Ветер

17 декабря 2012 - Юрий Леж

 

Ветер.


 

Огромная блистающая стеклом и полированной сталью внешней отделки двухсотметровая башня, расположенная едва ли не в самом центре древнего города, изнутри разделена была на десятки одинаковых этажей с похожими друг на друга, как капли воды в море, клетушками офисов, наполненных кондиционированным воздухом, пронзительным светом дешевых экономичных ламп, однотипными строго функциональными столами с миниатюрными тумбами, хранящими одинаковый набор личных вещей, внушающими почтение тридцатидюймовыми мониторами на идеально гладких столешницах, тщательно затертыми ухоженными чистыми пальцами клавиатурами и – многочисленными, по сути своей похожими друг на друга, как близнецы, работниками с гордыми прозвищами младших, средних и старших менеджеров, вайзеров и супервайзеров, консультантов и референтов, мерчендайзеров, маклеров, брокеров и прочая, прочая, прочая…

Среди них минисупервайзер второго потока регионального подразделения дирекции развития и продвижения Виталик отличался, разве что, высоким ростом и широкими плечами, доставшимися по наследству от тысяч крестьянских предков и никак не позволяющими красиво вписаться в модную последние годы струю унисекса, органично объединяющую девчонок и мальчишек в возрасте до тридцати лет в некий единый конгломерат, потребляющий одинаковый парфюм, носящий вне службы схожую одежду и говорящий единым, таким модным и эффектно-дешевым жаргоном. Впрочем, в офисных помещениях, где действовал строжайший дресс-код, ни о каком душевном и внешнем единении разнополых сотрудников речи быть не могло: мужчины обязаны были пребывать на рабочих местах в костюмах и галстуках, женщины – в юбках и скромных блузках; яркие, аляповатые украшения даже для самых молоденьких и обласканных судьбой и начальством секретарш не допускались, и даже менеджеры по клинингу обоих полов снабжались строгой униформой с непременным половым различием в пошиве рабочих комбинезонов.

Вот и Виталик, сорвавшийся по знакомому сигналу на обеденный перерыв, был одет в старенький, но еще вполне пригодный для офисного ношения костюм, уже несвежую, третьедневошную сорочку с помятыми и скопившими неистребимую бумажную пыль манжетами, в пестренький узкий галстук, завязывать и развязывать который молодой минисупервайзер наловчился раз в неделю, и удивительно неудобные, разношенные и прихлопывающие при ходьбе башмаки обязательного черного цвета, покрытые многочисленными, едва скрываемыми саламандровским суперэффективным обувным кремом, сделанным в Китае, царапинами.

Быстрей-быстрей-быстрей… через привычный лабиринт столов, набивая привычные синяки на бедрах о давным-давно известные углы, по знакомому до смертной тоски длинному коридору, ведущему мимо курилки-аквариума, в котором собирались только старички, закоренело пренебрегающие своим здоровьем, и распущенная молодежь, пока еще не ценящая данного им природой. Немного попереминавшись с ноги на ногу среди полусотни сослуживцев регионального подразделения дирекции развития и продвижения на маленьком пяточке перед рядом скоростных лифтов, Виталик втиснулся в просторную, но уже до предела забитую людьми кабинку, оказавшись едва ли не последним, кто сумел поместиться туда до того, как пронзительный звонок и красные сполохи тревожной лампы сообщили о перегрузке. «Уф, как же повезло, – подумал минисупервайзер. – Не придется ждать следующего, терять еще пару-другую минут из обеденного получаса. Уж лучше это время постоять на высоком крылечке у подножия башни-офиса, поглазеть на бесконечный поток машин, ползущий в вечной пробке мимо здания…»

В огромном холле, безобразно разделенном на две неравные части полосой вертушек-проходных, лениво слонялись из угла в угол одетые в черное с яркими шевронами на рукавах охранники с непременными дубинками, наручниками и баллончиками со слезоточивым газом в казенных грубых кобурах, подвешенных к широким ремням. Кое-где по углам жались не успевшие получить до обеда пропуска посетители, прибывшие решать неотложные и важные вопросы с многочисленными везучими менеджерами, которым не приходилось даже по самым серьезным делам перемещаться далее, чем в соседнюю комнату.

Приложив к сканеру висящий на длинном шнурке пропуск с фотографией, микрочипом и зачем-то обозначенной в уголке группой крови владельца, Виталик, подбодренный чьим-то аккуратным, но безоговорочным толчком в спину, буквально пролетел через вертушку, но оглядываться – кто же так невежливо обошелся с ним – не стал, не до таких мелочей тому, кто спешит, а спешка большого города уже въелась в плоть и кровь молодого человека. Утром он спешил встать, побриться и выпить чашечку суррогата под названием «растворимый кофе», потом спешил к остановке и торопился в душе даже устроившись у окошка автобуса, разглядывая привычный индустриальный пейзаж промышленного района. Спешил, поглядывая на часы мобильного телефона, в вагоне метро, нетерпеливо притоптывая на месте, когда поезд вдруг тормозил или даже останавливался внутри темного зловещего тоннеля, спешил, выходя из подземки и устремляясь по широкому тротуару к офисной башне, спешил в холле, чтобы пройти «вертушку» на пару секунд раньше, спешил у лифта, спешил в коридоре, чтобы, наконец-то, чуть-чуть, самую малость, расслабиться, плюхнувшись в разбитое его – от природы сильным – телом креслице на колесиках. Но долго расслабляться не позволяла работа и чувство ответственности, привитое еще в детстве воспитателями и учителями. Впрочем, именно сейчас Виталику было куда спешить не ради исполнения сложных, иной раз и самому непонятных обязанностей минисупервайзера, а для ублажения собственного желудка – если сразу при выходе не бежать с общей массой сослуживцев к ряду коротких, пестреньких от рекламы тележек с готовым ленчами, гамбургерами, чисбургерами и шаурмой, а свернуть влево, в узкий проход между башней и пристроившейся к ней коробкой длинного параллелепипеда неизвестного назначения, то можно было выскочить к маленькому, чудом, наверное, сохранившемуся в городе трейлеру то ли китайца Вана, то ли бурята Вани, у которого та же растворимая лапша быстрого приготовления в пластиковом стаканчике стоила совсем чуть-чуть подешевле, а от того и казавшаяся чуть-чуть повкуснее, чем у его бесчисленных, как песчинки на пляже, собратьев по фастфуду.

Привыкший понемногу экономить почти на всем – от еды до зубной пасты, Виталик свернул на залитую потрескавшимся от времени, серым асфальтом и удивительно пустынную для города в обеденный час дорожку между двумя зданиями, уже прикидывая в уме, что будет брать сегодня у Вана – лапшу с соевым мясом, фасоль, пару булочек… как вдруг, из ниоткуда, прямо перед ним возникла чудная фигура невысокой, смуглой до черноты женщины в невероятно пестром одеянии из множества шелестящих и, кажется, даже посвистывающих при движении, юбок, узкой, в обтяжку, блузки с заманчивым вырезом, демонстрирующим небольшую, но крепкую и упругую грудь.

– Эй, молодой, красивый, – натурально завопила женщина, бесцеремонно хватая Виталика за рукав пиджака. – Не проходи, счастье свое пройдешь… дай погадаю. Что было, что есть, что будет – всю правду скажу, счастья-удачи нагадаю… позолоти-ка, родной, ручку…

– Ты чего, ты чего… – беспомощно забормотал Виталик, безуспешно пытаясь выцарапаться из рук цыганки – а кто же это еще мог быть? – Не надо мне ничего, не надо, слышишь…

– Ай, красивый, что так боишься, не укушу, – засмеялась задорно женщина, все теснее и теснее прижимаясь к минисупервайзеру и пытаясь развернуть своими руками его поджатую ладонь. – Гляди, что у тебя на руке-то…

С замиранием сердца оглядываясь на затерявшуюся среди многочисленных менеджеров всех видов и фасонов фигуру полицейского в серо-синем мундире, обязательно присутствующего на просторной площадке перед входом в башню и днем, и, как надеялся Виталик, ночью, молодой минисупервайзер обреченно расправил ладонь, невольно уступая настырным, назойливым действиям женщины в пестром. А она уже водила грязными смуглыми пальцами с удивительно ухоженными ногтями по белой ладони Виталика, приговаривая какие-то свои, цыганские слова, а поодаль, на только что пустом и спокойном месте крутились, завивая вокруг ног широкие пестрые юбки, её товарки, бренчали на скрипках и гитарах какие-то бородатые сумрачные мужики в алых шелковых рубахах, подпрыгивали, стараясь достать что-то невидимое и непонятное, детишки…

«Уж не съемки ли здесь скрытой камерой какого-нибудь розыгрыша? – второпях, растерянно подумал Виталик, глядя, как усаживается на неизвестно откуда взявшийся бетонный огрызок столба лохматый цыган в черной жилетке на голое тело с большим бронзовым котелком в руках. – Ой, в телепрограмму попасть – это ж какую удачу в жизни иметь надо, вот только – что мне на это начальство скажет? Заревнует, небось, что мимо них такое счастье прошло, еще понизят в должности до простого вайзера, а там и зарплата мизерная, и кредиты совсем не полагаются…»

Мысли молодого минисупервайзера метались от желания прославиться хотя бы на полгорода, интересующегося телевизионными розыгрышами, до обычной человеческой осторожности напуганного разгулом криминала обывателя, но принять какое-то единственное твердое решение привыкший к исполнению чужих распоряжений Виталик так и не смог, тем более, в этот момент цыганка подняла взгляд и, наконец-то, всмотрелась в глаза, наверное, думая там прочесть судьбу так кстати попавшего ей офисного лоха. И тут окончательно растерявшийся, мало что понимающий в происходящем вокруг него, минисупервайзер похолодел от ужаса, испугавшись гораздо сильнее, чем при просмотре даже фирменных голливудских блокбастеров с огромными многомиллионными бюджетами.

Глаза цыганки не были темно-карими или даже пронзительно черными, глубокими, как осенняя ночь… они, вообще, не были цветными… просто в сплошном, чуточку отдающем легкой голубизной глазном белке чернел, иногда едва заметно меняя диаметр, зрачок.

Но, видимо, не только Виталика удивило отсутствие радужки в глазах цыганки, но и её поразил взгляд простого офисного сидельца, и от удивления смуглянка выпустила его ладонь из своих рук. «Бежать, бежать, бежать…» – вдруг вполне отчетливо застучало сердце минисупервайзера. Но тут же навалилась знакомая лишь по субботнему похмелью безысходная глухая тоска – куда бежать-то? А вот настырная гадалка ни о каком бегстве даже и думать не стала, развернувшись всем телом к сидящему с бронзовым котелком цыгану и завопив так, что слышно было, наверное, на самых верхних этажах башни за двойными звуконепроницаемыми стеклами в пластиковых европейских рамах китайского производства.

– Ой, погибель ты наша!!! Ты куда, ты куда нас завел, окаянный?!! Куда твои бесстыжие глаза смотрели?! О чем бестолковая голова думала?! Погибель теперь всем пришла через этого котляра!!! Народ, вы только гляньте, как он сидит! Как он себе делает вид, будто ничего не случилось, а?!

К изумлению оглушенного криками Виталика цыганское сообщество повело себя абсолютно равнодушно, продолжая хаотично и бесцельно на его взгляд, с некой долей нарочитой театральности перемещаться на маленькой площадке между стенами домов, обращая внимания на происходящее вокруг – на самого минисупервайзера, на людскую толчею перед башней, на истошные крики гадалки –  не более, чем на дуновение легкого сквозняка, в любое время года присутствующее в этом месте. Да и тот цыган, в адрес которого неслись бесчисленные обвинения, лишь равнодушно оторвал взгляд от содержимого своего бронзового котелка – глаза у него были такими же сплошь белыми с узкими игольными точками зрачков.

– Что кричишь, женщина? – спросил, густо сплюнув ей под ноги, котляр. – Сама торопила, сама говорила, что дети голодные, что работать негде, что надо тебе поскорее… вот и допросилась, пустая твоя голова. Давай, работай, а не глотку тут проверяй…

Растерянный, изумленный, ничего не понимающий минисупервайзер успел только заметить, как, казалось бы, не собиравшийся предпринимать никаких решительных действий цыган с котелком вдруг резким, широким жестом взболтнул свой сосуд, и из бронзовых недр выплеснулась, выхлестнула сиренево-мутная волна неизвестной субстанции, притягивающая к себе внимание не хуже четко разделенных стрингами кругленьких и аппетитных девичьих ягодиц на жарком солнечном пляже. Волна эта, фантастическим образом вырастая в размерах, скользнула по окружности, размывая очертания стен башни и параллелепипеда, потрескавшегося от времени сухого серого асфальта под ногами, пестрых цыганских юбок, алых рубах, иссиня-черных кудрей и припорошенных сединой бород, смуглых босых ног и грязноватых пальцев с удивительно ухоженными ногтями…

Тяжелый, пахнущий совсем не городским бензиновым перегаром, не офисной бумажной пылью, женской косметикой, дезодорантами и залежалыми – впрок – пересохшими печеньками ветер, поднявшийся вслед за сиреневой волной из цыганского бронзового котелка, упруго поднажал, сталкивая с места Виталика, прикрывшего глаза, будто постаравшегося за веками спрятаться от творившегося катаклизма, и неожиданно, с силой, толкнул минисупервайзера в спину так, что он не устоял на ногах, рухнул на колени, успев предусмотрительно выставить вперед, перед собой, руки. Ладони Виталика по самые запястья погрузились в совершенно неожиданную, никак не предусмотренную здесь жидкую черную грязь, а взгляд уперся в чьи-то грубоватые, измазанные в этой самой грязи высокие сапоги, давно, а может, и никогда не знавшие ни пропитанных синтетическим китовым жиром губок, ни даже древних щеток и вонючего солдатского гуталина, с которым минисупервайзер успел познакомиться во время ужасно длинной полугодовой обязательной и скучнейшей службы в армии.

– На колени! – прорычал за спиной минисупервайзера грубый то ли простуженный, то ли просто звериный голос. – На колени, холоп, перед хозяином Верхнего Предела!!!

Совершенно не собираясь исполнять это нелепое, противоречащее его статусу в обществе и общечеловеческим, повсеместно известным и необратимым, ценностям распоряжение, Виталик, кряхтя, поднялся на ноги, брезгливо отряхивая руки и раздумывая, как бы сейчас достать из кармана носовой платок, обязательный атрибут культурного служащего, да и просто человека, причисляющего себя к креативным и демократическим слоям общества, и при этом не измазать не желающей отставать просто так от ладоней грязью и без того уже испорченный костюм. Однако, горестные его мысли о неожиданных тратах на химчистку, подмену старенького – не жалко – пиджака на совершенно новый, лишь пару недель назад приобретенный отнюдь не для офисных посиделок, прервал очередной грубый тычок в плечо, заставивший минисупервайзера невольно развернуться лицом к лицу с так бесцеремонно и неадекватно себя ведущим человеком.

Ошалевший растерянный взгляд Виталика уперся сперва в плотный, покрытый металлическими заклепками, широкий кожаный ошейник, потом скользнул по впалым щекам, покрытым недельной, как минимум, щетиной голубовато-синей, удивительной расцветки, и, наконец, встретился с глазами своего обидчика. Под прищуренными сизыми веками легко распускающего руки незнакомца скрывались совершенно нечеловеческие жуткие и фантастические глаза – густого табачно-желтого цвета, с узкими, немыслимыми вертикальными зрачками. А чуть выше, над висками, топорщились настороженно и строго совершенно звериные, остроконечные, поросшие гладкой шерстью, небольшие уши.

Крик ужаса застрял в горле Виталика невнятным хрипом, но и его визави оказался удивлен не меньше. Нижняя челюсть неведомого хищника чуть отвисла, обнажая желтоватые, но крепкие и длинные клыки – первое, что бросалось в глаза даже при самом мимолетном взгляде на так похожий издалека на человеческий приоткрытый рот. Но вот реакция на минисупервайзера у одетого в непонятную грубую кожаную куртку с неровно нашитыми тусклыми медными бляхами хищника была совсем другой. Что-то негромко лязгнуло внизу и слева от Виталика, едва внятно свистнуло в воздухе, ударив злосчастного офисного человечка по шее, перед глазами завертелся, будто в съемках упавшей камерой, лес, кусты, простор далекого поля, грязные сапоги… и уже затухающим краем сознания минисупервайзер успел услышать:

– Демон! Это был истинный Демон! Повелитель, я убил Демона…

P.S. Сбежавшиеся на отчаянный, совершенно кинематографический крик секретаря первой категории ответственного менеджера по обмену дирекции вторичной переработки третичных отходов городского Департамента объединенных компаний по трейдингу и мониторингу аутсорсинговых предприятий офисные сидельцы обнаружили лежащий прямо на серой асфальтированной дорожке обезглавленный труп минисупервайзера в грязном на коленях и локтях, но еще вполне приличном со спины костюмчике. Верхушка башенного среднего менеджмента, не опасающаяся финансовых и дисциплинарных кар за опоздание с обеда, столпившись в проходе и переглядываясь в полнейшем восхищении от выпавшего на их долю приключения, дождалась прибытия оперативной бригады полиции, вызванной дежурившим у входа в башню рядовым патрульным, тут же при виде начальства начавшим отгонять подальше от места происшествия праздных зевак, храбро размахивая дубинкой.

Как водится в таких случаях, свидетелей происшествия не нашли, ну, то есть, огромное множество людей видело в спину удаляющегося на обед будущего покойника, но ничего подозрительного ни вокруг него, ни где-то еще поблизости не заметило. Запомнился многим лишь сильный ветер, неожиданно поднявшийся и так же резко утихший в маленьком проулке, но никакого отношения к делу этот странный факт, разумеется, не имел. Районных, уставших и замотанных огромным количеством мелкого бытового криминала сыщиков, конечно, заинтересовало отсутствие головы у потерпевшего, в котором легко, по всеми признанному костюму, уцелевшему пропуску в здание и, наконец, по отпечаткам отлично сохранившихся пальцев, установили минисупервайзера второго потока регионального подразделения дирекции развития и продвижения. Но небрежные, скорее уж – формальные поиски «по горячим следам» недостающей части тела не дали результата. Невостребованный родственниками, до которых была не одна тысяча километров и от которых даже на таком далеком расстоянии веяло провинциальным хроническим безденежьем и настороженным равнодушием к отрезанному от семьи ломтю, труп кремировали за казенный счет, а урну с прахом оставили на вечное хранение при одном из городских кладбищ, где она с годами затерялась среди тысяч других никому не нужных и позабытых.

По истечении положенного времени дело о насильственной смерти, как хитренько квалифицировал его умудренный жизненным опытом и тихонько спивающийся следователь полицейского отделения, закрыли и сдали в архив.

© Copyright: Юрий Леж, 2012

Регистрационный номер №0102597

от 17 декабря 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0102597 выдан для произведения:

 

Ветер.


 

Огромная блистающая стеклом и полированной сталью внешней отделки двухсотметровая башня, расположенная едва ли не в самом центре древнего города, изнутри разделена была на десятки одинаковых этажей с похожими друг на друга, как капли воды в море, клетушками офисов, наполненных кондиционированным воздухом, пронзительным светом дешевых экономичных ламп, однотипными строго функциональными столами с миниатюрными тумбами, хранящими одинаковый набор личных вещей, внушающими почтение тридцатидюймовыми мониторами на идеально гладких столешницах, тщательно затертыми ухоженными чистыми пальцами клавиатурами и – многочисленными, по сути своей похожими друг на друга, как близнецы, работниками с гордыми прозвищами младших, средних и старших менеджеров, вайзеров и супервайзеров, консультантов и референтов, мерчендайзеров, маклеров, брокеров и прочая, прочая, прочая…

Среди них минисупервайзер второго потока регионального подразделения дирекции развития и продвижения Виталик отличался, разве что, высоким ростом и широкими плечами, доставшимися по наследству от тысяч крестьянских предков и никак не позволяющими красиво вписаться в модную последние годы струю унисекса, органично объединяющую девчонок и мальчишек в возрасте до тридцати лет в некий единый конгломерат, потребляющий одинаковый парфюм, носящий вне службы схожую одежду и говорящий единым, таким модным и эффектно-дешевым жаргоном. Впрочем, в офисных помещениях, где действовал строжайший дресс-код, ни о каком душевном и внешнем единении разнополых сотрудников речи быть не могло: мужчины обязаны были пребывать на рабочих местах в костюмах и галстуках, женщины – в юбках и скромных блузках; яркие, аляповатые украшения даже для самых молоденьких и обласканных судьбой и начальством секретарш не допускались, и даже менеджеры по клинингу обоих полов снабжались строгой униформой с непременным половым различием в пошиве рабочих комбинезонов.

Вот и Виталик, сорвавшийся по знакомому сигналу на обеденный перерыв, был одет в старенький, но еще вполне пригодный для офисного ношения костюм, уже несвежую, третьедневошную сорочку с помятыми и скопившими неистребимую бумажную пыль манжетами, в пестренький узкий галстук, завязывать и развязывать который молодой минисупервайзер наловчился раз в неделю, и удивительно неудобные, разношенные и прихлопывающие при ходьбе башмаки обязательного черного цвета, покрытые многочисленными, едва скрываемыми саламандровским суперэффективным обувным кремом, сделанным в Китае, царапинами.

Быстрей-быстрей-быстрей… через привычный лабиринт столов, набивая привычные синяки на бедрах о давным-давно известные углы, по знакомому до смертной тоски длинному коридору, ведущему мимо курилки-аквариума, в котором собирались только старички, закоренело пренебрегающие своим здоровьем, и распущенная молодежь, пока еще не ценящая данного им природой. Немного попереминавшись с ноги на ногу среди полусотни сослуживцев регионального подразделения дирекции развития и продвижения на маленьком пяточке перед рядом скоростных лифтов, Виталик втиснулся в просторную, но уже до предела забитую людьми кабинку, оказавшись едва ли не последним, кто сумел поместиться туда до того, как пронзительный звонок и красные сполохи тревожной лампы сообщили о перегрузке. «Уф, как же повезло, – подумал минисупервайзер. – Не придется ждать следующего, терять еще пару-другую минут из обеденного получаса. Уж лучше это время постоять на высоком крылечке у подножия башни-офиса, поглазеть на бесконечный поток машин, ползущий в вечной пробке мимо здания…»

В огромном холле, безобразно разделенном на две неравные части полосой вертушек-проходных, лениво слонялись из угла в угол одетые в черное с яркими шевронами на рукавах охранники с непременными дубинками, наручниками и баллончиками со слезоточивым газом в казенных грубых кобурах, подвешенных к широким ремням. Кое-где по углам жались не успевшие получить до обеда пропуска посетители, прибывшие решать неотложные и важные вопросы с многочисленными везучими менеджерами, которым не приходилось даже по самым серьезным делам перемещаться далее, чем в соседнюю комнату.

Приложив к сканеру висящий на длинном шнурке пропуск с фотографией, микрочипом и зачем-то обозначенной в уголке группой крови владельца, Виталик, подбодренный чьим-то аккуратным, но безоговорочным толчком в спину, буквально пролетел через вертушку, но оглядываться – кто же так невежливо обошелся с ним – не стал, не до таких мелочей тому, кто спешит, а спешка большого города уже въелась в плоть и кровь молодого человека. Утром он спешил встать, побриться и выпить чашечку суррогата под названием «растворимый кофе», потом спешил к остановке и торопился в душе даже устроившись у окошка автобуса, разглядывая привычный индустриальный пейзаж промышленного района. Спешил, поглядывая на часы мобильного телефона, в вагоне метро, нетерпеливо притоптывая на месте, когда поезд вдруг тормозил или даже останавливался внутри темного зловещего тоннеля, спешил, выходя из подземки и устремляясь по широкому тротуару к офисной башне, спешил в холле, чтобы пройти «вертушку» на пару секунд раньше, спешил у лифта, спешил в коридоре, чтобы, наконец-то, чуть-чуть, самую малость, расслабиться, плюхнувшись в разбитое его – от природы сильным – телом креслице на колесиках. Но долго расслабляться не позволяла работа и чувство ответственности, привитое еще в детстве воспитателями и учителями. Впрочем, именно сейчас Виталику было куда спешить не ради исполнения сложных, иной раз и самому непонятных обязанностей минисупервайзера, а для ублажения собственного желудка – если сразу при выходе не бежать с общей массой сослуживцев к ряду коротких, пестреньких от рекламы тележек с готовым ленчами, гамбургерами, чисбургерами и шаурмой, а свернуть влево, в узкий проход между башней и пристроившейся к ней коробкой длинного параллелепипеда неизвестного назначения, то можно было выскочить к маленькому, чудом, наверное, сохранившемуся в городе трейлеру то ли китайца Вана, то ли бурята Вани, у которого та же растворимая лапша быстрого приготовления в пластиковом стаканчике стоила совсем чуть-чуть подешевле, а от того и казавшаяся чуть-чуть повкуснее, чем у его бесчисленных, как песчинки на пляже, собратьев по фастфуду.

Привыкший понемногу экономить почти на всем – от еды до зубной пасты, Виталик свернул на залитую потрескавшимся от времени, серым асфальтом и удивительно пустынную для города в обеденный час дорожку между двумя зданиями, уже прикидывая в уме, что будет брать сегодня у Вана – лапшу с соевым мясом, фасоль, пару булочек… как вдруг, из ниоткуда, прямо перед ним возникла чудная фигура невысокой, смуглой до черноты женщины в невероятно пестром одеянии из множества шелестящих и, кажется, даже посвистывающих при движении, юбок, узкой, в обтяжку, блузки с заманчивым вырезом, демонстрирующим небольшую, но крепкую и упругую грудь.

– Эй, молодой, красивый, – натурально завопила женщина, бесцеремонно хватая Виталика за рукав пиджака. – Не проходи, счастье свое пройдешь… дай погадаю. Что было, что есть, что будет – всю правду скажу, счастья-удачи нагадаю… позолоти-ка, родной, ручку…

– Ты чего, ты чего… – беспомощно забормотал Виталик, безуспешно пытаясь выцарапаться из рук цыганки – а кто же это еще мог быть? – Не надо мне ничего, не надо, слышишь…

– Ай, красивый, что так боишься, не укушу, – засмеялась задорно женщина, все теснее и теснее прижимаясь к минисупервайзеру и пытаясь развернуть своими руками его поджатую ладонь. – Гляди, что у тебя на руке-то…

С замиранием сердца оглядываясь на затерявшуюся среди многочисленных менеджеров всех видов и фасонов фигуру полицейского в серо-синем мундире, обязательно присутствующего на просторной площадке перед входом в башню и днем, и, как надеялся Виталик, ночью, молодой минисупервайзер обреченно расправил ладонь, невольно уступая настырным, назойливым действиям женщины в пестром. А она уже водила грязными смуглыми пальцами с удивительно ухоженными ногтями по белой ладони Виталика, приговаривая какие-то свои, цыганские слова, а поодаль, на только что пустом и спокойном месте крутились, завивая вокруг ног широкие пестрые юбки, её товарки, бренчали на скрипках и гитарах какие-то бородатые сумрачные мужики в алых шелковых рубахах, подпрыгивали, стараясь достать что-то невидимое и непонятное, детишки…

«Уж не съемки ли здесь скрытой камерой какого-нибудь розыгрыша? – второпях, растерянно подумал Виталик, глядя, как усаживается на неизвестно откуда взявшийся бетонный огрызок столба лохматый цыган в черной жилетке на голое тело с большим бронзовым котелком в руках. – Ой, в телепрограмму попасть – это ж какую удачу в жизни иметь надо, вот только – что мне на это начальство скажет? Заревнует, небось, что мимо них такое счастье прошло, еще понизят в должности до простого вайзера, а там и зарплата мизерная, и кредиты совсем не полагаются…»

Мысли молодого минисупервайзера метались от желания прославиться хотя бы на полгорода, интересующегося телевизионными розыгрышами, до обычной человеческой осторожности напуганного разгулом криминала обывателя, но принять какое-то единственное твердое решение привыкший к исполнению чужих распоряжений Виталик так и не смог, тем более, в этот момент цыганка подняла взгляд и, наконец-то, всмотрелась в глаза, наверное, думая там прочесть судьбу так кстати попавшего ей офисного лоха. И тут окончательно растерявшийся, мало что понимающий в происходящем вокруг него, минисупервайзер похолодел от ужаса, испугавшись гораздо сильнее, чем при просмотре даже фирменных голливудских блокбастеров с огромными многомиллионными бюджетами.

Глаза цыганки не были темно-карими или даже пронзительно черными, глубокими, как осенняя ночь… они, вообще, не были цветными… просто в сплошном, чуточку отдающем легкой голубизной глазном белке чернел, иногда едва заметно меняя диаметр, зрачок.

Но, видимо, не только Виталика удивило отсутствие радужки в глазах цыганки, но и её поразил взгляд простого офисного сидельца, и от удивления смуглянка выпустила его ладонь из своих рук. «Бежать, бежать, бежать…» – вдруг вполне отчетливо застучало сердце минисупервайзера. Но тут же навалилась знакомая лишь по субботнему похмелью безысходная глухая тоска – куда бежать-то? А вот настырная гадалка ни о каком бегстве даже и думать не стала, развернувшись всем телом к сидящему с бронзовым котелком цыгану и завопив так, что слышно было, наверное, на самых верхних этажах башни за двойными звуконепроницаемыми стеклами в пластиковых европейских рамах китайского производства.

– Ой, погибель ты наша!!! Ты куда, ты куда нас завел, окаянный?!! Куда твои бесстыжие глаза смотрели?! О чем бестолковая голова думала?! Погибель теперь всем пришла через этого котляра!!! Народ, вы только гляньте, как он сидит! Как он себе делает вид, будто ничего не случилось, а?!

К изумлению оглушенного криками Виталика цыганское сообщество повело себя абсолютно равнодушно, продолжая хаотично и бесцельно на его взгляд, с некой долей нарочитой театральности перемещаться на маленькой площадке между стенами домов, обращая внимания на происходящее вокруг – на самого минисупервайзера, на людскую толчею перед башней, на истошные крики гадалки –  не более, чем на дуновение легкого сквозняка, в любое время года присутствующее в этом месте. Да и тот цыган, в адрес которого неслись бесчисленные обвинения, лишь равнодушно оторвал взгляд от содержимого своего бронзового котелка – глаза у него были такими же сплошь белыми с узкими игольными точками зрачков.

– Что кричишь, женщина? – спросил, густо сплюнув ей под ноги, котляр. – Сама торопила, сама говорила, что дети голодные, что работать негде, что надо тебе поскорее… вот и допросилась, пустая твоя голова. Давай, работай, а не глотку тут проверяй…

Растерянный, изумленный, ничего не понимающий минисупервайзер успел только заметить, как, казалось бы, не собиравшийся предпринимать никаких решительных действий цыган с котелком вдруг резким, широким жестом взболтнул свой сосуд, и из бронзовых недр выплеснулась, выхлестнула сиренево-мутная волна неизвестной субстанции, притягивающая к себе внимание не хуже четко разделенных стрингами кругленьких и аппетитных девичьих ягодиц на жарком солнечном пляже. Волна эта, фантастическим образом вырастая в размерах, скользнула по окружности, размывая очертания стен башни и параллелепипеда, потрескавшегося от времени сухого серого асфальта под ногами, пестрых цыганских юбок, алых рубах, иссиня-черных кудрей и припорошенных сединой бород, смуглых босых ног и грязноватых пальцев с удивительно ухоженными ногтями…

Тяжелый, пахнущий совсем не городским бензиновым перегаром, не офисной бумажной пылью, женской косметикой, дезодорантами и залежалыми – впрок – пересохшими печеньками ветер, поднявшийся вслед за сиреневой волной из цыганского бронзового котелка, упруго поднажал, сталкивая с места Виталика, прикрывшего глаза, будто постаравшегося за веками спрятаться от творившегося катаклизма, и неожиданно, с силой, толкнул минисупервайзера в спину так, что он не устоял на ногах, рухнул на колени, успев предусмотрительно выставить вперед, перед собой, руки. Ладони Виталика по самые запястья погрузились в совершенно неожиданную, никак не предусмотренную здесь жидкую черную грязь, а взгляд уперся в чьи-то грубоватые, измазанные в этой самой грязи высокие сапоги, давно, а может, и никогда не знавшие ни пропитанных синтетическим китовым жиром губок, ни даже древних щеток и вонючего солдатского гуталина, с которым минисупервайзер успел познакомиться во время ужасно длинной полугодовой обязательной и скучнейшей службы в армии.

– На колени! – прорычал за спиной минисупервайзера грубый то ли простуженный, то ли просто звериный голос. – На колени, холоп, перед хозяином Верхнего Предела!!!

Совершенно не собираясь исполнять это нелепое, противоречащее его статусу в обществе и общечеловеческим, повсеместно известным и необратимым, ценностям распоряжение, Виталик, кряхтя, поднялся на ноги, брезгливо отряхивая руки и раздумывая, как бы сейчас достать из кармана носовой платок, обязательный атрибут культурного служащего, да и просто человека, причисляющего себя к креативным и демократическим слоям общества, и при этом не измазать не желающей отставать просто так от ладоней грязью и без того уже испорченный костюм. Однако, горестные его мысли о неожиданных тратах на химчистку, подмену старенького – не жалко – пиджака на совершенно новый, лишь пару недель назад приобретенный отнюдь не для офисных посиделок, прервал очередной грубый тычок в плечо, заставивший минисупервайзера невольно развернуться лицом к лицу с так бесцеремонно и неадекватно себя ведущим человеком.

Ошалевший растерянный взгляд Виталика уперся сперва в плотный, покрытый металлическими заклепками, широкий кожаный ошейник, потом скользнул по впалым щекам, покрытым недельной, как минимум, щетиной голубовато-синей, удивительной расцветки, и, наконец, встретился с глазами своего обидчика. Под прищуренными сизыми веками легко распускающего руки незнакомца скрывались совершенно нечеловеческие жуткие и фантастические глаза – густого табачно-желтого цвета, с узкими, немыслимыми вертикальными зрачками. А чуть выше, над висками, топорщились настороженно и строго совершенно звериные, остроконечные, поросшие гладкой шерстью, небольшие уши.

Крик ужаса застрял в горле Виталика невнятным хрипом, но и его визави оказался удивлен не меньше. Нижняя челюсть неведомого хищника чуть отвисла, обнажая желтоватые, но крепкие и длинные клыки – первое, что бросалось в глаза даже при самом мимолетном взгляде на так похожий издалека на человеческий приоткрытый рот. Но вот реакция на минисупервайзера у одетого в непонятную грубую кожаную куртку с неровно нашитыми тусклыми медными бляхами хищника была совсем другой. Что-то негромко лязгнуло внизу и слева от Виталика, едва внятно свистнуло в воздухе, ударив злосчастного офисного человечка по шее, перед глазами завертелся, будто в съемках упавшей камерой, лес, кусты, простор далекого поля, грязные сапоги… и уже затухающим краем сознания минисупервайзер успел услышать:

– Демон! Это был истинный Демон! Повелитель, я убил Демона…

P.S. Сбежавшиеся на отчаянный, совершенно кинематографический крик секретаря первой категории ответственного менеджера по обмену дирекции вторичной переработки третичных отходов городского Департамента объединенных компаний по трейдингу и мониторингу аутсорсинговых предприятий офисные сидельцы обнаружили лежащий прямо на серой асфальтированной дорожке обезглавленный труп минисупервайзера в грязном на коленях и локтях, но еще вполне приличном со спины костюмчике. Верхушка башенного среднего менеджмента, не опасающаяся финансовых и дисциплинарных кар за опоздание с обеда, столпившись в проходе и переглядываясь в полнейшем восхищении от выпавшего на их долю приключения, дождалась прибытия оперативной бригады полиции, вызванной дежурившим у входа в башню рядовым патрульным, тут же при виде начальства начавшим отгонять подальше от места происшествия праздных зевак, храбро размахивая дубинкой.

Как водится в таких случаях, свидетелей происшествия не нашли, ну, то есть, огромное множество людей видело в спину удаляющегося на обед будущего покойника, но ничего подозрительного ни вокруг него, ни где-то еще поблизости не заметило. Запомнился многим лишь сильный ветер, неожиданно поднявшийся и так же резко утихший в маленьком проулке, но никакого отношения к делу этот странный факт, разумеется, не имел. Районных, уставших и замотанных огромным количеством мелкого бытового криминала сыщиков, конечно, заинтересовало отсутствие головы у потерпевшего, в котором легко, по всеми признанному костюму, уцелевшему пропуску в здание и, наконец, по отпечаткам отлично сохранившихся пальцев, установили минисупервайзера второго потока регионального подразделения дирекции развития и продвижения. Но небрежные, скорее уж – формальные поиски «по горячим следам» недостающей части тела не дали результата. Невостребованный родственниками, до которых была не одна тысяча километров и от которых даже на таком далеком расстоянии веяло провинциальным хроническим безденежьем и настороженным равнодушием к отрезанному от семьи ломтю, труп кремировали за казенный счет, а урну с прахом оставили на вечное хранение при одном из городских кладбищ, где она с годами затерялась среди тысяч других никому не нужных и позабытых.

По истечении положенного времени дело о насильственной смерти, как хитренько квалифицировал его умудренный жизненным опытом и тихонько спивающийся следователь полицейского отделения, закрыли и сдали в архив.

Рейтинг: +1 336 просмотров
Комментарии (2)
Валентина Попова # 17 декабря 2012 в 12:52 +1
Извините, но я ничего не поняла из этого витиеватого повествования, кроме потока лишней воды. Можно разъяснить что же всё-таки произошло? Служащий Виталик торопился на обед, но встретила его цыганка, завопила, что он Демон. Её муж - цыган ударом в спину поставил бедного Виталика на колени, и в конце этого Виталик оказался без головы. Уголовное дело закрыли. Вот, что я поняла. А что вы хотели сказать?
Юрий Леж # 17 декабря 2012 в 18:31 +1
Спасибо!
Может быть, стоило чуть внимательнее прочитать? Про разные глаза "офисного сидельца", "цыган" и неких "дружинников"? Да еще и принять во внимание жанр "фантастика"?
Популярная проза за месяц
117
116
113
107
100
96
92
91
90
88
84
82
79
78
78
73
72
72
70
69
66
64
64
63
61
58
58
57
56
54