Во сне и наяву...

17 декабря 2012 - Юрий Леж

 

Во сне и наяву…


 

Дурацкий сон, как кистенем,

Избил нещадно.

В.Высоцкий

 

Но если вдруг когда-нибудь

мне уберечься не удастся,

какое новое сраженье

ни покачнуло б шар земной,

я все равно паду на той,

на той далекой, на гражданской,

и комиссары в пыльных шлемах

склонятся молча надо мной.

Б.Окуджава

 

Когда в небольшую, беспощадно залитую осенним, пока все еще жарким солнцем, но отлично охлаждаемую сделанным в Китае японским кондиционером приемную неторопливо, по-хозяйски осматриваясь, вошли странно одетые, хмурые и будто пропитанные уличной пылью люди, секретарша Танюшка едва удержалась, чтобы в удивлении не разинуть маленький, симпатичный ротик. За долгие два с лишком года работы таких необычных посетителей перед кабинетом директора и одновременно хозяина небольшой, но крепкой фирмы по оказанию всевозможных услуг и продаже всего, что продается, она никогда не видела, хотя, помнится, доводилось ей повстречаться за это время и с самыми обыкновенными бандитами-рэкетирами: малость туповатыми, неповоротливыми громилами, больше напоминающими ожившие шкафы, чем людей, – бывали в гостях у шефа и громкоголосые, веселые без повода, вечно улыбающиеся иностранцы из дальних англоязычных стран, встречались среди посетителей шустрые, узкоглазые японцы и каменнолицые китайцы, как-то заглядывал даже натуральный негр – не какой-нибудь афроамериканец в широких штанах и серьгой в ухе или ливийский беженец из Парижа, а настоящий лоснящийся черной жирной кожей состоятельный вождь племени из Кении или Сомали – Танюшка не запомнила, да и не так важно это было. Но вот сейчас перед ней стояли четверо, одетых, будто на киносъемки – двое в распахнутых, грубых, серо-зеленых шинелях, из-под которых выглядывали старенькие заношенные, местами заштопанные френчи или гимнастерки, один – в черном бушлате, в бескозырке, в тельняшке, точь-в-точь – матрос-анархист из старинного кинофильма, а четвертый – в блестящей, черной кожанке, перепоясанной широким бурым ремнем, на котором солидно и демонстративно висела потертая, старая кобура с чем-то явно тяжелым внутри.

Несмотря на очень светло-русый цвет волос, блондинкой по духу Танюшка никогда не была, хотя частенько использовала приклеенный светловолосым девушкам ярлык недалеких глупышек для достижения своих, сугубо сиюминутных женских целей. И в подлинность нежданных гостей поверила сразу и безоговорочно, даже еще толком не рассмотрев их – очень уж реальными, земными и не театральными они были, несмотря на неожиданный ошеломляющий внешний вид. И поведение их говорило о том, что в приемной очутились не случайно заблудившиеся актеры, не приятели хозяина фирмы, решившие разыграть того по какому-то неведомому девушке случаю, а – именно те, кто имеет право любую дверь открывать без стука – хорошо, если не ногой! – везде чувствуя себя, как дома.

Подошедший ближе всех к замершей, будто завороженной секретарше высокий, сутуловатый мужчина лет тридцати с небольшим сдвинул на затылок помятый, выцветший картуз с треснувшим в уголке черным блестящим козырьком и неожиданно яркой красной звездочкой на месте когда-то гораздо большей кокарды, отер вспотевший лоб тыльной стороной ладони и улыбнулся ободряюще, мол, разве мы такие страшные или кусаемся без предупреждения?

– А где бы тут у тебя воды испить? – запросто спросил он у Танюшки с уверенностью давным-давно знакомого человека. – Жарко сегодня…

Голос мужчины показался секретарше усталым, но твердым и чем-то приятным, может быть, уверенностью в себе, может быть, отсутствием привычного среди окружающих девушку представителей противоположного пола стремления любой ценой привлечь её внимание к себе.

– А… э-э-э… а… вот, – не найдя нужных слов для ответа, Танюшка ткнула рукой в уголок рядом с входной дверью, в котором примостился двадцатилитровый кулер, предназначенный, правда, лишь для почетных или очень уж раскованно ведущих себя посетителей.

– И здесь эта бандура, – огорченно махнул рукой человек в кожанке. – Все-то у вас не по-человечески. Ты, Пашка, будешь пить, не поломай все стаканчики, а то привык, понимаешь, крынку в руках сжимать, да покрепче, а здесь материал хрупкий, нежный… да и воду опять не разлей, как на первом этаже…

– Я уж лучше потерплю, – отрицательно качнул головой спросивший секретаршу о воде мужчина. – Чего ж опять-то мучиться? Потом уж из водопровода напьюсь, благо, тут вода идет чистая и без ограничений каких…

– Ну, тогда за дело, что ли, чего время терять? – то ли уточнил, то ли скомандовал одетый матросом, невысокий крепыш со свисающими едва ли не до самого колена роскошными позолоченными ножнами форменного офицерского кортика, и, обращаясь к Танюшке, добавил: – А ты, девка, давай-ка отсюда… в общую залу, что ли… и без тебя разберемся с буржуем вашим.

С неожиданным облегчением, будто отпущенная на волю из предбанника заполненной гуляющими вторые сутки братками сауны – был в её коротенькой биографии и такой прискорбный эпизод, о котором секретарша не любила вспоминать – Танюшка вскочила из-за стола и, путаясь в высоченных каблуках, рванулась к двери, провожаемая прищуренным, хлестким и плотоядным взглядом морячка.

– …стой!

В полушаге от показавшихся спасительными дверей секретаршу остановил второй мужчина в шинели, из-за спины которого пугающе торчал длинный ствол старинной громоздкой винтовки. Сердчишко Танюшки испуганно замерло и тут же ухнуло куда-то вниз, под желудок, а проявивший бдительность визитер прихватил грязными, обветренными ладонями с траурной чернотой под ногтями и въевшимся в кожу ружейным маслом маленькую дамскую сумочку, на рефлексе подхваченную девушкой с дальнего уголка своего стола. Видимо, таинственные пришельцы, кто бы они ни были, отлично понимали, что современная женщина способна унести в таком вот «кошельке» на длинном тонком ремешке, как минимум, пару гранатометов и тактическую ядерную боеголовку на десяток килотонн в придачу.

– Ключи откель? – поинтересовался бдительный, моментально нащупав и идентифицировав  небольшую связку внутри сумочки.

– …от дома… – шепотом с трудом выговорил Танюшка, непроизвольно облизнув пересохшие от волнения губки.

– Иди, – кивнул на такую близкую дверь солдат, старательно, но неумело отводя глаза от глубокого декольте секретарской бежевой блузки.

До мнимого освобождения оставалась лишь пара шагов…

– Ну, и девки тут, – услышала она явно не для женского уха предназначенные слова матроса. – Ноги голые, титьки напоказ – как в танжерском борделе… и не скажешь, что русские девки-то… чудеса в решете, да и только… вот помню, был такой случай…

– …ты воспоминания брось, – сурово прервал морячка названный Пашей солдат. – Потом расскажешь про свои бабские подвиги, а теперь – дело делать надо.

Захлопнулась дверь за спиной Танюшки, и девушка на ослабевших от нахлынувших эмоций ногах сделала пару шагов по коридорчику в направлении большой комнаты менеджеров по продажам, про которую, как поняла секретарша, и сказано было «общая зала». И только сейчас, спустя уже пару минут после появления незваных гостей, Танюшка поняла, почему ни одежда, ни поведение их не показались ей изначально декоративными, нарочитыми и театральными… запах… вот она – разгадка. Вошедшие в приемную люди пахли тяжелым, застарелым потом, крепчайшей махоркой, кисловатым, размокшим хлебом, разношенной кожей сапог, дегтем, ружейным маслом и сгоревшим порохом – хотя девушка никогда и не знала таких запахов – пахли тяжелым трудом, посвистом пуль и лихой бесшабашностью привыкших к смерти людей. Так не могли пахнуть ежедневно принимающие душ, пользующиеся дезодорантами, духами и туалетной водой современники, забывшие о недоедании, холоде, изнурительном труде за копейки, на которые можно купить лишь кусок ржаного хлеба да пару луковиц.

«Ой, и что же это…» – додумать Танюшка не успела, уловив из-за дверей менеджерского отдела нестройный хор голосов, в котором было невозможно разобрать отдельные слова, однако, при этом ничего тревожного, неприятного девушка не ощутила и, понадеявшись на пресловутую женскую интуицию, несмело, стараясь не бросаться сразу в глаза, просочилась в помещение – оставаться одной в коридоре ей показалось гораздо более неуместным и, почему-то, страшным.

У дальней от входа стены просторной комнаты, заставленной столами и полукреслами для сотрудников и стульями для посетителей, столпились шесть женщин и четверо мужчин возрастом от двадцати до сорока пяти лет – весь наличный менеджерский состав. Вид у всех, включая старшего по должности, как бы, начальника отдела продаж, был взъерошенный и жалкий, как у воробьев попавших под неожиданный дождик: женщины то и дело судорожно оправляли коротенькие юбочки, прихватывали ладонями нескромные вырезы блузок, а мужчины теребили лацканы пиджаков, хватались за галстуки или лихорадочно проверяли пояса собственных брюк. А на одном из столов, сдвинув на самый дальний угол старенький громоздкий монитор – шеф не часто баловал сотрудников новинками техники – вольготно восседал, покачивая в воздухе коротковатыми ногами, второй морячок, с первого взгляда показавшийся Танюшке копией того, который только что нескромно разглядывал ее в приемной. Но – нет, этот был совсем молоденьким, вряд ли чуть больше восемнадцати, белобрысым и голубоглазым, да и офицерского кортика у него не было, вместо него мальчишка размахивал маузером – огромным, точь-в-точь, как показывают в старых фильмах, вороненым до синевы – действуя им, будто дирижерской палочкой.

– А ну-ка, – скомандовал морячок, с веселой, беззаботной ухмылкой разглядывая мнущихся у стены менеджеров. – Еще разок, дружно, чтобы – от души шло…

И первым подхватил неожиданно красивым, сочным баритоном…

Была бы шляпа,

Пальто из драпа,

А к ним живот и голова!

Была бы водка,

А к водке – глотка,

Все остальное – трын-трава…

Нервными нестройными голосами менеджеры кое-как подхватили припев про «цыпленка жаренного», лихорадочно косясь на вошедшую в комнату секретаршу, и в их взглядах Танюшка заметила мольбу и страх перед её возможным неадекватным поведением. А еще глазастая от природы девушка приметила парочку небольших, поменьше сантиметра в диаметре, дырок в одном из новеньких, хоть и дешевых плоских мониторов и такую же – прямо в стене над головами сотрудников.

– А ну, давай, проходи, поможешь… – оглянувшись на Танюшку, взмахнул маузером морячок и сокрушенно пожаловался: – А то, ишь, зажирели, как буржуи – у каждого на столе своя синема, а петь разучились, как не русские какие, ей-богу…

На секунду остолбенев в дверях – мальчишка лицом, как две капли воды, напоминал школьную еще подругу девушки, такие же белые, мягкие, как пух, вихры волос, васильковые, будто нарисованные, в пол-лица глаза… в последний год, разочаровавшаяся в мужской половине человечества, Нинка принялась активно изображать из себя закоренелую лесбиянку, правда, свою внезапную любовь к девушкам не распространяя на лучшую подругу, а довольствуясь повизгивающими от удовольствия малолетками с клубных дискотек… но тут же справившись с собой и секундной растерянностью девушка на цыпочках не прошла – пролетела мимо расхулиганившегося мальчишки, с запоздалым раскаянием подумав, что хотела еще с утра придти на работу в брюках, да будто чертик толкнул под руку в пользу коротенькой узкой юбочки, так выгодно подчеркивающей округлость молоденькой попки… Танюшка заняла местечко на краю нестройного ряда сотрудников возле нервно вздрагивающего каждую секунду Андрея Павловича, самого солидного по возрасту и несерьезного по внешности, худенького, щуплого, лысоватого, маленького и блеклого человека, исполняющего в отделе функции заместителя начальника, хотя он и сам не понимал, зачем на десяток людей, делающих одинаковую работу нужны еще замы, старшие, ведущие… ну, разве что, для оправдания разницы в зарплате.

Но не успели менеджеры и примкнувшая к ним секретарша под чутким руководством матросика исполнить еще разок пару куплетов из древней хулиганской песенки, как дверь в помещение распахнулась от сильного тычка, и возникший на пороге человек в кожанке и широких синих галифе, похоже, вернувшийся из кабинета хозяина фирмы, недовольно оглядел собравшихся и с привычной усталостью выговорил мальчишке с маузером:

– Антоха, ты мне эти анархические замашки брось, ишь придумал… и чего эти все еще здесь? Давно пора на улицу их, пусть заграждения готовят, баррикады, окопы, ну, что там еще наш военспец с местными пролетариями придумал. Давай, гони их к площади, там сдашь второму взводу под команду, а сам – вертайся живо сюда, не заплутай среди винных лавок…

– Да я чего, гражданин комиссар, – моментально соскочил со стола морячок, старательно сохраняя при этом независимый и чуточку вальяжный вид. – Я только так, пошутить, а этих – вмиг отконвоирую. И по лавкам винным я не ходок, напраслину возводите…

– Знаю я, куда ты ходок, – ухмыльнулся комиссар, отступая в коридор. – И с девками что б до заката – ни-ни, вот дадут команду на отдых, так и наверстаешь свое… тут они, похоже, готовые завсегда, только подмигни…

Поделившийся своим мнением о нравственных устоях современного общества человек в кожанке исчез из поля зрения находящихся в комнате сотрудников, а молодой матросик Антон в очередной раз взмахнул маузером – видать любил он эту смертоносную игрушку, как любят дети понравившуюся им вещь, будь она трижды некрасивой или смертоносной – и скомандовал, обращаясь к замершим у стены в тоскливом и мрачном ожидании менеджерам:

– Выходь по одному! Марш-марш на улицу, бездельнички!

Охваченная непонятной всеобщей заторможенностью и готовностью выполнять любые, самые дурацкие приказы неизвестных, Танюшка кое-как проковыляла на ослабленных страхом ногах, стараясь не особо цокать каблуками, по длинному узкому коридору к лестнице – благо, офис их фирмы находился на втором этаже – даже не подумав вернуться в приемную за модным длиннополым легким плащиком, который носила уже с начала недели, все-таки, ранним утром и поздним вечером, когда она покидала жилое или служебное помещения, было по-осеннему прохладно.

На улице морячок бойкими властными взмахами маузера смешал приведенный десяток людей с другими, чуть раньше выведенными из многочисленных контор и конторок, заполонивших высокое современное здание офисного центра, а потом нестройную толпу одетых в деловые костюмы, галстуки, туфли на высоких каблуках и мини-юбки погнали по улице к одной из ближайших городских площадей, на которой…

…несколько десятков человек в уже потрепанных костюмах, туфлях из натуральной кожи от знаменитых дизайнеров, галстуках и с утра еще изящных, но нынче потерявших форму прическах изо всех сил долбили ломами и пешнями асфальт  на расходящихся под острым углом с площади нешироких старинных улицах; кто-то тащил, надрываясь из последних менеджерских сил, парковые скамейки, старательно устанавливая их перед разбитым асфальтом в импровизированные баррикады; еще несколько человек сгружали с автомобиля куски то ли железнодорожных рельс, то ли еще какой металлической арматуры, аккуратно складывая их подле сварщика, ежесекундно тыкающего электродом в стыки составленных противотанковым «ежом» кусков металла… сноп искр временами попадал на брезентовую робу, и запашок разогретого до красна железа, забивая прочие запахи, перемешивался со странным ароматом подгорающей одежды…

Оторвавшийся от работы сварщик, разогнув спину и положив на землю держак с электродом, привычно сдвинул на затылок забрало защитной маски и прищурившись оглядел вновь прибывшую на площадь толпу, моментально выловив в ней внимательным взглядом Танюшку… и та, будто по чьей-то подсказке, вдруг посмотрела в его сторону, чтобы узнать в труженике своего соседа по лестничной клетке, пару лет назад лишившегося работы специалиста-сварщика с многолетним стажем. Дядька Ваня после увольнения долго не мог придти в себя, крепко попивал на случайные заработки, отмахивался от всякого рода предложений попробовать себя на офисном поприще, презрительно величая менеджерское сословие бездельниками и лоботрясами, но Танюшку при этом не обижал даже и словесно, видимо, понимая, что для молоденькой, фигуристой девчонки без образования, без влиятельных родичей или знакомых даже в их небольшом городе всего два пути – на панель или в секретарши, что на его взгляд было почти одинаковым. Впрочем, сказать, что хозяин фирмы принуждал к чему-то девушку, было нельзя, да и сексуальные аппетиты у него были очень скромные, несмотря на наличие обязательной среди бизнесменов любовницы и частые вызовы в сауну на встречи с крышующими его партнерами реальных профессионалок. Пару раз после корпоративных мероприятий шеф, конечно, позволял себе распускать руки, а однажды Танюшка очутилась с ним в настоящей постели, но дальше взаимных лобзаний и обниманий дело не пошло… по причине мужского равнодушия директора, изрядной дозы спиртного, выпитого перед этим злосчастным событием, и холодности самой девушки к начальнику.

Дядя Ваня, усталый и довольный, по-доброму подмигнул соседке покрасневшим, воспаленным глазом и тут же скрыл вспотевшее, лоснящееся лицо под маской… Танюшка едва успела отвести в сторону взгляд, как вновь вспыхнул ослепительный бело-голубой огонек сварки.

Всем происходящим на площади командовал высокий подтянутый мужчина с офицерской осанкой – прямой спиной, развернутыми плечами, чуть надменно вскинутым подбородком. Именно к нему и подогнали кучку новеньких офисных страдальцев матросик Антон и еще два конвоира в длинных шинелях, помятых фуражках-картузах и с древними, громоздкими винтовками, заброшенными за спину.

– Гражданин начальник штаба, принимай, вот, пополнение…

Судя по легкой фамильярности обращения, Антошка к бывшему офицеру относился с куда меньшим пиететом, чем к комиссару отряда в черной кожанке, впрочем, сам военспец лишь чуть нахмурился, скорее раздумывая, на какие работы определить прибывших офисных сидельцев, чем реагируя на такое к себе отношение со стороны братишки-анархиста.

– Так получается… – тут бывший офицер покрутил головой, оглядывая площадь. – Вон туда их отгоните, к скверику, пусть деревья срубленные перетаскивают на проезжую часть, да еще оградку там разобрать не помешало бы, чтобы баррикады укрепить…

– Мы-то отгоним, только потом – сразу назад, так гражданин комиссар приказал строжайше, – не замедлил ввернуть свое веское слово морячок.

– Там есть кому за ними присмотреть , – махнул рукой военспец, давая понять, что разговор окончен, и быстрым шагом устремился к въехавшему на площадь огромному неуклюжему измазанному строительной грязью грузовику-бетономешалке.

Предначертанными судьбами пригнанных на работы изнеженных работников клавиатуры и мобильника начальник штаба совсем не заинтересовался, в голове у него роилась нынче бесформенная, жутковатая в своей мешанине куча вопросов – как защитить центр города от возможного штурма, как распределить личный состав по секретам и постам, чтобы упредить внезапное появление противника, где рациональнее разместить приданные отряду пулеметы, и куда установить всего-то парочку трехдюймовых полевых орудий, хотя для обороны города нужно никак не меньше полудесятка… как тут держать в памяти еще и пару сотен местных мобилизованных на проведение оборонительных фортификационных работ…

…слабенькой Танюшка себя никогда не считала, хоть спортом особо не увлекалась, ограничиваясь модным фитнессом раз-два в неделю, чтобы поддерживать в нужном, броском состоянии фигурку, но сегодня… таскать, обдирая свеженький маникюр, ломая ногти и царапая кожу на руках толстенные опиленные ветки деревьев, да еще делать это на высоченных каблуках – ох, как ей хотелось хотя бы на минутку оказаться в родной приемной, чтобы быстренько сменить модные туфли на старенькие разношенные кроссовки – и к тому же выслушивать совсем не лестные, а чаще просто издевательские окрики немолодых уже дядек в солдатских шинелях… а потом дрожащими пальцами лихорадочно подкуривать длинную тонкую сигаретку, напрасно пытаясь перевести дух и восстановить силы во время короткого перекура… снова помогать таким же разодетым для офисной службы товаркам по несчастью закидывать в кузов какой-то обшарпанной иномарки-универсала куски разбитой деревянной оградки сквера… стоять длиннющую очередь к раздающему пару кусков хлеба и маленькую бутылочку воды тощему, злому солдатику с сиреневым то ли фурункулом, то ли лишаем во всю щеку… и новые, все более и более злые окрики конвоиров, пресекающих попытки кого-то из утомленных менеджеров посидеть в тенечке, отойти в ближайший магазинчик за водой и чипсами, а потом – резкие, хлесткие выстрелы на поражение… и лежащий на изуродованном асфальте труп в грязном, но явно дорогом костюме, и кровь, медленно расплывающаяся багровым нимбом вокруг его головы, и невидящий взгляд мертвых глаз, бездумно уставившихся в голубое, по-осеннему блеклое небо… Танюшке казалось, что этому дню не будет конца.

Но такая нелепая жуткая смерть одного из менеджеров, возмутившегося безропотным подчинением сотоварищей и попробовавшего заявить безжалостным конвоирам во всеуслышание о своих правах человека, судебных тяжбах, правозащитниках и европейских общечеловеческих ценностях, подхлестнула угасшее, было, во второй половине дня трудовое рвение злосчастных офисных сидельцев. Как-то неожиданно оказалось, что от этого  бессмысленного перетаскивания городского мусора с места на место зависит – ни много, ни мало – их собственная жизнь, пусть и в одночасье изменившаяся, превратившаяся в некое подобие ночного нелепого нескончаемого кошмара.

…когда над городом начали сгущаться ранние осенние сумерки, Танюшка, угнетенная внезапными физическими нагрузками, бурей эмоций, начавшейся с момента появления в приемной странных гостей то ли из прошлого, то ли из загадочного параллельного мира, уже с трудом двигалась, машинально перекладывая из кем-то заготовленных куч расщепленные доски, тонкие ветви порубленных деревьев в кузов иномарки-универсала, стараясь при этом побыстрее отскочить от облупленного, грязного борта – автомобиль хоть и медленно, но непрерывно двигался по дорожкам сквера, совершенно не заботясь о безопасности окружающих его людей. И неожиданный громкий окрик едва ли не над самым её ухом: «Отбой! Отдыхать всем до утра!», застал девушку врасплох, кажется, она уже не верила в то, что изнурительные для неподготовленных людей бессмысленные по сути своей работы на площади когда-нибудь закончатся. Постояв у невысокого свеженького пенька возле самого выхода со скверика, машинально выкурив сигаретку и понаблюдав, как тянутся в разные стороны уже никем не охраняемые и не подгоняемые, похожие в своем изнурении на заводные игрушки менеджеры, Танюшка, как сомнамбула, двинулась в направлении своего дома, даже не подумав о том, что можно воспользоваться услугами маршрутки или просто попробовать поймать обычно легко клюющих на её фигурку и светлые волосы частника.

Так уж совпало – и было в этом что-то от равнодушной, безжалостной судьбы – но путь девушки пролегал мимо офиса, из которого её и остальных работников клавиатуры и мобилы изгнали на подсобные работы злобные или равнодушные, но все равно незваные и нежеланные гости их мира. Сама Танюшка о маршруте возвращения совершенно не думала, механически переставляя стройные ножки, старательно обходя неизвестно откуда взявшиеся колдобины на вчера еще свежем, этим летом положенном асфальте. Но так уж случилось, что именно в момент её появления возле застекленного, но почему-то темного до сих пор центрального подъезда офисного центра оттуда буквально вывалился на улицу белобрысый морячок Антон, слегка уже выпивший, но при этом ничуть не опьяневший, а лишь взбодрившийся душой и телом – для него сегодняшний день был всего лишь одним из обычнейших, совсем не трудным, вот, разве что, всякие технические новинки и изобилие товаров и продуктов в близлежащих магазинах слегка ошеломляли мальчишку, да и то – в первые часы пребывая в чужом мире.

– Как же удачно я тебя встретил, – обрадовался молодой матрос, хватая девушку под локоток и стараясь, чтобы это не выглядело грубо или излишне назойливо. – Видишь, уже темнеет, а мы тут, с народом-то, задумали посидеть, поговорить, всякие текущие вопросы обсудить, политические моменты всякие, вот только «на сухую» такие разговоры не разговаривают, а где тут чем разжиться – разве сразу-то разберешь?.. ты вот… как зовут? Танька? А я Тоха, но лучше Антон… из анархиствующих, но к идейным отношусь с пониманием и сам подумываю…

Осмысленно разговаривать, тем более – отвечать на старомодные комплименты морячка и его неуклюжие попытки быть галантным, у Танюшки уже не было сил и желания, все её существо рвалось к дому, к постели, к подушке… но, тем не менее, небольшой магазинчик с хорошим, по её мнению, выбором вин и крепких напитков девушка матросику Тохе показала и даже не успела уйти далеко, как настырный мальчишка догнал её, позвякивая в пластиковом пакете чем-то заманивающим, многообещающим… не будь она такой уставшей. Впрочем, даже в таком состоянии Танюшка ухитрилась приметить, что маузер морячка за время его похода в магазинчик перекочевал из огромной деревянной кобуры-приклада за пояс шикарных по мнению их хозяина флотских клешей, подметающих тротуар при каждом шаге с вполне ощутимым шорохом, видимо, именно с его помощью белобрысый бойкий мальчишка осуществлял в магазинчике расчет за приобретенные напитки и закуски.

Что же было дальше? Какой-то сумрачный туман, застилающий дорогу, блеклые лампочки в подъезде, поиск ключей от квартиры в чудом задержавшейся на девичьем плечике сумочке, попытка отмыть хотя бы руки от въевшейся грязи и ссадин, жутковатое в тишине пустой квартирки шипение разбитых на раскаленную сковороду яиц, фырканье под струей воды белобрысого матросика с васильковыми чудесными глазами… кажется, еще был бокал… её бокал с чем-то ароматным и ужасно крепким, кажется, ликером, что пьется вместе с кофе из двадцатиграммовых рюмочек по капельке на кончик языка… и бессильное падение на так и не прибранную с утра постель… кажется, точно лицом на подушку…

… «тили-бом… тили-бом…» прощебетал едва слышно будильник на мобильном телефоне, видимо, уже на автомате выложенном Танюшкой на тумбочку в изголовье… не открывая глаз, девушка привычно нашарила аппарат и отключила занудливый, такой ненужный сейчас звук, взрывающий не отдохнувший, измученный, будто выжженный изнутри мозг… «Боже милосердный, где это мы так погуляли», – с похмельной тоской подумала все еще не до конца проснувшаяся Танюшка, ощутив, как мимолетное движение отозвалось крепатурой не только в руках… побаливали бедра, поясница, спина… – Хорошо, раздеться умудрилась… а то, вообще, не знаю, как заснула бы…» Привыкшая даже в одиночестве спать голенькой – чтоб тело отдыхало, и так ему, бедному, от всякой сбруи женской достается днями и вечерами, а его по молодости беречь надо, какой-никакой, а природный капитал – Танюшка знала по печальному опыту, что даже в сильнейшем подпитии не могла бы уснуть хотя бы и в части одежды, оставшейся на её молодом теле. «… и какую заразу мы вчера пили, если такие кошмары всю ночь мучили? – задалась очередным вопросом девушка, мучительно пытаясь понять, из-за чего так заложена – не продохнуть – носоглотка, будто весь вечер и половину ночи пришлось ей вдыхать свежий, обжигающий морозный воздух. – …если всякие разные гады уговорили меня на абсент, то сегодня получат в ответ по полной программе…» Когда-то и где-то услышавшая, что крепчайшая полынная настойка легко вызывает почти наркотические галлюцинации, Танюшка теперь готова была списать на нее все увиденное и услышанное во сне.

С легким, вызывающим со стороны жалость и сочувствие, протяжным вздохом, больше похожим на стон, девушка облокотилась на смятую маленькую подушку и, приподнявшись над постелью, открыла все-таки слипающиеся, будто песком засыпанные, глаза. В единственной комнатке её малогабаритной квартирки, доставшейся по наследству от рано умершей бездетной сестры матери, было еще по-осеннему сумрачно, но даже в таком слабом естественном освещении раннего утра Танюшка разглядела небрежно брошенные на старенький стул у стены собственную бежевую блузку, короткую и узкую, едва заметную в полумраке юбчонку, маленький, тигровой раскраски, лифчик и такие же по цвету невесомые трусики и – черные расклешенные брюки грубоватого сукна… Леденящий ужас свирепым морозом охватил голову, в доли секунды спускаясь вниз, мгновенно распространяясь на все её существо, но девушка, опережая ледяные цепкие щупальца, успела все-таки оглянуться, наткнувшись растерянным взглядом на чье-то тело, укутанное в пестренькое тонкое одеяльце едва ли не с головой. И вместо дикого, истерического, заходящегося на запредельных нотах визга Танюшка смогла издать лишь невнятный, слабенько рыкнувший, больше напоминающий неудачную попытку откашляться, хрип… в ответ на который из-под скомканного одеяла, как из глубин морских, вынырнула взлохмаченная белобрысая головка, сверкнувшая васильковыми прожекторами огромных глаз, и невнятно, спросонья и с похмелья, просипела искаженным то ли мужским, то ли женским голосом:

– Танюха, ты что? Своих не узнаешь?..

© Copyright: Юрий Леж, 2012

Регистрационный номер №0102599

от 17 декабря 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0102599 выдан для произведения:

 

Во сне и наяву…


 

Дурацкий сон, как кистенем,

Избил нещадно.

В.Высоцкий

 

Но если вдруг когда-нибудь

мне уберечься не удастся,

какое новое сраженье

ни покачнуло б шар земной,

я все равно паду на той,

на той далекой, на гражданской,

и комиссары в пыльных шлемах

склонятся молча надо мной.

Б.Окуджава

 

Когда в небольшую, беспощадно залитую осенним, пока все еще жарким солнцем, но отлично охлаждаемую сделанным в Китае японским кондиционером приемную неторопливо, по-хозяйски осматриваясь, вошли странно одетые, хмурые и будто пропитанные уличной пылью люди, секретарша Танюшка едва удержалась, чтобы в удивлении не разинуть маленький, симпатичный ротик. За долгие два с лишком года работы таких необычных посетителей перед кабинетом директора и одновременно хозяина небольшой, но крепкой фирмы по оказанию всевозможных услуг и продаже всего, что продается, она никогда не видела, хотя, помнится, доводилось ей повстречаться за это время и с самыми обыкновенными бандитами-рэкетирами: малость туповатыми, неповоротливыми громилами, больше напоминающими ожившие шкафы, чем людей, – бывали в гостях у шефа и громкоголосые, веселые без повода, вечно улыбающиеся иностранцы из дальних англоязычных стран, встречались среди посетителей шустрые, узкоглазые японцы и каменнолицые китайцы, как-то заглядывал даже натуральный негр – не какой-нибудь афроамериканец в широких штанах и серьгой в ухе или ливийский беженец из Парижа, а настоящий лоснящийся черной жирной кожей состоятельный вождь племени из Кении или Сомали – Танюшка не запомнила, да и не так важно это было. Но вот сейчас перед ней стояли четверо, одетых, будто на киносъемки – двое в распахнутых, грубых, серо-зеленых шинелях, из-под которых выглядывали старенькие заношенные, местами заштопанные френчи или гимнастерки, один – в черном бушлате, в бескозырке, в тельняшке, точь-в-точь – матрос-анархист из старинного кинофильма, а четвертый – в блестящей, черной кожанке, перепоясанной широким бурым ремнем, на котором солидно и демонстративно висела потертая, старая кобура с чем-то явно тяжелым внутри.

Несмотря на очень светло-русый цвет волос, блондинкой по духу Танюшка никогда не была, хотя частенько использовала приклеенный светловолосым девушкам ярлык недалеких глупышек для достижения своих, сугубо сиюминутных женских целей. И в подлинность нежданных гостей поверила сразу и безоговорочно, даже еще толком не рассмотрев их – очень уж реальными, земными и не театральными они были, несмотря на неожиданный ошеломляющий внешний вид. И поведение их говорило о том, что в приемной очутились не случайно заблудившиеся актеры, не приятели хозяина фирмы, решившие разыграть того по какому-то неведомому девушке случаю, а – именно те, кто имеет право любую дверь открывать без стука – хорошо, если не ногой! – везде чувствуя себя, как дома.

Подошедший ближе всех к замершей, будто завороженной секретарше высокий, сутуловатый мужчина лет тридцати с небольшим сдвинул на затылок помятый, выцветший картуз с треснувшим в уголке черным блестящим козырьком и неожиданно яркой красной звездочкой на месте когда-то гораздо большей кокарды, отер вспотевший лоб тыльной стороной ладони и улыбнулся ободряюще, мол, разве мы такие страшные или кусаемся без предупреждения?

– А где бы тут у тебя воды испить? – запросто спросил он у Танюшки с уверенностью давным-давно знакомого человека. – Жарко сегодня…

Голос мужчины показался секретарше усталым, но твердым и чем-то приятным, может быть, уверенностью в себе, может быть, отсутствием привычного среди окружающих девушку представителей противоположного пола стремления любой ценой привлечь её внимание к себе.

– А… э-э-э… а… вот, – не найдя нужных слов для ответа, Танюшка ткнула рукой в уголок рядом с входной дверью, в котором примостился двадцатилитровый кулер, предназначенный, правда, лишь для почетных или очень уж раскованно ведущих себя посетителей.

– И здесь эта бандура, – огорченно махнул рукой человек в кожанке. – Все-то у вас не по-человечески. Ты, Пашка, будешь пить, не поломай все стаканчики, а то привык, понимаешь, крынку в руках сжимать, да покрепче, а здесь материал хрупкий, нежный… да и воду опять не разлей, как на первом этаже…

– Я уж лучше потерплю, – отрицательно качнул головой спросивший секретаршу о воде мужчина. – Чего ж опять-то мучиться? Потом уж из водопровода напьюсь, благо, тут вода идет чистая и без ограничений каких…

– Ну, тогда за дело, что ли, чего время терять? – то ли уточнил, то ли скомандовал одетый матросом, невысокий крепыш со свисающими едва ли не до самого колена роскошными позолоченными ножнами форменного офицерского кортика, и, обращаясь к Танюшке, добавил: – А ты, девка, давай-ка отсюда… в общую залу, что ли… и без тебя разберемся с буржуем вашим.

С неожиданным облегчением, будто отпущенная на волю из предбанника заполненной гуляющими вторые сутки братками сауны – был в её коротенькой биографии и такой прискорбный эпизод, о котором секретарша не любила вспоминать – Танюшка вскочила из-за стола и, путаясь в высоченных каблуках, рванулась к двери, провожаемая прищуренным, хлестким и плотоядным взглядом морячка.

– …стой!

В полушаге от показавшихся спасительными дверей секретаршу остановил второй мужчина в шинели, из-за спины которого пугающе торчал длинный ствол старинной громоздкой винтовки. Сердчишко Танюшки испуганно замерло и тут же ухнуло куда-то вниз, под желудок, а проявивший бдительность визитер прихватил грязными, обветренными ладонями с траурной чернотой под ногтями и въевшимся в кожу ружейным маслом маленькую дамскую сумочку, на рефлексе подхваченную девушкой с дальнего уголка своего стола. Видимо, таинственные пришельцы, кто бы они ни были, отлично понимали, что современная женщина способна унести в таком вот «кошельке» на длинном тонком ремешке, как минимум, пару гранатометов и тактическую ядерную боеголовку на десяток килотонн в придачу.

– Ключи откель? – поинтересовался бдительный, моментально нащупав и идентифицировав  небольшую связку внутри сумочки.

– …от дома… – шепотом с трудом выговорил Танюшка, непроизвольно облизнув пересохшие от волнения губки.

– Иди, – кивнул на такую близкую дверь солдат, старательно, но неумело отводя глаза от глубокого декольте секретарской бежевой блузки.

До мнимого освобождения оставалась лишь пара шагов…

– Ну, и девки тут, – услышала она явно не для женского уха предназначенные слова матроса. – Ноги голые, титьки напоказ – как в танжерском борделе… и не скажешь, что русские девки-то… чудеса в решете, да и только… вот помню, был такой случай…

– …ты воспоминания брось, – сурово прервал морячка названный Пашей солдат. – Потом расскажешь про свои бабские подвиги, а теперь – дело делать надо.

Захлопнулась дверь за спиной Танюшки, и девушка на ослабевших от нахлынувших эмоций ногах сделала пару шагов по коридорчику в направлении большой комнаты менеджеров по продажам, про которую, как поняла секретарша, и сказано было «общая зала». И только сейчас, спустя уже пару минут после появления незваных гостей, Танюшка поняла, почему ни одежда, ни поведение их не показались ей изначально декоративными, нарочитыми и театральными… запах… вот она – разгадка. Вошедшие в приемную люди пахли тяжелым, застарелым потом, крепчайшей махоркой, кисловатым, размокшим хлебом, разношенной кожей сапог, дегтем, ружейным маслом и сгоревшим порохом – хотя девушка никогда и не знала таких запахов – пахли тяжелым трудом, посвистом пуль и лихой бесшабашностью привыкших к смерти людей. Так не могли пахнуть ежедневно принимающие душ, пользующиеся дезодорантами, духами и туалетной водой современники, забывшие о недоедании, холоде, изнурительном труде за копейки, на которые можно купить лишь кусок ржаного хлеба да пару луковиц.

«Ой, и что же это…» – додумать Танюшка не успела, уловив из-за дверей менеджерского отдела нестройный хор голосов, в котором было невозможно разобрать отдельные слова, однако, при этом ничего тревожного, неприятного девушка не ощутила и, понадеявшись на пресловутую женскую интуицию, несмело, стараясь не бросаться сразу в глаза, просочилась в помещение – оставаться одной в коридоре ей показалось гораздо более неуместным и, почему-то, страшным.

У дальней от входа стены просторной комнаты, заставленной столами и полукреслами для сотрудников и стульями для посетителей, столпились шесть женщин и четверо мужчин возрастом от двадцати до сорока пяти лет – весь наличный менеджерский состав. Вид у всех, включая старшего по должности, как бы, начальника отдела продаж, был взъерошенный и жалкий, как у воробьев попавших под неожиданный дождик: женщины то и дело судорожно оправляли коротенькие юбочки, прихватывали ладонями нескромные вырезы блузок, а мужчины теребили лацканы пиджаков, хватались за галстуки или лихорадочно проверяли пояса собственных брюк. А на одном из столов, сдвинув на самый дальний угол старенький громоздкий монитор – шеф не часто баловал сотрудников новинками техники – вольготно восседал, покачивая в воздухе коротковатыми ногами, второй морячок, с первого взгляда показавшийся Танюшке копией того, который только что нескромно разглядывал ее в приемной. Но – нет, этот был совсем молоденьким, вряд ли чуть больше восемнадцати, белобрысым и голубоглазым, да и офицерского кортика у него не было, вместо него мальчишка размахивал маузером – огромным, точь-в-точь, как показывают в старых фильмах, вороненым до синевы – действуя им, будто дирижерской палочкой.

– А ну-ка, – скомандовал морячок, с веселой, беззаботной ухмылкой разглядывая мнущихся у стены менеджеров. – Еще разок, дружно, чтобы – от души шло…

И первым подхватил неожиданно красивым, сочным баритоном…

Была бы шляпа,

Пальто из драпа,

А к ним живот и голова!

Была бы водка,

А к водке – глотка,

Все остальное – трын-трава…

Нервными нестройными голосами менеджеры кое-как подхватили припев про «цыпленка жаренного», лихорадочно косясь на вошедшую в комнату секретаршу, и в их взглядах Танюшка заметила мольбу и страх перед её возможным неадекватным поведением. А еще глазастая от природы девушка приметила парочку небольших, поменьше сантиметра в диаметре, дырок в одном из новеньких, хоть и дешевых плоских мониторов и такую же – прямо в стене над головами сотрудников.

– А ну, давай, проходи, поможешь… – оглянувшись на Танюшку, взмахнул маузером морячок и сокрушенно пожаловался: – А то, ишь, зажирели, как буржуи – у каждого на столе своя синема, а петь разучились, как не русские какие, ей-богу…

На секунду остолбенев в дверях – мальчишка лицом, как две капли воды, напоминал школьную еще подругу девушки, такие же белые, мягкие, как пух, вихры волос, васильковые, будто нарисованные, в пол-лица глаза… в последний год, разочаровавшаяся в мужской половине человечества, Нинка принялась активно изображать из себя закоренелую лесбиянку, правда, свою внезапную любовь к девушкам не распространяя на лучшую подругу, а довольствуясь повизгивающими от удовольствия малолетками с клубных дискотек… но тут же справившись с собой и секундной растерянностью девушка на цыпочках не прошла – пролетела мимо расхулиганившегося мальчишки, с запоздалым раскаянием подумав, что хотела еще с утра придти на работу в брюках, да будто чертик толкнул под руку в пользу коротенькой узкой юбочки, так выгодно подчеркивающей округлость молоденькой попки… Танюшка заняла местечко на краю нестройного ряда сотрудников возле нервно вздрагивающего каждую секунду Андрея Павловича, самого солидного по возрасту и несерьезного по внешности, худенького, щуплого, лысоватого, маленького и блеклого человека, исполняющего в отделе функции заместителя начальника, хотя он и сам не понимал, зачем на десяток людей, делающих одинаковую работу нужны еще замы, старшие, ведущие… ну, разве что, для оправдания разницы в зарплате.

Но не успели менеджеры и примкнувшая к ним секретарша под чутким руководством матросика исполнить еще разок пару куплетов из древней хулиганской песенки, как дверь в помещение распахнулась от сильного тычка, и возникший на пороге человек в кожанке и широких синих галифе, похоже, вернувшийся из кабинета хозяина фирмы, недовольно оглядел собравшихся и с привычной усталостью выговорил мальчишке с маузером:

– Антоха, ты мне эти анархические замашки брось, ишь придумал… и чего эти все еще здесь? Давно пора на улицу их, пусть заграждения готовят, баррикады, окопы, ну, что там еще наш военспец с местными пролетариями придумал. Давай, гони их к площади, там сдашь второму взводу под команду, а сам – вертайся живо сюда, не заплутай среди винных лавок…

– Да я чего, гражданин комиссар, – моментально соскочил со стола морячок, старательно сохраняя при этом независимый и чуточку вальяжный вид. – Я только так, пошутить, а этих – вмиг отконвоирую. И по лавкам винным я не ходок, напраслину возводите…

– Знаю я, куда ты ходок, – ухмыльнулся комиссар, отступая в коридор. – И с девками что б до заката – ни-ни, вот дадут команду на отдых, так и наверстаешь свое… тут они, похоже, готовые завсегда, только подмигни…

Поделившийся своим мнением о нравственных устоях современного общества человек в кожанке исчез из поля зрения находящихся в комнате сотрудников, а молодой матросик Антон в очередной раз взмахнул маузером – видать любил он эту смертоносную игрушку, как любят дети понравившуюся им вещь, будь она трижды некрасивой или смертоносной – и скомандовал, обращаясь к замершим у стены в тоскливом и мрачном ожидании менеджерам:

– Выходь по одному! Марш-марш на улицу, бездельнички!

Охваченная непонятной всеобщей заторможенностью и готовностью выполнять любые, самые дурацкие приказы неизвестных, Танюшка кое-как проковыляла на ослабленных страхом ногах, стараясь не особо цокать каблуками, по длинному узкому коридору к лестнице – благо, офис их фирмы находился на втором этаже – даже не подумав вернуться в приемную за модным длиннополым легким плащиком, который носила уже с начала недели, все-таки, ранним утром и поздним вечером, когда она покидала жилое или служебное помещения, было по-осеннему прохладно.

На улице морячок бойкими властными взмахами маузера смешал приведенный десяток людей с другими, чуть раньше выведенными из многочисленных контор и конторок, заполонивших высокое современное здание офисного центра, а потом нестройную толпу одетых в деловые костюмы, галстуки, туфли на высоких каблуках и мини-юбки погнали по улице к одной из ближайших городских площадей, на которой…

…несколько десятков человек в уже потрепанных костюмах, туфлях из натуральной кожи от знаменитых дизайнеров, галстуках и с утра еще изящных, но нынче потерявших форму прическах изо всех сил долбили ломами и пешнями асфальт  на расходящихся под острым углом с площади нешироких старинных улицах; кто-то тащил, надрываясь из последних менеджерских сил, парковые скамейки, старательно устанавливая их перед разбитым асфальтом в импровизированные баррикады; еще несколько человек сгружали с автомобиля куски то ли железнодорожных рельс, то ли еще какой металлической арматуры, аккуратно складывая их подле сварщика, ежесекундно тыкающего электродом в стыки составленных противотанковым «ежом» кусков металла… сноп искр временами попадал на брезентовую робу, и запашок разогретого до красна железа, забивая прочие запахи, перемешивался со странным ароматом подгорающей одежды…

Оторвавшийся от работы сварщик, разогнув спину и положив на землю держак с электродом, привычно сдвинул на затылок забрало защитной маски и прищурившись оглядел вновь прибывшую на площадь толпу, моментально выловив в ней внимательным взглядом Танюшку… и та, будто по чьей-то подсказке, вдруг посмотрела в его сторону, чтобы узнать в труженике своего соседа по лестничной клетке, пару лет назад лишившегося работы специалиста-сварщика с многолетним стажем. Дядька Ваня после увольнения долго не мог придти в себя, крепко попивал на случайные заработки, отмахивался от всякого рода предложений попробовать себя на офисном поприще, презрительно величая менеджерское сословие бездельниками и лоботрясами, но Танюшку при этом не обижал даже и словесно, видимо, понимая, что для молоденькой, фигуристой девчонки без образования, без влиятельных родичей или знакомых даже в их небольшом городе всего два пути – на панель или в секретарши, что на его взгляд было почти одинаковым. Впрочем, сказать, что хозяин фирмы принуждал к чему-то девушку, было нельзя, да и сексуальные аппетиты у него были очень скромные, несмотря на наличие обязательной среди бизнесменов любовницы и частые вызовы в сауну на встречи с крышующими его партнерами реальных профессионалок. Пару раз после корпоративных мероприятий шеф, конечно, позволял себе распускать руки, а однажды Танюшка очутилась с ним в настоящей постели, но дальше взаимных лобзаний и обниманий дело не пошло… по причине мужского равнодушия директора, изрядной дозы спиртного, выпитого перед этим злосчастным событием, и холодности самой девушки к начальнику.

Дядя Ваня, усталый и довольный, по-доброму подмигнул соседке покрасневшим, воспаленным глазом и тут же скрыл вспотевшее, лоснящееся лицо под маской… Танюшка едва успела отвести в сторону взгляд, как вновь вспыхнул ослепительный бело-голубой огонек сварки.

Всем происходящим на площади командовал высокий подтянутый мужчина с офицерской осанкой – прямой спиной, развернутыми плечами, чуть надменно вскинутым подбородком. Именно к нему и подогнали кучку новеньких офисных страдальцев матросик Антон и еще два конвоира в длинных шинелях, помятых фуражках-картузах и с древними, громоздкими винтовками, заброшенными за спину.

– Гражданин начальник штаба, принимай, вот, пополнение…

Судя по легкой фамильярности обращения, Антошка к бывшему офицеру относился с куда меньшим пиететом, чем к комиссару отряда в черной кожанке, впрочем, сам военспец лишь чуть нахмурился, скорее раздумывая, на какие работы определить прибывших офисных сидельцев, чем реагируя на такое к себе отношение со стороны братишки-анархиста.

– Так получается… – тут бывший офицер покрутил головой, оглядывая площадь. – Вон туда их отгоните, к скверику, пусть деревья срубленные перетаскивают на проезжую часть, да еще оградку там разобрать не помешало бы, чтобы баррикады укрепить…

– Мы-то отгоним, только потом – сразу назад, так гражданин комиссар приказал строжайше, – не замедлил ввернуть свое веское слово морячок.

– Там есть кому за ними присмотреть , – махнул рукой военспец, давая понять, что разговор окончен, и быстрым шагом устремился к въехавшему на площадь огромному неуклюжему измазанному строительной грязью грузовику-бетономешалке.

Предначертанными судьбами пригнанных на работы изнеженных работников клавиатуры и мобильника начальник штаба совсем не заинтересовался, в голове у него роилась нынче бесформенная, жутковатая в своей мешанине куча вопросов – как защитить центр города от возможного штурма, как распределить личный состав по секретам и постам, чтобы упредить внезапное появление противника, где рациональнее разместить приданные отряду пулеметы, и куда установить всего-то парочку трехдюймовых полевых орудий, хотя для обороны города нужно никак не меньше полудесятка… как тут держать в памяти еще и пару сотен местных мобилизованных на проведение оборонительных фортификационных работ…

…слабенькой Танюшка себя никогда не считала, хоть спортом особо не увлекалась, ограничиваясь модным фитнессом раз-два в неделю, чтобы поддерживать в нужном, броском состоянии фигурку, но сегодня… таскать, обдирая свеженький маникюр, ломая ногти и царапая кожу на руках толстенные опиленные ветки деревьев, да еще делать это на высоченных каблуках – ох, как ей хотелось хотя бы на минутку оказаться в родной приемной, чтобы быстренько сменить модные туфли на старенькие разношенные кроссовки – и к тому же выслушивать совсем не лестные, а чаще просто издевательские окрики немолодых уже дядек в солдатских шинелях… а потом дрожащими пальцами лихорадочно подкуривать длинную тонкую сигаретку, напрасно пытаясь перевести дух и восстановить силы во время короткого перекура… снова помогать таким же разодетым для офисной службы товаркам по несчастью закидывать в кузов какой-то обшарпанной иномарки-универсала куски разбитой деревянной оградки сквера… стоять длиннющую очередь к раздающему пару кусков хлеба и маленькую бутылочку воды тощему, злому солдатику с сиреневым то ли фурункулом, то ли лишаем во всю щеку… и новые, все более и более злые окрики конвоиров, пресекающих попытки кого-то из утомленных менеджеров посидеть в тенечке, отойти в ближайший магазинчик за водой и чипсами, а потом – резкие, хлесткие выстрелы на поражение… и лежащий на изуродованном асфальте труп в грязном, но явно дорогом костюме, и кровь, медленно расплывающаяся багровым нимбом вокруг его головы, и невидящий взгляд мертвых глаз, бездумно уставившихся в голубое, по-осеннему блеклое небо… Танюшке казалось, что этому дню не будет конца.

Но такая нелепая жуткая смерть одного из менеджеров, возмутившегося безропотным подчинением сотоварищей и попробовавшего заявить безжалостным конвоирам во всеуслышание о своих правах человека, судебных тяжбах, правозащитниках и европейских общечеловеческих ценностях, подхлестнула угасшее, было, во второй половине дня трудовое рвение злосчастных офисных сидельцев. Как-то неожиданно оказалось, что от этого  бессмысленного перетаскивания городского мусора с места на место зависит – ни много, ни мало – их собственная жизнь, пусть и в одночасье изменившаяся, превратившаяся в некое подобие ночного нелепого нескончаемого кошмара.

…когда над городом начали сгущаться ранние осенние сумерки, Танюшка, угнетенная внезапными физическими нагрузками, бурей эмоций, начавшейся с момента появления в приемной странных гостей то ли из прошлого, то ли из загадочного параллельного мира, уже с трудом двигалась, машинально перекладывая из кем-то заготовленных куч расщепленные доски, тонкие ветви порубленных деревьев в кузов иномарки-универсала, стараясь при этом побыстрее отскочить от облупленного, грязного борта – автомобиль хоть и медленно, но непрерывно двигался по дорожкам сквера, совершенно не заботясь о безопасности окружающих его людей. И неожиданный громкий окрик едва ли не над самым её ухом: «Отбой! Отдыхать всем до утра!», застал девушку врасплох, кажется, она уже не верила в то, что изнурительные для неподготовленных людей бессмысленные по сути своей работы на площади когда-нибудь закончатся. Постояв у невысокого свеженького пенька возле самого выхода со скверика, машинально выкурив сигаретку и понаблюдав, как тянутся в разные стороны уже никем не охраняемые и не подгоняемые, похожие в своем изнурении на заводные игрушки менеджеры, Танюшка, как сомнамбула, двинулась в направлении своего дома, даже не подумав о том, что можно воспользоваться услугами маршрутки или просто попробовать поймать обычно легко клюющих на её фигурку и светлые волосы частника.

Так уж совпало – и было в этом что-то от равнодушной, безжалостной судьбы – но путь девушки пролегал мимо офиса, из которого её и остальных работников клавиатуры и мобилы изгнали на подсобные работы злобные или равнодушные, но все равно незваные и нежеланные гости их мира. Сама Танюшка о маршруте возвращения совершенно не думала, механически переставляя стройные ножки, старательно обходя неизвестно откуда взявшиеся колдобины на вчера еще свежем, этим летом положенном асфальте. Но так уж случилось, что именно в момент её появления возле застекленного, но почему-то темного до сих пор центрального подъезда офисного центра оттуда буквально вывалился на улицу белобрысый морячок Антон, слегка уже выпивший, но при этом ничуть не опьяневший, а лишь взбодрившийся душой и телом – для него сегодняшний день был всего лишь одним из обычнейших, совсем не трудным, вот, разве что, всякие технические новинки и изобилие товаров и продуктов в близлежащих магазинах слегка ошеломляли мальчишку, да и то – в первые часы пребывая в чужом мире.

– Как же удачно я тебя встретил, – обрадовался молодой матрос, хватая девушку под локоток и стараясь, чтобы это не выглядело грубо или излишне назойливо. – Видишь, уже темнеет, а мы тут, с народом-то, задумали посидеть, поговорить, всякие текущие вопросы обсудить, политические моменты всякие, вот только «на сухую» такие разговоры не разговаривают, а где тут чем разжиться – разве сразу-то разберешь?.. ты вот… как зовут? Танька? А я Тоха, но лучше Антон… из анархиствующих, но к идейным отношусь с пониманием и сам подумываю…

Осмысленно разговаривать, тем более – отвечать на старомодные комплименты морячка и его неуклюжие попытки быть галантным, у Танюшки уже не было сил и желания, все её существо рвалось к дому, к постели, к подушке… но, тем не менее, небольшой магазинчик с хорошим, по её мнению, выбором вин и крепких напитков девушка матросику Тохе показала и даже не успела уйти далеко, как настырный мальчишка догнал её, позвякивая в пластиковом пакете чем-то заманивающим, многообещающим… не будь она такой уставшей. Впрочем, даже в таком состоянии Танюшка ухитрилась приметить, что маузер морячка за время его похода в магазинчик перекочевал из огромной деревянной кобуры-приклада за пояс шикарных по мнению их хозяина флотских клешей, подметающих тротуар при каждом шаге с вполне ощутимым шорохом, видимо, именно с его помощью белобрысый бойкий мальчишка осуществлял в магазинчике расчет за приобретенные напитки и закуски.

Что же было дальше? Какой-то сумрачный туман, застилающий дорогу, блеклые лампочки в подъезде, поиск ключей от квартиры в чудом задержавшейся на девичьем плечике сумочке, попытка отмыть хотя бы руки от въевшейся грязи и ссадин, жутковатое в тишине пустой квартирки шипение разбитых на раскаленную сковороду яиц, фырканье под струей воды белобрысого матросика с васильковыми чудесными глазами… кажется, еще был бокал… её бокал с чем-то ароматным и ужасно крепким, кажется, ликером, что пьется вместе с кофе из двадцатиграммовых рюмочек по капельке на кончик языка… и бессильное падение на так и не прибранную с утра постель… кажется, точно лицом на подушку…

… «тили-бом… тили-бом…» прощебетал едва слышно будильник на мобильном телефоне, видимо, уже на автомате выложенном Танюшкой на тумбочку в изголовье… не открывая глаз, девушка привычно нашарила аппарат и отключила занудливый, такой ненужный сейчас звук, взрывающий не отдохнувший, измученный, будто выжженный изнутри мозг… «Боже милосердный, где это мы так погуляли», – с похмельной тоской подумала все еще не до конца проснувшаяся Танюшка, ощутив, как мимолетное движение отозвалось крепатурой не только в руках… побаливали бедра, поясница, спина… – Хорошо, раздеться умудрилась… а то, вообще, не знаю, как заснула бы…» Привыкшая даже в одиночестве спать голенькой – чтоб тело отдыхало, и так ему, бедному, от всякой сбруи женской достается днями и вечерами, а его по молодости беречь надо, какой-никакой, а природный капитал – Танюшка знала по печальному опыту, что даже в сильнейшем подпитии не могла бы уснуть хотя бы и в части одежды, оставшейся на её молодом теле. «… и какую заразу мы вчера пили, если такие кошмары всю ночь мучили? – задалась очередным вопросом девушка, мучительно пытаясь понять, из-за чего так заложена – не продохнуть – носоглотка, будто весь вечер и половину ночи пришлось ей вдыхать свежий, обжигающий морозный воздух. – …если всякие разные гады уговорили меня на абсент, то сегодня получат в ответ по полной программе…» Когда-то и где-то услышавшая, что крепчайшая полынная настойка легко вызывает почти наркотические галлюцинации, Танюшка теперь готова была списать на нее все увиденное и услышанное во сне.

С легким, вызывающим со стороны жалость и сочувствие, протяжным вздохом, больше похожим на стон, девушка облокотилась на смятую маленькую подушку и, приподнявшись над постелью, открыла все-таки слипающиеся, будто песком засыпанные, глаза. В единственной комнатке её малогабаритной квартирки, доставшейся по наследству от рано умершей бездетной сестры матери, было еще по-осеннему сумрачно, но даже в таком слабом естественном освещении раннего утра Танюшка разглядела небрежно брошенные на старенький стул у стены собственную бежевую блузку, короткую и узкую, едва заметную в полумраке юбчонку, маленький, тигровой раскраски, лифчик и такие же по цвету невесомые трусики и – черные расклешенные брюки грубоватого сукна… Леденящий ужас свирепым морозом охватил голову, в доли секунды спускаясь вниз, мгновенно распространяясь на все её существо, но девушка, опережая ледяные цепкие щупальца, успела все-таки оглянуться, наткнувшись растерянным взглядом на чье-то тело, укутанное в пестренькое тонкое одеяльце едва ли не с головой. И вместо дикого, истерического, заходящегося на запредельных нотах визга Танюшка смогла издать лишь невнятный, слабенько рыкнувший, больше напоминающий неудачную попытку откашляться, хрип… в ответ на который из-под скомканного одеяла, как из глубин морских, вынырнула взлохмаченная белобрысая головка, сверкнувшая васильковыми прожекторами огромных глаз, и невнятно, спросонья и с похмелья, просипела искаженным то ли мужским, то ли женским голосом:

– Танюха, ты что? Своих не узнаешь?..

Рейтинг: +1 224 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

 

Популярная проза за месяц
173
Осенний поцелуй... 30 сентября 2017 (Анна Гирик)
140
136
125
115
Кто она, Осень? 28 сентября 2017 (Тая Кузмина)
114
112
​ТАЙНА ОСЕНИ 29 сентября 2017 (Эльвира Ищенко)
104
101
97
94
94
93
91
90
88
88
85
83
82
81
78
77
76
75
75
74
60
52
50