Сотворение любви - Глава 2

16 октября 2018 - Вера Голубкова
article428478.jpg
Есть люди, ненавидящие понедельники. Я ненавижу пятницы. Моя работа не раздражает меня, по крайней мере, настолько, чтобы искать другую, но с наступлением пятницы у меня всегда возникает ощущение усталости и потерянного времени, принесенного в жертву, которую, по правде говоря, никто не вправе от меня требовать. Однако неотложные дела зачастую скапливаются именно в этот день, и я вынужден надолго задерживаться в офисе, а не уходить в восемь, как обычно.

Сегодня пятница. И если в пятницу первым делом ты обнаруживаешь на рабочем столе записку от секретарши с просьбой встретиться с Хосе Мануэлем, как только ты придешь, то можешь быть уверен, что день окажется очень длинным. Срочные дела в последний момент, ошибка, которую нужно исправить, какие-то требования и претензии, которые не могут подождать до понедельника.

Я стучу костяшками пальцев в дверь кабинета Хосе Мануэля и вхожу, не дожидаясь ответа. Он стоит у двери со скрещенными на груди руками, всем своим видом выражая нетерпение, словно очень долго ждал меня.

- Ты дурак, или как?

- Добрый день. Я тоже очень рад тебя видеть.

- Не беси меня, Самуэль.

Хосе Мануэль не сквернословит и не матерится, а употребляет более мягкие выражения типа: “не беси меня”, “черт побери”, “вот дьявол”, “не выводи меня из себя”, “тьфу ты, черт”. Эти выражения, слетающие с уст человека, родившегося в южных предместьях Мадрида, с головой выдают его происхождение и статус в обществе, которые он тщательно скрывает. Силясь скрывать, кто он есть, Хосе Мануэль мог бы закончить, как главный герой того фильма Вуди Аллена, в котором у героя было невыразительное лицо. Если бы я не боялся его обидеть, – а Хосе Мануэль обижается очень легко, – я сказал бы, что ему нужно было посвятить себя преступному миру: нападать на банки и ювелирные магазины. Свидетели вечно спорили бы, не приходя к согласию, был ли он блондином, или брюнетом, с орлиным или прямым носом, большими или маленькими глазами. Они не опознали бы его спустя пару дней и не смогли бы помочь составить фоторобот.

- Что случилось? Я сделал что-то ужасное? Ладно, хватит уже изображать строгого исповедника, выкладывай как на духу все, что есть.

- Все, что есть? Точнее, все, чего не будет, во всяком случае, если ты продолжишь швырять деньги на ветер. Это уже во второй раз. Что с тобой, Самуэль?

- Ты о последней смете?

- Естественно! У тебя какие-то нереальные цены на краны и инструменты. На кафель, да, нормальные – какая удача, подумать только! Не смейся, на самом деле здесь нет ничего смешного. Этот заказ в текущем году самый важный, а благодаря тебе вся прибыль идет псу под хвост.

- Не вся.

- Ну, часть, а мы существуем не для того, чтобы швыряться деньгами.

- Это можно исправить.

- Да, возможно, но я уверен, что они поторопились одобрить смету, а это торговый документ. Если они захотят, то могут подать на нас в суд за невыполнение контракта.

- Это ошибка, черт возьми, не преувеличивай.

- Вот и исправь ее. У тебя один день на исправление. Сегодня. Сначала позвони им, извинись и пошли новую смету по факсу. Так больше не может продолжаться, Самуэль. Что с тобой происходит? По правде говоря, я подумываю купить твою долю, ты потерял к делу интерес. Если бы ты был служащим, я бы подумал, что фирма тебе безразлична, но ведь ты совладелец, черт тебя побери!

И тут я почувствовал, как сильно я устал, на самом деле устал. Не только из-за сегодняшней бессонной ночи, похмелья, и даже не потому, что сегодня пятница. Я устал возиться с бумагами, устал от того, что я служащий и одновременно акционер, устал от образа серьезного, респектабельного человека, каким я никогда не хотел быть. В равной мере я устал и от друзей, которые вдруг стали подозрительно похожими на своих родителей, словно они были теми чужеземными похитителями тел, которые жили в северо-американском городке и знакомились со своими жертвами. Эти жертвы продолжали казаться самими собой, но на самом деле подчинялись извращенной воле других.[здесь и далее примечания переводчика: тут, очевидно, имеется в виду серия книг Энн Райс о вампирах]

Ничего не отвечая Хосе Мануэлю, я подошел к нему и уселся на кожаный диван, слишком блеклый для офиса процветающей фирмы. У меня не было ни малейшего желания вступать с ним в новый спор по поводу стремления и настойчивости, необходимых, чтобы в будущем получить прибыль, по поводу взаимного доверия и положительной энергетики, о которых Хосе Мануэль почерпнул сведения в книгах по самообразованию для предпринимателей.

- Завтра я еду на похороны, – сказал я Хосе Мануэлю, соскребая ногтем чешуйки с дивана.

- На похороны? Кто-то близкий?

- Да, очень.

Хосе Мануэль порывисто шагнул к дивану, возможно, желая выразить соболезнования простым пожатием руки, но развернулся и сел за свой стол.

- Парень, почему ты ничего не сказал мне? Мы – компаньоны, но, также и друзья. Кто? Мать или…?

- Нет, подруга. Одна очень близкая подруга.

- Та, с которой ты ездил в прошлом году?

- Хулия? Нет, о ней я уже давно ничего не знаю. Другая. Ты ее не знаешь. Ее звали Клара.

- Ну да, ты никогда даже не упоминал о ней. Жена говорила мне о том, что она не верит в то, что ты всегда один.

- Как видишь, она была права.

- Ты никогда ни о чем не рассказываешь. Она умерла? Она была молодой? Черт, ну что за бред! Конечно же, она была молодой.

- Несчастный случай. Она объезжала пешехода. Когда мы ездили на машине, за рулем всегда была она, и каждый раз мы спорили о том, что она резко тормозила, чтобы не сбить голубя, или кошку. Я говорил ей, что она подвергает опасности нашу жизнь из-за какой-то твари. Но она отвечала, что не могла просто наехать на животное, не попытавшись его объехать. В этот раз оказался человек. Она его объезжала и вылетела с шоссе. А тот спасся.

- Давай, иди домой, смету я возьму на себя. Теперь я понимаю твою невнимательность. Мог бы и рассказать мне об этом, взять выходной.

- Мы разошлись, и я не думал, что меня это так заденет. Но, сейчас я понимаю, до какой степени мне ее не хватает. Теперь, когда ее и вправду нет.

Эта фраза получилась такой мелодраматичной, что у меня ком в горле застрял. Я был ошеломлен и растерялся. Я никогда не плел интриг, никогда не сочинял таких идиотских историй, чтобы меня освободили от работы. А самое глупое то, что я в смятении из-за невосполнимой потери, которую только что сочинил.

- В котором часу похороны?

- В одиннадцать.

- Хочешь, я поеду с тобой?

- Не знаю, ехать ли. Ее будут кремировать. Эта мысль кажется мне невыносимой.

- Ты должен поехать. Передай мне дела. Будет только хуже, если тебя там не будет. Надо попрощаться с ней, чтобы закрыть эту главу. Все дела требуют окончательного завершения. Я позвоню тебе в полдень, и ты все мне расскажешь. Идет?

- Я сам тебе позвоню. Пойду домой. Мне жаль, что так вышло, я имею в виду со сметой.

- Не переживай. Мы все уладим. Я попрошу Хеновеву внести коррективы. Это несложно.
 

© Copyright: Вера Голубкова, 2018

Регистрационный номер №0428478

от 16 октября 2018

[Скрыть] Регистрационный номер 0428478 выдан для произведения: Есть люди, ненавидящие понедельники. Я ненавижу пятницы. Моя работа не раздражает меня, по крайней мере, настолько, чтобы искать другую, но с наступлением пятницы у меня всегда возникает ощущение усталости и потерянного времени, принесенного в жертву, которую, по правде говоря, никто не вправе от меня требовать. Однако неотложные дела зачастую скапливаются именно в этот день, и я вынужден надолго задерживаться в офисе, а не уходить в восемь, как обычно.

Сегодня пятница. И если в пятницу первым делом ты обнаруживаешь на рабочем столе записку от секретарши с просьбой встретиться с Хосе Мануэлем, как только ты придешь, то можешь быть уверен, что день окажется очень длинным. Срочные дела в последний момент, ошибка, которую нужно исправить, какие-то требования и претензии, которые не могут подождать до понедельника.

Я стучу костяшками пальцев в дверь кабинета Хосе Мануэля и вхожу, не дожидаясь ответа. Он стоит у двери со скрещенными на груди руками, всем своим видом выражая нетерпение, словно очень долго ждал меня.

- Ты дурак, или как?

- Добрый день. Я тоже очень рад тебя видеть.

- Не беси меня, Самуэль.

Хосе Мануэль не сквернословит и не матерится, а употребляет более мягкие выражения типа: “не беси меня”, “черт побери”, “вот дьявол”, “не выводи меня из себя”, “тьфу ты, черт”. Эти выражения, слетающие с уст человека, родившегося в южных предместьях Мадрида, с головой выдают его происхождение и статус в обществе, которые он тщательно скрывает. Силясь скрывать, кто он есть, Хосе Мануэль мог бы закончить, как главный герой того фильма Вуди Аллена, в котором у героя было невыразительное лицо. Если бы я не боялся его обидеть, – а Хосе Мануэль обижается очень легко, – я сказал бы, что ему нужно было посвятить себя преступному миру: нападать на банки и ювелирные магазины. Свидетели вечно спорили бы, не приходя к согласию, был ли он блондином, или брюнетом, с орлиным или прямым носом, большими или маленькими глазами. Они не опознали бы его спустя пару дней и не смогли бы помочь составить фоторобот.

- Что случилось? Я сделал что-то ужасное? Ладно, хватит уже изображать строгого исповедника, выкладывай как на духу все, что есть.

- Все, что есть? Точнее, все, чего не будет, во всяком случае, если ты продолжишь швырять деньги на ветер. Это уже во второй раз. Что с тобой, Самуэль?

- Ты о последней смете?

- Естественно! У тебя какие-то нереальные цены на краны и инструменты. На кафель, да, нормальные – какая удача, подумать только! Не смейся, на самом деле здесь нет ничего смешного. Этот заказ в текущем году самый важный, а благодаря тебе вся прибыль идет псу под хвост.

- Не вся.

- Ну, часть, а мы существуем не для того, чтобы швыряться деньгами.

- Это можно исправить.

- Да, возможно, но я уверен, что они поторопились одобрить смету, а это торговый документ. Если они захотят, то могут подать на нас в суд за невыполнение контракта.

- Это ошибка, черт возьми, не преувеличивай.

- Вот и исправь ее. У тебя один день на исправление. Сегодня. Сначала позвони им, извинись и пошли новую смету по факсу. Так больше не может продолжаться, Самуэль. Что с тобой происходит? По правде говоря, я подумываю купить твою долю, ты потерял к делу интерес. Если бы ты был служащим, я бы подумал, что фирма тебе безразлична, но ведь ты совладелец, черт тебя побери!

И тут я почувствовал, как сильно я устал, на самом деле устал. Не только из-за сегодняшней бессонной ночи, похмелья, и даже не потому, что сегодня пятница. Я устал возиться с бумагами, устал от того, что я служащий и одновременно акционер, устал от образа серьезного, респектабельного человека, каким я никогда не хотел быть. В равной мере я устал и от друзей, которые вдруг стали подозрительно похожими на своих родителей, словно они были теми чужеземными похитителями тел, которые жили в северо-американском городке и знакомились со своими жертвами. Эти жертвы продолжали казаться самими собой, но на самом деле подчинялись извращенной воле других.[здесь и далее примечания переводчика: тут, очевидно, имеется в виду серия книг Энн Райс о вампирах]

Ничего не отвечая Хосе Мануэлю, я подошел к нему и уселся на кожаный диван, слишком блеклый для офиса процветающей фирмы. У меня не было ни малейшего желания вступать с ним в новый спор по поводу стремления и настойчивости, необходимых, чтобы в будущем получить прибыль, по поводу взаимного доверия и положительной энергетики, о которых Хосе Мануэль почерпнул сведения в книгах по самообразованию для предпринимателей.

- Завтра я еду на похороны, – сказал я Хосе Мануэлю, соскребая ногтем чешуйки с дивана.

- На похороны? Кто-то близкий?

- Да, очень.

Хосе Мануэль порывисто шагнул к дивану, возможно, желая выразить соболезнования простым пожатием руки, но развернулся и сел за свой стол.

- Парень, почему ты ничего не сказал мне? Мы – компаньоны, но, также и друзья. Кто? Мать или…?

- Нет, подруга. Одна очень близкая подруга.

- Та, с которой ты ездил в прошлом году?

- Хулия? Нет, о ней я уже давно ничего не знаю. Другая. Ты ее не знаешь. Ее звали Клара.

- Ну да, ты никогда даже не упоминал о ней. Жена говорила мне о том, что она не верит в то, что ты всегда один.

- Как видишь, она была права.

- Ты никогда ни о чем не рассказываешь. Она умерла? Она была молодой? Черт, ну что за бред! Конечно же, она была молодой.

- Несчастный случай. Она объезжала пешехода. Когда мы ездили на машине, за рулем всегда была она, и каждый раз мы спорили о том, что она резко тормозила, чтобы не сбить голубя, или кошку. Я говорил ей, что она подвергает опасности нашу жизнь из-за какой-то твари. Но она отвечала, что не могла просто наехать на животное, не попытавшись его объехать. В этот раз оказался человек. Она его объезжала и вылетела с шоссе. А тот спасся.

- Давай, иди домой, смету я возьму на себя. Теперь я понимаю твою невнимательность. Мог бы и рассказать мне об этом, взять выходной.

- Мы разошлись, и я не думал, что меня это так заденет. Но, сейчас я понимаю, до какой степени мне ее не хватает. Теперь, когда ее и вправду нет.

Эта фраза получилась такой мелодраматичной, что у меня ком в горле застрял. Я был ошеломлен и растерялся. Я никогда не плел интриг, никогда не сочинял таких идиотских историй, чтобы меня освободили от работы. А самое глупое то, что я в смятении из-за невосполнимой потери, которую только что сочинил.

- В котором часу похороны?

- В одиннадцать.

- Хочешь, я поеду с тобой?

- Не знаю, ехать ли. Ее будут кремировать. Эта мысль кажется мне невыносимой.

- Ты должен поехать. Передай мне дела. Будет только хуже, если тебя там не будет. Надо попрощаться с ней, чтобы закрыть эту главу. Все дела требуют окончательного завершения. Я позвоню тебе в полдень, и ты все мне расскажешь. Идет?

- Я сам тебе позвоню. Пойду домой. Мне жаль, что так вышло, я имею в виду со сметой.

- Не переживай. Мы все уладим. Я попрошу Хеновеву внести коррективы. Это несложно.
Рейтинг: 0 48 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
129
128
Побег в метель... 31 декабря 2018 (Анна Гирик)
116
95
89
87
76
72
68
65
64
63
63
63
62
59
59
57
56
54
54
50
50
49
49
48
47
Вечер вдвоем 21 декабря 2018 (Виктор Лидин)
46
Я НЕ ТВОЯ 1 января 2019 (Рената Юрьева)
44
44