ГлавнаяВся прозаЖанровые произведенияФантастика → Осень, отнимающая свободу. Глава 2

Осень, отнимающая свободу. Глава 2

6 апреля 2012 - Серафима Орлова

Из густого мрака выплыл огненно-красный круг. Метка. Она пылала угрюмым тусклым светом, но некоторые участки светились сильнее, как суставы на рентгене. Таких узлов я насчитал больше трёх, пока она лениво надвигалась на меня, собираясь поглотить и всё же не торопясь. На моих глазах новый узел вспыхнул на правой ветви, замерцал, сдавленный пульсирующей чернотой. Метка жила своей внутренней жизнью, подобно растению; я был ей не помехой, а подспорьем и проводником.
Когда она коснулась меня, боль вновь пронзила моё тело.
Я открыл глаза и уставился в мутную гладь ночного потолка.

Тишина. Молчаливые очертания незнакомой мебели. В щель между штор - далёкий золотистый свет, трепещущий, как от дворового фонаря, качающегося под ветром.
Я приподнялся - что-то мне мешало! Какое-то металлическое кольцо опоясывало меня вокруг талии. Странные уплотнения на шее дали о себе знать, сдавив кадык, когда я попытался открыть рот, чтобы позвать кого-нибудь. Свистящее скольжение металла по металлу оповестило о том, что закована и моя нижняя челюсть. Губы были свободны, но движение заметно ограничено. Как же теперь есть? Не говоря уж о бритье. Эти мысли были неожиданно спокойными, словно я принимал изменения в своём теле как некие странные условности сновидения, в котором оказался. Но сон ли я вижу?
Вдобавок, кроме всей этой железной дребедени, на мне ничего не было надето.
Встав босиком на холодные половицы, я зашарил по стенам, ища выключатель. Какие-то бумажки шуршали под моими ладонями, отгибаясь от обоев. Похоже, все стены были увешаны - в темноте не понять, рисунками ли, фотографиями.
С опаской сунув руку между стеной и шкафом, я нашёл в пыльной тёмной щели кнопку, щёлкнул и зажмурился от яркого света.
Как завесь плюща, едва заметно трепетали на сквозняке жёлтые стикеры, тысячи стикеров; они ковром покрывали стены, от пола до потолка. Они были и на дверцах шкафа, и на оконном переплёте - увидел, когда отдёрнул штору. За окном царила чернота, нарушаемая лишь слабым сиянием вдали. Переведя взгляд на оконную раму, я наткнулся на стикер и прочёл неровную, быструю надпись на нём:
"У Лизы были чёрные волосы. Я всегда ступал на лестницу правой ногой и завершать её старался тоже правой".
Другой стикер, видимо, был вначале наклеен, а потом уже подписан - бумага прорвана остриём стержня над щелью в раме. Буквы-царапинки, много раз начато и зачёркнуто:
"T53 D7 T3... T53 D7 T3... T53 D7..."
Я хоть и не играл на музыкальных инструментах, но распознал в этой записи аккорды для фортепиано. Стефан, когда мы ещё вместе ходили в школу, дважды в неделю таскал в своём рюкзаке большие тетради, расчерченные нотными станами. Я знал, что в такие дни мы не пойдём после уроков слоняться по дворам, гонять кошек и задирать встречных мальчишек - "образцового ребёнка" ждала музыкалка. По-моему, Стефан с облегчением вздохнул, когда эта бодяга кончилась в девятом классе.
"Сегодня двадцать девятое февраля, - гласил стикер, дрожавший на дверце шкафа под сквозняком, - значит, я здесь уже год и десять месяцев. Эти электронные часы и экраны в городе - хорошая вещь. Люди не видят, не слышат меня... они не виноваты..."
Я отвлёкся от чтения, сообразив, что в комнате довольно прохладно и надо бы что-то надеть на себя - кожа покрылась пупырышками. Шкаф скрипнул открытой дверцей; я с радостью вытащил из кучи одежды, сваленной на нижней полке, свои джинсы - ошибки не было, вот ключи из кармана выпали, и просроченный проездной, и старая батарейка, а вот и мобильник. Ключи и телефон я запихнул обратно, а мусор скомкал и сжал в кулаке, ища, куда выбросить, но не нашёл и в конце концов тоже отправил в карман.
На джинсах моя удача закончилась: никакого подходящего верха в шкафу не висело. Только огромный тяжёлый плащ, не такой, как у меня - этот вообще был без рукавов, с высоким зубчатым воротником (зубцы похожи на перья ворона). Театральная какая-то вещь. Мне было всё-таки холодно, поэтому после некоторых колебаний я взял его и набросил на плечи. Под горлом была застёжка - стилизованная птичья голова, голая и мёртвая. В дверце шкафа блеснуло зеркало; я оглядел себя, насколько позволяла эта узкая рама.
Ничего не скажешь, вид жутковатый - спутанные чёрные волосы, бледное лицо, брутально-готичная одёжка и - железо, железные пластины, охватывающие шею сверху донизу, прилегающие друг к другу, как кирпичная кладка. Они лежали и на щеках, и кожа, соприкасавшаяся с краями пластин, порозовела и воспалилась.
Спокойное, ложное ощущение сна испарялось. Мне было страшно смотреть на своё отражение, словно у меня выросла третья рука, или, наоборот, я лишился обеих рук. Железо вросло в моё тело, оно стало моим телом.
Да человек ли я теперь?
Страх впился, словно гигантским крючком под рёбра, дёрнул меня вперёд; я бросился к одной, к другой стене... сминая стикеры, как до того - выключатель - теперь я искал дверь, лихорадочно ощупывая жёлтый ковёр бессвязных мыслей. Пальцы больно ударились о медную ручку, скрытую в бумажной поросли: я рванул на себя - дверь открылась!
Я шагнул вперёд, в темноту за дверью, и моего лица коснулись ветки - не колюче, а ласково, как тычется носом пёс. Листья мазнули по щекам. Я не видел их, но чувствовал их упругую свежесть - знал, что они зелёные. Ещё шаг - ветви приняли на себя вес моего плаща, зашуршали, поддерживая его, как шлейф. Третий шаг, отчаянный рывок - я вышел из густого кустарника, едва не оставив там клочок плаща. Позади сияла жёлтым пятном дверь, утопающая в чёрном сплетении ветвей. Контуров строения не мог различить чётко; кажется, одноэтажный дом, вокруг - сад. Почему дверь так заросла? Возможно, тут уже давно никто не живёт?.. Как я оказался в заброшенном доме?
Над садом склонилось лицо луны, огромной и лёгкой, как воздушный шар. Свет падал на мелкую гальку дорожки; я обогнул дом, стремясь найти источник жёлтого луча, разбудившего меня.
Шёпот разнёсся над садом:
- Вера моя, вера обезглавленная...
Огромное Древо проступало из мрака ночного воздуха. Исполинский ствол вздымал остроконечную крону выше самой Луны; окружённая светящейся мошкарой, крона терялась в безвестности ночи. Сыпалась пыльца сияющих цветов, и ветер от неё становился густым и пряным. Древние корни, окаменевшие от старости, вылезали из почвы, приподнимали ствол: Древо - многоногое чудовище! Живая ракета, нацеленная в сердце неба.
Я был полон странным радостным ощущением, какое возникает, когда встречаешь кого-то родного, кого знаешь с незапамятных времён, с бессознательного лепета младенца, знаешь, как собственную мать. Моё единение с Древом продолжалось до тех пор, пока я не увидел на краю окаменевшей чащи корней фигуру Рена. Я не сомневался, что это он, и лёгкая досада промелькнула, когда я смотрел, как струя пыльцы Древа летит ему в подставленные ладони.
Он выглядел не таким, каким я увидел его в первый раз. Зубчатый воротник, подобный моему, но не стойка, а широкий, вразлёт, пёстрой птицей лежал на его плечах. На груди алела огромная буква "А" в широком круге. Он, как я, был в джинсах и босиком, и такой же металлический пояс охватывал его талию. Металлический блеск виднелся и в рыжих прядях; когда я подходил ближе, ветер плеснул его волосами: я вздрогнул!

У Рена не было ушей.
Корнями проводов держались за голову две металлических основы с коробок размером; из них высовывались короткие и толстые антенны - всё вместе смотрелось как жуткая пародия на эльфа.
Антенны шевельнулись, когда я приблизился. Не знаю, мог ли он слышать мои шаги, но, видимо, слышал.
"Где мы? Что это за место?" - хотел спросить я, но из горла вышел лишь сдавленный хрип. Вживлённый металл лишил меня голоса.
- Это измерение Игры, - Рен не то прочитал мои мысли, не то предупредил возможный вопрос. - Здесь родной дом Врача. Ты попал туда, куда уходят все нитки всех марионеток человеческого мира.
"Не понимаю! Врач - на самом деле Кукловод?"
Антенны дёрнулись - отвратительное подобие живых ушей зверя виделось в этом движении. Он слышал мои мысли! Я схватился за свои закованные металлом щёки. В голове всё перепуталось, лишь комком разъярённых змей бился страх - я не желал, не мог быть куклой Врача или самого Бога! Я понимал, что меня заманили, насильственно изменили моё тело по какой-то адской прихоти... меня хотели превратить в игрушку неведомых сил!
Из водоворота бессвязных мыслей одна вырвалась на поверхность и забилась пронзительно:
"Ты обещал мне исцеление от осени! От мирового сплина, который подтачивает лучшие души! А вместо этого я становлюсь игрушкой в руках Врача?!"
- Не игрушкой, а инструментом. Марионетки - это обычные люди, мы же - ваги, которые держит в руках властелин Игры.
Мы стоим над грешным миром, и только наша Игра исцеляет заразу. Сам Бог - играет.
Он, кажется, верил в то, что говорил. Подстелив плащ, я присел на жёсткий каменный корень; железо на шее и щеках ещё резало кожу после недавнего усилия закричать.
Всё было кругом слишком странно и ново, чтобы оказаться сном. Во сне присутствуют хоть какие-то элементы из повседневной жизни, обрывки дневных тревог и мечтаний, а здесь - чужое место, чужое время, ночь, пересыпанная тусклой пыльцой - и ни одного человека кругом, и я тоже - нелюдь.

- Теперь в твоей власти - излечить от осени всю Вселенную, - всё так же, с лёгкой улыбкой проговорил Рен.
"Почему я?" - обречённо вытолкнул мой мозг.
- Кровь, - ответил Рен.
И густая, тёмная струя из его руки, которую он взрезал ножом, хлынула к корням Древа, питая их и поддерживая дыхание жизни. 

© Copyright: Серафима Орлова, 2012

Регистрационный номер №0040361

от 6 апреля 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0040361 выдан для произведения:

Из густого мрака выплыл огненно-красный круг. Метка. Она пылала угрюмым тусклым светом, но некоторые участки светились сильнее, как суставы на рентгене. Таких узлов я насчитал больше трёх, пока она лениво надвигалась на меня, собираясь поглотить и всё же не торопясь. На моих глазах новый узел вспыхнул на правой ветви, замерцал, сдавленный пульсирующей чернотой. Метка жила своей внутренней жизнью, подобно растению; я был ей не помехой, а подспорьем и проводником.
Когда она коснулась меня, боль вновь пронзила моё тело.
Я открыл глаза и уставился в мутную гладь ночного потолка.

Тишина. Молчаливые очертания незнакомой мебели. В щель между штор - далёкий золотистый свет, трепещущий, как от дворового фонаря, качающегося под ветром.
Я приподнялся - что-то мне мешало! Какое-то металлическое кольцо опоясывало меня вокруг талии. Странные уплотнения на шее дали о себе знать, сдавив кадык, когда я попытался открыть рот, чтобы позвать кого-нибудь. Свистящее скольжение металла по металлу оповестило о том, что закована и моя нижняя челюсть. Губы были свободны, но движение заметно ограничено. Как же теперь есть? Не говоря уж о бритье. Эти мысли были неожиданно спокойными, словно я принимал изменения в своём теле как некие странные условности сновидения, в котором оказался. Но сон ли я вижу?
Вдобавок, кроме всей этой железной дребедени, на мне ничего не было надето.
Встав босиком на холодные половицы, я зашарил по стенам, ища выключатель. Какие-то бумажки шуршали под моими ладонями, отгибаясь от обоев. Похоже, все стены были увешаны - в темноте не понять, рисунками ли, фотографиями.
С опаской сунув руку между стеной и шкафом, я нашёл в пыльной тёмной щели кнопку, щёлкнул и зажмурился от яркого света.
Как завесь плюща, едва заметно трепетали на сквозняке жёлтые стикеры, тысячи стикеров; они ковром покрывали стены, от пола до потолка. Они были и на дверцах шкафа, и на оконном переплёте - увидел, когда отдёрнул штору. За окном царила чернота, нарушаемая лишь слабым сиянием вдали. Переведя взгляд на оконную раму, я наткнулся на стикер и прочёл неровную, быструю надпись на нём:
"У Лизы были чёрные волосы. Я всегда ступал на лестницу правой ногой и завершать её старался тоже правой".
Другой стикер, видимо, был вначале наклеен, а потом уже подписан - бумага прорвана остриём стержня над щелью в раме. Буквы-царапинки, много раз начато и зачёркнуто:
"T53 D7 T3... T53 D7 T3... T53 D7..."
Я хоть и не играл на музыкальных инструментах, но распознал в этой записи аккорды для фортепиано. Стефан, когда мы ещё вместе ходили в школу, дважды в неделю таскал в своём рюкзаке большие тетради, расчерченные нотными станами. Я знал, что в такие дни мы не пойдём после уроков слоняться по дворам, гонять кошек и задирать встречных мальчишек - "образцового ребёнка" ждала музыкалка. По-моему, Стефан с облегчением вздохнул, когда эта бодяга кончилась в девятом классе.
"Сегодня двадцать девятое февраля, - гласил стикер, дрожавший на дверце шкафа под сквозняком, - значит, я здесь уже год и десять месяцев. Эти электронные часы и экраны в городе - хорошая вещь. Люди не видят, не слышат меня... они не виноваты..."
Я отвлёкся от чтения, сообразив, что в комнате довольно прохладно и надо бы что-то надеть на себя - кожа покрылась пупырышками. Шкаф скрипнул открытой дверцей; я с радостью вытащил из кучи одежды, сваленной на нижней полке, свои джинсы - ошибки не было, вот ключи из кармана выпали, и просроченный проездной, и старая батарейка, а вот и мобильник. Ключи и телефон я запихнул обратно, а мусор скомкал и сжал в кулаке, ища, куда выбросить, но не нашёл и в конце концов тоже отправил в карман.
На джинсах моя удача закончилась: никакого подходящего верха в шкафу не висело. Только огромный тяжёлый плащ, не такой, как у меня - этот вообще был без рукавов, с высоким зубчатым воротником (зубцы похожи на перья ворона). Театральная какая-то вещь. Мне было всё-таки холодно, поэтому после некоторых колебаний я взял его и набросил на плечи. Под горлом была застёжка - стилизованная птичья голова, голая и мёртвая. В дверце шкафа блеснуло зеркало; я оглядел себя, насколько позволяла эта узкая рама.
Ничего не скажешь, вид жутковатый - спутанные чёрные волосы, бледное лицо, брутально-готичная одёжка и - железо, железные пластины, охватывающие шею сверху донизу, прилегающие друг к другу, как кирпичная кладка. Они лежали и на щеках, и кожа, соприкасавшаяся с краями пластин, порозовела и воспалилась.
Спокойное, ложное ощущение сна испарялось. Мне было страшно смотреть на своё отражение, словно у меня выросла третья рука, или, наоборот, я лишился обеих рук. Железо вросло в моё тело, оно стало моим телом.
Да человек ли я теперь?
Страх впился, словно гигантским крючком под рёбра, дёрнул меня вперёд; я бросился к одной, к другой стене... сминая стикеры, как до того - выключатель - теперь я искал дверь, лихорадочно ощупывая жёлтый ковёр бессвязных мыслей. Пальцы больно ударились о медную ручку, скрытую в бумажной поросли: я рванул на себя - дверь открылась!
Я шагнул вперёд, в темноту за дверью, и моего лица коснулись ветки - не колюче, а ласково, как тычется носом пёс. Листья мазнули по щекам. Я не видел их, но чувствовал их упругую свежесть - знал, что они зелёные. Ещё шаг - ветви приняли на себя вес моего плаща, зашуршали, поддерживая его, как шлейф. Третий шаг, отчаянный рывок - я вышел из густого кустарника, едва не оставив там клочок плаща. Позади сияла жёлтым пятном дверь, утопающая в чёрном сплетении ветвей. Контуров строения не мог различить чётко; кажется, одноэтажный дом, вокруг - сад. Почему дверь так заросла? Возможно, тут уже давно никто не живёт?.. Как я оказался в заброшенном доме?
Над садом склонилось лицо луны, огромной и лёгкой, как воздушный шар. Свет падал на мелкую гальку дорожки; я обогнул дом, стремясь найти источник жёлтого луча, разбудившего меня.
Шёпот разнёсся над садом:
- Вера моя, вера обезглавленная...
Огромное Древо проступало из мрака ночного воздуха. Исполинский ствол вздымал остроконечную крону выше самой Луны; окружённая светящейся мошкарой, крона терялась в безвестности ночи. Сыпалась пыльца сияющих цветов, и ветер от неё становился густым и пряным. Древние корни, окаменевшие от старости, вылезали из почвы, приподнимали ствол: Древо - многоногое чудовище! Живая ракета, нацеленная в сердце неба.
Я был полон странным радостным ощущением, какое возникает, когда встречаешь кого-то родного, кого знаешь с незапамятных времён, с бессознательного лепета младенца, знаешь, как собственную мать. Моё единение с Древом продолжалось до тех пор, пока я не увидел на краю окаменевшей чащи корней фигуру Рена. Я не сомневался, что это он, и лёгкая досада промелькнула, когда я смотрел, как струя пыльцы Древа летит ему в подставленные ладони.
Он выглядел не таким, каким я увидел его в первый раз. Зубчатый воротник, подобный моему, но не стойка, а широкий, вразлёт, пёстрой птицей лежал на его плечах. На груди алела огромная буква "А" в широком круге. Он, как я, был в джинсах и босиком, и такой же металлический пояс охватывал его талию. Металлический блеск виднелся и в рыжих прядях; когда я подходил ближе, ветер плеснул его волосами: я вздрогнул!

У Рена не было ушей.
Корнями проводов держались за голову две металлических основы с коробок размером; из них высовывались короткие и толстые антенны - всё вместе смотрелось как жуткая пародия на эльфа.
Антенны шевельнулись, когда я приблизился. Не знаю, мог ли он слышать мои шаги, но, видимо, слышал.
"Где мы? Что это за место?" - хотел спросить я, но из горла вышел лишь сдавленный хрип. Вживлённый металл лишил меня голоса.
- Это измерение Игры, - Рен не то прочитал мои мысли, не то предупредил возможный вопрос. - Здесь родной дом Врача. Ты попал туда, куда уходят все нитки всех марионеток человеческого мира.
"Не понимаю! Врач - на самом деле Кукловод?"
Антенны дёрнулись - отвратительное подобие живых ушей зверя виделось в этом движении. Он слышал мои мысли! Я схватился за свои закованные металлом щёки. В голове всё перепуталось, лишь комком разъярённых змей бился страх - я не желал, не мог быть куклой Врача или самого Бога! Я понимал, что меня заманили, насильственно изменили моё тело по какой-то адской прихоти... меня хотели превратить в игрушку неведомых сил!
Из водоворота бессвязных мыслей одна вырвалась на поверхность и забилась пронзительно:
"Ты обещал мне исцеление от осени! От мирового сплина, который подтачивает лучшие души! А вместо этого я становлюсь игрушкой в руках Врача?!"
- Не игрушкой, а инструментом. Марионетки - это обычные люди, мы же - ваги, которые держит в руках властелин Игры.
Мы стоим над грешным миром, и только наша Игра исцеляет заразу. Сам Бог - играет.
Он, кажется, верил в то, что говорил. Подстелив плащ, я присел на жёсткий каменный корень; железо на шее и щеках ещё резало кожу после недавнего усилия закричать.
Всё было кругом слишком странно и ново, чтобы оказаться сном. Во сне присутствуют хоть какие-то элементы из повседневной жизни, обрывки дневных тревог и мечтаний, а здесь - чужое место, чужое время, ночь, пересыпанная тусклой пыльцой - и ни одного человека кругом, и я тоже - нелюдь.

- Теперь в твоей власти - излечить от осени всю Вселенную, - всё так же, с лёгкой улыбкой проговорил Рен.
"Почему я?" - обречённо вытолкнул мой мозг.
- Кровь, - ответил Рен.
И густая, тёмная струя из его руки, которую он взрезал ножом, хлынула к корням Древа, питая их и поддерживая дыхание жизни. 

Рейтинг: 0 264 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
117
116
113
111
107
100
96
92
91
90
88
82
81
79
78
77
73
72
70
69
68
66
64
64
63
61
58
57
56
54