ГлавнаяПрозаЖанровые произведенияФэнтези → КОГДА ПРИДЁТ ЗАЗИРКА(русское фэнтези) 59

КОГДА ПРИДЁТ ЗАЗИРКА(русское фэнтези) 59

 ГЛАВА 59

...Пробудилась я как от тычка в бок. В комнате тихо, тускло светят светильники. Бакуня едва слышно посапывает, хмурится во сне.
Голова моя какая-то странная, будто увеличилась в весе раза в два, во рту сухо, неприятно. Перебрала медку за ужином... Позор: Варька с бодуна! Даже бесстыжим глазам тяжко... Пожалуй, теперь я хорошо понимаю, каково было по утрам мамке. Мерзопакостное состояние...

Я вновь уронила голову, закрыла глаза, с надеждой вырубиться и ничего не чувствовать. Но не тут-то было: подступила тошнота. Дёрнулась, как ужаленная, села. Дурнота упала вниз живота. Пьяница чёртова!
Ложиться боязно, сидеть дура дурой утомительно... Пожелала оказаться в купальне.
Печи, разумеется, нетопленые, вода холоднющая. Грубо говоря, пинками загнала себя в воду.
О! какое облегчение! прямо кайф! И голове вернулся обычный вес, и глаза легко распахивались, дурнота исчезла, только сухость во рту задержалась. Брр, как вспомню, так вздрогну! Всё! больше ни грамма... Завязываю...

Мои телохранители - Камень и Браслет - к концу помывки водичку сделали потеплее, а затем высушили волосы, подали свежее бельё. Одеваясь, испытывала жгучий стыд, как если бы мои телохранители были живыми существами.
- Спасибо! - Благодарно сжала Камень, погладила Браслет. - Извините... за свинство...
Ягодка... Перед ним тоже надо бы извиниться. Но ведь не поймёт. Лучше, сделаю что-нибудь приятное. Надо помозговать...

И тут, вдруг, мной овладело странное чувство. Будто срочно надо где-то быть. Более того: я уже направлялась туда, только заминка случилась. Куда же? Фу, дурёха, конечно же, в Хранилище!
Меня перебросили в знакомое до боли кресло. Ещё недавно в нём сидел развалясь Вадим...
Засветились "плафоны". И... стена перед креслом стала широкоформатным экраном. А на нём почти в таком же кресле, но с более вычурной отделкой, сидел в халате... ПАПКА!?

- Разбудил? Ну, девонька, нам не пристало бока давить, коль важные вопросы требуют решения.
Минутный шок прошёл: конечно же, это не папка, а Морок - Вонюка собственной персоной.
- Наслышан о твоих подвигах, наслышан! Шибко шагнула, девонька. Не боязно споткнуться, лобик зашибить? Аль вовсе сгинуть...
- Вы мне угрожаете?
Улыбнулся, совсем как папка, в редкие минуты хорошего настроения:
- Угрожают, девонька, жалкие. Я либо предупреждаю, либо советую. Хороший совет дорогого стоит.
- Что вы хотите? За совет...
- Возвращалась бы ты туда, откель пришла. Смуту разводишь, беспокойство. Мы тихо жили...
- Вы? Лично вы? А народ?
Слегка нахмурился:
- Народ... Что такое народ? Стадо баранов. Я лишь пастух...
- Без стыда и совести! В шею гнать надо такого пастуха!


Улыбка погасла, глаза стали грустными. Таким папка был чаще всего...
- Вижу, не получается у нас приятной беседы. Девонька, я ведь редко бываю добренький. Решу вот, что на моих овечек серая волчица напала... Затравлю.
- А мне до форточки, что вы там решите!
- Честный бой? - усмехнулся снисходительно.
- Сомневаюсь в вашей честности. Ибо подлость ваше основное оружие.
- Эх, девонька, жалко мне будет тебя губить...
- Себя пожалейте!
- Жди в гости. Не заставлю маяться ожидаючи.
- Шнурки погладить не забудь!
Вскинул удивлённо пышные брови:
- Это похоже на угрозу...
- Что вы! Угрожают жалкие. Я такой себя не считаю. Просто бесплатный совет. Гуд бай, Вонючка! Козёл!
Последнее вырвалось само собой, потому что ухмылка на лице Морока стала снисходительно-издевательской.

Экран погас. Мои телохранители вели себя беспокойно: Камень нервно пульсировал, стал тёмно-розовым, а Спица мелко дрожала, мигая малиновым глазком, крылышки дёргались, там, где был Браслет, копошились мурашки по всему запястью...
- Угомонитесь, он далеко!
Далеко ли? Если запросто проецирует себя на стену, надо думать, возможности у Вонюки нешуточные. И что же делать мне? Ждать
, готовясь к "честному "бою? Или брать ноги в руки, и, что есть духу, бежать под защиту Оберега? А Бакуня? А Ягодка?... Ау! пол - Тридевятого за дельный совет!

В области темечка внезапно стало тепло, будто огонь поднесли. Инстинктивно вскинула руку, что-то щёлкнуло, и... включилось "кино": лес, мечущийся в отсветах пламени, горящие избы...
"УП?! Упушка, ты? Ты жив?! Где ты?"
Уп сидел на дереве, на опушке. А внизу пылала деревенька, сновали пешие и верховые люди в шкурах... Гружёные телеги...
Я лихорадочно соображала, как мне поступить. Как далеко Уп? Почему "включился" именно там и сразу после "сеанса" Вонюки? Случайность или... После "беседы" с Вонюкой, всё это могло оказаться, как ... последнее китайское предупреждение. Мол, гореть тебе, Варька, ясным огнём... Если всё так, тогда Уп... не Уп, а фокус Вонюки?
Пламя приближалось к опушке. Уп - если действительно Уп - перелетел подальше.
Телеги тронулись. Следом конный отряд. Смахивают на разбойников. Нет, Вонюка бы показал нечто угрожающее... не такое примитивное...
"Уп, поднимись, пожалуйста, повыше".
Так: лес да лес кругом. На горизонте светлеет, значит, утро на подходе.
Грабители удалялись от пылающей деревеньки. Безнаказанно...

Не ведаю, как получилось... Вроде я не собиралась...
Короче говоря, опомниться не успела, как оказалась на сухом корявом суку, а рядом Уп. Живой, тёплый! Настоящие слёзы из глаз, бессвязное бормотание - разобрала только:
- Варя!.. Варя...
А Спица уже скользнула с руки, прошуршала крылышками и унеслась догонять разбойников. Вспыхнул, обдав жаром, Камень: над деревенькой, будто громко чихнул человек, и огонь погас, как в выключенной горелке. Недогоревшие избы слабо дымились. Воздух пропитан гарью...
Уп, наконец, справился с волнением и рассказал, что с ним приключилось.

...Когда наступило утро, а мы с Бакуней не вернулись, Уп почувствовал неладное. Все попытки проникнуть в Твердыню не увенчались успехом: его обнаруживали и обстреливали из луков. Уп пришёл в отчаянье. Правда, осталась крошка надежды, что мы не успели выбраться до рассвета и сейчас в безопасном месте ждём наступления темноты. Мучительное ожидание, ещё более - чувство голода. Но покинуть наблюдательный пункт не решался. Наконец, пришла ночь. Мы не объявились. Отчаянье высасывало последние силы. И снова утро. Пересилил себя, покинул дупло, кое-что поклевал. Вновь попытался попасть в Твердыню. Не получилось. И так шесть дней и ночей... а потом, когда, казалось, разум покинул его, и жизнь медленно гасла, вдруг тишину ночи рванул грохот... Затем огонь... совы... лобастый валун, на котором - мы... Уп стрелой вылетел из дупла: вихрь подхватил и понёс... Перед глазами сплошное струящееся серое полотно... Упа вертело юлой, обо что-то ударяло... слух резал дикий рёв... Сколько это длилось, не знает.

Очнулся на кочке в болоте. Крупно повезло: упади в болотную жижу, захлебнулся бы и стал кормом для аборигенов. К счастью, всё было цело, хотя тело ныло так, точно каждая косточка надломана. Пощипал каких-то зелёных листочков, попил дурнопахнущей водицы - боль помельчала, отступила, собралась кучкой в области затылка и... принялась долбить череп. Уп кричал от невыносимой боли... целую вечность... Наконец, боль пробила отверстие и выскользнула... Следом за ней, струйкой, вытекала жизнь. Где-то далеко-далеко кричала, как безумная, женщина: "Игнатушко, дитятко! Где тебя бесы носят? Напекла твоих любимых медовых лепёшек... Стынут ведь!" ... И жуткий холод... Свет померк в глазах... Голос женщины удалялся: "Игнат! Ящер тебя раздери! Я осерчала, так и знай... ай... ай... ай..."

...Когда разлепил глаза, увидел лишь ржавую муть. Звонкая тишина давила на перепонки. Холодные мокрые руки легли на глаза... Полежали, вздрагивая, и отпрянули. Рыжая муть исчезла, и Уп увидел... кочку, болото. Значит, не умер? Те же запахи... вон кустик, с которого щипал листочки... то же небо, только затянутое тучами. Вскочил, огляделся, вскрикнув: по болоту уходила женщина, крупная, в накидке из медвежьей шкуры... шла легко, едва касаясь кочек... Где-то он уже видел эту женщину... Лесное озеро!
- Зевана? Зевана!
Женщина приостановилась, сказала через плечо:
- Живи, Игнатушко.
За спиной плеснуло, инстинктивно повернул голову - никого. Исчезла и Зевана. Словно привиделось...

Чувствовал себя прекрасно. Поэтому, недолго думая, тронулся в путь. Поднявшись в воздух, с удивлением отметил, что места вроде знакомые. И это болото, и вон тот холм с дюжиной высохших сосен на вершине. Когда же он был здесь? Память молчала на этот счёт, но подсказала, что за холмом есть
деревенька. Действительно, была, и тоже непостижимо знакомая. Каждый изгиб крыш, лоскутки огородов, сруб колодца...

Его увидели сначала дети, подняли радостный шум. Сбежались взрослые. По их лицам, глазам Уп понял: его знают, помнят... Откуда? И снова память промолчала.
Жители деревеньки расстелили на столике у колодца чистую холстину, насыпали зерна хлебного, поставили черёпку с колодезной водой. Опустился Уп, отвесил поклон и вкусил угощенье. Селяне, затаив дыхание, ждали. Даже малые дети присмирели. Уп терялся в догадках: кто он для них? чего ожидают? надо ли открываться, что владеет человеческой речью?
Насытившись, Уп вновь отвесил поклон и, неожиданно для себя, заговорил:
- Благодарствую за угощенье, древляне!
Отшатнулись поражённые, переглядываются.
- Вижу: знаком я вам. Да и мне, сдаётся, бывал тут. Да вот беда: не ведаю, когда и как случилось?
Не вдаваясь в подробности, рассказал, что был захвачен вихрем в землях Полканов и брошен здесь, в болото, на неминуемую погибель. Только смерть не взяла его, прошла мимо.

Вперёд вышел сухонький белобрысый старичок с сучковатым посохом.
- Верно, гришь, птаха дивная. Много вёсен тому назад залетал к нам. Оту пору шибко израненный был... Выходили тя, поставили на крыло. Улетел, помнится, едва зорька заиграла, а вскорь нагрянули супостаты, про тя пытали: видали аль нет? Смолчали. Три денёчка минуло, и слух прошёл: не проста птаха залетала к нам, а почитай что личный супротивник самого Морока... ящер его раздери! Сказывали: слямзила та птаха у супружницы Морока заговорное колечко, да сглотнула... А в вдобный миг вырвалась на волюшку и - была такова! Снарядили погоню, верхом и землицей, волшбой усилили... Токо утёк ты,
душа пернатая, посрамив супостатов. И волшба не спомогла. Вжели, сердешный, по сю пору мечешься неприкаянный?

- Нет, дедушка, не мечусь. Нынче я Сопутник Зазирки.
Услыхав имя, древляне оживились, прихлынули к столу плотным кольцом.

Вобщем, Уп, надо думать, выдал геройскую оду Зазирке, посмевшей бросить вызов самому Мороку и всей его волшбе. Грядёт Великая битва не на жизнь, а на смерть. Древляне, затаив дыхание, внимали. Деток над собой держали, чтоб тоже видели Сопутника Зазирки, не пропустили ни слова, о её ратных подвигах...

Не заметили, как день погас и вечер подступил. Наперебой приглашали к себе на ночлег. Уп, опасаясь обид, сказал, что ночевать будет под открытым небом, вон на той сосне, мол, так надо, чтобы связаться с Зазиркой. Приняли на веру, с чувством простились, пожелав доброй ночи. Не сбылось...

- Налетели лютые зорители. Вот что оставили... - закончил Уп, со слезами в голосе.
 Как-то быстро посветлело. Небо скорбно взирало на пепелище. Свежий утренний ветерок тщетно пытался прогнать запах гари.
Вернулась Спица, бурая от крови. Я замахала руками:
- Вымойся!
Отлетела к колодцу, покружила над ним и... нырнула в раструб.
- Ну, вот, воду испоганила!
- Она уже, - сказал Уп, - опоганена. Зорители побросали мёртвых собак...
- Получили по заслугам... Летим?
- Дедушка сказывал: отсюда до Твердыни Полканов семь дюжин вёрст.
- Это будет... примерно... около ста кэмэ... Далековато. Что предлагаешь?
- Погодь! Видишь: вон тын уцелевший? Кто-то в траве копошится.


Тын - заборчик из жердей - сохранился лишь у четвёртой от конца избы. Как я ни всматривалась, ничего не увидела, кроме высокой травы.
- Глянем! Може кто из древлян уцелел.
Уп присел, и я взобралась на уже привычное место. Подлетевшая Спица, сунулась, было к руке, но передумала: решила сопровождать нас.

Уп сел на тын. Внизу на примятой крапиве лежала молодая женщина в ночной сорочке. Одна стрела пронзила её грудь навылет, другая – обломком - торчала из шеи. По телу женщины ползали три крохотных ребёнка, голопузенькие, все девочки. Опухшие, охрипшие от плача, красные от крапивных ожогов.
- Опп - аньки! Что ж мы будем делать с детишками?
Я растерялась не меньше Упа. Даже вынуть детей из крапивы не в состоянии, не говоря о том, чем покормить. Хоть и слабая, но одна надежда, что мои Телохранители помогут.
"Миленькие, выручайте! Сгинет мелюзга..."

Будто тряпкой мотнули перед глазами. Проморгалась, глядь... площадь в Твердыне!
Кусок земли с крапивой, мёртвой женщиной и фрагментом тына лежал в центре площади.
С криками, наперегонки, к нам бежали Бакуня и Ягодка.

© Copyright: Михаил Заскалько, 2012

Регистрационный номер №0047015

от 8 мая 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0047015 выдан для произведения:

 ГЛАВА 59

...Пробудилась я как от тычка в бок. В комнате тихо, тускло светят светильники. Бакуня едва слышно посапывает, хмурится во сне.
Голова моя какая-то странная, будто увеличилась в весе раза в два, во рту сухо, неприятно. Перебрала медку за ужином... Позор: Варька с бодуна! Даже бесстыжим глазам тяжко... Пожалуй, теперь я хорошо понимаю, каково было по утрам мамке. Мерзопакостное состояние...

Я вновь уронила голову, закрыла глаза, с надеждой вырубиться и ничего не чувствовать. Но не тут-то было: подступила тошнота. Дёрнулась, как ужаленная, села. Дурнота упала вниз живота. Пьяница чёртова!
Ложиться боязно, сидеть дура дурой утомительно... Пожелала оказаться в купальне.
Печи, разумеется, нетопленые, вода холоднющая. Грубо говоря, пинками загнала себя в воду.
О! какое облегчение! прямо кайф! И голове вернулся обычный вес, и глаза легко распахивались, дурнота исчезла, только сухость во рту задержалась. Брр, как вспомню, так вздрогну! Всё! больше ни грамма... Завязываю...

Мои телохранители - Камень и Браслет - к концу помывки водичку сделали потеплее, а затем высушили волосы, подали свежее бельё. Одеваясь, испытывала жгучий стыд, как если бы мои телохранители были живыми существами.
- Спасибо! - Благодарно сжала Камень, погладила Браслет. - Извините... за свинство...
Ягодка... Перед ним тоже надо бы извиниться. Но ведь не поймёт. Лучше, сделаю что-нибудь приятное. Надо помозговать...

И тут, вдруг, мной овладело странное чувство. Будто срочно надо где-то быть. Более того: я уже направлялась туда, только заминка случилась. Куда же? Фу, дурёха, конечно же, в Хранилище!
Меня перебросили в знакомое до боли кресло. Ещё недавно в нём сидел развалясь Вадим...
Засветились "плафоны". И... стена перед креслом стала широкоформатным экраном. А на нём почти в таком же кресле, но с более вычурной отделкой, сидел в халате... ПАПКА!?

- Разбудил? Ну, девонька, нам не пристало бока давить, коль важные вопросы требуют решения.
Минутный шок прошёл: конечно же, это не папка, а Морок - Вонюка собственной персоной.
- Наслышан о твоих подвигах, наслышан! Шибко шагнула, девонька. Не боязно споткнуться, лобик зашибить? Аль вовсе сгинуть...
- Вы мне угрожаете?
Улыбнулся, совсем как папка, в редкие минуты хорошего настроения:
- Угрожают, девонька, жалкие. Я либо предупреждаю, либо советую. Хороший совет дорогого стоит.
- Что вы хотите? За совет...
- Возвращалась бы ты туда, откель пришла. Смуту разводишь, беспокойство. Мы тихо жили...
- Вы? Лично вы? А народ?
Слегка нахмурился:
- Народ... Что такое народ? Стадо баранов. Я лишь пастух...
- Без стыда и совести! В шею гнать надо такого пастуха!


Улыбка погасла, глаза стали грустными. Таким папка был чаще всего...
- Вижу, не получается у нас приятной беседы. Девонька, я ведь редко бываю добренький. Решу вот, что на моих овечек серая волчица напала... Затравлю.
- А мне до форточки, что вы там решите!
- Честный бой? - усмехнулся снисходительно.
- Сомневаюсь в вашей честности. Ибо подлость ваше основное оружие.
- Эх, девонька, жалко мне будет тебя губить...
- Себя пожалейте!
- Жди в гости. Не заставлю маяться ожидаючи.
- Шнурки погладить не забудь!
Вскинул удивлённо пышные брови:
- Это похоже на угрозу...
- Что вы! Угрожают жалкие. Я такой себя не считаю. Просто бесплатный совет. Гуд бай, Вонючка! Козёл!
Последнее вырвалось само собой, потому что ухмылка на лице Морока стала снисходительно-издевательской.

Экран погас. Мои телохранители вели себя беспокойно: Камень нервно пульсировал, стал тёмно-розовым, а Спица мелко дрожала, мигая малиновым глазком, крылышки дёргались, там, где был Браслет, копошились мурашки по всему запястью...
- Угомонитесь, он далеко!
Далеко ли? Если запросто проецирует себя на стену, надо думать, возможности у Вонюки нешуточные. И что же делать мне? Ждать
, готовясь к "честному "бою? Или брать ноги в руки, и, что есть духу, бежать под защиту Оберега? А Бакуня? А Ягодка?... Ау! пол - Тридевятого за дельный совет!

В области темечка внезапно стало тепло, будто огонь поднесли. Инстинктивно вскинула руку, что-то щёлкнуло, и... включилось "кино": лес, мечущийся в отсветах пламени, горящие избы...
"УП?! Упушка, ты? Ты жив?! Где ты?"
Уп сидел на дереве, на опушке. А внизу пылала деревенька, сновали пешие и верховые люди в шкурах... Гружёные телеги...
Я лихорадочно соображала, как мне поступить. Как далеко Уп? Почему "включился" именно там и сразу после "сеанса" Вонюки? Случайность или... После "беседы" с Вонюкой, всё это могло оказаться, как ... последнее китайское предупреждение. Мол, гореть тебе, Варька, ясным огнём... Если всё так, тогда Уп... не Уп, а фокус Вонюки?
Пламя приближалось к опушке. Уп - если действительно Уп - перелетел подальше.
Телеги тронулись. Следом конный отряд. Смахивают на разбойников. Нет, Вонюка бы показал нечто угрожающее... не такое примитивное...
"Уп, поднимись, пожалуйста, повыше".
Так: лес да лес кругом. На горизонте светлеет, значит, утро на подходе.
Грабители удалялись от пылающей деревеньки. Безнаказанно...

Не ведаю, как получилось... Вроде я не собиралась...
Короче говоря, опомниться не успела, как оказалась на сухом корявом суку, а рядом Уп. Живой, тёплый! Настоящие слёзы из глаз, бессвязное бормотание - разобрала только:
- Варя!.. Варя...
А Спица уже скользнула с руки, прошуршала крылышками и унеслась догонять разбойников. Вспыхнул, обдав жаром, Камень: над деревенькой, будто громко чихнул человек, и огонь погас, как в выключенной горелке. Недогоревшие избы слабо дымились. Воздух пропитан гарью...
Уп, наконец, справился с волнением и рассказал, что с ним приключилось.

...Когда наступило утро, а мы с Бакуней не вернулись, Уп почувствовал неладное. Все попытки проникнуть в Твердыню не увенчались успехом: его обнаруживали и обстреливали из луков. Уп пришёл в отчаянье. Правда, осталась крошка надежды, что мы не успели выбраться до рассвета и сейчас в безопасном месте ждём наступления темноты. Мучительное ожидание, ещё более - чувство голода. Но покинуть наблюдательный пункт не решался. Наконец, пришла ночь. Мы не объявились. Отчаянье высасывало последние силы. И снова утро. Пересилил себя, покинул дупло, кое-что поклевал. Вновь попытался попасть в Твердыню. Не получилось. И так шесть дней и ночей... а потом, когда, казалось, разум покинул его, и жизнь медленно гасла, вдруг тишину ночи рванул грохот... Затем огонь... совы... лобастый валун, на котором - мы... Уп стрелой вылетел из дупла: вихрь подхватил и понёс... Перед глазами сплошное струящееся серое полотно... Упа вертело юлой, обо что-то ударяло... слух резал дикий рёв... Сколько это длилось, не знает.

Очнулся на кочке в болоте. Крупно повезло: упади в болотную жижу, захлебнулся бы и стал кормом для аборигенов. К счастью, всё было цело, хотя тело ныло так, точно каждая косточка надломана. Пощипал каких-то зелёных листочков, попил дурнопахнущей водицы - боль помельчала, отступила, собралась кучкой в области затылка и... принялась долбить череп. Уп кричал от невыносимой боли... целую вечность... Наконец, боль пробила отверстие и выскользнула... Следом за ней, струйкой, вытекала жизнь. Где-то далеко-далеко кричала, как безумная, женщина: "Игнатушко, дитятко! Где тебя бесы носят? Напекла твоих любимых медовых лепёшек... Стынут ведь!" ... И жуткий холод... Свет померк в глазах... Голос женщины удалялся: "Игнат! Ящер тебя раздери! Я осерчала, так и знай... ай... ай... ай..."

...Когда разлепил глаза, увидел лишь ржавую муть. Звонкая тишина давила на перепонки. Холодные мокрые руки легли на глаза... Полежали, вздрагивая, и отпрянули. Рыжая муть исчезла, и Уп увидел... кочку, болото. Значит, не умер? Те же запахи... вон кустик, с которого щипал листочки... то же небо, только затянутое тучами. Вскочил, огляделся, вскрикнув: по болоту уходила женщина, крупная, в накидке из медвежьей шкуры... шла легко, едва касаясь кочек... Где-то он уже видел эту женщину... Лесное озеро!
- Зевана? Зевана!
Женщина приостановилась, сказала через плечо:
- Живи, Игнатушко.
За спиной плеснуло, инстинктивно повернул голову - никого. Исчезла и Зевана. Словно привиделось...

Чувствовал себя прекрасно. Поэтому, недолго думая, тронулся в путь. Поднявшись в воздух, с удивлением отметил, что места вроде знакомые. И это болото, и вон тот холм с дюжиной высохших сосен на вершине. Когда же он был здесь? Память молчала на этот счёт, но подсказала, что за холмом есть
деревенька. Действительно, была, и тоже непостижимо знакомая. Каждый изгиб крыш, лоскутки огородов, сруб колодца...

Его увидели сначала дети, подняли радостный шум. Сбежались взрослые. По их лицам, глазам Уп понял: его знают, помнят... Откуда? И снова память промолчала.
Жители деревеньки расстелили на столике у колодца чистую холстину, насыпали зерна хлебного, поставили черёпку с колодезной водой. Опустился Уп, отвесил поклон и вкусил угощенье. Селяне, затаив дыхание, ждали. Даже малые дети присмирели. Уп терялся в догадках: кто он для них? чего ожидают? надо ли открываться, что владеет человеческой речью?
Насытившись, Уп вновь отвесил поклон и, неожиданно для себя, заговорил:
- Благодарствую за угощенье, древляне!
Отшатнулись поражённые, переглядываются.
- Вижу: знаком я вам. Да и мне, сдаётся, бывал тут. Да вот беда: не ведаю, когда и как случилось?
Не вдаваясь в подробности, рассказал, что был захвачен вихрем в землях Полканов и брошен здесь, в болото, на неминуемую погибель. Только смерть не взяла его, прошла мимо.

Вперёд вышел сухонький белобрысый старичок с сучковатым посохом.
- Верно, гришь, птаха дивная. Много вёсен тому назад залетал к нам. Оту пору шибко израненный был... Выходили тя, поставили на крыло. Улетел, помнится, едва зорька заиграла, а вскорь нагрянули супостаты, про тя пытали: видали аль нет? Смолчали. Три денёчка минуло, и слух прошёл: не проста птаха залетала к нам, а почитай что личный супротивник самого Морока... ящер его раздери! Сказывали: слямзила та птаха у супружницы Морока заговорное колечко, да сглотнула... А в вдобный миг вырвалась на волюшку и - была такова! Снарядили погоню, верхом и землицей, волшбой усилили... Токо утёк ты,
душа пернатая, посрамив супостатов. И волшба не спомогла. Вжели, сердешный, по сю пору мечешься неприкаянный?

- Нет, дедушка, не мечусь. Нынче я Сопутник Зазирки.
Услыхав имя, древляне оживились, прихлынули к столу плотным кольцом.

Вобщем, Уп, надо думать, выдал геройскую оду Зазирке, посмевшей бросить вызов самому Мороку и всей его волшбе. Грядёт Великая битва не на жизнь, а на смерть. Древляне, затаив дыхание, внимали. Деток над собой держали, чтоб тоже видели Сопутника Зазирки, не пропустили ни слова, о её ратных подвигах...

Не заметили, как день погас и вечер подступил. Наперебой приглашали к себе на ночлег. Уп, опасаясь обид, сказал, что ночевать будет под открытым небом, вон на той сосне, мол, так надо, чтобы связаться с Зазиркой. Приняли на веру, с чувством простились, пожелав доброй ночи. Не сбылось...

- Налетели лютые зорители. Вот что оставили... - закончил Уп, со слезами в голосе.
 Как-то быстро посветлело. Небо скорбно взирало на пепелище. Свежий утренний ветерок тщетно пытался прогнать запах гари.
Вернулась Спица, бурая от крови. Я замахала руками:
- Вымойся!
Отлетела к колодцу, покружила над ним и... нырнула в раструб.
- Ну, вот, воду испоганила!
- Она уже, - сказал Уп, - опоганена. Зорители побросали мёртвых собак...
- Получили по заслугам... Летим?
- Дедушка сказывал: отсюда до Твердыни Полканов семь дюжин вёрст.
- Это будет... примерно... около ста кэмэ... Далековато. Что предлагаешь?
- Погодь! Видишь: вон тын уцелевший? Кто-то в траве копошится.


Тын - заборчик из жердей - сохранился лишь у четвёртой от конца избы. Как я ни всматривалась, ничего не увидела, кроме высокой травы.
- Глянем! Може кто из древлян уцелел.
Уп присел, и я взобралась на уже привычное место. Подлетевшая Спица, сунулась, было к руке, но передумала: решила сопровождать нас.

Уп сел на тын. Внизу на примятой крапиве лежала молодая женщина в ночной сорочке. Одна стрела пронзила её грудь навылет, другая – обломком - торчала из шеи. По телу женщины ползали три крохотных ребёнка, голопузенькие, все девочки. Опухшие, охрипшие от плача, красные от крапивных ожогов.
- Опп - аньки! Что ж мы будем делать с детишками?
Я растерялась не меньше Упа. Даже вынуть детей из крапивы не в состоянии, не говоря о том, чем покормить. Хоть и слабая, но одна надежда, что мои Телохранители помогут.
"Миленькие, выручайте! Сгинет мелюзга..."

Будто тряпкой мотнули перед глазами. Проморгалась, глядь... площадь в Твердыне!
Кусок земли с крапивой, мёртвой женщиной и фрагментом тына лежал в центре площади.
С криками, наперегонки, к нам бежали Бакуня и Ягодка.

Рейтинг: +1 398 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Проза, которую Вы не читали

 

Популярная проза за месяц
174
Осенний поцелуй... 30 сентября 2017 (Анна Гирик)
140
138
127
118
117
Кто она, Осень? 28 сентября 2017 (Тая Кузмина)
112
​ТАЙНА ОСЕНИ 29 сентября 2017 (Эльвира Ищенко)
105
101
101
98
97
95
94
93
93
90
89
89
84
84
84
83
81
78
77
75
61
52
50