ГлавнаяВся прозаЖанровые произведенияФантастика → Перекресток. Часть вторая. Госпожа инспектор. Гл. 22

 

Перекресток. Часть вторая. Госпожа инспектор. Гл. 22

18 июля 2012 - Юрий Леж

22

Максим с трудом разлепил неоткрывающиеся, заспанные глаза и по серому предрассветному сумраку, сменившему непроглядную ночь за окном, понял, что пора вставать. За его спиной слегка зашевелилась Танька, пытаясь, похоже, забиться поглубже в узенькую щелочку между кроватью и стеной. Юноша тронул подругу за голенькое, холодное плечо, одновременно садясь на постели, чтобы преодолеть яростный позыв закрыть глаза и вновь провалиться в безумное блаженство утреннего сна. Девушка протяжно застонала, почти завыла, не желая, ну, никак не желая просыпаться…

«Укатал я её, – краешком еще не до конца пробужденного сознания подумал Максим. – Или это она меня укатала…»

Почти сутки они не вылезали из постели, сначала яростно, по-животному удовлетворяя свои чувства друг к другу, потом, утихомирившись, нарочито спокойно, неторопливо, опробуя все известные им позы и позиции, и – вновь, слегка передохнув, страстно, с молодой энергией и задором снова и снова доказывая самим себе собственную неистощимость и влюбленность…

Но перед этим Максим, томительно лишенный подробностей о происходящем в городе, знающий лишь, что с близкими ему людьми все в полном порядке, почти двое суток после окончания своей смены в орбитальной части сто восемнадцатой базы ожидал на земле прибытия Ники. И как бы ни хотелось ему немедленно, плюнув на все, рвануться в родной дом, чтобы своими глазами удостовериться, своими ушами услышать подробности приключений, пережитых тетушкой Марией и Татьяной, но не исполнить просьбу начальника, именно просьбу! – пролетарий не мог. И как же хорошо, что корабль синекожего Гефестифиона в установленное время вывалился из «тоннеля» и без каких-то видимых повреждений добрался до Техцентра, встав на положенную полную диагностику.

Сопроводив Нику через совершенно иной, ведущий совсем на противоположный от его дома конец города выход из второй и, наверное, не последней, маленькой ветки метро с великолепными подземными дворцами-станциями, Максим, как и было поручено ему Василь Андреевичем, проводил столичную штучку до самого поворота в маленький переулочек, ведущий к лучшей городской гостинице для богатеньких персон. На возбужденное состояние гостьи, на то жадное любопытство, с которым она буквально впитывала ощущаемое таким родным окружающее пространство города, пролетарий не обратил внимания, занятый своими переживаниями и ожиданием встреч. Впрочем, улицы, по которым они добирались до гостиницы, благо, располагалась та совсем неподалеку от выхода из подземелья метро, мало изменились за время отсутствия на планете Ники. И даже налет инсургентов и последующий вход в город штурмовиков оставили за собой разве что кое-где обитую штукатурку и многочисленные следы-оспины от пуль на фасадах некоторых домов, вокруг которых, видимо, и вспыхивали особо жаркие перестрелки.

Проводив взглядом соблазнительную фигурку Ники до самых дверей гостиницы, убедившись, что блондинка не вернется тут же по каким-то непонятным причинам, Максим рванулся домой, даже как-то не подумав в сердцах, что вполне может позволить себе после расчета за смену и компенсации за тревоги, связанные с налетом анархистов, взять такси и объездить на нем весь город не один десяток раз.

А дома… дома его ждала настоящая семейная идиллия...

Тетушка Мария мирно отдыхала у своего любимого старенького телевизора, просматривая, в очередной раз повторяемый, бесконечный сериал из жизни далеких, заокеанских домохозяек, и перетирала заветные травки, смешивая их с сильно пахнущими скипидаром, кажется, еще камфорой и техническим, чистейшим вазелином, который однажды приволок ей сам Максим, выпросив для хозяйственных надобностей пару литров у начальника сто восемнадцатой. Старушка готовила чудодейственную мазь от радикулита кому-то из разболевшихся соседей. А Танька, за которую пролетарий почему-то волновался в последние дни больше всего, активно гремела посудой на кухне, полностью сменив в кулинарных вопросах тетушку Марию, после дотошных расспросов и принятия практического экзамена со стороны последней, естественно.

Такой и застал свою теперь уже, наверное, любимую девушку Максим: взъерошенную, с чистым, без грамма косметики и даже остатков синяка, лицом, в своей старенькой, затертой рубашке, по-домашнему одетой на голое тело… и вот если бы не эта рубашка, не мелькающие из-под нее худенькие ягодички, совсем не прикрытые озорные грудки… может быть, они еще и посидели бы втроем, с тетушкой Марией, здесь, на кухне, за чаем с вареньем или даже вместе чинно и неторопливо отобедали настоящей земной пищей, по которой Максим успел привычно соскучиться за смену, но… получилось так, как получилось…

И теперь, едва проснувшись сам, юноша уже теребил легонько:

– Танюша, вставай… надо, слышишь…

– Ты озверел, Максик, – все-таки отозвалась девушка, зарываясь под подушку.

Казалось, еще секунда-другая, и все худенькое, чуть нескладное еще тельце втянется под жалкий кусочек ситца, набитый пером и пухом.

– Слышь, но ведь, в самом деле… – проговорил Максим, с трудом спускаясь с кровати и пытаясь скорее на ощупь, чем взглядом отыскать разбросанные по маленькой комнате свои и татьянины вещи.

Вчера, до самого вечера, пока не угомонилась и легла окончательно спать тетушка Мария, они регулярно выбегали из комнаты то в ванную, то на кухню, то – пару раз и только Максим – к телефону, лишь обернув вокруг бедер полотенца и совсем не утруждая себя даже символическим одеванием, а уж ночью забыли и про полотенца, потому всё, что парочка посрывала с себя в самом первом яростном порыве страсти, так и продолжало пребывать разбросанным по углам.

Сообразив, что гораздо проще будет отыскать свои вещи в шкафу, тем более, там всегда хранились только свежие рубашки, брюки и нижнее белье, Максим, спотыкаясь, прошел пару шагов от постели и, скрежетнув ногтями по поверхности, противно заскрипел рассохшейся дверцей…

– Ну, ты совсем! – возмутилась из-под подушки Таня. – Иди, куда хочешь по своим делам, только тихо-тихо, и дай мне поспать еще немного, изверг…

– Танюша, вставай, нам вместе надо, – жалобно проговорил пролетарий, нащупывая в темноте шкафа трусы, носки, рубашку…

– Чего?..

– Проводить наших… э-э-э… – Максим не успел найти слов, а девушка, все еще притворяясь глубоко спящей и несчастной, уточнила:

– Кого?..

– Ну, как кого?.. – удивился пролетарий. – Нику и Антона, они же утренним поездом сегодня…

Он вновь не договорил, ибо с постели взлетел ураган.

– А чего молчишь? Не мог меня пораньше разбудить? Я же накраситься не успею, да и тебе надо побриться и отгладить брюки, вечно носишься, как фармазон…

Татьяна моментально, будто и не она пыталась только что скрыться под подушкой, включила в комнате свет, оттолкнула Максима на кровать – «одевайся там» – выволокла из шкафа неожиданную там кучу своих трусишек, лифчиков, чулочков, поясочков, блузок, футболок, юбчонок, брюк, шортиков, каких-то смешных пижамок… «Когда она успела только, – ошеломленно подумал юноша. – И откуда у нее столько барахла?..» Впрочем, по чисто мужской невнимательности к женским вещам, пролетарий не мог заметить, что большинство танькиных вещей изрядно поношены или не совсем подходящи ей размером, значит, скорей всего, достались от подруг или случайных знакомых за полцены или вообще задаром.

– Ты еще сидишь?.. – искренне, от всей души возмутилась Танька, одновременно прикидывая на худенькие бедра то одни, то другие трусики с таким глубоко задумчивым видом, словно примеряла вечернее платье перед имперским осенним балом. – Марш бриться, нам еще позавтракать успеть, да тетушку предупредить, и еще…

Максим, слегка ошеломленный таким преображением и внезапной хозяйственностью совсем еще малой девчонки, послушно поднялся с постели и, как был в трусах и одном носке, вышел из комнаты, направляясь в ванную…

Как бы они не суетилась, как не старалась Татьяна, изображая из себя взрослую, замужнюю и слегка бестолковую от безделья домохозяйку, запутать и сбить с толку своего почти уже гражданского мужа, на вокзал они успели во время, почти за четверть часа до отхода поезда, следующего из уездного городка транзитом через губернский центр в столицу.

Как уже сложилось годами, да что там годами – десятилетиями, утренний вокзал был пуст, уныл и, казалось, продолжал преспокойно и лениво досыпать, вовсе не отвлекаясь ни на два десятка пассажиров, спешащих к скорому, ни на юную парочку, ворвавшуюся на платформу удивительным, живым глотком свежего воздуха в застоявшейся, осенней атмосфере скверных железнодорожных запахов.

Одетый в новенький, пушистый свитерок, отлично отутюженные брюки, блистающие чистотой, несмотря на довольно длительное путешествие по городским улицам, ботинки Максим взволнованно вглядывался в длинный ряд зеленоватых и синих вагонов, боясь, что провожаемые успели уже давно и уютненько устроиться в купе, и теперь придется протискиваться тесными коридорами и переругиваться с сонными проводниками, чтобы добраться до уважаемых гостей, покидающих оказавшийся таким негостеприимным для них городок. Рядом с пролетарием подпрыгивала на шпильках Татьяна, одетая хоть и по-молодежному пестро, но все-таки значительно консервативнее, чем всего две недели назад, когда её накрыло взрывной волной у клуба. Черную сеточку чулок сменил спокойный и солидный  оттенок легкого бронзового загара; узкую, в обтяг, юбчонку пусть и такая же короткая, но хотя бы немного пошире, не так откровенно демонстрирующая окружающим тощие ягодицы девчонки; а бесформенную футболку цвета беж – красивая, переливающаяся всеми цветами радуги блузка под легкой курточкой-ветровкой серебристого оттенка.

Как ни странно, но именно девчонка и разглядела первой спокойно курящих у высокой вагонной лесенки провожаемых: Нику в привычных дорожных брючках и короткой курточке поверх белой футболки и Антона в кожаных доспехах и любимых «парашютистских» сапогах с застежками на голенищах.

– Ой, здравствуйте… хорошо, что мы успели… Максимка ничего не сказал вчера… с утра в такой спешке… – бойко затараторила Танька, едва лишь сблизившись со своим недавним спасителем.

Совсем не ожидавший увидеть на прощание изрядно надоевшую ему своим нытьем в гостинице девчонку, Карев растерянно улыбнулся, отбрасывая под вагон недокуренную папиросу, а Танька, вдруг осмелев, мол, терять-то все равно нечего, да и кого тут смущаться, чуть привстав на цыпочки, лихо чмокнула Антона прямо в губы. Тут и Максим, наверное, спровоцированный на подвиги дерзким поступком подруги, неожиданно обхватил за плечи Нику и неуклюже, с юношеской неловкостью коснулся губами её щеки…

– Ой, какие вы… – Ника не договорила – то ли смешные, то ли забавные, то ли просто-напросто трогательные в своей провинциальной заботе непременно проводить гостей… – притянула к себе юношу и азартно прижалась своими губами к его…

– Все, Максимка, теперь месяц рот не мой и зубы не чисти, – съязвила Татьяна, отвлекая этим внимание от своего поведения. – С самой Никой поцеловался… тебе же теперь вся округа лютой завистью завидовать будет…

– Как будто я кому рассказывать об этом  буду… – проворчал пролетарий, искренне обрадованный и смущенный таким простецким поведением блондинки.

– Рассказывай-рассказывай, – поощрила довольная Ника. – И я отрицать не буду, что с тобой целовалась, вот только – замнем, при каких обстоятельствах…

Все четверо дружно рассмеялись.

– Спасибо, ребята, что пришли, – наконец-то, выговорил протокольную фразу Антон, пожимая руку юноше и слегка приобнимая за плечи Татьяну.

– Ну, так как же иначе, – не менее протокольно, но от души удивился Максим. – Кажись, не чужими за это время стали…

– Точно, – согласилась Ника, умело подстраивая свое плечо под руку юноши. – Вот жаль только – фотографов тут нет, запечатлеть нас на память, да так, чтобы без дальнейшего распространения в газетках…

– Мне в газетки нельзя, – засмеялся Максим. – Не по сеньке шапка, да и Промзона популярности не любит, а вот Танюшка, пожалуй, не отказалась бы…

– А чего, я хоть сейчас... – легко согласилась девушка.

На верхотуре вагонной лесенки шелохнулась, скрипнула приоткрытая дверца, и возникший на пороге помятый и невыспавшийся, усатый проводник лет пятидесяти, в не глаженной, старинной форме, носимой им, кажется,  последние четверть века без перерывов, оглядев мутноватым взглядом собравшуюся внизу компанию, каркнул с высоты:

– А ну-ка, молодежь, занимайте свои места, скоро отправление, а провожающих попрошу покинуть перрон…

– А и правда, пора, ребята, – на удивление покладисто согласилась Ника. – Скоро поедем, да и вам чего тут просто так выстаивать…

Она на секунду отстранилась от Максима, что-то нашаривая во внутреннем карманчике куртки, достала маленькую бархатную коробочку, в каких обычно держат кольца, серьги и прочую ювелирку, и быстрым движением сунула её в карманчик ветровки Тани.

– Это тебе, просто на память, – сказала блондинка, еще раз приникла к губам обалдевшего от невозможности такого в нормальной жизни Максима и первой лихо взвилась по ступенькам, ураганом снося со своего пути, не успевшего ничего сообразить проводника.

Антон, легонько чмокнув в губки Татьяну и еще разок пожав руку молодого человека, без лишних слов последовал в вагон за своей женщиной…

 

…когда день уже давно превратился в ночь, а скорый поезд, миновав и губернский центр, и еще множество станций и полустанков на своем пути к столице, разогнался, наконец-то, до хорошей, курьерской скорости, в который уже раз возвратились в купе первого класса из закрывающегося уже вагона-ресторана в хорошем настроении и с бутылочкой коньяка «на вечер» миниатюрная блондинка со своим спутником. Большинство пассажиров в поезде, а следом за ними и проводников, уже спали, чтобы быть пробужденными ранним утром перед въездом в столицу, и никто, казалось, не обратил внимания на прошедшую по вагонам парочку, чему и Ника, и Антон только обрадовались.

Оказавшись в старинном, но очень неплохо сохранившемся купе с бронзовыми светильниками на стенах, бордовым бархатом обивки вагонных диванчиков, собственным миниатюрным умывальником, отгороженным причудливой ширмой с красными и желтыми драконами, блондинка сбросила прямо на пол свою короткую кожанку и потребовала от романиста:

– Вот теперь, Карев, мы займемся с тобой развратом… кажется, в поезде мы этого еще ни разу не делали…

– Да мы и не ездили с тобой вместе в поездах, иначе б давно уже все опошлили, – со смешком отозвался Антон, выкладывая на диванчик, поближе к стенке – мало ли что – бутылку коньяка.

– Вот и надо бы наверстать упущенное, – с усмешечкой сказала Ника, стягивая через голову белую футболку.

В слабеньком, чуть даже мрачноватом освещении купе диковинной игрушкой блеснул между очаровательных грудок блондинки серебристый медальон. Карев, усевшийся на диванчик, легонько взял любимую женщину за талию, притягивая к себе… но неожиданно посерьезнел, подхватил с её груди иридиевый овал…

– Карев, что я вижу! Тебя смущает интимная связь с настоящим планетарным Инспектором или этот знак сам по себе?.. – ехидненько уточнила Ника.

– Меня смущает то, что вместе с этим знаком нас, похоже, ждут очень интересные, а может быть, и не совсем приятные дела… – едва успел пробормотать Антон, чувствуя, как на последних словах в его губы решительно вдавился твердый, возбужденный, такой знакомый и желанный сосок блондинки…

Конец второй части 

© Copyright: Юрий Леж, 2012

Регистрационный номер №0063566

от 18 июля 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0063566 выдан для произведения:

22

Максим с трудом разлепил неоткрывающиеся, заспанные глаза и по серому предрассветному сумраку, сменившему непроглядную ночь за окном, понял, что пора вставать. За его спиной слегка зашевелилась Танька, пытаясь, похоже, забиться поглубже в узенькую щелочку между кроватью и стеной. Юноша тронул подругу за голенькое, холодное плечо, одновременно садясь на постели, чтобы преодолеть яростный позыв закрыть глаза и вновь провалиться в безумное блаженство утреннего сна. Девушка протяжно застонала, почти завыла, не желая, ну, никак не желая просыпаться…

«Укатал я её, – краешком еще не до конца пробужденного сознания подумал Максим. – Или это она меня укатала…»

Почти сутки они не вылезали из постели, сначала яростно, по-животному удовлетворяя свои чувства друг к другу, потом, утихомирившись, нарочито спокойно, неторопливо, опробуя все известные им позы и позиции, и – вновь, слегка передохнув, страстно, с молодой энергией и задором снова и снова доказывая самим себе собственную неистощимость и влюбленность…

Но перед этим Максим, томительно лишенный подробностей о происходящем в городе, знающий лишь, что с близкими ему людьми все в полном порядке, почти двое суток после окончания своей смены в орбитальной части сто восемнадцатой базы ожидал на земле прибытия Ники. И как бы ни хотелось ему немедленно, плюнув на все, рвануться в родной дом, чтобы своими глазами удостовериться, своими ушами услышать подробности приключений, пережитых тетушкой Марией и Татьяной, но не исполнить просьбу начальника, именно просьбу! – пролетарий не мог. И как же хорошо, что корабль синекожего Гефестифиона в установленное время вывалился из «тоннеля» и без каких-то видимых повреждений добрался до Техцентра, встав на положенную полную диагностику.

Сопроводив Нику через совершенно иной, ведущий совсем на противоположный от его дома конец города выход из второй и, наверное, не последней, маленькой ветки метро с великолепными подземными дворцами-станциями, Максим, как и было поручено ему Василь Андреевичем, проводил столичную штучку до самого поворота в маленький переулочек, ведущий к лучшей городской гостинице для богатеньких персон. На возбужденное состояние гостьи, на то жадное любопытство, с которым она буквально впитывала ощущаемое таким родным окружающее пространство города, пролетарий не обратил внимания, занятый своими переживаниями и ожиданием встреч. Впрочем, улицы, по которым они добирались до гостиницы, благо, располагалась та совсем неподалеку от выхода из подземелья метро, мало изменились за время отсутствия на планете Ники. И даже налет инсургентов и последующий вход в город штурмовиков оставили за собой разве что кое-где обитую штукатурку и многочисленные следы-оспины от пуль на фасадах некоторых домов, вокруг которых, видимо, и вспыхивали особо жаркие перестрелки.

Проводив взглядом соблазнительную фигурку Ники до самых дверей гостиницы, убедившись, что блондинка не вернется тут же по каким-то непонятным причинам, Максим рванулся домой, даже как-то не подумав в сердцах, что вполне может позволить себе после расчета за смену и компенсации за тревоги, связанные с налетом анархистов, взять такси и объездить на нем весь город не один десяток раз.

А дома… дома его ждала настоящая семейная идиллия...

Тетушка Мария мирно отдыхала у своего любимого старенького телевизора, просматривая, в очередной раз повторяемый, бесконечный сериал из жизни далеких, заокеанских домохозяек, и перетирала заветные травки, смешивая их с сильно пахнущими скипидаром, кажется, еще камфорой и техническим, чистейшим вазелином, который однажды приволок ей сам Максим, выпросив для хозяйственных надобностей пару литров у начальника сто восемнадцатой. Старушка готовила чудодейственную мазь от радикулита кому-то из разболевшихся соседей. А Танька, за которую пролетарий почему-то волновался в последние дни больше всего, активно гремела посудой на кухне, полностью сменив в кулинарных вопросах тетушку Марию, после дотошных расспросов и принятия практического экзамена со стороны последней, естественно.

Такой и застал свою теперь уже, наверное, любимую девушку Максим: взъерошенную, с чистым, без грамма косметики и даже остатков синяка, лицом, в своей старенькой, затертой рубашке, по-домашнему одетой на голое тело… и вот если бы не эта рубашка, не мелькающие из-под нее худенькие ягодички, совсем не прикрытые озорные грудки… может быть, они еще и посидели бы втроем, с тетушкой Марией, здесь, на кухне, за чаем с вареньем или даже вместе чинно и неторопливо отобедали настоящей земной пищей, по которой Максим успел привычно соскучиться за смену, но… получилось так, как получилось…

И теперь, едва проснувшись сам, юноша уже теребил легонько:

– Танюша, вставай… надо, слышишь…

– Ты озверел, Максик, – все-таки отозвалась девушка, зарываясь под подушку.

Казалось, еще секунда-другая, и все худенькое, чуть нескладное еще тельце втянется под жалкий кусочек ситца, набитый пером и пухом.

– Слышь, но ведь, в самом деле… – проговорил Максим, с трудом спускаясь с кровати и пытаясь скорее на ощупь, чем взглядом отыскать разбросанные по маленькой комнате свои и татьянины вещи.

Вчера, до самого вечера, пока не угомонилась и легла окончательно спать тетушка Мария, они регулярно выбегали из комнаты то в ванную, то на кухню, то – пару раз и только Максим – к телефону, лишь обернув вокруг бедер полотенца и совсем не утруждая себя даже символическим одеванием, а уж ночью забыли и про полотенца, потому всё, что парочка посрывала с себя в самом первом яростном порыве страсти, так и продолжало пребывать разбросанным по углам.

Сообразив, что гораздо проще будет отыскать свои вещи в шкафу, тем более, там всегда хранились только свежие рубашки, брюки и нижнее белье, Максим, спотыкаясь, прошел пару шагов от постели и, скрежетнув ногтями по поверхности, противно заскрипел рассохшейся дверцей…

– Ну, ты совсем! – возмутилась из-под подушки Таня. – Иди, куда хочешь по своим делам, только тихо-тихо, и дай мне поспать еще немного, изверг…

– Танюша, вставай, нам вместе надо, – жалобно проговорил пролетарий, нащупывая в темноте шкафа трусы, носки, рубашку…

– Чего?..

– Проводить наших… э-э-э… – Максим не успел найти слов, а девушка, все еще притворяясь глубоко спящей и несчастной, уточнила:

– Кого?..

– Ну, как кого?.. – удивился пролетарий. – Нику и Антона, они же утренним поездом сегодня…

Он вновь не договорил, ибо с постели взлетел ураган.

– А чего молчишь? Не мог меня пораньше разбудить? Я же накраситься не успею, да и тебе надо побриться и отгладить брюки, вечно носишься, как фармазон…

Татьяна моментально, будто и не она пыталась только что скрыться под подушкой, включила в комнате свет, оттолкнула Максима на кровать – «одевайся там» – выволокла из шкафа неожиданную там кучу своих трусишек, лифчиков, чулочков, поясочков, блузок, футболок, юбчонок, брюк, шортиков, каких-то смешных пижамок… «Когда она успела только, – ошеломленно подумал юноша. – И откуда у нее столько барахла?..» Впрочем, по чисто мужской невнимательности к женским вещам, пролетарий не мог заметить, что большинство танькиных вещей изрядно поношены или не совсем подходящи ей размером, значит, скорей всего, достались от подруг или случайных знакомых за полцены или вообще задаром.

– Ты еще сидишь?.. – искренне, от всей души возмутилась Танька, одновременно прикидывая на худенькие бедра то одни, то другие трусики с таким глубоко задумчивым видом, словно примеряла вечернее платье перед имперским осенним балом. – Марш бриться, нам еще позавтракать успеть, да тетушку предупредить, и еще…

Максим, слегка ошеломленный таким преображением и внезапной хозяйственностью совсем еще малой девчонки, послушно поднялся с постели и, как был в трусах и одном носке, вышел из комнаты, направляясь в ванную…

Как бы они не суетилась, как не старалась Татьяна, изображая из себя взрослую, замужнюю и слегка бестолковую от безделья домохозяйку, запутать и сбить с толку своего почти уже гражданского мужа, на вокзал они успели во время, почти за четверть часа до отхода поезда, следующего из уездного городка транзитом через губернский центр в столицу.

Как уже сложилось годами, да что там годами – десятилетиями, утренний вокзал был пуст, уныл и, казалось, продолжал преспокойно и лениво досыпать, вовсе не отвлекаясь ни на два десятка пассажиров, спешащих к скорому, ни на юную парочку, ворвавшуюся на платформу удивительным, живым глотком свежего воздуха в застоявшейся, осенней атмосфере скверных железнодорожных запахов.

Одетый в новенький, пушистый свитерок, отлично отутюженные брюки, блистающие чистотой, несмотря на довольно длительное путешествие по городским улицам, ботинки Максим взволнованно вглядывался в длинный ряд зеленоватых и синих вагонов, боясь, что провожаемые успели уже давно и уютненько устроиться в купе, и теперь придется протискиваться тесными коридорами и переругиваться с сонными проводниками, чтобы добраться до уважаемых гостей, покидающих оказавшийся таким негостеприимным для них городок. Рядом с пролетарием подпрыгивала на шпильках Татьяна, одетая хоть и по-молодежному пестро, но все-таки значительно консервативнее, чем всего две недели назад, когда её накрыло взрывной волной у клуба. Черную сеточку чулок сменил спокойный и солидный  оттенок легкого бронзового загара; узкую, в обтяг, юбчонку пусть и такая же короткая, но хотя бы немного пошире, не так откровенно демонстрирующая окружающим тощие ягодицы девчонки; а бесформенную футболку цвета беж – красивая, переливающаяся всеми цветами радуги блузка под легкой курточкой-ветровкой серебристого оттенка.

Как ни странно, но именно девчонка и разглядела первой спокойно курящих у высокой вагонной лесенки провожаемых: Нику в привычных дорожных брючках и короткой курточке поверх белой футболки и Антона в кожаных доспехах и любимых «парашютистских» сапогах с застежками на голенищах.

– Ой, здравствуйте… хорошо, что мы успели… Максимка ничего не сказал вчера… с утра в такой спешке… – бойко затараторила Танька, едва лишь сблизившись со своим недавним спасителем.

Совсем не ожидавший увидеть на прощание изрядно надоевшую ему своим нытьем в гостинице девчонку, Карев растерянно улыбнулся, отбрасывая под вагон недокуренную папиросу, а Танька, вдруг осмелев, мол, терять-то все равно нечего, да и кого тут смущаться, чуть привстав на цыпочки, лихо чмокнула Антона прямо в губы. Тут и Максим, наверное, спровоцированный на подвиги дерзким поступком подруги, неожиданно обхватил за плечи Нику и неуклюже, с юношеской неловкостью коснулся губами её щеки…

– Ой, какие вы… – Ника не договорила – то ли смешные, то ли забавные, то ли просто-напросто трогательные в своей провинциальной заботе непременно проводить гостей… – притянула к себе юношу и азартно прижалась своими губами к его…

– Все, Максимка, теперь месяц рот не мой и зубы не чисти, – съязвила Татьяна, отвлекая этим внимание от своего поведения. – С самой Никой поцеловался… тебе же теперь вся округа лютой завистью завидовать будет…

– Как будто я кому рассказывать об этом  буду… – проворчал пролетарий, искренне обрадованный и смущенный таким простецким поведением блондинки.

– Рассказывай-рассказывай, – поощрила довольная Ника. – И я отрицать не буду, что с тобой целовалась, вот только – замнем, при каких обстоятельствах…

Все четверо дружно рассмеялись.

– Спасибо, ребята, что пришли, – наконец-то, выговорил протокольную фразу Антон, пожимая руку юноше и слегка приобнимая за плечи Татьяну.

– Ну, так как же иначе, – не менее протокольно, но от души удивился Максим. – Кажись, не чужими за это время стали…

– Точно, – согласилась Ника, умело подстраивая свое плечо под руку юноши. – Вот жаль только – фотографов тут нет, запечатлеть нас на память, да так, чтобы без дальнейшего распространения в газетках…

– Мне в газетки нельзя, – засмеялся Максим. – Не по сеньке шапка, да и Промзона популярности не любит, а вот Танюшка, пожалуй, не отказалась бы…

– А чего, я хоть сейчас... – легко согласилась девушка.

На верхотуре вагонной лесенки шелохнулась, скрипнула приоткрытая дверца, и возникший на пороге помятый и невыспавшийся, усатый проводник лет пятидесяти, в не глаженной, старинной форме, носимой им, кажется,  последние четверть века без перерывов, оглядев мутноватым взглядом собравшуюся внизу компанию, каркнул с высоты:

– А ну-ка, молодежь, занимайте свои места, скоро отправление, а провожающих попрошу покинуть перрон…

– А и правда, пора, ребята, – на удивление покладисто согласилась Ника. – Скоро поедем, да и вам чего тут просто так выстаивать…

Она на секунду отстранилась от Максима, что-то нашаривая во внутреннем карманчике куртки, достала маленькую бархатную коробочку, в каких обычно держат кольца, серьги и прочую ювелирку, и быстрым движением сунула её в карманчик ветровки Тани.

– Это тебе, просто на память, – сказала блондинка, еще раз приникла к губам обалдевшего от невозможности такого в нормальной жизни Максима и первой лихо взвилась по ступенькам, ураганом снося со своего пути, не успевшего ничего сообразить проводника.

Антон, легонько чмокнув в губки Татьяну и еще разок пожав руку молодого человека, без лишних слов последовал в вагон за своей женщиной…

 

…когда день уже давно превратился в ночь, а скорый поезд, миновав и губернский центр, и еще множество станций и полустанков на своем пути к столице, разогнался, наконец-то, до хорошей, курьерской скорости, в который уже раз возвратились в купе первого класса из закрывающегося уже вагона-ресторана в хорошем настроении и с бутылочкой коньяка «на вечер» миниатюрная блондинка со своим спутником. Большинство пассажиров в поезде, а следом за ними и проводников, уже спали, чтобы быть пробужденными ранним утром перед въездом в столицу, и никто, казалось, не обратил внимания на прошедшую по вагонам парочку, чему и Ника, и Антон только обрадовались.

Оказавшись в старинном, но очень неплохо сохранившемся купе с бронзовыми светильниками на стенах, бордовым бархатом обивки вагонных диванчиков, собственным миниатюрным умывальником, отгороженным причудливой ширмой с красными и желтыми драконами, блондинка сбросила прямо на пол свою короткую кожанку и потребовала от романиста:

– Вот теперь, Карев, мы займемся с тобой развратом… кажется, в поезде мы этого еще ни разу не делали…

– Да мы и не ездили с тобой вместе в поездах, иначе б давно уже все опошлили, – со смешком отозвался Антон, выкладывая на диванчик, поближе к стенке – мало ли что – бутылку коньяка.

– Вот и надо бы наверстать упущенное, – с усмешечкой сказала Ника, стягивая через голову белую футболку.

В слабеньком, чуть даже мрачноватом освещении купе диковинной игрушкой блеснул между очаровательных грудок блондинки серебристый медальон. Карев, усевшийся на диванчик, легонько взял любимую женщину за талию, притягивая к себе… но неожиданно посерьезнел, подхватил с её груди иридиевый овал…

– Карев, что я вижу! Тебя смущает интимная связь с настоящим планетарным Инспектором или этот знак сам по себе?.. – ехидненько уточнила Ника.

– Меня смущает то, что вместе с этим знаком нас, похоже, ждут очень интересные, а может быть, и не совсем приятные дела… – едва успел пробормотать Антон, чувствуя, как на последних словах в его губы решительно вдавился твердый, возбужденный, такой знакомый и желанный сосок блондинки…

Конец второй части 

Рейтинг: +1 316 просмотров
Комментарии (2)
Анна Магасумова # 21 июля 2012 в 12:05 +1
Да, роман не только фантастический, но и любовный.... buket7
Юрий Леж # 21 июля 2012 в 12:28 0
Спасибо!!!
Фантастика фантастикой. но куда же без человеческих чувств? buket1