ГлавнаяПрозаЖанровые произведенияФантастика → Осень, отнимающая свободу. Глава 1

Осень, отнимающая свободу. Глава 1

5 апреля 2012 - Серафима Орлова

Везде, во сне или наяву, я видел одно: тонкие угрюмые облака... пирамидальные тополя – высокие, чуждые, словно пики марсианских гор…

Тополя и облака. Островерхие деревья и голый горизонт. Непрочная вертикаль пробивает прозрачную горизонталь, уток снуёт и ткёт основу, а ткань-то уже успела подгнить с другого конца.

Не избавиться от этого видения. Наяву ли, во сне ли. На практике среди библиотечных стеллажей или на работе, когда сторожил по ночам стеклянную клетку аптеки – везде меня преследовало одно: вертикаль и горизонталь. Структура словно отпечаталась у меня на сетчатке. Мне говорили, что кошмары снятся от недосыпа: так вот, чем больше я пытался отоспаться, тем хуже становилось.

Глядя на вершины тополей, мятущиеся под ветром, я понимал, что давно уже знал о своём недуге - но это знание было заслонено угасающей надеждой. Надеждой на возрождение, которого не случится.

Болезнь моя звалась - осень.

Такие серые сны затягивают; во время кошмаров хочешь проснуться и не можешь, а когда видишь серый сон, то и не хочешь просыпаться.

Тем не менее, меня разбудили насильно. Сначала показалось, что голуби на чердаке – но голуби не могут так громко. Разлепил веки, поднял голову от подушки. Уставился на отражение в полированной спинке кровати. Из-под подушки – нудное, тошнотворное мычание.
Ищу, ну где же он? В складки простыни завалился. Всё-таки выудил я его, с ненавистью взглянул на глупенький голубенький экран. Ну конечно, кто ещё может мне звонить в пять утра?

- Аллё. «Злое» утро.

- Илья, - в ухо ворвался встревоженный писк. Я поморщился. - Илья, мне срочно нужна твоя помощь!

- Раиса, в пять утра тебе откажутся помогать даже Чип и Дейл, - я намеревался побыстрее свернуть разговор и проспать ещё часов до одиннадцати. Пусть даже хоть сто кошмаров приснится, сегодня не моя смена в аптеке и надо навёрстывать, и…

- Илья, Стефан пропал!

- Что? Опять? - сон как рукой сняло.

- Именно! Вчера в универ не пришёл… Дома тоже не был… Дозвониться не могу. Поищи, ты же бывал в его любимых местах!

- Да у него этих мест по всему городу знаешь сколько? – ядовито спросил я, придерживая телефон плечом и прыгая на одной ноге, в то время как другую пытался засунуть в штанину.
- Но я прошу тебя, я уже совсем извелась!..

- Ты безбожно разбудила меня, - я набросил на плечи любимую рубашку в красно-чёрную клетку, - и ещё хочешь, чтобы я нёсся искать твоего Стефана неизвестно где? Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что?

- Да его, его мне принеси! Привези или приведи, как вариант! Ну Илья, ведь больше никто не сумеет найти его…

- Ладно-ладно! Я ещё подумаю! Часа два… с подушкой посоветуюсь! И нечего мне названивать! - выкрикнув заключительную фразу, я нажал на сброс и, не убирая пальца, выключил телефон совсем. Вихрем кинулся в прихожую, напялил ботинки на босу ногу и долго чертыхался, запирая старый упрямый замок. Лестница пошла гулкой дрожью, грохнула дверь подъезда.

Пусть Раиса не думает, что я по первому её зову бросаюсь на помощь. Нечего привыкать к хорошему, а то и на шею сядет, будет по любому поводу дёргать, паникёрша. Но Стефана действительно отыскать необходимо. Особенно если проклятый сон оказался вещим, если мои догадки подтверждаются и –

возможно он тоже
если верить сну то искать его надо рядом с пирамидальными тополями

Я промчался по проходу меж пыльных гаражей, нырнул под изогнутый ствол клёна, сбегая вниз по пригорку. Свернул в переулок и через какое-то время остановился как вкопанный, глотая воздух ртом.

Передо мной раскинулся огромный пустырь. Поле, окаймлённое серебром – по краям, как и во сне, росли пирамидальные тополя, и ветер трепал их, обнажая светлую изнанку листьев.

Так близко
совсем рядом с моим домом

Я увидел вдалеке тёмную фигуру. Не на пустыре - на заасфальтированном участке по соседству, рядом со школой гимнастики. Человек был в куртке с капюшоном, но, даже не видя приметной светлой шевелюры, я всё равно узнал Стефана. Он стоял, высокий, странно неподвижный среди кипящей листвы, а у его ног лежала сломанная бордюром тень.

- Стефан! - крикнул я.

Он обернулся. Пока я подходил ближе и ближе – смотрел на меня вполоборота, словно не решил пока - поприветствовать меня или сбежать. Что-то странное пряталось на дне его глаз, прозрачных и беспокойных, как осеннее море.

- Меня Раиса подняла, - эти объяснения звучали глупо, ведь я искал его потому, что уже почти утвердился в своих догадках. - Она тебя потеряла, рыщет второй день. А ты болтаешься едва ли не под окнами моего дома… Мог бы и зайти, я бы тебя не выдал… ей… им… - я по инерции нёс чушь, со страхом угадывая в нём то самое, несчастливое - ту самую тоску, что подстерегала таких, как мы - лучших из нас.

Смуглое лицо его было спокойно; он знал, что я знаю, и не видел причин для объяснений. Вместо того, чтобы отвечать на пустые вопросы, Стефан взялся за капюшон и тихо вымолвил:
- Скажи… зачем мы живём?

Прочь скользнула серая ткань, вырвались на свободу непокорные светлые вихры, обнажилась шея, и я увидел на ней пятна загустевающей крови.

- Что с тобой? Что ты с собой сделал? - вскрикнул я, протягивая руку; он не успел отстраниться, и мои пальцы мазнули по его шее, стирая кровь с краёв раны – нет, глубокой царапины, нескольких царапин, образующих странный рисунок.

- Этот знак похож на перевёрнутый пацифик, - только и смог выдавить я, глядя на кровавые полосы.

- Это знак Врача, - спокойно, будто сообщая о самом обычном деле, сказал Стефан. - Я встретил его вчера утром, на остановке.

- Какой, к чёрту, Врач? Не верю в городские легенды! - с отчаянием отмахнулся я. В кармане нашёлся платок - выудил, протянул Стефану. Тот взял и прижал к ране, продолжая бормотать:

- У него действительно нет левого глаза. Там только металл и кресты проводов, вросших в кожу лица. Он сказал, что я болен, что пометит меня, чтобы я ждал…

- Почему ты не убежал?!

- Я убежал, - Стефан опустил взгляд. - Я бежал от него, но вскоре почувствовал боль - это на шее проступала метка. Теперь его слуга легко найдёт меня… по запаху крови.

- Ты болен, - я обнял его; он замер, тихий. Сказал над ухом:

- Он хочет излечить меня от осени.

- И ты ему веришь?

- А что остаётся? - он стал отстраняться. - Так ты не ответил на мой вопрос…

- Стефан! - раздался женский крик. Мы обернулись: рыжая, тёплая, подбегала к нам девушка, рот её кривился, слёзы дрожали на щеках.

- Я тебя нашла! - выдохнула она, вцепляясь в моего друга.

- Вообще-то - это я его нашёл, - указал я.

- А ты! - Раиса гневно обернулась. - Тебе лишь бы мне перечить! Почему ты сразу не сказал, что идёшь искать его?! Я помчалась поднимать тебя с постели и наткнулась на вас, мирно беседующих на пустыре! Мечусь тут сама не своя, до тебя не дозвониться, ты… ты!..

- Раиса, надо отвести его ко мне домой. У него кровь.

- О Боже! - заохала она. - Где тебя угораздило? Я так и знала! Ты давно странно себя вёл – ты связался с какой-то сектой! - выкрикнула она, тряся Стефана за шиворот; он не сдержался и фыркнул.

- Ещё и хихикает! - гневу Раисы не было предела. - Что смешного я сказала? Кому, как не сектантам, придёт в голову вырезать на теле знаки? Не говори только, что сам себя разукрасил! Что за тряпка тут у тебя, платок? Ужасно! - Она стала рыться в карманах и сумочке, пытаясь отыскать что-то стерильное, может, бумажные платочки. Нашла. - Вот, держи, держи! Господи, да что же это за ужас! Что за секта? Они пытали тебя? Или у них такой мерзкий обряд посвящения?

- Пойдём же, промыть надо, - поторопил я.

- Нет уж! - она вскинула голову. – В больницу, немедленно! Я боюсь за него!... Мало ли, что там с ним сделали? Как он тут оказался – раненый – почему не вернулся домой? - Глянь, а ну глянь на меня! – Стефану. - Какие пустые глаза... как будто под гипнозом держали... О ужас! Гуси полетели, да? Гуси полетели! Я знала, что рано или поздно полетят! Крыша в пути, до свидания, крыша…

- Послушай…

- Прощай! Нам нужно спешить! - Раиса суетливо зашагала прочь, таща Стефана как на буксире. Тот прижимал к шее платочки и оглядывался.

- Дура, - сказал я, глядя, как подпрыгивает Раисина сумка, переброшенная через плечо.
Стефан, пройдя метров пять, крикнул:

- Илья, но ты всё-таки подумай… Подумай над тем, что я спросил…

В этот момент солнце показалось над крышами домов, резануло холодным золотом, и пустырь с тополями словно воспарил, залитый светом. Двое уходили от меня, а я был болен, как и мой друг, но не рассчитывал на спасение -

не верил.

***

Врач был городской легендой. Породил её сплин…

Долгие осенние дожди навевают скорбь и тьму; тогда-то он и появляется в нашем городе.
Дорога извивается угрём. По тёмной скользкой спине движется белый фургон Врача; или сам он идёт в буднично спешащей толпе.

Столкнёшься с ним - взметнётся пыльный плащ. Навстречу - взгляд, припорошенный светом. Глаз правый - серый, сияющий. Глаз левый – прячется под завесой волос.

Не таись - беги, если увидишь, и он отступает, когда ты испуган, когда ты здоров, когда цветёт в тебе жадная жизнь.

Но если ты уже познал печаль - настанет момент, когда он настигнет тебя; всколыхнутся тёмные пряди, в которых видна и седина, и болотная прозелень, и ты встретишь мёртвый, железный взгляд его левого глаза. Вспышка - и ты помечен.

Берегись теперь, хотя вряд ли избегнешь своей судьбы. Бойся лунных ночей, чердаков, верхних этажей, чёрных деревьев. У Врача есть слуга - животное, похожее на кота, клякса тёмного света. Этот зверь идёт по твоему следу, кровавому следу; он слышит запах твоей крови, запах заразы, что в ней.

Стефана нашли мёртвым через полтора месяца. Он вышел на крыльцо психиатрической клиники – подышать свежим воздухом - и не вернулся. Просто исчез: не пересекал территорию, не выходил за ворота. Пропал. Тело обнаружили в подворотне, очень далеко от больничного городка - где-то в районе вокзала, там, где теснятся старые двухэтажки. Возможно, Стефан приехал туда на трамвае. Что его туда притянуло – загадка: никто из друзей или родственников не жил там. Глухой район.

Причина смерти - разрыв сердца. Это, без сомнения, был Стефан, только вот шрам на шее в форме перевёрнутого пацифика почему-то отсутствовал.

Я бросил свою горькую горсть земли, но на девять дней прийти к его родителям и Раисе не смог. Да и не хотел смотреть, как опять будут пить и плакать, старательно увлажняя себя изнутри и снаружи. Я сам ощущал себя высохшим руслом реки: creek - очень правильное слово, похожее на "крик". Один крик, проглоченный и задавленный, стоял колом в горле, пронзал меня насквозь. Мне было трудно согнуться, ссутулиться в эти дни: крик выпрямлял меня, заставлял смотреть поверх голов и крыш в осеннее небо, ясное, яркое, слепящее.

…Решил прийти на могилу вместо поминок. Бедное, старое было это кладбище: некрашеные оградки - кроватки, право, похоже на эти кроватки с железными прутьями, тюрьмы для младенцев; памятники - как печки-буржуйки, очень редко камни, мрамора почти нет.

Ограда Стефановой могилы оказалась широкой: раньше здесь успели похоронить его отца и бабушку.

Свежий холмик был окружён яркими венками, напомнившими почему-то пасхальные куличи.
Подходя, я увидел, что один из венков отброшен в сторону, и прямо на земле - прямо на могиле! - сидит рыжий человек, спиной ко мне, лицом к памятнику.

Сидит. Как на диване.

Тогда я не успел ничего подумать, во мне всколыхнулась ненависть. Мне показалось - это не кто-то, пришедший помянуть усопшего, а чужак: он так цинично, нагло расселся на могиле - безо всякого уважения. Я перемахнул через ограду и схватил его за плечо, скрежеща зубами, встряхнул так, что разлетелись длинные рыжие лохмы:

- Ты кто такой?

Он обернулся и удивлённо смотрел на меня; я, взъерошенный, с отросшей клочковатой шевелюрой, в старом чёрном плаще напоминал, наверное, ведьму или растрёпанную ворону. Моё взбешённое лицо отразилось в его тёмных зрачках. Он мигнул и спросил:

- Так ты… видишь меня?

Я осёкся, поскольку в следующий же миг мои пальцы, сжимавшие его плечо, скогтили пустоту.
Ошеломлённый, я обернулся, ища, куда он отскочил. Его не было рядом; тщетно взгляд скользил по бледному пейзажу, и вдруг - рыжий возник снова, он был где-то на границе обозреваемого пространства - справа в углу, сидел на оградке, болтал ногами; я замер, боясь, что, если повернусь к нему, он вновь исчезнет, - скосил глаза, как только мог.

- Эта могила пуста, - сказал рыжий, засовывая руки в рукава фланелевой рубашки голубого цвета. - Да, так же, как и моя. Поэтому не вижу причины, почему бы мне не сидеть на этой, прости, грядке.

Ноги мои подломились, я рухнул на эту самую "грядку", с которой минуту назад согнал непрошеного гостя.

- Я болен… болен…

Подняв голову, я упёрся взглядом прямо в привидение. Рыжий юноша не исчезал; более того, он начинал казаться знакомым…

- Я знаю тебя, - медленно, с усилием выдавил я. - Тебя звали… Афанасий Рен… И тебя убили два года назад.

- После выхода нового альбома, - кивнул Рен. - Выстрелом в шею. - Он оттянул воротник и показал мне заросший рубец – но нет, не от выстрела, а метку Врача.

Я хорошо помнил, какой переполох тогда поднялся. Скандальная хроника, опубликованные фотографии места преступления… Ещё бы - убили восходящую звезду, известного барда, одного из немногих людей, которыми мог бы гордиться наш захудаленький городок… Афанасий Владимирович Рен - или Афанасий Wren, таким был его сценический псевдоним. А wren - это крапивник, маленькая птичка с красным пятном на груди.

Я никогда не слушал Рена, но пару песен из последнего альбома запомнил - Раиса всё время крутила их после его гибели и даже плакала. Голос Wren'а рождал странные мысли, он пел о море и ветре, о солнце и тьме; на самом деле это были песни о болезни, уже овладевавшей нашими душами…

Так странно было встретить живого Рена в то время, как ему было положено лежать в земле, в то время как уже каждый успел снисходительно пожалеть о потере музыканта, чуждого попсовому вкусу, но немаловажного для городского престижа… Наверное, потому я сразу и не признал его.

- Врач вылечил тебя? - задал я главный вопрос.

- Он только указывает путь к исцелению, - сказал Рен. - Исцелиться должен ты сам.

- Каков же путь? - жадно допытывался я.

Он улыбнулся. Легко снялся с оградки, подошёл ко мне - я поднялся ему навстречу - и, положив руку мне на шею, слева, промолвил:

- Подумай над тем вопросом, что задал тебе твой друг… Найдёшь ответ - найдёшь и путь.
- Но этот вопрос не могут решить мудрецы от начала времён! - с ощущением полного бессилия выкрикнул я - и почувствовал боль. Рен отнимал руку от моей кожи: алые цветы раскрывались на его ладони.

- Когда будешь готов - за тобой придут.

Метка жгла шею, воротник становился набухшим, грязно-заскорузлым от крови. Я остался один; я скорчился в оградке-кроватке, широко открытыми глазами глядя на медальон памятника: фигура Стефана изменила положение, он лукаво, не по-загробному, смотрел на меня, прижимая палец к губам. Я ненавидел его сейчас за то, что мне приходится давать самый бессмысленный и очевидный ответ:

- Стефан… я понял, какова разгадка.

Листья понеслись через кладбище, словно сны.

- Мы живём, чтобы умереть.

Нельзя было угадать, и поэтому я угадал: всё исчезло, тьма поглотила меня. И хоть я ничего уже не видел, но чувствовал: не было конца, нет и не будет конца этой осени, отнимающей мою свободу. 

© Copyright: Серафима Орлова, 2012

Регистрационный номер №0040099

от 5 апреля 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0040099 выдан для произведения:

Везде, во сне или наяву, я видел одно: тонкие угрюмые облака... пирамидальные тополя – высокие, чуждые, словно пики марсианских гор…

Тополя и облака. Островерхие деревья и голый горизонт. Непрочная вертикаль пробивает прозрачную горизонталь, уток снуёт и ткёт основу, а ткань-то уже успела подгнить с другого конца.

Не избавиться от этого видения. Наяву ли, во сне ли. На практике среди библиотечных стеллажей или на работе, когда сторожил по ночам стеклянную клетку аптеки – везде меня преследовало одно: вертикаль и горизонталь. Структура словно отпечаталась у меня на сетчатке. Мне говорили, что кошмары снятся от недосыпа: так вот, чем больше я пытался отоспаться, тем хуже становилось.

Глядя на вершины тополей, мятущиеся под ветром, я понимал, что давно уже знал о своём недуге - но это знание было заслонено угасающей надеждой. Надеждой на возрождение, которого не случится.

Болезнь моя звалась - осень.

Такие серые сны затягивают; во время кошмаров хочешь проснуться и не можешь, а когда видишь серый сон, то и не хочешь просыпаться.

Тем не менее, меня разбудили насильно. Сначала показалось, что голуби на чердаке – но голуби не могут так громко. Разлепил веки, поднял голову от подушки. Уставился на отражение в полированной спинке кровати. Из-под подушки – нудное, тошнотворное мычание.
Ищу, ну где же он? В складки простыни завалился. Всё-таки выудил я его, с ненавистью взглянул на глупенький голубенький экран. Ну конечно, кто ещё может мне звонить в пять утра?

- Аллё. «Злое» утро.

- Илья, - в ухо ворвался встревоженный писк. Я поморщился. - Илья, мне срочно нужна твоя помощь!

- Раиса, в пять утра тебе откажутся помогать даже Чип и Дейл, - я намеревался побыстрее свернуть разговор и проспать ещё часов до одиннадцати. Пусть даже хоть сто кошмаров приснится, сегодня не моя смена в аптеке и надо навёрстывать, и…

- Илья, Стефан пропал!

- Что? Опять? - сон как рукой сняло.

- Именно! Вчера в универ не пришёл… Дома тоже не был… Дозвониться не могу. Поищи, ты же бывал в его любимых местах!

- Да у него этих мест по всему городу знаешь сколько? – ядовито спросил я, придерживая телефон плечом и прыгая на одной ноге, в то время как другую пытался засунуть в штанину.
- Но я прошу тебя, я уже совсем извелась!..

- Ты безбожно разбудила меня, - я набросил на плечи любимую рубашку в красно-чёрную клетку, - и ещё хочешь, чтобы я нёсся искать твоего Стефана неизвестно где? Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что?

- Да его, его мне принеси! Привези или приведи, как вариант! Ну Илья, ведь больше никто не сумеет найти его…

- Ладно-ладно! Я ещё подумаю! Часа два… с подушкой посоветуюсь! И нечего мне названивать! - выкрикнув заключительную фразу, я нажал на сброс и, не убирая пальца, выключил телефон совсем. Вихрем кинулся в прихожую, напялил ботинки на босу ногу и долго чертыхался, запирая старый упрямый замок. Лестница пошла гулкой дрожью, грохнула дверь подъезда.

Пусть Раиса не думает, что я по первому её зову бросаюсь на помощь. Нечего привыкать к хорошему, а то и на шею сядет, будет по любому поводу дёргать, паникёрша. Но Стефана действительно отыскать необходимо. Особенно если проклятый сон оказался вещим, если мои догадки подтверждаются и –

возможно он тоже
если верить сну то искать его надо рядом с пирамидальными тополями

Я промчался по проходу меж пыльных гаражей, нырнул под изогнутый ствол клёна, сбегая вниз по пригорку. Свернул в переулок и через какое-то время остановился как вкопанный, глотая воздух ртом.

Передо мной раскинулся огромный пустырь. Поле, окаймлённое серебром – по краям, как и во сне, росли пирамидальные тополя, и ветер трепал их, обнажая светлую изнанку листьев.

Так близко
совсем рядом с моим домом

Я увидел вдалеке тёмную фигуру. Не на пустыре - на заасфальтированном участке по соседству, рядом со школой гимнастики. Человек был в куртке с капюшоном, но, даже не видя приметной светлой шевелюры, я всё равно узнал Стефана. Он стоял, высокий, странно неподвижный среди кипящей листвы, а у его ног лежала сломанная бордюром тень.

- Стефан! - крикнул я.

Он обернулся. Пока я подходил ближе и ближе – смотрел на меня вполоборота, словно не решил пока - поприветствовать меня или сбежать. Что-то странное пряталось на дне его глаз, прозрачных и беспокойных, как осеннее море.

- Меня Раиса подняла, - эти объяснения звучали глупо, ведь я искал его потому, что уже почти утвердился в своих догадках. - Она тебя потеряла, рыщет второй день. А ты болтаешься едва ли не под окнами моего дома… Мог бы и зайти, я бы тебя не выдал… ей… им… - я по инерции нёс чушь, со страхом угадывая в нём то самое, несчастливое - ту самую тоску, что подстерегала таких, как мы - лучших из нас.

Смуглое лицо его было спокойно; он знал, что я знаю, и не видел причин для объяснений. Вместо того, чтобы отвечать на пустые вопросы, Стефан взялся за капюшон и тихо вымолвил:
- Скажи… зачем мы живём?

Прочь скользнула серая ткань, вырвались на свободу непокорные светлые вихры, обнажилась шея, и я увидел на ней пятна загустевающей крови.

- Что с тобой? Что ты с собой сделал? - вскрикнул я, протягивая руку; он не успел отстраниться, и мои пальцы мазнули по его шее, стирая кровь с краёв раны – нет, глубокой царапины, нескольких царапин, образующих странный рисунок.

- Этот знак похож на перевёрнутый пацифик, - только и смог выдавить я, глядя на кровавые полосы.

- Это знак Врача, - спокойно, будто сообщая о самом обычном деле, сказал Стефан. - Я встретил его вчера утром, на остановке.

- Какой, к чёрту, Врач? Не верю в городские легенды! - с отчаянием отмахнулся я. В кармане нашёлся платок - выудил, протянул Стефану. Тот взял и прижал к ране, продолжая бормотать:

- У него действительно нет левого глаза. Там только металл и кресты проводов, вросших в кожу лица. Он сказал, что я болен, что пометит меня, чтобы я ждал…

- Почему ты не убежал?!

- Я убежал, - Стефан опустил взгляд. - Я бежал от него, но вскоре почувствовал боль - это на шее проступала метка. Теперь его слуга легко найдёт меня… по запаху крови.

- Ты болен, - я обнял его; он замер, тихий. Сказал над ухом:

- Он хочет излечить меня от осени.

- И ты ему веришь?

- А что остаётся? - он стал отстраняться. - Так ты не ответил на мой вопрос…

- Стефан! - раздался женский крик. Мы обернулись: рыжая, тёплая, подбегала к нам девушка, рот её кривился, слёзы дрожали на щеках.

- Я тебя нашла! - выдохнула она, вцепляясь в моего друга.

- Вообще-то - это я его нашёл, - указал я.

- А ты! - Раиса гневно обернулась. - Тебе лишь бы мне перечить! Почему ты сразу не сказал, что идёшь искать его?! Я помчалась поднимать тебя с постели и наткнулась на вас, мирно беседующих на пустыре! Мечусь тут сама не своя, до тебя не дозвониться, ты… ты!..

- Раиса, надо отвести его ко мне домой. У него кровь.

- О Боже! - заохала она. - Где тебя угораздило? Я так и знала! Ты давно странно себя вёл – ты связался с какой-то сектой! - выкрикнула она, тряся Стефана за шиворот; он не сдержался и фыркнул.

- Ещё и хихикает! - гневу Раисы не было предела. - Что смешного я сказала? Кому, как не сектантам, придёт в голову вырезать на теле знаки? Не говори только, что сам себя разукрасил! Что за тряпка тут у тебя, платок? Ужасно! - Она стала рыться в карманах и сумочке, пытаясь отыскать что-то стерильное, может, бумажные платочки. Нашла. - Вот, держи, держи! Господи, да что же это за ужас! Что за секта? Они пытали тебя? Или у них такой мерзкий обряд посвящения?

- Пойдём же, промыть надо, - поторопил я.

- Нет уж! - она вскинула голову. – В больницу, немедленно! Я боюсь за него!... Мало ли, что там с ним сделали? Как он тут оказался – раненый – почему не вернулся домой? - Глянь, а ну глянь на меня! – Стефану. - Какие пустые глаза... как будто под гипнозом держали... О ужас! Гуси полетели, да? Гуси полетели! Я знала, что рано или поздно полетят! Крыша в пути, до свидания, крыша…

- Послушай…

- Прощай! Нам нужно спешить! - Раиса суетливо зашагала прочь, таща Стефана как на буксире. Тот прижимал к шее платочки и оглядывался.

- Дура, - сказал я, глядя, как подпрыгивает Раисина сумка, переброшенная через плечо.
Стефан, пройдя метров пять, крикнул:

- Илья, но ты всё-таки подумай… Подумай над тем, что я спросил…

В этот момент солнце показалось над крышами домов, резануло холодным золотом, и пустырь с тополями словно воспарил, залитый светом. Двое уходили от меня, а я был болен, как и мой друг, но не рассчитывал на спасение -

не верил.

***

Врач был городской легендой. Породил её сплин…

Долгие осенние дожди навевают скорбь и тьму; тогда-то он и появляется в нашем городе.
Дорога извивается угрём. По тёмной скользкой спине движется белый фургон Врача; или сам он идёт в буднично спешащей толпе.

Столкнёшься с ним - взметнётся пыльный плащ. Навстречу - взгляд, припорошенный светом. Глаз правый - серый, сияющий. Глаз левый – прячется под завесой волос.

Не таись - беги, если увидишь, и он отступает, когда ты испуган, когда ты здоров, когда цветёт в тебе жадная жизнь.

Но если ты уже познал печаль - настанет момент, когда он настигнет тебя; всколыхнутся тёмные пряди, в которых видна и седина, и болотная прозелень, и ты встретишь мёртвый, железный взгляд его левого глаза. Вспышка - и ты помечен.

Берегись теперь, хотя вряд ли избегнешь своей судьбы. Бойся лунных ночей, чердаков, верхних этажей, чёрных деревьев. У Врача есть слуга - животное, похожее на кота, клякса тёмного света. Этот зверь идёт по твоему следу, кровавому следу; он слышит запах твоей крови, запах заразы, что в ней.

Стефана нашли мёртвым через полтора месяца. Он вышел на крыльцо психиатрической клиники – подышать свежим воздухом - и не вернулся. Просто исчез: не пересекал территорию, не выходил за ворота. Пропал. Тело обнаружили в подворотне, очень далеко от больничного городка - где-то в районе вокзала, там, где теснятся старые двухэтажки. Возможно, Стефан приехал туда на трамвае. Что его туда притянуло – загадка: никто из друзей или родственников не жил там. Глухой район.

Причина смерти - разрыв сердца. Это, без сомнения, был Стефан, только вот шрам на шее в форме перевёрнутого пацифика почему-то отсутствовал.

Я бросил свою горькую горсть земли, но на девять дней прийти к его родителям и Раисе не смог. Да и не хотел смотреть, как опять будут пить и плакать, старательно увлажняя себя изнутри и снаружи. Я сам ощущал себя высохшим руслом реки: creek - очень правильное слово, похожее на "крик". Один крик, проглоченный и задавленный, стоял колом в горле, пронзал меня насквозь. Мне было трудно согнуться, ссутулиться в эти дни: крик выпрямлял меня, заставлял смотреть поверх голов и крыш в осеннее небо, ясное, яркое, слепящее.

…Решил прийти на могилу вместо поминок. Бедное, старое было это кладбище: некрашеные оградки - кроватки, право, похоже на эти кроватки с железными прутьями, тюрьмы для младенцев; памятники - как печки-буржуйки, очень редко камни, мрамора почти нет.

Ограда Стефановой могилы оказалась широкой: раньше здесь успели похоронить его отца и бабушку.

Свежий холмик был окружён яркими венками, напомнившими почему-то пасхальные куличи.
Подходя, я увидел, что один из венков отброшен в сторону, и прямо на земле - прямо на могиле! - сидит рыжий человек, спиной ко мне, лицом к памятнику.

Сидит. Как на диване.

Тогда я не успел ничего подумать, во мне всколыхнулась ненависть. Мне показалось - это не кто-то, пришедший помянуть усопшего, а чужак: он так цинично, нагло расселся на могиле - безо всякого уважения. Я перемахнул через ограду и схватил его за плечо, скрежеща зубами, встряхнул так, что разлетелись длинные рыжие лохмы:

- Ты кто такой?

Он обернулся и удивлённо смотрел на меня; я, взъерошенный, с отросшей клочковатой шевелюрой, в старом чёрном плаще напоминал, наверное, ведьму или растрёпанную ворону. Моё взбешённое лицо отразилось в его тёмных зрачках. Он мигнул и спросил:

- Так ты… видишь меня?

Я осёкся, поскольку в следующий же миг мои пальцы, сжимавшие его плечо, скогтили пустоту.
Ошеломлённый, я обернулся, ища, куда он отскочил. Его не было рядом; тщетно взгляд скользил по бледному пейзажу, и вдруг - рыжий возник снова, он был где-то на границе обозреваемого пространства - справа в углу, сидел на оградке, болтал ногами; я замер, боясь, что, если повернусь к нему, он вновь исчезнет, - скосил глаза, как только мог.

- Эта могила пуста, - сказал рыжий, засовывая руки в рукава фланелевой рубашки голубого цвета. - Да, так же, как и моя. Поэтому не вижу причины, почему бы мне не сидеть на этой, прости, грядке.

Ноги мои подломились, я рухнул на эту самую "грядку", с которой минуту назад согнал непрошеного гостя.

- Я болен… болен…

Подняв голову, я упёрся взглядом прямо в привидение. Рыжий юноша не исчезал; более того, он начинал казаться знакомым…

- Я знаю тебя, - медленно, с усилием выдавил я. - Тебя звали… Афанасий Рен… И тебя убили два года назад.

- После выхода нового альбома, - кивнул Рен. - Выстрелом в шею. - Он оттянул воротник и показал мне заросший рубец – но нет, не от выстрела, а метку Врача.

Я хорошо помнил, какой переполох тогда поднялся. Скандальная хроника, опубликованные фотографии места преступления… Ещё бы - убили восходящую звезду, известного барда, одного из немногих людей, которыми мог бы гордиться наш захудаленький городок… Афанасий Владимирович Рен - или Афанасий Wren, таким был его сценический псевдоним. А wren - это крапивник, маленькая птичка с красным пятном на груди.

Я никогда не слушал Рена, но пару песен из последнего альбома запомнил - Раиса всё время крутила их после его гибели и даже плакала. Голос Wren'а рождал странные мысли, он пел о море и ветре, о солнце и тьме; на самом деле это были песни о болезни, уже овладевавшей нашими душами…

Так странно было встретить живого Рена в то время, как ему было положено лежать в земле, в то время как уже каждый успел снисходительно пожалеть о потере музыканта, чуждого попсовому вкусу, но немаловажного для городского престижа… Наверное, потому я сразу и не признал его.

- Врач вылечил тебя? - задал я главный вопрос.

- Он только указывает путь к исцелению, - сказал Рен. - Исцелиться должен ты сам.

- Каков же путь? - жадно допытывался я.

Он улыбнулся. Легко снялся с оградки, подошёл ко мне - я поднялся ему навстречу - и, положив руку мне на шею, слева, промолвил:

- Подумай над тем вопросом, что задал тебе твой друг… Найдёшь ответ - найдёшь и путь.
- Но этот вопрос не могут решить мудрецы от начала времён! - с ощущением полного бессилия выкрикнул я - и почувствовал боль. Рен отнимал руку от моей кожи: алые цветы раскрывались на его ладони.

- Когда будешь готов - за тобой придут.

Метка жгла шею, воротник становился набухшим, грязно-заскорузлым от крови. Я остался один; я скорчился в оградке-кроватке, широко открытыми глазами глядя на медальон памятника: фигура Стефана изменила положение, он лукаво, не по-загробному, смотрел на меня, прижимая палец к губам. Я ненавидел его сейчас за то, что мне приходится давать самый бессмысленный и очевидный ответ:

- Стефан… я понял, какова разгадка.

Листья понеслись через кладбище, словно сны.

- Мы живём, чтобы умереть.

Нельзя было угадать, и поэтому я угадал: всё исчезло, тьма поглотила меня. И хоть я ничего уже не видел, но чувствовал: не было конца, нет и не будет конца этой осени, отнимающей мою свободу. 

Рейтинг: +1 826 просмотров
Комментарии (2)
Наталия Шиманская # 19 апреля 2012 в 23:48 0
Я прочитала эту главу раньше но тогда прокомментировать не вышло. Исправляюсь. smile Вы хорошо пишете. Вот как по этому отрывку, я бы назвала - зрело. И интересно, понравилось. Спасибо. А в Самиздате публикуетесь?
Серафима Орлова # 24 апреля 2012 в 19:25 0
И вам спасибо! Да, я есть на Самиздате. И на Прозе.ру, но там роман лежит под мужским псевдонимом, хотя и глав намного больше, но это ещё черновики, они постоянно редактируются и дописываются новые главы smile я пишу его много лет...

Извините, поздно заметила комментарий :)

 

Популярная проза за месяц
158
138
129
124
111
106
Ловец жемчуга 28 августа 2017 (Тая Кузмина)
104
102
89
86
86
83
Только Ты! 17 сентября 2017 (Анна Гирик)
78
78
78
77
76
74
74
73
73
ПРИНЦ 29 августа 2017 (Елена Бурханова)
71
71
71
Песочный замок 6 сентября 2017 (Аида Бекеш)
69
68
67
67
66
65