. — Не знаю. Найти работу. Снять угол. Как-нибудь.




Роман внимательно смотрел на нее. Его взгляд был проницательным. Он видел не просто бродягу. Он видел напряжение в ее плечах, осторожность в движениях, скрытую силу в ее позе. Это была не обычная жертва домашнего насилия. В ней было что-то другое.




— Слушай, — сказал он наконец. — У меня тут есть подсобное помещение. Не роскошь, но есть душ, кровать. Ты можешь пожить здесь несколько дней, пока не встанешь на ногу в прямом и переносном смысле. А насчет работы… — он огляделся. — У нас всегда нужны люди для подстраховки, для раскладки матов, для простой работы. Платят сразу, в конверте. Без лишних вопросов.




Марина смотрела на него, не веря своим ушам. Это была ловушка? Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но в его глазах она не видела подвоха. Видела решимость, любопытство и какое-то непонятное, зарождающееся участие.




Она сжала в кармане монету. Та была спокойной, теплой, будто одобряя ее решение.




— Почему? — спросила она прямо. — Почему ты мне помогаешь? Ты же даже не знаешь меня.




Роман улыбнулся своей широкой, открытой улыбкой.

— Потому что я тебя сбил, — ответил он просто. — А еще потому, что у тебя глаза, как у загнанного зверя. А я таких не бросаю. Ну и… — он сделал паузу, — в тебе есть что-то, что мне интересно. Решай.




Марина посмотрела на свою перебинтованную ногу, на этот странный, кипящий жизнью мир трюков и опасностей, который стал ее неожиданным пристанищем. Это был риск. Но оставаться на улице было еще большим риском.




— Хорошо, — тихо сказала она. — Я останусь. На несколько дней.




— Отлично! — Роман хлопнул себя по коленям и встал. — Тогда пошли, покажу тебе твой временный «люкс».




И в этот момент, глядя на его широкую спину, Марина впервые за долгое время почувствовала нечто, отдаленно напоминающее надежду. Ее приключение обрело новое, совершенно неожиданное направление, и ее проводником в этом новом мире стал человек, чья жизнь была посвящена тому, чтобы превращать падения в полет, а опасность — в искусство.

 

Зеркало Аида. Глава 5

Зеркало Аида. Глава 3