В ОЖИДАНИИ

28 февраля 2012 - Александр Кучерук

                            

 

В лязге захлопнувшейся за спиной двери отчетливо прозвучало: « Дур-рак!»

-  Она права... – мелькнуло в голове поэта. – Кто я, если оказался тут? – Он размахнулся ногой, чтобы с силой ударить в дверь окованным носком ботинка, но, лишенный шнурка, ботинок соскользнул. И о дверь ударила нога в эфемерной броне простого носка. Стало больно, но он – мужчина, черт побери! – промолчал, и только присел на краешек нар.

-  Отставить сидеть! Не положено! – проквакал кто-то в открывшееся, в отличие от двери, совершенно бесшумно окошко кормушки.

Поэт послушно поднялся и принялся мерить камеру шагами, как когда-то (как давно это было!) в Бутырках.

Мысли поползли рваные, как облака в ветреный день, и сумбурные, как бред тифозника.

-  За что меня? «Меня»?.. А других-то за что?.. Осипа два месяца назад? Лилю в прошлом году? «Круглые да карие, жаркие до гари...» Где вы теперь Лиличкины глазки? Что видите? Да и видите ли что-нибудь? « Десять лет без права переписки»... За что меня?! Да за что угодно... В поэме о Троцком писал?.. Писал!..

-    По приказу

товарища Троцкого!

-    Есть! –

повернулся

и скрылся скоро,

И только

на ленте

у флотского

Под  лампой

блеснуло  -

«Аврора».

 

Это тебе не

-    Вас

вызывает

товарищ Сталин,

Направо

третья.

Он

там.

-    Товарищи,

не останавливаться!

Чего стали?

В броневики

и на почтамт!

Ну, положим, строчки о Троцком он вычеркнул... Но Сталин никогда и ничего не забывает...

-    За границей был неоднократно; в Германии, во Франции, в Америке (в САСШ и Мексике), так что сразу можно объявить шпионом этих стран...

Пока эти мысли мелькали у него в голове, сам он мерил шагами камеру. Взад-вперед, вперед-назад.

-    А этот отказ поехать на строительство Беломорского канала? Все поехали, а он остался, сказался больным... А сам каждый день в биллиардной...

Какими фальшивыми соловьями заливались потом те, кто съездил, о «великой стройке», о перековке... Даже Валюн Катаев, вот уж от кого не ожидал... Хотя где-то там «перековывался» его шурин – Булгаков... Честно говоря, не ожидал от Валюна и другого; что он подпишет письмо в защиту Валентина Стенича.

А споры о Союзе Писателей? Не иначе, черт за язык потянул: дескать, он, Максимыч, создает союз послушных ему и Сталину писателей. И кому ляпнул-то: самому Максимычу...

 Теперь и это припомнят... наверняка... Хорошо, если еще не обвинят в Максимычевой смерти... А что? С них станется...

-Однако, который час-то? – поэт привычно вскинул к глазам левую руку. – Тьфу, черт!!! Отобрали!!!

Лампочка под потолком горит, как горела, когда его втолкнули в камеру. Окно забрано в намордник, да так, что и неба не разглядеть. Как там он писал о Бутырке

 

А я

за стенного

за желтого зайца

отдал тогда бы – все на свете...

 

-    Вот тебе и революция... А тогда, в семнадцатом?.. «Принимать или не принимать? Такого вопроса для меня не было. Моя революция!» Ну, твоя... что теперь с ней делать будешь? Точней, она с тобой?.. А?.. А-а-а, то-то!

Поэт вздохнул.

-    Так, наверно, чувствовал себя Николай в камере Питерской Чрезвычайки... Хороший поэт, да заигрался в монархиста, и даже телеграмма Максимыча не помогла... « А был ли мальчик-то?» В смысле, телеграмма?..

Он почувствовал, как наваливается тяжкой ношей усталость. Его взяли в пять утра. Впрочем, почему «взяли»? Подождали, пока не выйдет с вечеринки на лестницу покурить, и так вежливо пригласили «пройти на минутку к Якову Сауловичу по важному делу. Тут же, рядом». Ну, и прошел... Ах, Янька, ах, сволочь!..

-    Интересно, как там гости? Мыслимое ли дело: исчез хозяин дома... Р-раз! – и нет его, как корова языком... Наверно, разбежались, как тараканы по углам?..

Вспомнилось, как вежливо предложили пройти в кабинет, и там, напрочь забыв о вежливости, грубо обыскали, изъяв то, что посчитали ненужным (галстук, ремень и шнурки) или подозрительным (часы и «стило»), а так же все документы, после чего конвоир с лицом как бы вырубленным топором отвел его в камеру.

-    Когда же разрешат мне спать или, хотя бы, сесть? – он уже чуть ли не бредил. В странном хороводе вокруг него закружились и живые, и мертвые; Лиля, Николай, Велимир, Семен, Осип, Михаил, Валентин...  И снова Лиля, Мария, Сонка, Татьяна, Наташа, Лиза, Галина...

-    Отбой! – прокричал в кормушку уже другой голос.

-    Слава Богу! – он рухнул на нары, но сон не шел. Нервное потрясение последних суток не давало уснуть. Он вертелся, старался думать только о приятном, но сон ускользал, как выскальзывает, намазавшись вазелином, нечестный борец из рук соперника.

И вдруг спасительное забытье сошло на него. Но прошло не более часа, как сон его был грубо прерван конвоиром, что есть силы трясшим за плечо.

С трудом разлепив свинцовые веки, он услышал:

-    Который тут на «мы»?

-    Маяковский...- почему-то прошептал он.

-    На допрос!!

Дверь снова лязгнула, но слово «Дур-р-рак!!!» прозвучало куда громче и отчетливее, чем в первый раз.

 

© Copyright: Александр Кучерук, 2012

Регистрационный номер №0030899

от 28 февраля 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0030899 выдан для произведения:

                            

 

В лязге захлопнувшейся за спиной двери отчетливо прозвучало: « Дур-рак!»

-  Она права... – мелькнуло в голове поэта. – Кто я, если оказался тут? – Он размахнулся ногой, чтобы с силой ударить в дверь окованным носком ботинка, но, лишенный шнурка, ботинок соскользнул. И о дверь ударила нога в эфемерной броне простого носка. Стало больно, но он – мужчина, черт побери! – промолчал, и только присел на краешек нар.

-  Отставить сидеть! Не положено! – проквакал кто-то в открывшееся, в отличие от двери, совершенно бесшумно окошко кормушки.

Поэт послушно поднялся и принялся мерить камеру шагами, как когда-то (как давно это было!) в Бутырках.

Мысли поползли рваные, как облака в ветреный день, и сумбурные, как бред тифозника.

-  За что меня? «Меня»?.. А других-то за что?.. Осипа два месяца назад? Лилю в прошлом году? «Круглые да карие, жаркие до гари...» Где вы теперь Лиличкины глазки? Что видите? Да и видите ли что-нибудь? « Десять лет без права переписки»... За что меня?! Да за что угодно... В поэме о Троцком писал?.. Писал!..

-    По приказу

товарища Троцкого!

-    Есть! –

повернулся

и скрылся скоро,

И только

на ленте

у флотского

Под  лампой

блеснуло  -

«Аврора».

 

Это тебе не

-    Вас

вызывает

товарищ Сталин,

Направо

третья.

Он

там.

-    Товарищи,

не останавливаться!

Чего стали?

В броневики

и на почтамт!

Ну, положим, строчки о Троцком он вычеркнул... Но Сталин никогда и ничего не забывает...

-    За границей был неоднократно; в Германии, во Франции, в Америке (в САСШ и Мексике), так что сразу можно объявить шпионом этих стран...

Пока эти мысли мелькали у него в голове, сам он мерил шагами камеру. Взад-вперед, вперед-назад.

-    А этот отказ поехать на строительство Беломорского канала? Все поехали, а он остался, сказался больным... А сам каждый день в биллиардной...

Какими фальшивыми соловьями заливались потом те, кто съездил, о «великой стройке», о перековке... Даже Валюн Катаев, вот уж от кого не ожидал... Хотя где-то там «перековывался» его шурин – Булгаков... Честно говоря, не ожидал от Валюна и другого; что он подпишет письмо в защиту Валентина Стенича.

А споры о Союзе Писателей? Не иначе, черт за язык потянул: дескать, он, Максимыч, создает союз послушных ему и Сталину писателей. И кому ляпнул-то: самому Максимычу...

 Теперь и это припомнят... наверняка... Хорошо, если еще не обвинят в Максимычевой смерти... А что? С них станется...

-Однако, который час-то? – поэт привычно вскинул к глазам левую руку. – Тьфу, черт!!! Отобрали!!!

Лампочка под потолком горит, как горела, когда его втолкнули в камеру. Окно забрано в намордник, да так, что и неба не разглядеть. Как там он писал о Бутырке

 

А я

за стенного

за желтого зайца

отдал тогда бы – все на свете...

 

-    Вот тебе и революция... А тогда, в семнадцатом?.. «Принимать или не принимать? Такого вопроса для меня не было. Моя революция!» Ну, твоя... что теперь с ней делать будешь? Точней, она с тобой?.. А?.. А-а-а, то-то!

Поэт вздохнул.

-    Так, наверно, чувствовал себя Николай в камере Питерской Чрезвычайки... Хороший поэт, да заигрался в монархиста, и даже телеграмма Максимыча не помогла... « А был ли мальчик-то?» В смысле, телеграмма?..

Он почувствовал, как наваливается тяжкой ношей усталость. Его взяли в пять утра. Впрочем, почему «взяли»? Подождали, пока не выйдет с вечеринки на лестницу покурить, и так вежливо пригласили «пройти на минутку к Якову Сауловичу по важному делу. Тут же, рядом». Ну, и прошел... Ах, Янька, ах, сволочь!..

-    Интересно, как там гости? Мыслимое ли дело: исчез хозяин дома... Р-раз! – и нет его, как корова языком... Наверно, разбежались, как тараканы по углам?..

Вспомнилось, как вежливо предложили пройти в кабинет, и там, напрочь забыв о вежливости, грубо обыскали, изъяв то, что посчитали ненужным (галстук, ремень и шнурки) или подозрительным (часы и «стило»), а так же все документы, после чего конвоир с лицом как бы вырубленным топором отвел его в камеру.

-    Когда же разрешат мне спать или, хотя бы, сесть? – он уже чуть ли не бредил. В странном хороводе вокруг него закружились и живые, и мертвые; Лиля, Николай, Велимир, Семен, Осип, Михаил, Валентин...  И снова Лиля, Мария, Сонка, Татьяна, Наташа, Лиза, Галина...

-    Отбой! – прокричал в кормушку уже другой голос.

-    Слава Богу! – он рухнул на нары, но сон не шел. Нервное потрясение последних суток не давало уснуть. Он вертелся, старался думать только о приятном, но сон ускользал, как выскальзывает, намазавшись вазелином, нечестный борец из рук соперника.

И вдруг спасительное забытье сошло на него. Но прошло не более часа, как сон его был грубо прерван конвоиром, что есть силы трясшим за плечо.

С трудом разлепив свинцовые веки, он услышал:

-    Который тут на «мы»?

-    Маяковский...- почему-то прошептал он.

-    На допрос!!

Дверь снова лязгнула, но слово «Дур-р-рак!!!» прозвучало куда громче и отчетливее, чем в первый раз.

 

Рейтинг: 0 288 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
90
80
75
70
64
59
58
57
57
56
54
54
52
52
52
51
49
49
48
48
47
47
45
45
45
40
Лесное озеро 4 августа 2017 (Тая Кузмина)
40
34
34
30