Навязанный рай

12 июля 2012 - Юрий Леж

Навязанный рай.

 

– Нам вот все представляется вечность как идея, которую понять нельзя, что‑то огромное, огромное! Да почему же непременно огромное? И вдруг, вместо всего этого, представьте себе, будет там одна комнатка, эдак вроде деревенской бани, закоптелая, а по всем углам пауки, и вот и вся вечность. Мне, знаете, в этом роде иногда мерещится.

 «Преступление и наказание»

Ф.М.Достоевский

 

Тяжело… что-то не то в голове, во всем теле… то ли болит, то ли нет… то ли просто затекли в неудобной позе руки и ноги… а может быть… и в голове какой-то гул, шуршание и шептание…

Сандер приоткрыл глаза и ничего не увидел. Комнату окутывал ночной мрак. Лишь с большим трудом угадывались очертания чуть более темного на фоне стен окна, прикрытого плотными гардинами. И еще – сильно, правильно пахло свежим постельным бельем. И кто-то натужено, но равномерно и спокойно сопел за спиной во сне.

«Где я? Что я?» В голове была похмельная пустота, и слегка, несерьезно так, подташнивало, хотелось закрыть глаза, вновь опуститься на мягкую, такую близкую подушку, но Сандер пересилил простейшее желание. Он никогда не любил таких вот – простейших, от физиологии – решений. Собравшись с силами, ожидая от своих действий какого угодно эффекта, мужчина неторопливо, настороженно опустил на пол ноги и сел на постели, пытаясь различить хоть что-то в темноте комнаты.

За спиной кто-то заворочался, коротко забормотал во сне, и Сандер резко оглянулся через плечо, ловя себя на мысли, что в его состоянии такие движения противопоказаны, но было уже поздновато… На белоснежных, кажется, даже мерцающих непонятной слабой синевой простынях резко выделялись буйные растрепанные кудри, покатые женские плечи и едва видимый профиль уткнувшейся носом в подушку… э-э-э… некой особи. «Интересно, кто такая? – подумал Сандер, машинально нащупывая обязательную тумбочку и маленький ночничок на ней. – Откуда она здесь?»

Приглушенный, по задумке призванный не тревожить свет маленькой лампочки ударил по глазам, как зенитный прожектор, заставив мгновенно зажмуриться, отозвавшись отчаянной резкой болью в висках… Повернувшись спиной к ночнику, Сандер приоткрыл заслезившиеся глаза и постарался повнимательнее оглядеться в комнате, но – ничего неожиданного не увидел. Впрочем, и ожидаемого – тоже. Подумалось про дежавю, потом – про жамевю, а следом мысли плавно перетекли на шизофрению… Довольно-таки простая спальня хорошего, дорогого гостиничного номера – пожалуй, это была первая и самая верная догадка. Чистые стены, плотные гардины на единственном окне, мягкий, пушистый ковер под ногами. На стоящем у стены стуле и вокруг него разбросано нижнее белье… Сандер еще разок глянулся через плечо. Кудрявая блондиночка продолжала сопеть в подушку… Снова размышлять, откуда она взялась, смысла никакого не было, а уже напомнило бы паранойю… или белую горячку. Хотя, нет, delirium tremens случается по трезвянке, а Сандер все еще ощущал в себе сильнейшее брожение остатков выпитого накануне.

Искоса поглядывая на неподвижную, безмятежно спящую, пусть и тяжелым, пьяным сном девушку, Сандер поднялся и осторожно, с похмельной боязливостью ступая по ковру, прошел к окну, мельком заглянул за гардину. Темнота полнейшая, ни звезд, ни Луны, ни единого фонаря, только, как показалось ему, беззвучно постукивают друг о друга странные тени голых, черных ветвей высоких деревьев, будто нарисованных напротив окна и закрывающих собой все остальное… «Странно, странно и еще раз странно, – подумал, чуть оживая, Сандер. – Что было вчера? И вчера ли? Который час? Что там, за окном – осень, зима?.. Ничего не могу припомнить…»

Раньше, даже после самых длительных и буйных пьянок он настолько не терял себя во времени и пространстве. Но – всё когда-нибудь случается впервые… наверное, эта сентенция и успокоила Сандера. Он постарался бесшумно забрать со стула свои брюки и трусы, но то ли сделал это не настолько аккуратно, то ли просто пришло время, но до сих пор спящая блондинка неожиданно приподняла голову и, не открывая глаз, спросила хрипло, будто выплюнула из себя слова:

– Ты… куда?..

– Спи, – автоматически отозвался Сандер, не хватало еще прямо сейчас разбираться с неизвестной девицей, непонятно, как оказавшейся в его постели. – Спи, я сейчас…

– Ага, – послушно откликнулась девушка и тут же зарылась вновь носом в подушку.

Кажется, во время краткого диалога она все-таки не проснулась… Но все равно, открывая дверь из спальни, Сандер постарался сделать это бесшумно. Петли оказались хорошо смазанными, да и само дверное полотно отлично подогнанным к коробке. Дверь открылась легко и беззвучно.

Маленькую гостиную, вторую комнату – теперь Сандер был на все сто уверен – гостиничного номера освещал из дальнего угла слабый свет настенного бра, похожего на старинный бронзовый канделябр. И пахло здесь застоявшимся табачным перегаром и не так давно окончившимся разгулом. На низком широком столике возле кожаного шикарного дивана бросались в глаза разнокалиберные бутылки из-под коньяка и вина, остатки каких-то фруктов на блюде, сиротливая, обглоданная виноградная кисточка. Сам диван несколько часов назад послужил импровизированным шкафом, на нем расположились мужская рубашка и френч, маленькая юбчонка и пестрая блузка спящей сейчас в соседней комнате девицы.

Тяжело вздохнув от все еще продолжающегося непонимания, Сандер присел на диван и сноровисто, привычно быстро оделся, успев в процессе разглядеть притулившуюся на углу стола, будто спрятавшуюся за бутылками и блюдами, початую пачку сигарет и массивную металлическую зажигалку в форме крупнокалиберного патрона.

Закурив и бесплодно поискав глазами пепельницу, Сандер махнул рукой, стряхивая пепел в блюдо с объедками. Такими же безуспешными оказались и поиски чистого стакана или хотя бы чашки, остатков воды или спиртного. Все бутылки на столике и под ним были сиротливо пусты.

Промучившись с пересохшим горлом до самого конца сигареты – ведь, как известно, пить больше всего хочется именно тогда, когда пить нечего – Сандер с теперь уже притворным тяжелым вздохом поднялся с дивана и двинулся на выход из номера, успев подумать, что девица никуда не денется до его возвращения, а если и денется, то не такая уж будет большая потеря. В конце концов, его сейчас гораздо больше занимал тяжелый похмельный вопрос – что же происходило совсем, кажется, недавно, и как он сам попал в этот гостиничный номер, чем приключения неизвестной ему, по крайней мере, сейчас, особы.

В маленькую прихожую номера, кроме основной входной двери, выходили еще две, и Сандер благоразумно заглянул и за одну, и за другую, что бы слегка освежить помятое со сна лицо и отлить из организма излишнюю накопившуюся там жидкость. Наверное, попади он сюда сразу же после пробуждения, яркий свет и ослепительная сантехника произвели бы шокирующее впечатление, но, уже слегка разгулявшись, Сандер только отметил про себя, что номер ему достался очень даже фешенебельный: кроме использованных, огромных по размеру махровых полотенец в ванной присутствовали с пяток других, чистеньких и белоснежных, разного формата и еще пара свеженьких, не надеванных халатов.

«Всё, удивляться и напрягать мозги надо бы прекращать», – подумал Сандер, выходя в коридор, короткий и высокий, устланный, подобно номеру, пушистым голубовато-серым ковром. Коридор с глухой стеной по левую руку от выхода, справа обрывался неширокой лестницей.

Пройдя мимо еще трех дверей в соседние номера, Сандер осторожно спустился по крутым мраморным ступенькам в просторный и гулкий вестибюль с привычной глазу, но пустой конторкой с маленькой ключевой доской над ней. Прямо перед глазами возвышалась огромная, больше похожая на средневековую своими размерами и изящной тонкой резьбой дверь, ведущая на улицу. Справа, за подвязанными портьерами, прикрывающими вход в неизвестное помещение, было тихо и сумрачно, а вот из левого крыла, причудливо и слабовато освещенного, доносилась едва слышная музыка… то ли блюз, то ли еще нечто похожее, в таинстве музыкальных жанров Сандер разбирался плоховато, предпочитая оценивать услышанное на уровне «нравится-не нравится».

Конечно же, он без раздумий свернул туда, где теплилось хоть какое-то подобие жизни. И оказался в буфетной, отделанной темным деревом. Пяток маленьких столиков прятались по углам, оставляя свободным пятачок перед стойкой буфета, откуда и звучала эта странная, тоскливая и успокаивающая одновременно мелодия.

За стойкой, перед сверкающей разнообразными гранями и всеми цветами радуги высокой стеной бутылок, маячило бледное, давным-давно не видевшее солнца лицо, обрамленное жиденькими темно-русыми прядями. А за одним из столиков сидел странно одетый в черный комбинезон с погончиками, украшенными двумя непривычного вида бледно-золотистыми лычками, и помятую пилотку с трудно различимой, мелкой кокардой совсем молодой мужчина, наверное, чуть за двадцать. Перед ним поблескивала пустая рюмка.

Сандер, старательно не обращая внимания на уже привычно незнакомую обстановку, решительно подошел к стойке и одним лихим движением устроился на высоком табурете.

– Пива? – деловито осведомился бледнолицый, будто перетекший со своего места поближе к клиенту.

– Пива… – задумчиво повторил Сандер, выкладывая на стойку прихваченную из номера пачку сигарет и зажигалку.  – Нет… пива не надо, лучше – водки… граммов сто пятьдесят… и запить… соку, что ли, какого…

– Какого изволите? – уточнил буфетчик, чиркнув спичкой и поднося огонек клиенту.

– Да все равно, побольше только, чем водки, – затянулся и поморщился от взметнувшегося клуба дыма Сандер.

Буфетчик взмахом руки потушил спичку, чуть склонился над стойкой, извлекая из-под нее початую, но почему-то холодную бутылку водки и мерной стаканчик.

– У нас сейчас что? – поинтересовался временем суток Сандлер, с похмельной жадностью наблюдая, как булькает из прозрачного горлышка в стакан вожделенный напиток, живая вода для измученного организма.

– Ночь, – привычно ответил буфетчик, похоже, с лету понявший смысл вопроса, и странно добавил, уже переливая водку из мерного стакана в другой, клиентский: – Здесь всегда ночь…

Стакан с водкой снаружи покрылся легким налетом влаги. С внимательной жадностью глядя на него, Сандер неожиданно громко сглотнул набежавшую слюну, представляя, как ледяная жидкость легко скользнет по гортани, упадет в желудок, затаится на секунду-другую, чтоб потом встрепенуться огненным сгустком, растечется по крови и ударит в мутную, тяжелую голову светлым, освежающим ветром…

– Вы бы за столик прошли? – предложил буфетчик, нацеживая во второй, большой стакан янтарно-оранжевого апельсинового сока. – Там удобнее будет, а я вам принесу сейчас…

– Выпью и – пройду, – пообещал Сандер, уминая в пепельнице сигарету и подхватывая освободившейся ладонью запотевший стакан…

Все оказалось именно так, как и мечталось. И голова просветлела, полегчала, и в глазах пропала противная, недосыпная резь, и даже, казалось, задышалось свободнее, едва только спиртное впиталось в организм. Похмельная жажда тоже успокоилась от выпитого вслед за водкой кисловатого, такого вкусного сока.

С удовольствием расправив плечи и едва только не крякнув от удовольствия снова ощутить себя полноценным человеком, Сандер соскочил с высокого табурета перед буфетной стойкой и деятельно распорядился:

– Давай-ка, что ли, бутылочку холодненькой, ну, сок, естественно, и чего-нибудь горячего пожрать, только немного…

– Яичницу с ветчиной и зеленым горошком? – кажется, больше для проформы уточнил буфетчик.

– Годится, – кивнул оживший клиент, отходя от стойки в уголок зала, туда, где одиноко сидел юноша в странном комбинезоне.

Зачем он отправился именно туда, Сандер не смог бы ответить и на самом пристрастном допросе. Может быть, захотелось поближе разглядеть нестандартную одежду, может быть, как и большинству выпивших, потребовалась компания, а может быть, и еще что-то, но уже через пару секунд после того, как он оказался возле столика юноша поднял на подошедшего слегка затуманенные серые глаза с легкой крапинкой в них и приглашающе взмахнул пустой рюмкой:

– Давай, братишка, причаливай! Скука тут – одному сидеть…

И только тут Сандер разглядел под расстегнутым воротничком комбеза небольшой треугольник тельняшки. «Матрос? В таком виде?» – удивился он, но, тем не менее, послушно присел за столик и сказал, слегка ухмыльнувшись:

– Сейчас будет веселее…

И точно. Появившийся следом за ним, бесшумной, казалось бы, даже бесплотной тенью бледнолицый буфетчик ловко расставил с принесенного подноса на столик вспотевшую бутылку водки, объемный графинчик с оранжевым соком, тарелочку с хлебом и соусник с майонезом.

– Яичница через пару минут будет, – предупредил он клиента.

– Хорошо, – барственно кивнул Сандер, хотя никогда в жизни не был снобом. – Ты еще одну порцию сготовь сразу и чего-нибудь мясного… найдешь?

– Ассорти у нас есть, – предложил бледнолицый и тут же пояснил: – Ветчина там, окорок, колбаса, мясо копченое… из холодильника вот только…

– Тащи, – велел Сандер. – И рюмку вот товарищу смени на стакан…

Буфетчик исчез, как привидение в лучах солнца, а чуток смущенный парень попытался объясниться:

– Да я бы и сам, да только – скучно одному… вот пустой и сидел… э-э-э…

Он, видимо, хотел для начала познакомиться, узнать имя или прозвище присоседившегося к нему человека, но очень, не по-человечески, казалось бы, шустрый буфетчик не дал этого сделать, вернувшись к столику с блюдом мясных закусок, чистыми стаканами и парой пепельниц.

Впрочем, задерживаться после сервировки бледнолицый не стал, исчезнув так же быстро и бесшумно, как и в первый раз, а Сандер махнул рукой:

– Разливай, чего так сидеть-то…

А когда молодой человек резво набулькал в стаканы водку, предложил простейший, к месту, тост:

– Давай – за знакомство! – и, подхватив стакан, представился: – Сержант Сандер. Федором меня зовут…

– Старшина второй статьи Митраш, – вскинулся паренек. – Стратегический подводный флот. Паша я.

– Ну, будем, Паша…

«Вот что за комбез на нем такой, – подумал Сандер, с наслаждением выцеживая водку из стакана. – Да и пилоточка со странной кокардой теперь, кажись, на место встала…»

– Слышь-ка, Федя, а ты давно здесь? – поинтересовался морячок-подводник, лихо вымахнув свою дозу и мгновенно зажевав её парой кусочков тонко нарезанной ветчины с блюда.

– Да как тебе сказать… – неопределенно пошевелил в воздухе пальцами Сандер, потом, отвлекаясь от каверзного вопроса, достал из пачки сигаретку, прикурил, выпустил первый клуб дыма, надеясь, что такого невнятного объяснения будет достаточно.

– Вот и я также, – кивнул, слегка оживившийся, Митраш. – Ничего не пойму. Ночь на дворе, как не встанешь… и бар этот…

– Буфет, – машинально поправил Сандер.

– Ага, почему-то буфетом зовется, – кивнул юноша. – Никого здесь не бывает, кроме двух-трех человек… а девчонки почему-то всегда разные, но – все интересные такие…

Собственные же нескромные мысли, видимо, привели Пашу в замешательство. Он запнулся на полуслове, будто бы представив себе этих девчонок в действии, слегка покраснел, хмыкнул и потянулся за сигаретами…

– Это ничего, что я так?.. – извинился он перед Сандером. – Я вообще редко курю, на лодке с этим строго, вот и не разбаловался, и покупать свои не привык…

– Кури-кури, – кивнул Федор. – А попал-то ты сюда как?

– А как в такие вот закрытые военные санатории попадают?.. – вопросом на вопрос отозвался морячок, с видимым удовольствием затягиваясь чужой сигареткой. – Были мы в походе, вот там всё и случилось…

Он вновь замялся, казалось бы, вспомнив о постоянно поминаемом на инструктажах всех уровней режиме секретности. Но потом, повнимательнее вглядевшись в Сандера, решил, что не может быть такой человек стукачом, да и от кого тут, на закрытом-то объекте секретничать?.. Наивно, конечно, решил, но…

– … команде-то никто же не говорит ничего, – все-таки поделился Паша, понизив голос до внятного, конспиративного шепота. – Ни куда идем, ни зачем… да и про текущую обстановку в мире… только засуетились офицеры, задергались… а потом радист наш, он из моего же призыва, только так матросом простым и служил… он сказал, что получили спецсигнал… ну, что там было и почему – это и он не ведает, только дали полный ход в подводном положении, почти сутки так шли… подвсплыли… и – залп пятью ракетами. Кто знает – боевыми или так… только уже перед залпом понятно стало – боевыми… в боеголовки программу вводили при вахтенных, куда их девать на лодке-то?..

– …мальчики, вот вы где!.. бросили нас на произвол судьбы, а сами пьют водку, как настоящие мужчины…

Сказано это было с нарочито капризными нотками в голосе, но так игриво и заманчиво, что даже легкой обиды на говорившую в мужских сердцах не возникло. А говорила невысокая, худенькая, как тростинка, брюнеточка с пышной копной кудрявых, густых волос. Она появилась возле столика вместе с подругой, такой же тоненькой, но блондинкой в изящном «каре» прически. Как они вошли в буфетную, как прошли до столика?.. Дежавю, жамевю, шизофрения и паранойя… короче, чертовщина какая-то….

«Блондинка-то не та, – сообразил моментально Сандер. – Ну, совсем не та, что я оставил в номере…» И хотя он с трудом мог вспомнить, что же происходило несколько часов назад с «той», но был уверен до клятвы под присягой, что в одной постели с ним была совсем другая девушка.

Брюнеточка, поддернув и без того короткую юбчонку, присела поближе к Митрашу, соблазнительно изогнувшись, демонстрируя свою очень выдающуюся для её роста и телосложения грудь. А блондинка повернулась к буфетной стойке, делая какой-то странный знак бледнолицему. Кинув на нее мимолетный взгляд, ошалевший слегка морячок явственно, хоть и негромко икнул. Длинное, до самого пола, глухое спереди вечернее платье блондинки полностью открывало её спину по самые ягодицы…

«Где-то я уже это видел, – лихорадочно попытался вспомнить Сандер. – Уже и не раз… стоп! Фильм, старинный-старинный фильм, только там на актрисе было черное, а потом и белое, точно такое же экзотическое платье, а эта пришла в темно-сиреневом…»

Блондинка, присев рядом с Федором, томно положила ему на плечо свою худенькую ручку и спросила:

– Ты не забыл, что меня зовут Виолетта?..

«Еще бы, в тон платью…» – мелькнула мысль, но вслух Сандер сказал совсем другое, положенное в таких ситуациях:

– Помню, конечно, вот только…

Закончить фразу он не успел, возле столика появился буфетчик с тяжело нагруженным подносом, и как-то очень дружно все бросились помогать ему, сгружать бутылки с мартини, кьянти и какими-то ликерами, блюда с персиками, виноградом, графинчики с соком, заполняя до отказа и без того уже загруженный выпивкой и закусками столик. Воспользовавшись небольшим замешательством и суетой, Сандер поднялся с места, сделал морячку сложный знак пальцами, долженствующий значить «отойду на минуту и сейчас же вернусь», и постарался незаметно выскользнуть из буфетной. Когда это было очень нужно, Федор умел передвигаться и быстро, и незаметно для окружающих, все-таки давняя практика в осназе давала себя знать.

…В просторном вестибюле было по-прежнему тихо, в противоположном от буфетной помещении теперь горел яркий свет, но никакого движения там Сандер не приметил. Быстро пройдя к лестнице, он взбежал на этаж и кинулся к своему номеру в дальнем уголке совсем не длинного коридорчика.

В номере было пустынно и – чисто. Никаких следов табачного перегара, бардака на столике в гостиной. Сияли под светом бра свежие пепельницы. С дивана исчезли разбросанные там в беспорядке юбчонка, блузка и жилетик, а в ванной, куда привычно заглянул Сандер, висели новенькие, с иголочки, полотенца. И в спальне не оказалось не только девушки и разбросанного по полу её нижнего белья, но даже и малейших следов женского пребывания, а постель была аккуратно и тщательно заправлена.

Сколько же времени прошло? Он, кажется, только-только вышел, спустился вниз, выпил рюмочку водки и присел за столик к морячку, а в номере уже – первозданная чистота и порядок и даже… вот это, в самом деле, странно – исчезли такие стойкие запахи табака, скисших фруктов, объедков…

И – уж совсем ни в какие ворота не лезет – на чистеньком столике появилась непочатая пачка его любимых сигарет…

На какое-то мгновение застыв в недоумении посередине гостиной, Сандер неожиданно понял, что ему просто необходимо как можно быстрее вернуться в буфетную, если он еще хочет застать там привычную компанию морячка с двумя девушками и бледнолицего буфетчика за стойкой. Что может произойти, задержись он в номере еще на пару-другую минут, Сандер не знал, но чувствовал – приятного в этом будет мало. И еще, он точно также чувствовал, что ничего в номере трогать нельзя, даже прихватить с собой, в запас, непочатую пачку сигарет со столика. Это могло нарушить непонятный, но чрезвычайно хрупкий баланс, сложившийся в мире в эту самую минуту.

Сандер нервно, поспешно вышел из номера, быстро, насколько это было возможно, лишь бы не переходить на бег, спустился в буфетную и облегченно вздохнул. Кажется, за время его отсутствия ничего серьезного не произошло. Митраш, Виолетта и брюнетка сидели у столика, о чем-то оживленно переговариваясь, бледнолицый маячил призрачной тенью на своем месте…

– … а тут боцман лениво так говорит: «Ну, а куда ты денешься с подводной лодки, да еще в погруженном состоянии…» – услышал Сандер окончание давней байки в исполнении морячка.

Но девицы, как им и положено в такой ситуации, активно захихикали, а Виолетта даже слегка в ладоши похлопала от восторга и тут же подхватила свой бокал с уже ополовиненным дорогущим ирландским ликером.

– А мы тебя ждем, – заметив Сандера, категорично заявила брюнетка. – А то у Паши уже язык отсох нас развлекать…

Это было явным преувеличением, даже по выпитому спиртному было заметно, что Федор отсутствовал всего несколько минут. Но спорить с женщинами, тем более такими эффектными и готовыми на все – себе дороже. Он присел на свое место, и Виолетта тут же прильнула, почти впечаталась в его руку твердой маленькой грудью.

– Расскажи, – категорически потребовала она, дохнув на Сандера сладким спиртовым запахом.

– А чего рассказывать?.. – чуть удивился Федор. – Да и не умею я… Ты лучше разливай, Паша…

Послушный Митраш забулькал, наполняя стаканы и одновременно снова заговорив:

– А вот ведь, как получается… все здесь классно, как в раю… вот и водки полно, сигаретки опять же… а девчонки у нас какие классные, да, Федя?

– Классные, – машинально согласился Сандер, улавливая какую-то мелкую, как соринка, несуразицу в словах собутыльника.

Мелкую, но мешающую правильному восприятию, будто бы и всё правильно сказал морячок, а что-то не так, не искренне… черт, нет, именно искренне, не думая… но так не говорят…

«Совсем запутался, – подумал Сандер, решительно выпивая налитое безо всяких тостов. – Паранойя у меня, что ли, открылась на отдыхе…»

– …плохо только, телека здесь нет, да и газеток, – продолжал рассуждать охмелевший Митраш. – Хоть и врут все, но, однако, веселее было б, хотя – и так неплохо… вот нам тоже врали, вернее, просто правду не говорили: зачем, куда… но – на подлодке это положено, чтобы, значит, секретность… а потом, как ракеты выпустили…

– Зачем такие грустные мысли за веселым столом! – нарочито громко перебил его древней сентенцией Сандер.

Ему почему-то мучительно не хотелось, чтобы Паша рассказывал свою историю при посторонних, хотя девчонки – какие ж они посторонние? небось, такой же обслуживающий персонал, как и буфетчик, и невидимки-горничные, прибравшие в номере…

– Давайте еще выпьем и чего-нибудь придумаем, как дальше-то…

– А чего придумывать? – удивилась Виолетта, отхлебывая изрядный глоток ликера и самостоятельно, не дожидаясь мужского внимания, вновь подливая себе в бокал. – Тут биллиард есть, сейчас вот и сходим, сыграем, а? Кто умеет?

– Я шары гонял, еще на гражданке, – гордо заявил морячок. – А что? У нас пэгэтэ, со столицей совсем рядом, а только – каждый день не наездишься, электричкой почти три часа, вот и убивали время, как могли… малолеток, конечно, в клубе к столам не допускали, но, как в возраст вошли – только там и пропадали… и танцульки, и шары покатать, и с девчонками…

Откинувшись на спинку стула, Сандер закурил, стараясь пропускать мимо ушей странную болтовню Митраша о каком-то «пэгэтэ», электричках и скудном быте его ранней юности. Перед глазами Федора возникла соблазнительная картинка, как Виолетта склоняется над зеленым биллиардным сукном, изготавливаясь для удара, далеко оттопырив остренький локоток правой руки с зажатым в ней кием. Шелк платья туго обтягивает её маленькую, такую аппетитную попку, а обнаженная спина зовет к себе, просит дотронуться, погладить, приласкать…

Отвлекаясь от грешных мыслей, Сандер перевел глаза на стойку буфета. Маячившая там фигура бледнолицего расплывалась, становясь временами почти прозрачной, как привидение, а потом вновь будто фокусировалась, собиралась в нужной точке… Федор отчаянно потряс головой, успев подумать, что и выпил-то для таких глюков совсем немного… или это еще вчерашнее наложилось? но в этот момент бледнолицый, все так же размыто-призрачно, переместился из-за стойки к столику и принялся ловко, не мешая сидящим, прибирать опустошенные тарелки, грязные стаканы, пепельницы, вилки и ножи, мгновенно заменяя их чистыми…

Виолетта торопливо допила остатки ликера, поднялась, опираясь на плечо Сандера, и взмахнула ручкой, подымая с места подругу.

– Мальчики, пойдемте все в биллиардную… только мы сначала заглянем попудрить носики, – пьяно высказалась девушка, шумно отодвигая из-под себя стул. – Таня, пошли же… А вы – не опаздывайте, не заставляйте девушек ждать, ладно?

Паша-морячок яростно закивал, соглашаясь с предложенной программой и слегка при этом помогая подняться со стула своей спутнице, брюнетке. А та, одернув совершенно неприлично задравшуюся юбчонку, хлопнула по плечу неожиданно подвернувшегося бледнолицего:

– Слышь, ты тогда нам туда еще принеси… ну, вина, фруктов… да, а Вильке её любимого «Бейлиса»… она всё беленькое любит…

Брюнетка захихикала над собственными словами и, пьяненько покачиваясь, застучала каблучками, присоединяясь к отошедшей от столика подруге. Сандер проводил их внимательным, сосредоточенным взглядом и обратился к морячку:

– Ну, и как всё закончилось? когда ракеты выпустили?..

– Вот ты о чем… – пьяненько погрозил собутыльнику пальцем Митраш. – Я так и думал, что… да и ладно… тут ведь всё равно… никто ничего не знал, сам понимаешь, разве будут офицеры с нами делиться?.. может, по городам стреляли, может, по эскадре вражеской или, там, по ракетным стратегическим шахтам… а так – очень надеялись, что по нашему же полигону… ну, вроде, учений… хотя, какие там надежды… боеголовки на боевом взводе…

« …потом погрузились. Никто ничего не понял, а так жахнуло рядом, что в глазах темно стало… то ли что повредило, то ли еще чегоолько не сразу хана… два отсека задраили насмерть… сколько там ребят осталось – кто ж знает?.. всплыть не можем… кажется, на грунт легли, а может и просто зависли между небом и землей… тьфу, то есть между дном и поверхностью… командир сказал по общей связи: «Выбросили аварийный буй. Ждем помощи». Хотя, какая тут помощь… только огонь на себя вызывать этим буем… ну, да все равно, у нас же регенераторы повредило… сказали: «Экономить кислород», значит, всем свободным от вахт залечь в гамаки и не шевелиться лишний раз… было у нас такое, на учениях отрабатывали пару раз, да только тут – не учение… страшно до холодного пота… вот так – лежать и думать: когда?.. С часами еще беда… то ли намагнитились, то ли размагнитились, а у всех разное время показывать стали, ничего непонятно… я даже и не помню, следил по своим за временем или нет, сколько прошло – сутки, трое, неделя?..

Только потом уже бредить начал… чудилось – всплываем, люки нараспашку, воздух свежий, живой… отец ко мне приходил, говорил что-то, кажись… ну, а как в себя приходишь, видишь, вокруг все то же – краска серая перед глазами, отсек тесный, душно, жарко, кровь в висках стучит, как бешеная…

А все-таки – нас достали…»

Морячок победно взглянул на Сандера, набуровил себе в стакан водки и лихо выхлестнул её одним длинным глотком.

– Вытащили, не бросили… только я, считай, уже и не помнил ничего… только так… поднимают, несут куда-то, быстро так несут, будто и не люди вовсе, а потом – белые халаты, лица какие-то расплывчатые, кто-то говорит, а я лежу себе и ничего! вот, ну, ничегошеньки не понимаю. Только здесь, понимаешь, окончательно в себя и пришел. Направили, так сказать, для поправки здоровья…

Митраш ухмыльнулся и, наклонившись через стол поближе к Федору, с пьяненькой зловещей секретностью  прошептал:

– Вот только думаю я, что не отдыхать меня сюда засунули… просто спрятали, чтоб чего не сболтнул ненароком, а? А чего мне отдыхать? от чего лечиться? Я вон – как лось здоровый, хоть сейчас опять в автономку… Значит, что-то там не так пошло, как задумывали, вот и получается…

Мысленно Сандер отмахнулся от последних слов морячка, это уже напоминало пьяный бред, хотя сам рассказ вызвал неожиданно жгучий, живой интерес своей непонятностью…

– Слышь, Паша, а что это… – Сандер попробовал и сам прикинуться в стельку пьяным, что бы вопрос не прозвучал совсем уж нелепым: – А в каком году-то это всё было?.. ну, когда вы того… ракетами-то…

– Ха, – чуть удивленно выдохнул, будто поперхнулся, морячок. – В каком же еще? в восемьдесят втором, а то когда?.. думал – в сорок первом в Апрелевке?..

И он пьяненько расхохотался, подымаясь с места.

– Слышь, братишка, а хорош тут про это всё… там же девчонки ждут… Ты, гляжу, на блондинку запал? А мне вот чернявые больше по душе… да ладно, если чего – то и поменяемся, разве жалко?

Сандер двинулся за ним на выход из буфетной, через пустынный вестибюль к ярко освещенным биллиардным столам, на пути мучительно вспоминая, что же не так сказал Митраш в последние секунды разговора.

«В сорок первом под Вязьмой окончательно остановили германцев, – метались в голове Сандера разрозненные мысли. – Бои были тяжелые, но… как бы так сказать?.. ничего особенного, фронт остановился, застабилизировался до самой весны сорок второго, когда и ударили наши… А Апрелевка тут при чем? В меньше тридцати километров от столицы… там и близко германцы не появлялись… А для морячка, похоже, это что-то совсем другое значит? Чудеса… или так и должно быть, что б – чудеса?.. А в восемьдесят втором? Стычки на юге Африки, стычки в Эфиопии, никаких серьезных событий, даже крупных маневров, кажется, не было… Опять что-то не так?»

…В биллиардной уже звучали гулкие касания шаров друг о друга и звонкие, чуть  пьяненькие голоса девушек, затеявших на одном из двух «американских» столов «девятку» и теперь оспаривающих друг у друга каждое касание кием разноцветных пестрых шаров. В стороне от ярко освещенного зеленого сукна, в затененном уголке комнаты, на высоком столе были уже выставлены бутылки и стаканы.

«Как он смог успеть? – в который раз подумал Сандер про бледнолицего буфетчика. – Мы же, кажется, нигде и не задерживались…» Но потом в голову Федора пришла мысль, что буфетчику вовсе не обязательно было покидать свое основное рабочее место, достаточно просто заблаговременно выставить здесь, в биллиардной, спиртное и посуду. Принимая во внимание то, что во всем здании, похоже, пребывали только морячок с Сандером и их сегодняшние подружки, это было вполне похоже на правду.

Замороченный рассказом Митраша и собственными мыслями, Федор постарался отмахнуться от их продолжения. К черту! Отдыхать – так отдыхать! Тем более, Виолетта, как и мечталось несколькими минутами раньше, уже пригнулась над столом, выцеливая нужный шар…

Конечно же, никакой полноценной игры не получилось, да и не собирались ни девчонки, ни Сандер с морячком тратить время на пустое, по сути, катание шаров из угла в угол. Почти сразу же началось обнимание, обжимание, легкие, а потом и затяжные поцелуйчики, попеременный отход от столов к спиртному и возвращение обратно, под яркий свет… а потом вдруг оказалось, что Таня дефилирует уже без своей коротенькой юбочки, посверкивая едва прикрытыми лоскутком трусиков ягодичками, а Виолетта то и дело поправляет спадающее с плеч и открывающее её маленькую грудь платье… И когда Сандер присел в глубокое, мягкое кресло у стены, возле курительного столика, чтобы спокойно насладиться очередной сигареткой, на колени к нему, подтянув почти до самого начала худеньких, но крепких бедер длинный подол платья, бесцеремонно вскарабкалась блондинка, старательно ероша короткие волосы Федора и прикрывая собой, насколько это было возможно, совсем уж откровенные телодвижения морячка позади склонившейся к биллиардному столу Таньки.

Как моментально выяснил Сандер, под платьем Виолетты ничего, кроме её собственной кожи, не было, и этот факт воодушевлял на проявление чисто мужской активности и дальнейшие действия… Впрочем, в самый их разгар кто-то неожиданно предложил сменить обстановку не слишком-то удобной для таких утех биллиардной на уют и тепло сауны. Изъерзавшаяся на коленях Сандера блондинка с легким вздохом поднялась, вышагнула из окончательно свалившегося к её ногам платья и, быстро наклонившись, закинула тонкий шелк себе на плечо, пробормотав еле внятно: «Все равно опять раздеваться…» А Танька даже с помощью Митраша с трудом разыскала где-то под столом свою юбчонку и трусики, но тоже решила не делать лишних телодвижений и скрывать одеждой интимные места… Вот так они и перешли через вестибюль в незамеченную Сандером, притулившуюся в самом дальнем, плохо освещенном углу дверь: обнаженная блондиночка с сиреневым вечерним платьем на левом плече, полуголая снизу брюнетка и двое мужчин, успевших, правда, застегнуть кое-какие пуговицы, но пребывающие все равно в изрядно растрепанном состоянии.

Как Сандер не напрягался в короткие мгновения перемещения из биллиардной через вестибюль, но вспомнить сауну он не смог, хотя твердо был уверен, что еще вчера – или когда? – он успел побывать там вместе с загадочной кудрявой подругой, оставленной несколько часов назад в номере и бесследно из него исчезнувшей. Его мысли прервал пахнувший в лицо из-за открытой двери теплый, чуть влажный воздух…

Роскошь и функциональность, так, наверное, будь он чуть трезвее и в одиночестве, мог бы охарактеризовать свои новые, забытые впечатления Федор, оказавшись в сауне. Тут были и подогреваемые полы, и очень приличных размеров бассейн с прохладной, но не ледяной водой, и прозрачные душевые кабинки, и джакузи, и насыщенного янтарного цвета столы и лавки вокруг них, и – отличная парилка, обжигающая легкие сухим, горячим воздухом и моментально выгоняющая из головы хмель. Правда, угарно-пьяное состояние тут же восстанавливалось, ибо и в этом помещении успел, похоже, активно похозяйничать вездесущий бледнолицый буфетчик. На столах и бортиках бассейна возвышались бутылки, бутылки, бутылки… и сопутствующие им стаканы, бокалы, рюмки…

Блондинка забросила на изящные деревянные крючочки вешалки в раздевалке принесенное с собой платье, избавилась, наконец-то, от туфелек на каблуках и первой пошлепала босыми ногами по кафельному полу к парилке. Следом за ней быстренько разделась и брюнетка, вот только мужчины завозились, ведь им, по сравнению с девушками, было, что с себя снимать…

Проводив глазами задорно подпрыгивающие ягодицы уходящей из раздевалки Тани, морячок присел на лавочку, стаскивая с себя нижнюю часть форменного комбинезона, и спросил Сандера:

– Федя, а ты-то как сюда? За какие заслуги? Ведь ты же не флотский, сразу видно…

– Парашютисты мы, – чуть утрируя, ответил Сандер. – Прыгаешь вниз, а очнуться можешь уже на небесах… ладно, давай пока замнем, а?..

– Давай, – легко согласился Митраш, его, кажется, полностью устраивало сложившееся положение, ну, если только исключить отсутствие телевизора и свежих газет, впрочем, ни на экран смотреть, ни читать в последние часы было просто некогда, да и желаний настолько противоестественных не возникало. – А ты как, если я и с блондиночкой твоей побалуюсь?..

Молодой морячок вопрос задал осторожно, с легкой усмешкой, готовый в любой момент свое желание перевести в шутку, если со стороны собутыльника возникнут серьезные возражения.

Сандер легонько усмехнулся. Как же это знакомо… по молодости он так же считал своей любую девчонку, с кем пришлось даже просто пообниматься в полутемной комнате или на лавочке у подъезда…

– Если у девчонок возражений не будет, то – глянем, как карты лягут… – чуть снисходительно, как старший младшему, ответил Федор…

Карты легли удачно. На всё время, проведенное в сауне, Сандер потерял всякие мысли о странностях своего собутыльника, о необычности места пребывания, о загадочном буфетчике, успевающем, как Фигаро «здесь и там»…

Прогревшаяся в парилке до розоватого оттенка кожи Виола – Вилькой её Федор называть не захотел, боясь спутать со столовым прибором – быстрехонько пронырнула от бортика до бортика бассейна, распустила собранные в тугой узел волосы, накатила полстакана мартини и оседлала Сандера, скромно расположившегося чуток передохнуть после парной на лавочке у стены. На его невольное: «Погоди, докурю...» довольно засмеялась, замурчала, как сытая кошка, и посоветовала: «Кури по ходу дела, не помешает…» Она и сама не очень-то заморачивалась на «процессе», то приостанавливаясь, чтоб прихватить со стола бокал с вином и промочить горлышко, то хитренько поглядывая и как-то вовсе не пошло, но игриво комментируя поведение Таньки и Паши, расположившихся в уголке, в широком и низком, мягком кресле. Причем, расположился-то в основном морячок, а брюнетка присела перед ним, в ногах, и старательно, с увлечением исполняла обряд фелляции. И, судя по разнообразным движениям её головки, делала она это очень и очень оригинально…

– …любит она это самое… ой, как любит… – тихонечко приговаривала Виолетта, медленно, со вкусом, раскачиваясь на коленях Сандера. – Хлебом не корми, а дай вот так вот, как теперь…

Она захихикала, ускоряя темп движений…

…и понеслось…

Он так и не понял, каким чудесным образом появлялись новые, непочатые бутылки и куда девались пустые, как заменялась использованная посуда на чистую, откуда брались свежие, сухие полотенца и простыни…

– …спать хочется… – откровенно зевая, сказал Сандер.

Спустя несколько часов, ублаженный, уставший, размякший, но при этом, к собственному же удивлению, бодренький и в отличнейшем настроении, он расположился у стола на деревянной жесткой лавочке, выбрав именно место для того, чтобы мгновенно не уснуть в глубоком, мягком и удобном кресле, откуда выбрался совсем недавно вместе с Танькой. Но теперь рядом с ним, как и в начале вечера, сидела Виолетта, ласково, игриво и успокоено положившая на его плечо блондинистую головку.

– Я бы тоже подремала минуточек шестьсот на каждый глазик, – вяло прохихикала девушка.

– На чистых простынках, в обнимку с мягкой подушечкой… и не только… – подхватила её слова подруга с противоположной стороны стола.

– Может, тогда и пора?.. – чуть нерешительно предложил Митраш, обнимая Таню за плечи и, казалось бы, раздумывая над собственным предложением.

– Пора! – согласился Сандер. – Хорошего должно быть в меру…

В очередной раз ополоснувшись под душем, теперь уже чуть тепленькой – для бодрости – водичкой, они неторопливо, как бы совсем по-семейному, оделись. Казалось, что не было всего-то пару часов назад, не больше, бешеного натиска на тела друг друга, сумасшедшей, искренней и отчаянной страсти, веселого, озорного обмена партнерами, общего, вчетвером и сразу, соития на широкой постели в неожиданно, но очень удачно обнаруженной уютной комнате отдыха.

…Через вестибюль девушки прошли первыми, уверенно, будто делали это каждый вечер, направляясь к крутой мраморной лестнице наверх, в номера. Поотставшие Сандер и Митраш с чуть расслабленным, легким возбуждением разглядывали теперь уже хорошо знакомые стройненькие фигурки – в сиреневом вечернем платье с открытой спиной и в коротенькой юбчонке, едва прикрывающей верхнюю половину бедер. Оба молчали, то ли подыскивая нужные слова для прощания, то ли просто отдыхая от бесконечного интимного шепота и рассказанных за вечер анекдотов. Только уже наверху, остановившись у своей, первой по ходу, двери морячок кивнул Сандеру:

– Ну, до завтра, что ли?..

– Давай, до завтра! – согласился Федор, будто бы пронзенный острой, щемящей мыслью, что завтра не будет.

Будет такой же глубокий вечер, переходящий в ночь, новые девчонки, а может быть, и новый паренек такой же простой, не зловредный и приятный для компании. И блаженная расслабленность, удовлетворенность проведенным в сауне и перед ней временем куда-то исчезла, испарилась, как испаряется кусочек льда, если плеснуть на него кипятком…

А в номере был уже накрыт стол в маленькой гостиной. Привычные водка, вино, фрукты, тонко нарезанная копченая, вкуснейшая колбаса… В желудке едва не заурчало при виде таких скромных, но аппетитных яств. Но Сандер легко подавил в себе простейшее желание присесть к столу, выпить, закусить, а потом – направиться в компании с Виолеттой в спальню. Хотя именно так и поступила девушка, легко, с разбегу, плюхнувшаяся на диванчик и заявившая:

– Какая красота, милый! Давай поедим и расслабимся…

– Давай, – кивнул Сандер, понимая, что возражения его прозвучат нелепо, но…

С притворной обеспокоенностью он похлопал себя по карманам, будто разыскивая уложенную в левый боковой пачку сигарет, и изобразил легкое огорчение и недоумение на лице:

– Вот дьявол! – чертыхнулся Федор. – Оставил в сауне сигареты…

И тут же, заметив на столике непочатую пачку своих любимых, добавил:

– …и зажигалку тоже, а она – памятная, просто так терять не хочется… Я быстро…

– Ну, а куда она денется-то?.. – хихикнула блондинка. – Потом подберешь… ведь спички-то вот… а зажигалка твоя – куда ж она с подводной лодки… а тут вот – ждет…

Девушка, наверное, вспомнив едва ли не первый, рассказанный морячком анекдот, весело расхохоталась и кивнула на столик.

– Ты пока выпей, виноградику, вон, пожуй, – не стал отступать от своего намерения Сандер. – Я быстро…

Он вышел в коридорчик и в самом деле, едва ли не бегом, спустился в вестибюль, но вместо того, чтобы повернуть к сауне, в глухой темноватый уголок, направился в буфет. Остановился на пару секунд перед входом, успокаивая дыхание, будто решаясь на дальнейшие действия, и резко…

В буфетной по-прежнему царил полумрак, тихонечко стонал едва слышный блюз, поблескивала батарея разнокалиберных бутылок, а на высоких гостевых табуретках перед стойкой разместились сам бледнолицый буфетчик и – чертенок. Маленький, едва ли по грудь невысокому Сандеру, классический чертенок весь заросший буроватой, клочковатой шерстью, с копытцами на ногах, с лохматыми и из-под волос выглядевшими корявыми и неуклюжими ладонями. На голове чертенка, как положено, чернели небольшие, острые рожки, а откуда-то из задницы рос длинный, тонкий хвостик, кончиком которого чертенок с изящной небрежностью постукивал себя по плечу.

– Ну, вот, Бошик, – сказал приятным, хоть и чуток писклявым баритончиком чертенок, обращаясь к буфетчику. – Что я тебе говорил? Расторопные нынче души пошли… и догадливые… просто жуть…

И тут же, повернувшись свиным, но почему-то симпатичным рыльцем-пяточком к Сандеру, пригласил:

– Подходи, душа догадливая, присаживайся… поговорить, небось, хочешь…

Федор, с удивлением понявший, что ничего, кроме ледяного хладнокровия и жуткого любопытства, не испытывает, прошел от дверей к стойке. Буфетчик Бошик заунывно, тяжело вздохнув, не слез, а буквально стек с табурета на пол, освобождая место, и Сандер деловито уселся напротив чертенка, стараясь не разглядывать того слишком уж откровенно.

– Молодец. Не теряешься, – похвалил нечистый и тут же обратился к бывшему своему визави: – А выставь-ка нам, Бошик, коньячка хорошего, чтобы и душа порадовалось, и мне приятно было разговор вести…

Буфетчик, казалось, даже не двинулся с места, по-прежнему привидением маяча под батареей бутылок в дальнем углу, но буквально через секунду на стойке возле Сандера и чертенка появилась пузатенькая зеленоватая бутылка с замысловатой этикеткой, такие же пузатенькие, но прозрачные бокалы и два блюдечка с тонко нарезанными лимоном и сыром.

Нечистый, ловко обхватив бутылку лохматой ладошкой, привычным, чисто человеческим движением плеснул в бокалы поровну коньяка и предложил собеседнику:

– Ты чего-то спросить хотел, так ведь?.. ну, спрашивай… а тосты и прочую дребедень говорить не будем… кому и зачем это тут нужно?..

Все еще удивляясь собственному спокойствию и, казалось бы, равнодушию, Сандер повертел в руке бокал, хотел было глянуть через него на свет, как положено делать в романах или кинофильмах, но сдержался и просто спросил:

– Так и где я нахожусь?

– В раю, конечно, – хихикнул чертенок, интеллигентно, аккуратно отпивая глоточек из своего бокала. – А ты думал?..

– Если я в раю, – трезво и независимо рассудил Сандер, – то, что здесь делаешь ты? Кажись, не положено таким в раю-то бывать…

– Ну, вот, как видят рожки и хвост, так сразу и не положено, – нарочито поджал губки чертенок, изображая обиду. – А – в гости зашел, просто… так можно?..

– Можно, – кивнул Сандер. – Но все равно, как-то странно.

– Молодец, душа, – похвалил собеседника чертенок, от явного удовольствия аж прихлопнув кончиком хвоста по плечу. – Не теряешься… вот я бы, наверное, так не смог, а у тебя, похоже, закалка еще та…

– Почему я – душа? – уточнил осторожно Сандер. – Кажется, у меня еще и тело имеется. Или это только наваждение? галлюцинация?

– Почему-почему, – чуть ворчливо отозвался нечистый. – Ты вот сам вспомни, как сюда попал? А вернее – после чего…

«После чего? – задумался Сандер, уткнувшись взглядом в бокал. – После того, как…»

…после того, как их выбросили с вертолетов почти в полусотне километров от объекта… после марш-броска, захватившего полдня и почти всю ночь… после выхода на исходную… и изнурительного, долгого, нудного наблюдения за объектом…

Полдесятка щитовых домиков были окружены тройным рядом колючей проволоки, по первому ряду, похоже, был пущен ток, а через каждые сто метров, уже за колючкой, виднелись сторожевые, приземистые вышки, обшитые металлическим листом. И с новенькими ручными Бренами на каждой. А основной въезд на объект прикрывали два самых настоящих бетонных дота, оборудованных крупнокалиберными пулеметами и штурмовыми орудиями. Еще парочка бетонных серых колпаков виднелась между явно жилыми щитовыми домиками, но вряд ли это были укрепления, скорее уж – входы-выходы в подземные помещения лабораторий и мастерских.

Весь подлесок метров на двести от проволоки был тщательно вырублен, и, наверняка, эта «зона безопасности» была нашпигована минами, гранатными «растяжками», сигнальными ракетами и прочими неприятными штучками.

«Интересно, сколько же зверья они тут положили?..» – подумалось тогда Сандеру, но мысль эта, как родилась мимолетно, так тут же и затухла… началось…

Второй, третий и четвертый взвода связали боем охрану, вызвав огонь на себя и имитируя атаку с трех сторон. А пока занимали свои позиции, поднятые по тревоге «томми», на бегу нахлобучивая покрытые маскировочной сеткой каски, застегивая броню и клацая затворами, саперы раскатали противоминные «дорожки» с четвертой стороны и… ахнуло так, что на несколько секунд оглушило всех: и нападающих, и защитников. Показалось даже, что бой замер, подвешенный взрывом между небом и землей… но первому взводу и ударной группе, которую он прикрывал, было не до сентиментальных пауз. Именно они прорвались через разминированную полосу и уничтоженную колючку на территорию объекта.

Непрерывный огонь со всех стволов, гранаты из подствольников и с рук… и бег… злой, торопливый… и напряженное, закипающее ожидание, пока подрывники колдуют возле стальной двери на входе в подземный бункер… ожидание выстрелов в спину, разрывов гранат, боли, крови, смерти… И снова – стрельба, гранаты за угол перед тем, как повернуть туда самому, хруст битого стекла и каких-то тонких приборов под ногами, суматоха… напалм из канистры прямо на пол, по углам – заряды, и всё… приказ исполнен, а теперь… быстрее, быстрее, быстрее…

Его накрыло уже на отходе, когда даже проволока осталась позади. По взводу заработал непонятно, как и где уцелевший миномет… очередной короткий вой, удар… и время растянулось… кажется, его подхватили, тащили куда-то, но Сандер понимал, что это вполне могло быть ложное воспоминание, придуманное им самим позже, в беспамятстве. Просто именно так поступал он, когда кто-то из соратников исхитрялся словить пулю или осколок. А значит, и они должны были делать так же… или, может быть, контузия от близкого разрыва мины перемешала в мозгах порядок происходящего?..

Что же было потом?.. всё в каком-то странном тумане, всё обрывочно, недостоверно… не понять – было ли это на самом деле или привиделось в горячечном, контуженом бреду… вот только госпиталь, белые халаты, белые стены и потолок, белые простыни и наволочки помнятся отчетливо, будто видел он их только вчера…

Вот черт! Сандер невольно, помянув нечистого, покосился на своего собеседника. Морячок говорил, что тоже видел белые халаты… это что же получается?..

– Я что же – покойник теперь? – с легким недоумением спросил у чертенка Сандер.

– Ну! вот! – с ликованием воскликнул нечистый. – Сам сообразил, без подсказок и убеждения!.. говорю же, нынче сметливые души пошли, не то, что раньше-то…

– Если я покойник, а здесь – рай, то, как же я тут в теле своем?.. непонятненько как-то… – почему-то испытывая облегчение, с жадным любопытством уточнил Сандер. – Душа-то – она же бестелесная сущность, или, может, я неправ?..

– Прав-неправ – это здесь не те категории, – авторитетно заявил чертенок, вновь прихлебывая коньячок и чисто человеческим, мужским движением закидывая нога на ногу. – Попробую  рассудить, ладно? Человек, пока, конечно, живет, всю информацию из внешнего мира получается за счет зрения, слуха, обоняния, ну и разных там тактильных ощущений, так ведь?

Не ожидавший от чертенка таких умных слов, а больше рассчитывающий на привычно-церковное «неисповедимы пути…» и так далее, Сандер растерянно кивнул.

– А та информация, что в человеке накапливается за всю жизнь – это и есть важнейшая и неотъемлемая часть души! – продолжил чертик с забавной серьезностью и даже поднял вверх мохнатый указательный палец на правой лапке. – Значит, что и на этом, ну, то есть, для вас – том свете, душа должна сохранить то, что имеет, и продолжать получать привычную ей информацию привычными способами. Иначе – что ж получится-то? Вот представь себя глухим, ну, или слепым… крайне неприятные ощущения, согласись, ведь очень значительную часть информации ты не сможешь получать из внешнего мира…

– А как же тогда… – попытался выяснить Сандер, но чертенок мгновенно сообразил и бесцеремонно перебил человеческую душу:

– А они такие или с рождения, или уже адаптировались за долгие годы… им уж и не нужна дополнительная информация, без нее привыкли обходиться… А теперь представь прямо противоположное: к зрению, слуху и так далее тебе добавится возможность видеть и слышать ультразвук, гравитацию, тепловые волны, ну и прочее, прочее, прочее, что в нормальной жизни определяется только приборами. Причем не просто видеть-слышать, а получать всю информацию непосредственно в душу… или, чтоб понятнее было – в мозг. Так ты ж, бедолага, свихнешься от такого изобилия новых ощущений и потока неотфильтрованной информации за три секунды… проверено это, и уже и не раз…

Чертенок отвлекся на глоток коньяка и продолжил через секунду объяснение:

– Вот и получается, что удобнее всего для души, чтобы, значит, продолжить нормальное существование и накопление информации, после смерти остаться в привычном теле с привычным же набором органов чувств, то есть, восприятием окружающего мира…

– Запутано как-то, – с сомнением покачал головой Сандер. – И недостоверно, что ли…

– А ты не на богословское собрание попал, – слегка обиделся чертенок, фыркнув пяточком. – Тут тебе не там… вот ты, технически человек был грамотный, расскажи мне, как телевизор устроен? За счет чего показывает и почему без электричества работать не может?..

– Ну, ты и сравнил… – удивился Сандер. – Человек, душа и – телевизор какой-то…

– А ты попробуй-попробуй, разъясни мне, бестолковому, – совсем по-человечески завелся нечистый.

– Ну, попробую, – сказал Федор, откровенно сомневаясь в своих способностях.

Однако через  пару минут его сбивчивых, отрывочных и очень поверхностных объяснений, чертенок смешно наморщил рыльце и замахал лапками:

– Запутано у тебя всё, нелогично и недостоверно, – заявил он нагло. – Или ты объяснять не умеешь, или врешь всё, чтобы умным показаться…

– Так ведь я же не специалист по электронике и электромагнитным волнам, – искренне возмутился Сандер. – Хочешь правды и достоверности – почитай учебники физики, электротехники,  ну и еще чего там…

– Вот! – снова важно поднял указательный пальчик чертенок. – И я тоже – не специалист по адаптации душ, а ты от меня достоверности и правдоподобия хочешь… Получай то, что есть, и не жалуйся!

– Так я, вроде бы, и не жаловался, – усмехнулся Сандер, теперь уже откровенно забавляясь обидой нечистого. – Я вот только про рай ничего не понял… какой-то он… ну, не очень райский, что ли…

– А каждому свое, – пояснил, успокаиваясь коньяком, чертенок. – Кто-то в белоснежном хитоне с арфой подмышкой на кисельном берегу молочной реки восседает, ну, а кому-то буфет с коньячком, девочки простые и доступные, да сауна – за рай вполне годятся…

– А за какие заслуги я в рай-то попал? – продолжил разбираться Сандер, где-то в глубине души надеясь все-таки поймать лохматого на явном противоречии, хотя в свое пребывание в ином уже мире, кажется, поверил с первых же об этом слов: сразу и безоговорочно.

– Эх, за какие, за какие… ты ведь православный? – задал риторический вопрос чертенок. – Был бы католиком, сидел бы сейчас в Чистилище, ждал своего часа… а у вас, православных, Чистилище не предусмотрено, сразу или Ад, или Рай… а то, что не к нам, а сюда, к Бошику… это, душа ты наивная, Закон. Раз солдатом был, то только за предательство и трусость к нам попасть может. Прочие же павшие в Рай направляются, ну, согласно, конечно, их прижизненных склонностей и жизненных ценностей…

Довольный тем, что выдал такую сложную, а вместе с тем и красивую тираду, чертенок откинулся спинкой на стойку буфета, победоносно сжимая в лапке бокал с коньячком.

«Странно как-то, – подумал Сандер. – Сижу в Раю, совершенно на Рай не похожем, рядом с чертенком, на черта похожем абсолютно. И ничему этому не удивляюсь. Наверное, просто давно был готов к такому… ожидаемому и необычному».

– Значит, и Паша-морячок тут по той же причине, – размышляя, заметил как бы сам для себя Сандер. – Вот только – странный он какой-то, всё про восемьдесят второй год талдычит, вроде, заваруха какая-то тогда была, а я что-то такого не припомню…

– Да брось, брось напрягаться-то, – добродушно посоветовал чертенок. – Тут ведь не только с твоего света народ, тут с разных миров собираются… сам понимаешь, душ-то миллиарды миллиардов с начала времен накопилось, так что – всякие накладки иной раз случаются…

– Это что ж – еще и параллельные миры существуют? – полюбопытствовал Сандер, чувствуя, что ему уже становится скучновато со всезнающим, готовым, кажется, к любым вопросам, нечистым. – Я думал, такое только в романах с пестрыми обложками бывает…

– Много чего в жизни бывает, – хихикнул чертенок, забавно потирая ладошки. – А про девчонок ты что ж не интересуешься? вдруг тебе какого суккуба или другую нечисть подсовывают?..

Сандер после короткого раздумья просто махнул рукой, сообразив, что чертенок просто разыгрывает его. Демоницам любого ранга в Раю делать нечего, да и теперь регулярно меняющиеся девчонки уже не казались чем-то диковинным, превращаясь в обычный реквизит райского бытия, такой же, как фешенебельный гостиничный номер, сауна, буфет и…

– А вот буфетчик наш, ты его, вроде бы, Бошкой звал?.. он-то кто? неужто ангел-хранитель чей-то?

Сандер, задавая вопрос, непроизвольно пригляделся к бледнолицему, за время разговора притихшему в глубине за стойкой и, казалось бы, побледневшего еще больше, ставшего почти прозрачным, как натуральное привидение.

– О, это фигура при жизни колоритнейшая была… – вновь оживился чертенок. – Всем помогать старался, никогда людям в их просьбах не отказывал, даже если просьбы грешные были… вот и заработал себе… теперь вас обслуживает, по зову, так сказать, души и сердца… а ангелы-хранители сюда не залетают, они там, в вашем мире, работают…

– А что же это нас так мало тут? – спросил Сандер, подумав, что основной, главный вопрос он еще не успел задать нечистому, но обязательно задаст, раз уж подвернулся такой случай.

– Так это… – чуть замялся чертенок. – Рай-то у вас ограниченный, не безбрежный и бескрайний, как у тех праведников, что у молочных рек на кисельных берегах пасутся… скромненький такой, личный, можно сказать, карманный. Вот и мало вас тут, а прочие такие же, как ты, да морячок этот – они ведь тут же, рядом, только на кварковом уровне разделенные с вами, а так, во Вселенной, в целом – место одно занимаете…

– Ох, – скривился, как от зубной боли, Сандер, услыхав очередные ученые словечки. – Опять понесло тебя в теорию… зачем?.. и так уж мне все мозги запудрил, красавчик…

– А что, среди своих я очень даже неплох, – ухватился за концовку фразы нечистый, горделиво выпрямляя спинку и свободной лапкой приглаживая слегка разлохматившуюся шерстку между рожками.

– Интересно, как оно там, среди ваших… – задумчиво протянул Сандер и тут же получил неожиданную отповедь.

– И не мечтай, – строго сказал чертенок. – Никаких экскурсий туда-обратно здесь не предусмотрено, это тебе не анекдоты, а жизнь… ну, пусть и после жизни…

  Жизнь после жизни… – усмехнулся Сандер невесело. – А тогда скажи мне, раз уж ты такой красивый, и что же – так оно все и будет здесь? вечный вечер, почти ночь, вечная компания, девицы эти веселые и простые, как хозяйственное мыло, праведник этот в буфетчиках, сауна, водка, коньяк… и долго?

– А как ты хотел, если только и мечтал всегда о такой жизни? – нарочито удивленно всплеснул мохнатыми лапками нечистый. – Другого не предусмотрено для тебя… а будет это… ну, скажем так – вечность. Ладно-ладно, не расстраивайся, может, и не совсем вечность, а просто – до Страшного Суда…

– Долго… – в растерянной задумчивости протянул Сандер и примолк.

Замолчал и чертенок, видимо, ощутив настроение своего визави, который все так же задумчиво, рассеянно и  неторопливо налил полный бокал коньяку, в два глотка осушил его и вдруг резко, будто приняв неприятное, но очень нужное решение, хлопнул ладонью по поверхности буфетной стойки.

– Вечность, говоришь… – сквозь зубы процедил Сандер. – Пусть будет вечность…

Он встал и, не оборачиваясь, спокойно и зло зашагал на выход…

 

Тяжело… что-то не то в голове, во всем теле… то ли болит, то ли нет… то ли просто затекли в неудобной позе руки и ноги… а может быть… и в голове какой-то гул, шуршание и шептание…

Сандер приоткрыл глаза и ничего не увидел. Комнату окутывал ночной мрак. Лишь с большим трудом угадывались очертания чуть более темного на фоне стен окна, прикрытого плотными гардинами. И еще – сильно, правильно пахло свежим постельным бельем. И кто-то натужено, но равномерно и спокойно сопел за спиной во сне.

«Где я? Что я?» В голове была похмельная пустота, и слегка, несерьезно так, подташнивало, хотелось закрыть глаза, вновь опуститься на мягкую, такую близкую подушку, но Сандер пересилил простейшее желание. Он никогда не любил таких вот – простейших, от физиологии – решений. Собравшись с силами, ожидая от своих действий какого угодно эффекта, мужчина неторопливо, настороженно опустил на пол ноги и сел на постели, пытаясь различить хоть что-то в темноте комнаты.

За спиной кто-то заворочался, коротко забормотал во сне, и Сандер резко оглянулся через плечо, ловя себя на мысли, что в его состоянии такие движения противопоказаны, но было уже поздновато… На белоснежных, кажется, даже мерцающих непонятной слабой синевой простынях резко выделялись спутанные прямые блеклые в темноте волосы блондинки, покатые женские плечи и едва видимый профиль уткнувшейся носом в подушку… э-э-э… некой особи. «Интересно, кто такая? – подумал Сандер, машинально нащупывая обязательную тумбочку и маленький ночничок на ней. – Откуда она здесь?» 

© Copyright: Юрий Леж, 2012

Регистрационный номер №0061937

от 12 июля 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0061937 выдан для произведения:

Навязанный рай.

 

– Нам вот все представляется вечность как идея, которую понять нельзя, что‑то огромное, огромное! Да почему же непременно огромное? И вдруг, вместо всего этого, представьте себе, будет там одна комнатка, эдак вроде деревенской бани, закоптелая, а по всем углам пауки, и вот и вся вечность. Мне, знаете, в этом роде иногда мерещится.

 «Преступление и наказание»

Ф.М.Достоевский

 

Тяжело… что-то не то в голове, во всем теле… то ли болит, то ли нет… то ли просто затекли в неудобной позе руки и ноги… а может быть… и в голове какой-то гул, шуршание и шептание…

Сандер приоткрыл глаза и ничего не увидел. Комнату окутывал ночной мрак. Лишь с большим трудом угадывались очертания чуть более темного на фоне стен окна, прикрытого плотными гардинами. И еще – сильно, правильно пахло свежим постельным бельем. И кто-то натужено, но равномерно и спокойно сопел за спиной во сне.

«Где я? Что я?» В голове была похмельная пустота, и слегка, несерьезно так, подташнивало, хотелось закрыть глаза, вновь опуститься на мягкую, такую близкую подушку, но Сандер пересилил простейшее желание. Он никогда не любил таких вот – простейших, от физиологии – решений. Собравшись с силами, ожидая от своих действий какого угодно эффекта, мужчина неторопливо, настороженно опустил на пол ноги и сел на постели, пытаясь различить хоть что-то в темноте комнаты.

За спиной кто-то заворочался, коротко забормотал во сне, и Сандер резко оглянулся через плечо, ловя себя на мысли, что в его состоянии такие движения противопоказаны, но было уже поздновато… На белоснежных, кажется, даже мерцающих непонятной слабой синевой простынях резко выделялись буйные растрепанные кудри, покатые женские плечи и едва видимый профиль уткнувшейся носом в подушку… э-э-э… некой особи. «Интересно, кто такая? – подумал Сандер, машинально нащупывая обязательную тумбочку и маленький ночничок на ней. – Откуда она здесь?»

Приглушенный, по задумке призванный не тревожить свет маленькой лампочки ударил по глазам, как зенитный прожектор, заставив мгновенно зажмуриться, отозвавшись отчаянной резкой болью в висках… Повернувшись спиной к ночнику, Сандер приоткрыл заслезившиеся глаза и постарался повнимательнее оглядеться в комнате, но – ничего неожиданного не увидел. Впрочем, и ожидаемого – тоже. Подумалось про дежавю, потом – про жамевю, а следом мысли плавно перетекли на шизофрению… Довольно-таки простая спальня хорошего, дорогого гостиничного номера – пожалуй, это была первая и самая верная догадка. Чистые стены, плотные гардины на единственном окне, мягкий, пушистый ковер под ногами. На стоящем у стены стуле и вокруг него разбросано нижнее белье… Сандер еще разок глянулся через плечо. Кудрявая блондиночка продолжала сопеть в подушку… Снова размышлять, откуда она взялась, смысла никакого не было, а уже напомнило бы паранойю… или белую горячку. Хотя, нет, delirium tremens случается по трезвянке, а Сандер все еще ощущал в себе сильнейшее брожение остатков выпитого накануне.

Искоса поглядывая на неподвижную, безмятежно спящую, пусть и тяжелым, пьяным сном девушку, Сандер поднялся и осторожно, с похмельной боязливостью ступая по ковру, прошел к окну, мельком заглянул за гардину. Темнота полнейшая, ни звезд, ни Луны, ни единого фонаря, только, как показалось ему, беззвучно постукивают друг о друга странные тени голых, черных ветвей высоких деревьев, будто нарисованных напротив окна и закрывающих собой все остальное… «Странно, странно и еще раз странно, – подумал, чуть оживая, Сандер. – Что было вчера? И вчера ли? Который час? Что там, за окном – осень, зима?.. Ничего не могу припомнить…»

Раньше, даже после самых длительных и буйных пьянок он настолько не терял себя во времени и пространстве. Но – всё когда-нибудь случается впервые… наверное, эта сентенция и успокоила Сандера. Он постарался бесшумно забрать со стула свои брюки и трусы, но то ли сделал это не настолько аккуратно, то ли просто пришло время, но до сих пор спящая блондинка неожиданно приподняла голову и, не открывая глаз, спросила хрипло, будто выплюнула из себя слова:

– Ты… куда?..

– Спи, – автоматически отозвался Сандер, не хватало еще прямо сейчас разбираться с неизвестной девицей, непонятно, как оказавшейся в его постели. – Спи, я сейчас…

– Ага, – послушно откликнулась девушка и тут же зарылась вновь носом в подушку.

Кажется, во время краткого диалога она все-таки не проснулась… Но все равно, открывая дверь из спальни, Сандер постарался сделать это бесшумно. Петли оказались хорошо смазанными, да и само дверное полотно отлично подогнанным к коробке. Дверь открылась легко и беззвучно.

Маленькую гостиную, вторую комнату – теперь Сандер был на все сто уверен – гостиничного номера освещал из дальнего угла слабый свет настенного бра, похожего на старинный бронзовый канделябр. И пахло здесь застоявшимся табачным перегаром и не так давно окончившимся разгулом. На низком широком столике возле кожаного шикарного дивана бросались в глаза разнокалиберные бутылки из-под коньяка и вина, остатки каких-то фруктов на блюде, сиротливая, обглоданная виноградная кисточка. Сам диван несколько часов назад послужил импровизированным шкафом, на нем расположились мужская рубашка и френч, маленькая юбчонка и пестрая блузка спящей сейчас в соседней комнате девицы.

Тяжело вздохнув от все еще продолжающегося непонимания, Сандер присел на диван и сноровисто, привычно быстро оделся, успев в процессе разглядеть притулившуюся на углу стола, будто спрятавшуюся за бутылками и блюдами, початую пачку сигарет и массивную металлическую зажигалку в форме крупнокалиберного патрона.

Закурив и бесплодно поискав глазами пепельницу, Сандер махнул рукой, стряхивая пепел в блюдо с объедками. Такими же безуспешными оказались и поиски чистого стакана или хотя бы чашки, остатков воды или спиртного. Все бутылки на столике и под ним были сиротливо пусты.

Промучившись с пересохшим горлом до самого конца сигареты – ведь, как известно, пить больше всего хочется именно тогда, когда пить нечего – Сандер с теперь уже притворным тяжелым вздохом поднялся с дивана и двинулся на выход из номера, успев подумать, что девица никуда не денется до его возвращения, а если и денется, то не такая уж будет большая потеря. В конце концов, его сейчас гораздо больше занимал тяжелый похмельный вопрос – что же происходило совсем, кажется, недавно, и как он сам попал в этот гостиничный номер, чем приключения неизвестной ему, по крайней мере, сейчас, особы.

В маленькую прихожую номера, кроме основной входной двери, выходили еще две, и Сандер благоразумно заглянул и за одну, и за другую, что бы слегка освежить помятое со сна лицо и отлить из организма излишнюю накопившуюся там жидкость. Наверное, попади он сюда сразу же после пробуждения, яркий свет и ослепительная сантехника произвели бы шокирующее впечатление, но, уже слегка разгулявшись, Сандер только отметил про себя, что номер ему достался очень даже фешенебельный: кроме использованных, огромных по размеру махровых полотенец в ванной присутствовали с пяток других, чистеньких и белоснежных, разного формата и еще пара свеженьких, не надеванных халатов.

«Всё, удивляться и напрягать мозги надо бы прекращать», – подумал Сандер, выходя в коридор, короткий и высокий, устланный, подобно номеру, пушистым голубовато-серым ковром. Коридор с глухой стеной по левую руку от выхода, справа обрывался неширокой лестницей.

Пройдя мимо еще трех дверей в соседние номера, Сандер осторожно спустился по крутым мраморным ступенькам в просторный и гулкий вестибюль с привычной глазу, но пустой конторкой с маленькой ключевой доской над ней. Прямо перед глазами возвышалась огромная, больше похожая на средневековую своими размерами и изящной тонкой резьбой дверь, ведущая на улицу. Справа, за подвязанными портьерами, прикрывающими вход в неизвестное помещение, было тихо и сумрачно, а вот из левого крыла, причудливо и слабовато освещенного, доносилась едва слышная музыка… то ли блюз, то ли еще нечто похожее, в таинстве музыкальных жанров Сандер разбирался плоховато, предпочитая оценивать услышанное на уровне «нравится-не нравится».

Конечно же, он без раздумий свернул туда, где теплилось хоть какое-то подобие жизни. И оказался в буфетной, отделанной темным деревом. Пяток маленьких столиков прятались по углам, оставляя свободным пятачок перед стойкой буфета, откуда и звучала эта странная, тоскливая и успокаивающая одновременно мелодия.

За стойкой, перед сверкающей разнообразными гранями и всеми цветами радуги высокой стеной бутылок, маячило бледное, давным-давно не видевшее солнца лицо, обрамленное жиденькими темно-русыми прядями. А за одним из столиков сидел странно одетый в черный комбинезон с погончиками, украшенными двумя непривычного вида бледно-золотистыми лычками, и помятую пилотку с трудно различимой, мелкой кокардой совсем молодой мужчина, наверное, чуть за двадцать. Перед ним поблескивала пустая рюмка.

Сандер, старательно не обращая внимания на уже привычно незнакомую обстановку, решительно подошел к стойке и одним лихим движением устроился на высоком табурете.

– Пива? – деловито осведомился бледнолицый, будто перетекший со своего места поближе к клиенту.

– Пива… – задумчиво повторил Сандер, выкладывая на стойку прихваченную из номера пачку сигарет и зажигалку.  – Нет… пива не надо, лучше – водки… граммов сто пятьдесят… и запить… соку, что ли, какого…

– Какого изволите? – уточнил буфетчик, чиркнув спичкой и поднося огонек клиенту.

– Да все равно, побольше только, чем водки, – затянулся и поморщился от взметнувшегося клуба дыма Сандер.

Буфетчик взмахом руки потушил спичку, чуть склонился над стойкой, извлекая из-под нее початую, но почему-то холодную бутылку водки и мерной стаканчик.

– У нас сейчас что? – поинтересовался временем суток Сандлер, с похмельной жадностью наблюдая, как булькает из прозрачного горлышка в стакан вожделенный напиток, живая вода для измученного организма.

– Ночь, – привычно ответил буфетчик, похоже, с лету понявший смысл вопроса, и странно добавил, уже переливая водку из мерного стакана в другой, клиентский: – Здесь всегда ночь…

Стакан с водкой снаружи покрылся легким налетом влаги. С внимательной жадностью глядя на него, Сандер неожиданно громко сглотнул набежавшую слюну, представляя, как ледяная жидкость легко скользнет по гортани, упадет в желудок, затаится на секунду-другую, чтоб потом встрепенуться огненным сгустком, растечется по крови и ударит в мутную, тяжелую голову светлым, освежающим ветром…

– Вы бы за столик прошли? – предложил буфетчик, нацеживая во второй, большой стакан янтарно-оранжевого апельсинового сока. – Там удобнее будет, а я вам принесу сейчас…

– Выпью и – пройду, – пообещал Сандер, уминая в пепельнице сигарету и подхватывая освободившейся ладонью запотевший стакан…

Все оказалось именно так, как и мечталось. И голова просветлела, полегчала, и в глазах пропала противная, недосыпная резь, и даже, казалось, задышалось свободнее, едва только спиртное впиталось в организм. Похмельная жажда тоже успокоилась от выпитого вслед за водкой кисловатого, такого вкусного сока.

С удовольствием расправив плечи и едва только не крякнув от удовольствия снова ощутить себя полноценным человеком, Сандер соскочил с высокого табурета перед буфетной стойкой и деятельно распорядился:

– Давай-ка, что ли, бутылочку холодненькой, ну, сок, естественно, и чего-нибудь горячего пожрать, только немного…

– Яичницу с ветчиной и зеленым горошком? – кажется, больше для проформы уточнил буфетчик.

– Годится, – кивнул оживший клиент, отходя от стойки в уголок зала, туда, где одиноко сидел юноша в странном комбинезоне.

Зачем он отправился именно туда, Сандер не смог бы ответить и на самом пристрастном допросе. Может быть, захотелось поближе разглядеть нестандартную одежду, может быть, как и большинству выпивших, потребовалась компания, а может быть, и еще что-то, но уже через пару секунд после того, как он оказался возле столика юноша поднял на подошедшего слегка затуманенные серые глаза с легкой крапинкой в них и приглашающе взмахнул пустой рюмкой:

– Давай, братишка, причаливай! Скука тут – одному сидеть…

И только тут Сандер разглядел под расстегнутым воротничком комбеза небольшой треугольник тельняшки. «Матрос? В таком виде?» – удивился он, но, тем не менее, послушно присел за столик и сказал, слегка ухмыльнувшись:

– Сейчас будет веселее…

И точно. Появившийся следом за ним, бесшумной, казалось бы, даже бесплотной тенью бледнолицый буфетчик ловко расставил с принесенного подноса на столик вспотевшую бутылку водки, объемный графинчик с оранжевым соком, тарелочку с хлебом и соусник с майонезом.

– Яичница через пару минут будет, – предупредил он клиента.

– Хорошо, – барственно кивнул Сандер, хотя никогда в жизни не был снобом. – Ты еще одну порцию сготовь сразу и чего-нибудь мясного… найдешь?

– Ассорти у нас есть, – предложил бледнолицый и тут же пояснил: – Ветчина там, окорок, колбаса, мясо копченое… из холодильника вот только…

– Тащи, – велел Сандер. – И рюмку вот товарищу смени на стакан…

Буфетчик исчез, как привидение в лучах солнца, а чуток смущенный парень попытался объясниться:

– Да я бы и сам, да только – скучно одному… вот пустой и сидел… э-э-э…

Он, видимо, хотел для начала познакомиться, узнать имя или прозвище присоседившегося к нему человека, но очень, не по-человечески, казалось бы, шустрый буфетчик не дал этого сделать, вернувшись к столику с блюдом мясных закусок, чистыми стаканами и парой пепельниц.

Впрочем, задерживаться после сервировки бледнолицый не стал, исчезнув так же быстро и бесшумно, как и в первый раз, а Сандер махнул рукой:

– Разливай, чего так сидеть-то…

А когда молодой человек резво набулькал в стаканы водку, предложил простейший, к месту, тост:

– Давай – за знакомство! – и, подхватив стакан, представился: – Сержант Сандер. Федором меня зовут…

– Старшина второй статьи Митраш, – вскинулся паренек. – Стратегический подводный флот. Паша я.

– Ну, будем, Паша…

«Вот что за комбез на нем такой, – подумал Сандер, с наслаждением выцеживая водку из стакана. – Да и пилоточка со странной кокардой теперь, кажись, на место встала…»

– Слышь-ка, Федя, а ты давно здесь? – поинтересовался морячок-подводник, лихо вымахнув свою дозу и мгновенно зажевав её парой кусочков тонко нарезанной ветчины с блюда.

– Да как тебе сказать… – неопределенно пошевелил в воздухе пальцами Сандер, потом, отвлекаясь от каверзного вопроса, достал из пачки сигаретку, прикурил, выпустил первый клуб дыма, надеясь, что такого невнятного объяснения будет достаточно.

– Вот и я также, – кивнул, слегка оживившийся, Митраш. – Ничего не пойму. Ночь на дворе, как не встанешь… и бар этот…

– Буфет, – машинально поправил Сандер.

– Ага, почему-то буфетом зовется, – кивнул юноша. – Никого здесь не бывает, кроме двух-трех человек… а девчонки почему-то всегда разные, но – все интересные такие…

Собственные же нескромные мысли, видимо, привели Пашу в замешательство. Он запнулся на полуслове, будто бы представив себе этих девчонок в действии, слегка покраснел, хмыкнул и потянулся за сигаретами…

– Это ничего, что я так?.. – извинился он перед Сандером. – Я вообще редко курю, на лодке с этим строго, вот и не разбаловался, и покупать свои не привык…

– Кури-кури, – кивнул Федор. – А попал-то ты сюда как?

– А как в такие вот закрытые военные санатории попадают?.. – вопросом на вопрос отозвался морячок, с видимым удовольствием затягиваясь чужой сигареткой. – Были мы в походе, вот там всё и случилось…

Он вновь замялся, казалось бы, вспомнив о постоянно поминаемом на инструктажах всех уровней режиме секретности. Но потом, повнимательнее вглядевшись в Сандера, решил, что не может быть такой человек стукачом, да и от кого тут, на закрытом-то объекте секретничать?.. Наивно, конечно, решил, но…

– … команде-то никто же не говорит ничего, – все-таки поделился Паша, понизив голос до внятного, конспиративного шепота. – Ни куда идем, ни зачем… да и про текущую обстановку в мире… только засуетились офицеры, задергались… а потом радист наш, он из моего же призыва, только так матросом простым и служил… он сказал, что получили спецсигнал… ну, что там было и почему – это и он не ведает, только дали полный ход в подводном положении, почти сутки так шли… подвсплыли… и – залп пятью ракетами. Кто знает – боевыми или так… только уже перед залпом понятно стало – боевыми… в боеголовки программу вводили при вахтенных, куда их девать на лодке-то?..

– …мальчики, вот вы где!.. бросили нас на произвол судьбы, а сами пьют водку, как настоящие мужчины…

Сказано это было с нарочито капризными нотками в голосе, но так игриво и заманчиво, что даже легкой обиды на говорившую в мужских сердцах не возникло. А говорила невысокая, худенькая, как тростинка, брюнеточка с пышной копной кудрявых, густых волос. Она появилась возле столика вместе с подругой, такой же тоненькой, но блондинкой в изящном «каре» прически. Как они вошли в буфетную, как прошли до столика?.. Дежавю, жамевю, шизофрения и паранойя… короче, чертовщина какая-то….

«Блондинка-то не та, – сообразил моментально Сандер. – Ну, совсем не та, что я оставил в номере…» И хотя он с трудом мог вспомнить, что же происходило несколько часов назад с «той», но был уверен до клятвы под присягой, что в одной постели с ним была совсем другая девушка.

Брюнеточка, поддернув и без того короткую юбчонку, присела поближе к Митрашу, соблазнительно изогнувшись, демонстрируя свою очень выдающуюся для её роста и телосложения грудь. А блондинка повернулась к буфетной стойке, делая какой-то странный знак бледнолицему. Кинув на нее мимолетный взгляд, ошалевший слегка морячок явственно, хоть и негромко икнул. Длинное, до самого пола, глухое спереди вечернее платье блондинки полностью открывало её спину по самые ягодицы…

«Где-то я уже это видел, – лихорадочно попытался вспомнить Сандер. – Уже и не раз… стоп! Фильм, старинный-старинный фильм, только там на актрисе было черное, а потом и белое, точно такое же экзотическое платье, а эта пришла в темно-сиреневом…»

Блондинка, присев рядом с Федором, томно положила ему на плечо свою худенькую ручку и спросила:

– Ты не забыл, что меня зовут Виолетта?..

«Еще бы, в тон платью…» – мелькнула мысль, но вслух Сандер сказал совсем другое, положенное в таких ситуациях:

– Помню, конечно, вот только…

Закончить фразу он не успел, возле столика появился буфетчик с тяжело нагруженным подносом, и как-то очень дружно все бросились помогать ему, сгружать бутылки с мартини, кьянти и какими-то ликерами, блюда с персиками, виноградом, графинчики с соком, заполняя до отказа и без того уже загруженный выпивкой и закусками столик. Воспользовавшись небольшим замешательством и суетой, Сандер поднялся с места, сделал морячку сложный знак пальцами, долженствующий значить «отойду на минуту и сейчас же вернусь», и постарался незаметно выскользнуть из буфетной. Когда это было очень нужно, Федор умел передвигаться и быстро, и незаметно для окружающих, все-таки давняя практика в осназе давала себя знать.

…В просторном вестибюле было по-прежнему тихо, в противоположном от буфетной помещении теперь горел яркий свет, но никакого движения там Сандер не приметил. Быстро пройдя к лестнице, он взбежал на этаж и кинулся к своему номеру в дальнем уголке совсем не длинного коридорчика.

В номере было пустынно и – чисто. Никаких следов табачного перегара, бардака на столике в гостиной. Сияли под светом бра свежие пепельницы. С дивана исчезли разбросанные там в беспорядке юбчонка, блузка и жилетик, а в ванной, куда привычно заглянул Сандер, висели новенькие, с иголочки, полотенца. И в спальне не оказалось не только девушки и разбросанного по полу её нижнего белья, но даже и малейших следов женского пребывания, а постель была аккуратно и тщательно заправлена.

Сколько же времени прошло? Он, кажется, только-только вышел, спустился вниз, выпил рюмочку водки и присел за столик к морячку, а в номере уже – первозданная чистота и порядок и даже… вот это, в самом деле, странно – исчезли такие стойкие запахи табака, скисших фруктов, объедков…

И – уж совсем ни в какие ворота не лезет – на чистеньком столике появилась непочатая пачка его любимых сигарет…

На какое-то мгновение застыв в недоумении посередине гостиной, Сандер неожиданно понял, что ему просто необходимо как можно быстрее вернуться в буфетную, если он еще хочет застать там привычную компанию морячка с двумя девушками и бледнолицего буфетчика за стойкой. Что может произойти, задержись он в номере еще на пару-другую минут, Сандер не знал, но чувствовал – приятного в этом будет мало. И еще, он точно также чувствовал, что ничего в номере трогать нельзя, даже прихватить с собой, в запас, непочатую пачку сигарет со столика. Это могло нарушить непонятный, но чрезвычайно хрупкий баланс, сложившийся в мире в эту самую минуту.

Сандер нервно, поспешно вышел из номера, быстро, насколько это было возможно, лишь бы не переходить на бег, спустился в буфетную и облегченно вздохнул. Кажется, за время его отсутствия ничего серьезного не произошло. Митраш, Виолетта и брюнетка сидели у столика, о чем-то оживленно переговариваясь, бледнолицый маячил призрачной тенью на своем месте…

– … а тут боцман лениво так говорит: «Ну, а куда ты денешься с подводной лодки, да еще в погруженном состоянии…» – услышал Сандер окончание давней байки в исполнении морячка.

Но девицы, как им и положено в такой ситуации, активно захихикали, а Виолетта даже слегка в ладоши похлопала от восторга и тут же подхватила свой бокал с уже ополовиненным дорогущим ирландским ликером.

– А мы тебя ждем, – заметив Сандера, категорично заявила брюнетка. – А то у Паши уже язык отсох нас развлекать…

Это было явным преувеличением, даже по выпитому спиртному было заметно, что Федор отсутствовал всего несколько минут. Но спорить с женщинами, тем более такими эффектными и готовыми на все – себе дороже. Он присел на свое место, и Виолетта тут же прильнула, почти впечаталась в его руку твердой маленькой грудью.

– Расскажи, – категорически потребовала она, дохнув на Сандера сладким спиртовым запахом.

– А чего рассказывать?.. – чуть удивился Федор. – Да и не умею я… Ты лучше разливай, Паша…

Послушный Митраш забулькал, наполняя стаканы и одновременно снова заговорив:

– А вот ведь, как получается… все здесь классно, как в раю… вот и водки полно, сигаретки опять же… а девчонки у нас какие классные, да, Федя?

– Классные, – машинально согласился Сандер, улавливая какую-то мелкую, как соринка, несуразицу в словах собутыльника.

Мелкую, но мешающую правильному восприятию, будто бы и всё правильно сказал морячок, а что-то не так, не искренне… черт, нет, именно искренне, не думая… но так не говорят…

«Совсем запутался, – подумал Сандер, решительно выпивая налитое безо всяких тостов. – Паранойя у меня, что ли, открылась на отдыхе…»

– …плохо только, телека здесь нет, да и газеток, – продолжал рассуждать охмелевший Митраш. – Хоть и врут все, но, однако, веселее было б, хотя – и так неплохо… вот нам тоже врали, вернее, просто правду не говорили: зачем, куда… но – на подлодке это положено, чтобы, значит, секретность… а потом, как ракеты выпустили…

– Зачем такие грустные мысли за веселым столом! – нарочито громко перебил его древней сентенцией Сандер.

Ему почему-то мучительно не хотелось, чтобы Паша рассказывал свою историю при посторонних, хотя девчонки – какие ж они посторонние? небось, такой же обслуживающий персонал, как и буфетчик, и невидимки-горничные, прибравшие в номере…

– Давайте еще выпьем и чего-нибудь придумаем, как дальше-то…

– А чего придумывать? – удивилась Виолетта, отхлебывая изрядный глоток ликера и самостоятельно, не дожидаясь мужского внимания, вновь подливая себе в бокал. – Тут биллиард есть, сейчас вот и сходим, сыграем, а? Кто умеет?

– Я шары гонял, еще на гражданке, – гордо заявил морячок. – А что? У нас пэгэтэ, со столицей совсем рядом, а только – каждый день не наездишься, электричкой почти три часа, вот и убивали время, как могли… малолеток, конечно, в клубе к столам не допускали, но, как в возраст вошли – только там и пропадали… и танцульки, и шары покатать, и с девчонками…

Откинувшись на спинку стула, Сандер закурил, стараясь пропускать мимо ушей странную болтовню Митраша о каком-то «пэгэтэ», электричках и скудном быте его ранней юности. Перед глазами Федора возникла соблазнительная картинка, как Виолетта склоняется над зеленым биллиардным сукном, изготавливаясь для удара, далеко оттопырив остренький локоток правой руки с зажатым в ней кием. Шелк платья туго обтягивает её маленькую, такую аппетитную попку, а обнаженная спина зовет к себе, просит дотронуться, погладить, приласкать…

Отвлекаясь от грешных мыслей, Сандер перевел глаза на стойку буфета. Маячившая там фигура бледнолицего расплывалась, становясь временами почти прозрачной, как привидение, а потом вновь будто фокусировалась, собиралась в нужной точке… Федор отчаянно потряс головой, успев подумать, что и выпил-то для таких глюков совсем немного… или это еще вчерашнее наложилось? но в этот момент бледнолицый, все так же размыто-призрачно, переместился из-за стойки к столику и принялся ловко, не мешая сидящим, прибирать опустошенные тарелки, грязные стаканы, пепельницы, вилки и ножи, мгновенно заменяя их чистыми…

Виолетта торопливо допила остатки ликера, поднялась, опираясь на плечо Сандера, и взмахнула ручкой, подымая с места подругу.

– Мальчики, пойдемте все в биллиардную… только мы сначала заглянем попудрить носики, – пьяно высказалась девушка, шумно отодвигая из-под себя стул. – Таня, пошли же… А вы – не опаздывайте, не заставляйте девушек ждать, ладно?

Паша-морячок яростно закивал, соглашаясь с предложенной программой и слегка при этом помогая подняться со стула своей спутнице, брюнетке. А та, одернув совершенно неприлично задравшуюся юбчонку, хлопнула по плечу неожиданно подвернувшегося бледнолицего:

– Слышь, ты тогда нам туда еще принеси… ну, вина, фруктов… да, а Вильке её любимого «Бейлиса»… она всё беленькое любит…

Брюнетка захихикала над собственными словами и, пьяненько покачиваясь, застучала каблучками, присоединяясь к отошедшей от столика подруге. Сандер проводил их внимательным, сосредоточенным взглядом и обратился к морячку:

– Ну, и как всё закончилось? когда ракеты выпустили?..

– Вот ты о чем… – пьяненько погрозил собутыльнику пальцем Митраш. – Я так и думал, что… да и ладно… тут ведь всё равно… никто ничего не знал, сам понимаешь, разве будут офицеры с нами делиться?.. может, по городам стреляли, может, по эскадре вражеской или, там, по ракетным стратегическим шахтам… а так – очень надеялись, что по нашему же полигону… ну, вроде, учений… хотя, какие там надежды… боеголовки на боевом взводе…

« …потом погрузились. Никто ничего не понял, а так жахнуло рядом, что в глазах темно стало… то ли что повредило, то ли еще чегоолько не сразу хана… два отсека задраили насмерть… сколько там ребят осталось – кто ж знает?.. всплыть не можем… кажется, на грунт легли, а может и просто зависли между небом и землей… тьфу, то есть между дном и поверхностью… командир сказал по общей связи: «Выбросили аварийный буй. Ждем помощи». Хотя, какая тут помощь… только огонь на себя вызывать этим буем… ну, да все равно, у нас же регенераторы повредило… сказали: «Экономить кислород», значит, всем свободным от вахт залечь в гамаки и не шевелиться лишний раз… было у нас такое, на учениях отрабатывали пару раз, да только тут – не учение… страшно до холодного пота… вот так – лежать и думать: когда?.. С часами еще беда… то ли намагнитились, то ли размагнитились, а у всех разное время показывать стали, ничего непонятно… я даже и не помню, следил по своим за временем или нет, сколько прошло – сутки, трое, неделя?..

Только потом уже бредить начал… чудилось – всплываем, люки нараспашку, воздух свежий, живой… отец ко мне приходил, говорил что-то, кажись… ну, а как в себя приходишь, видишь, вокруг все то же – краска серая перед глазами, отсек тесный, душно, жарко, кровь в висках стучит, как бешеная…

А все-таки – нас достали…»

Морячок победно взглянул на Сандера, набуровил себе в стакан водки и лихо выхлестнул её одним длинным глотком.

– Вытащили, не бросили… только я, считай, уже и не помнил ничего… только так… поднимают, несут куда-то, быстро так несут, будто и не люди вовсе, а потом – белые халаты, лица какие-то расплывчатые, кто-то говорит, а я лежу себе и ничего! вот, ну, ничегошеньки не понимаю. Только здесь, понимаешь, окончательно в себя и пришел. Направили, так сказать, для поправки здоровья…

Митраш ухмыльнулся и, наклонившись через стол поближе к Федору, с пьяненькой зловещей секретностью  прошептал:

– Вот только думаю я, что не отдыхать меня сюда засунули… просто спрятали, чтоб чего не сболтнул ненароком, а? А чего мне отдыхать? от чего лечиться? Я вон – как лось здоровый, хоть сейчас опять в автономку… Значит, что-то там не так пошло, как задумывали, вот и получается…

Мысленно Сандер отмахнулся от последних слов морячка, это уже напоминало пьяный бред, хотя сам рассказ вызвал неожиданно жгучий, живой интерес своей непонятностью…

– Слышь, Паша, а что это… – Сандер попробовал и сам прикинуться в стельку пьяным, что бы вопрос не прозвучал совсем уж нелепым: – А в каком году-то это всё было?.. ну, когда вы того… ракетами-то…

– Ха, – чуть удивленно выдохнул, будто поперхнулся, морячок. – В каком же еще? в восемьдесят втором, а то когда?.. думал – в сорок первом в Апрелевке?..

И он пьяненько расхохотался, подымаясь с места.

– Слышь, братишка, а хорош тут про это всё… там же девчонки ждут… Ты, гляжу, на блондинку запал? А мне вот чернявые больше по душе… да ладно, если чего – то и поменяемся, разве жалко?

Сандер двинулся за ним на выход из буфетной, через пустынный вестибюль к ярко освещенным биллиардным столам, на пути мучительно вспоминая, что же не так сказал Митраш в последние секунды разговора.

«В сорок первом под Вязьмой окончательно остановили германцев, – метались в голове Сандера разрозненные мысли. – Бои были тяжелые, но… как бы так сказать?.. ничего особенного, фронт остановился, застабилизировался до самой весны сорок второго, когда и ударили наши… А Апрелевка тут при чем? В меньше тридцати километров от столицы… там и близко германцы не появлялись… А для морячка, похоже, это что-то совсем другое значит? Чудеса… или так и должно быть, что б – чудеса?.. А в восемьдесят втором? Стычки на юге Африки, стычки в Эфиопии, никаких серьезных событий, даже крупных маневров, кажется, не было… Опять что-то не так?»

…В биллиардной уже звучали гулкие касания шаров друг о друга и звонкие, чуть  пьяненькие голоса девушек, затеявших на одном из двух «американских» столов «девятку» и теперь оспаривающих друг у друга каждое касание кием разноцветных пестрых шаров. В стороне от ярко освещенного зеленого сукна, в затененном уголке комнаты, на высоком столе были уже выставлены бутылки и стаканы.

«Как он смог успеть? – в который раз подумал Сандер про бледнолицего буфетчика. – Мы же, кажется, нигде и не задерживались…» Но потом в голову Федора пришла мысль, что буфетчику вовсе не обязательно было покидать свое основное рабочее место, достаточно просто заблаговременно выставить здесь, в биллиардной, спиртное и посуду. Принимая во внимание то, что во всем здании, похоже, пребывали только морячок с Сандером и их сегодняшние подружки, это было вполне похоже на правду.

Замороченный рассказом Митраша и собственными мыслями, Федор постарался отмахнуться от их продолжения. К черту! Отдыхать – так отдыхать! Тем более, Виолетта, как и мечталось несколькими минутами раньше, уже пригнулась над столом, выцеливая нужный шар…

Конечно же, никакой полноценной игры не получилось, да и не собирались ни девчонки, ни Сандер с морячком тратить время на пустое, по сути, катание шаров из угла в угол. Почти сразу же началось обнимание, обжимание, легкие, а потом и затяжные поцелуйчики, попеременный отход от столов к спиртному и возвращение обратно, под яркий свет… а потом вдруг оказалось, что Таня дефилирует уже без своей коротенькой юбочки, посверкивая едва прикрытыми лоскутком трусиков ягодичками, а Виолетта то и дело поправляет спадающее с плеч и открывающее её маленькую грудь платье… И когда Сандер присел в глубокое, мягкое кресло у стены, возле курительного столика, чтобы спокойно насладиться очередной сигареткой, на колени к нему, подтянув почти до самого начала худеньких, но крепких бедер длинный подол платья, бесцеремонно вскарабкалась блондинка, старательно ероша короткие волосы Федора и прикрывая собой, насколько это было возможно, совсем уж откровенные телодвижения морячка позади склонившейся к биллиардному столу Таньки.

Как моментально выяснил Сандер, под платьем Виолетты ничего, кроме её собственной кожи, не было, и этот факт воодушевлял на проявление чисто мужской активности и дальнейшие действия… Впрочем, в самый их разгар кто-то неожиданно предложил сменить обстановку не слишком-то удобной для таких утех биллиардной на уют и тепло сауны. Изъерзавшаяся на коленях Сандера блондинка с легким вздохом поднялась, вышагнула из окончательно свалившегося к её ногам платья и, быстро наклонившись, закинула тонкий шелк себе на плечо, пробормотав еле внятно: «Все равно опять раздеваться…» А Танька даже с помощью Митраша с трудом разыскала где-то под столом свою юбчонку и трусики, но тоже решила не делать лишних телодвижений и скрывать одеждой интимные места… Вот так они и перешли через вестибюль в незамеченную Сандером, притулившуюся в самом дальнем, плохо освещенном углу дверь: обнаженная блондиночка с сиреневым вечерним платьем на левом плече, полуголая снизу брюнетка и двое мужчин, успевших, правда, застегнуть кое-какие пуговицы, но пребывающие все равно в изрядно растрепанном состоянии.

Как Сандер не напрягался в короткие мгновения перемещения из биллиардной через вестибюль, но вспомнить сауну он не смог, хотя твердо был уверен, что еще вчера – или когда? – он успел побывать там вместе с загадочной кудрявой подругой, оставленной несколько часов назад в номере и бесследно из него исчезнувшей. Его мысли прервал пахнувший в лицо из-за открытой двери теплый, чуть влажный воздух…

Роскошь и функциональность, так, наверное, будь он чуть трезвее и в одиночестве, мог бы охарактеризовать свои новые, забытые впечатления Федор, оказавшись в сауне. Тут были и подогреваемые полы, и очень приличных размеров бассейн с прохладной, но не ледяной водой, и прозрачные душевые кабинки, и джакузи, и насыщенного янтарного цвета столы и лавки вокруг них, и – отличная парилка, обжигающая легкие сухим, горячим воздухом и моментально выгоняющая из головы хмель. Правда, угарно-пьяное состояние тут же восстанавливалось, ибо и в этом помещении успел, похоже, активно похозяйничать вездесущий бледнолицый буфетчик. На столах и бортиках бассейна возвышались бутылки, бутылки, бутылки… и сопутствующие им стаканы, бокалы, рюмки…

Блондинка забросила на изящные деревянные крючочки вешалки в раздевалке принесенное с собой платье, избавилась, наконец-то, от туфелек на каблуках и первой пошлепала босыми ногами по кафельному полу к парилке. Следом за ней быстренько разделась и брюнетка, вот только мужчины завозились, ведь им, по сравнению с девушками, было, что с себя снимать…

Проводив глазами задорно подпрыгивающие ягодицы уходящей из раздевалки Тани, морячок присел на лавочку, стаскивая с себя нижнюю часть форменного комбинезона, и спросил Сандера:

– Федя, а ты-то как сюда? За какие заслуги? Ведь ты же не флотский, сразу видно…

– Парашютисты мы, – чуть утрируя, ответил Сандер. – Прыгаешь вниз, а очнуться можешь уже на небесах… ладно, давай пока замнем, а?..

– Давай, – легко согласился Митраш, его, кажется, полностью устраивало сложившееся положение, ну, если только исключить отсутствие телевизора и свежих газет, впрочем, ни на экран смотреть, ни читать в последние часы было просто некогда, да и желаний настолько противоестественных не возникало. – А ты как, если я и с блондиночкой твоей побалуюсь?..

Молодой морячок вопрос задал осторожно, с легкой усмешкой, готовый в любой момент свое желание перевести в шутку, если со стороны собутыльника возникнут серьезные возражения.

Сандер легонько усмехнулся. Как же это знакомо… по молодости он так же считал своей любую девчонку, с кем пришлось даже просто пообниматься в полутемной комнате или на лавочке у подъезда…

– Если у девчонок возражений не будет, то – глянем, как карты лягут… – чуть снисходительно, как старший младшему, ответил Федор…

Карты легли удачно. На всё время, проведенное в сауне, Сандер потерял всякие мысли о странностях своего собутыльника, о необычности места пребывания, о загадочном буфетчике, успевающем, как Фигаро «здесь и там»…

Прогревшаяся в парилке до розоватого оттенка кожи Виола – Вилькой её Федор называть не захотел, боясь спутать со столовым прибором – быстрехонько пронырнула от бортика до бортика бассейна, распустила собранные в тугой узел волосы, накатила полстакана мартини и оседлала Сандера, скромно расположившегося чуток передохнуть после парной на лавочке у стены. На его невольное: «Погоди, докурю...» довольно засмеялась, замурчала, как сытая кошка, и посоветовала: «Кури по ходу дела, не помешает…» Она и сама не очень-то заморачивалась на «процессе», то приостанавливаясь, чтоб прихватить со стола бокал с вином и промочить горлышко, то хитренько поглядывая и как-то вовсе не пошло, но игриво комментируя поведение Таньки и Паши, расположившихся в уголке, в широком и низком, мягком кресле. Причем, расположился-то в основном морячок, а брюнетка присела перед ним, в ногах, и старательно, с увлечением исполняла обряд фелляции. И, судя по разнообразным движениям её головки, делала она это очень и очень оригинально…

– …любит она это самое… ой, как любит… – тихонечко приговаривала Виолетта, медленно, со вкусом, раскачиваясь на коленях Сандера. – Хлебом не корми, а дай вот так вот, как теперь…

Она захихикала, ускоряя темп движений…

…и понеслось…

Он так и не понял, каким чудесным образом появлялись новые, непочатые бутылки и куда девались пустые, как заменялась использованная посуда на чистую, откуда брались свежие, сухие полотенца и простыни…

– …спать хочется… – откровенно зевая, сказал Сандер.

Спустя несколько часов, ублаженный, уставший, размякший, но при этом, к собственному же удивлению, бодренький и в отличнейшем настроении, он расположился у стола на деревянной жесткой лавочке, выбрав именно место для того, чтобы мгновенно не уснуть в глубоком, мягком и удобном кресле, откуда выбрался совсем недавно вместе с Танькой. Но теперь рядом с ним, как и в начале вечера, сидела Виолетта, ласково, игриво и успокоено положившая на его плечо блондинистую головку.

– Я бы тоже подремала минуточек шестьсот на каждый глазик, – вяло прохихикала девушка.

– На чистых простынках, в обнимку с мягкой подушечкой… и не только… – подхватила её слова подруга с противоположной стороны стола.

– Может, тогда и пора?.. – чуть нерешительно предложил Митраш, обнимая Таню за плечи и, казалось бы, раздумывая над собственным предложением.

– Пора! – согласился Сандер. – Хорошего должно быть в меру…

В очередной раз ополоснувшись под душем, теперь уже чуть тепленькой – для бодрости – водичкой, они неторопливо, как бы совсем по-семейному, оделись. Казалось, что не было всего-то пару часов назад, не больше, бешеного натиска на тела друг друга, сумасшедшей, искренней и отчаянной страсти, веселого, озорного обмена партнерами, общего, вчетвером и сразу, соития на широкой постели в неожиданно, но очень удачно обнаруженной уютной комнате отдыха.

…Через вестибюль девушки прошли первыми, уверенно, будто делали это каждый вечер, направляясь к крутой мраморной лестнице наверх, в номера. Поотставшие Сандер и Митраш с чуть расслабленным, легким возбуждением разглядывали теперь уже хорошо знакомые стройненькие фигурки – в сиреневом вечернем платье с открытой спиной и в коротенькой юбчонке, едва прикрывающей верхнюю половину бедер. Оба молчали, то ли подыскивая нужные слова для прощания, то ли просто отдыхая от бесконечного интимного шепота и рассказанных за вечер анекдотов. Только уже наверху, остановившись у своей, первой по ходу, двери морячок кивнул Сандеру:

– Ну, до завтра, что ли?..

– Давай, до завтра! – согласился Федор, будто бы пронзенный острой, щемящей мыслью, что завтра не будет.

Будет такой же глубокий вечер, переходящий в ночь, новые девчонки, а может быть, и новый паренек такой же простой, не зловредный и приятный для компании. И блаженная расслабленность, удовлетворенность проведенным в сауне и перед ней временем куда-то исчезла, испарилась, как испаряется кусочек льда, если плеснуть на него кипятком…

А в номере был уже накрыт стол в маленькой гостиной. Привычные водка, вино, фрукты, тонко нарезанная копченая, вкуснейшая колбаса… В желудке едва не заурчало при виде таких скромных, но аппетитных яств. Но Сандер легко подавил в себе простейшее желание присесть к столу, выпить, закусить, а потом – направиться в компании с Виолеттой в спальню. Хотя именно так и поступила девушка, легко, с разбегу, плюхнувшаяся на диванчик и заявившая:

– Какая красота, милый! Давай поедим и расслабимся…

– Давай, – кивнул Сандер, понимая, что возражения его прозвучат нелепо, но…

С притворной обеспокоенностью он похлопал себя по карманам, будто разыскивая уложенную в левый боковой пачку сигарет, и изобразил легкое огорчение и недоумение на лице:

– Вот дьявол! – чертыхнулся Федор. – Оставил в сауне сигареты…

И тут же, заметив на столике непочатую пачку своих любимых, добавил:

– …и зажигалку тоже, а она – памятная, просто так терять не хочется… Я быстро…

– Ну, а куда она денется-то?.. – хихикнула блондинка. – Потом подберешь… ведь спички-то вот… а зажигалка твоя – куда ж она с подводной лодки… а тут вот – ждет…

Девушка, наверное, вспомнив едва ли не первый, рассказанный морячком анекдот, весело расхохоталась и кивнула на столик.

– Ты пока выпей, виноградику, вон, пожуй, – не стал отступать от своего намерения Сандер. – Я быстро…

Он вышел в коридорчик и в самом деле, едва ли не бегом, спустился в вестибюль, но вместо того, чтобы повернуть к сауне, в глухой темноватый уголок, направился в буфет. Остановился на пару секунд перед входом, успокаивая дыхание, будто решаясь на дальнейшие действия, и резко…

В буфетной по-прежнему царил полумрак, тихонечко стонал едва слышный блюз, поблескивала батарея разнокалиберных бутылок, а на высоких гостевых табуретках перед стойкой разместились сам бледнолицый буфетчик и – чертенок. Маленький, едва ли по грудь невысокому Сандеру, классический чертенок весь заросший буроватой, клочковатой шерстью, с копытцами на ногах, с лохматыми и из-под волос выглядевшими корявыми и неуклюжими ладонями. На голове чертенка, как положено, чернели небольшие, острые рожки, а откуда-то из задницы рос длинный, тонкий хвостик, кончиком которого чертенок с изящной небрежностью постукивал себя по плечу.

– Ну, вот, Бошик, – сказал приятным, хоть и чуток писклявым баритончиком чертенок, обращаясь к буфетчику. – Что я тебе говорил? Расторопные нынче души пошли… и догадливые… просто жуть…

И тут же, повернувшись свиным, но почему-то симпатичным рыльцем-пяточком к Сандеру, пригласил:

– Подходи, душа догадливая, присаживайся… поговорить, небось, хочешь…

Федор, с удивлением понявший, что ничего, кроме ледяного хладнокровия и жуткого любопытства, не испытывает, прошел от дверей к стойке. Буфетчик Бошик заунывно, тяжело вздохнув, не слез, а буквально стек с табурета на пол, освобождая место, и Сандер деловито уселся напротив чертенка, стараясь не разглядывать того слишком уж откровенно.

– Молодец. Не теряешься, – похвалил нечистый и тут же обратился к бывшему своему визави: – А выставь-ка нам, Бошик, коньячка хорошего, чтобы и душа порадовалось, и мне приятно было разговор вести…

Буфетчик, казалось, даже не двинулся с места, по-прежнему привидением маяча под батареей бутылок в дальнем углу, но буквально через секунду на стойке возле Сандера и чертенка появилась пузатенькая зеленоватая бутылка с замысловатой этикеткой, такие же пузатенькие, но прозрачные бокалы и два блюдечка с тонко нарезанными лимоном и сыром.

Нечистый, ловко обхватив бутылку лохматой ладошкой, привычным, чисто человеческим движением плеснул в бокалы поровну коньяка и предложил собеседнику:

– Ты чего-то спросить хотел, так ведь?.. ну, спрашивай… а тосты и прочую дребедень говорить не будем… кому и зачем это тут нужно?..

Все еще удивляясь собственному спокойствию и, казалось бы, равнодушию, Сандер повертел в руке бокал, хотел было глянуть через него на свет, как положено делать в романах или кинофильмах, но сдержался и просто спросил:

– Так и где я нахожусь?

– В раю, конечно, – хихикнул чертенок, интеллигентно, аккуратно отпивая глоточек из своего бокала. – А ты думал?..

– Если я в раю, – трезво и независимо рассудил Сандер, – то, что здесь делаешь ты? Кажись, не положено таким в раю-то бывать…

– Ну, вот, как видят рожки и хвост, так сразу и не положено, – нарочито поджал губки чертенок, изображая обиду. – А – в гости зашел, просто… так можно?..

– Можно, – кивнул Сандер. – Но все равно, как-то странно.

– Молодец, душа, – похвалил собеседника чертенок, от явного удовольствия аж прихлопнув кончиком хвоста по плечу. – Не теряешься… вот я бы, наверное, так не смог, а у тебя, похоже, закалка еще та…

– Почему я – душа? – уточнил осторожно Сандер. – Кажется, у меня еще и тело имеется. Или это только наваждение? галлюцинация?

– Почему-почему, – чуть ворчливо отозвался нечистый. – Ты вот сам вспомни, как сюда попал? А вернее – после чего…

«После чего? – задумался Сандер, уткнувшись взглядом в бокал. – После того, как…»

…после того, как их выбросили с вертолетов почти в полусотне километров от объекта… после марш-броска, захватившего полдня и почти всю ночь… после выхода на исходную… и изнурительного, долгого, нудного наблюдения за объектом…

Полдесятка щитовых домиков были окружены тройным рядом колючей проволоки, по первому ряду, похоже, был пущен ток, а через каждые сто метров, уже за колючкой, виднелись сторожевые, приземистые вышки, обшитые металлическим листом. И с новенькими ручными Бренами на каждой. А основной въезд на объект прикрывали два самых настоящих бетонных дота, оборудованных крупнокалиберными пулеметами и штурмовыми орудиями. Еще парочка бетонных серых колпаков виднелась между явно жилыми щитовыми домиками, но вряд ли это были укрепления, скорее уж – входы-выходы в подземные помещения лабораторий и мастерских.

Весь подлесок метров на двести от проволоки был тщательно вырублен, и, наверняка, эта «зона безопасности» была нашпигована минами, гранатными «растяжками», сигнальными ракетами и прочими неприятными штучками.

«Интересно, сколько же зверья они тут положили?..» – подумалось тогда Сандеру, но мысль эта, как родилась мимолетно, так тут же и затухла… началось…

Второй, третий и четвертый взвода связали боем охрану, вызвав огонь на себя и имитируя атаку с трех сторон. А пока занимали свои позиции, поднятые по тревоге «томми», на бегу нахлобучивая покрытые маскировочной сеткой каски, застегивая броню и клацая затворами, саперы раскатали противоминные «дорожки» с четвертой стороны и… ахнуло так, что на несколько секунд оглушило всех: и нападающих, и защитников. Показалось даже, что бой замер, подвешенный взрывом между небом и землей… но первому взводу и ударной группе, которую он прикрывал, было не до сентиментальных пауз. Именно они прорвались через разминированную полосу и уничтоженную колючку на территорию объекта.

Непрерывный огонь со всех стволов, гранаты из подствольников и с рук… и бег… злой, торопливый… и напряженное, закипающее ожидание, пока подрывники колдуют возле стальной двери на входе в подземный бункер… ожидание выстрелов в спину, разрывов гранат, боли, крови, смерти… И снова – стрельба, гранаты за угол перед тем, как повернуть туда самому, хруст битого стекла и каких-то тонких приборов под ногами, суматоха… напалм из канистры прямо на пол, по углам – заряды, и всё… приказ исполнен, а теперь… быстрее, быстрее, быстрее…

Его накрыло уже на отходе, когда даже проволока осталась позади. По взводу заработал непонятно, как и где уцелевший миномет… очередной короткий вой, удар… и время растянулось… кажется, его подхватили, тащили куда-то, но Сандер понимал, что это вполне могло быть ложное воспоминание, придуманное им самим позже, в беспамятстве. Просто именно так поступал он, когда кто-то из соратников исхитрялся словить пулю или осколок. А значит, и они должны были делать так же… или, может быть, контузия от близкого разрыва мины перемешала в мозгах порядок происходящего?..

Что же было потом?.. всё в каком-то странном тумане, всё обрывочно, недостоверно… не понять – было ли это на самом деле или привиделось в горячечном, контуженом бреду… вот только госпиталь, белые халаты, белые стены и потолок, белые простыни и наволочки помнятся отчетливо, будто видел он их только вчера…

Вот черт! Сандер невольно, помянув нечистого, покосился на своего собеседника. Морячок говорил, что тоже видел белые халаты… это что же получается?..

– Я что же – покойник теперь? – с легким недоумением спросил у чертенка Сандер.

– Ну! вот! – с ликованием воскликнул нечистый. – Сам сообразил, без подсказок и убеждения!.. говорю же, нынче сметливые души пошли, не то, что раньше-то…

– Если я покойник, а здесь – рай, то, как же я тут в теле своем?.. непонятненько как-то… – почему-то испытывая облегчение, с жадным любопытством уточнил Сандер. – Душа-то – она же бестелесная сущность, или, может, я неправ?..

– Прав-неправ – это здесь не те категории, – авторитетно заявил чертенок, вновь прихлебывая коньячок и чисто человеческим, мужским движением закидывая нога на ногу. – Попробую  рассудить, ладно? Человек, пока, конечно, живет, всю информацию из внешнего мира получается за счет зрения, слуха, обоняния, ну и разных там тактильных ощущений, так ведь?

Не ожидавший от чертенка таких умных слов, а больше рассчитывающий на привычно-церковное «неисповедимы пути…» и так далее, Сандер растерянно кивнул.

– А та информация, что в человеке накапливается за всю жизнь – это и есть важнейшая и неотъемлемая часть души! – продолжил чертик с забавной серьезностью и даже поднял вверх мохнатый указательный палец на правой лапке. – Значит, что и на этом, ну, то есть, для вас – том свете, душа должна сохранить то, что имеет, и продолжать получать привычную ей информацию привычными способами. Иначе – что ж получится-то? Вот представь себя глухим, ну, или слепым… крайне неприятные ощущения, согласись, ведь очень значительную часть информации ты не сможешь получать из внешнего мира…

– А как же тогда… – попытался выяснить Сандер, но чертенок мгновенно сообразил и бесцеремонно перебил человеческую душу:

– А они такие или с рождения, или уже адаптировались за долгие годы… им уж и не нужна дополнительная информация, без нее привыкли обходиться… А теперь представь прямо противоположное: к зрению, слуху и так далее тебе добавится возможность видеть и слышать ультразвук, гравитацию, тепловые волны, ну и прочее, прочее, прочее, что в нормальной жизни определяется только приборами. Причем не просто видеть-слышать, а получать всю информацию непосредственно в душу… или, чтоб понятнее было – в мозг. Так ты ж, бедолага, свихнешься от такого изобилия новых ощущений и потока неотфильтрованной информации за три секунды… проверено это, и уже и не раз…

Чертенок отвлекся на глоток коньяка и продолжил через секунду объяснение:

– Вот и получается, что удобнее всего для души, чтобы, значит, продолжить нормальное существование и накопление информации, после смерти остаться в привычном теле с привычным же набором органов чувств, то есть, восприятием окружающего мира…

– Запутано как-то, – с сомнением покачал головой Сандер. – И недостоверно, что ли…

– А ты не на богословское собрание попал, – слегка обиделся чертенок, фыркнув пяточком. – Тут тебе не там… вот ты, технически человек был грамотный, расскажи мне, как телевизор устроен? За счет чего показывает и почему без электричества работать не может?..

– Ну, ты и сравнил… – удивился Сандер. – Человек, душа и – телевизор какой-то…

– А ты попробуй-попробуй, разъясни мне, бестолковому, – совсем по-человечески завелся нечистый.

– Ну, попробую, – сказал Федор, откровенно сомневаясь в своих способностях.

Однако через  пару минут его сбивчивых, отрывочных и очень поверхностных объяснений, чертенок смешно наморщил рыльце и замахал лапками:

– Запутано у тебя всё, нелогично и недостоверно, – заявил он нагло. – Или ты объяснять не умеешь, или врешь всё, чтобы умным показаться…

– Так ведь я же не специалист по электронике и электромагнитным волнам, – искренне возмутился Сандер. – Хочешь правды и достоверности – почитай учебники физики, электротехники,  ну и еще чего там…

– Вот! – снова важно поднял указательный пальчик чертенок. – И я тоже – не специалист по адаптации душ, а ты от меня достоверности и правдоподобия хочешь… Получай то, что есть, и не жалуйся!

– Так я, вроде бы, и не жаловался, – усмехнулся Сандер, теперь уже откровенно забавляясь обидой нечистого. – Я вот только про рай ничего не понял… какой-то он… ну, не очень райский, что ли…

– А каждому свое, – пояснил, успокаиваясь коньяком, чертенок. – Кто-то в белоснежном хитоне с арфой подмышкой на кисельном берегу молочной реки восседает, ну, а кому-то буфет с коньячком, девочки простые и доступные, да сауна – за рай вполне годятся…

– А за какие заслуги я в рай-то попал? – продолжил разбираться Сандер, где-то в глубине души надеясь все-таки поймать лохматого на явном противоречии, хотя в свое пребывание в ином уже мире, кажется, поверил с первых же об этом слов: сразу и безоговорочно.

– Эх, за какие, за какие… ты ведь православный? – задал риторический вопрос чертенок. – Был бы католиком, сидел бы сейчас в Чистилище, ждал своего часа… а у вас, православных, Чистилище не предусмотрено, сразу или Ад, или Рай… а то, что не к нам, а сюда, к Бошику… это, душа ты наивная, Закон. Раз солдатом был, то только за предательство и трусость к нам попасть может. Прочие же павшие в Рай направляются, ну, согласно, конечно, их прижизненных склонностей и жизненных ценностей…

Довольный тем, что выдал такую сложную, а вместе с тем и красивую тираду, чертенок откинулся спинкой на стойку буфета, победоносно сжимая в лапке бокал с коньячком.

«Странно как-то, – подумал Сандер. – Сижу в Раю, совершенно на Рай не похожем, рядом с чертенком, на черта похожем абсолютно. И ничему этому не удивляюсь. Наверное, просто давно был готов к такому… ожидаемому и необычному».

– Значит, и Паша-морячок тут по той же причине, – размышляя, заметил как бы сам для себя Сандер. – Вот только – странный он какой-то, всё про восемьдесят второй год талдычит, вроде, заваруха какая-то тогда была, а я что-то такого не припомню…

– Да брось, брось напрягаться-то, – добродушно посоветовал чертенок. – Тут ведь не только с твоего света народ, тут с разных миров собираются… сам понимаешь, душ-то миллиарды миллиардов с начала времен накопилось, так что – всякие накладки иной раз случаются…

– Это что ж – еще и параллельные миры существуют? – полюбопытствовал Сандер, чувствуя, что ему уже становится скучновато со всезнающим, готовым, кажется, к любым вопросам, нечистым. – Я думал, такое только в романах с пестрыми обложками бывает…

– Много чего в жизни бывает, – хихикнул чертенок, забавно потирая ладошки. – А про девчонок ты что ж не интересуешься? вдруг тебе какого суккуба или другую нечисть подсовывают?..

Сандер после короткого раздумья просто махнул рукой, сообразив, что чертенок просто разыгрывает его. Демоницам любого ранга в Раю делать нечего, да и теперь регулярно меняющиеся девчонки уже не казались чем-то диковинным, превращаясь в обычный реквизит райского бытия, такой же, как фешенебельный гостиничный номер, сауна, буфет и…

– А вот буфетчик наш, ты его, вроде бы, Бошкой звал?.. он-то кто? неужто ангел-хранитель чей-то?

Сандер, задавая вопрос, непроизвольно пригляделся к бледнолицему, за время разговора притихшему в глубине за стойкой и, казалось бы, побледневшего еще больше, ставшего почти прозрачным, как натуральное привидение.

– О, это фигура при жизни колоритнейшая была… – вновь оживился чертенок. – Всем помогать старался, никогда людям в их просьбах не отказывал, даже если просьбы грешные были… вот и заработал себе… теперь вас обслуживает, по зову, так сказать, души и сердца… а ангелы-хранители сюда не залетают, они там, в вашем мире, работают…

– А что же это нас так мало тут? – спросил Сандер, подумав, что основной, главный вопрос он еще не успел задать нечистому, но обязательно задаст, раз уж подвернулся такой случай.

– Так это… – чуть замялся чертенок. – Рай-то у вас ограниченный, не безбрежный и бескрайний, как у тех праведников, что у молочных рек на кисельных берегах пасутся… скромненький такой, личный, можно сказать, карманный. Вот и мало вас тут, а прочие такие же, как ты, да морячок этот – они ведь тут же, рядом, только на кварковом уровне разделенные с вами, а так, во Вселенной, в целом – место одно занимаете…

– Ох, – скривился, как от зубной боли, Сандер, услыхав очередные ученые словечки. – Опять понесло тебя в теорию… зачем?.. и так уж мне все мозги запудрил, красавчик…

– А что, среди своих я очень даже неплох, – ухватился за концовку фразы нечистый, горделиво выпрямляя спинку и свободной лапкой приглаживая слегка разлохматившуюся шерстку между рожками.

– Интересно, как оно там, среди ваших… – задумчиво протянул Сандер и тут же получил неожиданную отповедь.

– И не мечтай, – строго сказал чертенок. – Никаких экскурсий туда-обратно здесь не предусмотрено, это тебе не анекдоты, а жизнь… ну, пусть и после жизни…

  Жизнь после жизни… – усмехнулся Сандер невесело. – А тогда скажи мне, раз уж ты такой красивый, и что же – так оно все и будет здесь? вечный вечер, почти ночь, вечная компания, девицы эти веселые и простые, как хозяйственное мыло, праведник этот в буфетчиках, сауна, водка, коньяк… и долго?

– А как ты хотел, если только и мечтал всегда о такой жизни? – нарочито удивленно всплеснул мохнатыми лапками нечистый. – Другого не предусмотрено для тебя… а будет это… ну, скажем так – вечность. Ладно-ладно, не расстраивайся, может, и не совсем вечность, а просто – до Страшного Суда…

– Долго… – в растерянной задумчивости протянул Сандер и примолк.

Замолчал и чертенок, видимо, ощутив настроение своего визави, который все так же задумчиво, рассеянно и  неторопливо налил полный бокал коньяку, в два глотка осушил его и вдруг резко, будто приняв неприятное, но очень нужное решение, хлопнул ладонью по поверхности буфетной стойки.

– Вечность, говоришь… – сквозь зубы процедил Сандер. – Пусть будет вечность…

Он встал и, не оборачиваясь, спокойно и зло зашагал на выход…

 

Тяжело… что-то не то в голове, во всем теле… то ли болит, то ли нет… то ли просто затекли в неудобной позе руки и ноги… а может быть… и в голове какой-то гул, шуршание и шептание…

Сандер приоткрыл глаза и ничего не увидел. Комнату окутывал ночной мрак. Лишь с большим трудом угадывались очертания чуть более темного на фоне стен окна, прикрытого плотными гардинами. И еще – сильно, правильно пахло свежим постельным бельем. И кто-то натужено, но равномерно и спокойно сопел за спиной во сне.

«Где я? Что я?» В голове была похмельная пустота, и слегка, несерьезно так, подташнивало, хотелось закрыть глаза, вновь опуститься на мягкую, такую близкую подушку, но Сандер пересилил простейшее желание. Он никогда не любил таких вот – простейших, от физиологии – решений. Собравшись с силами, ожидая от своих действий какого угодно эффекта, мужчина неторопливо, настороженно опустил на пол ноги и сел на постели, пытаясь различить хоть что-то в темноте комнаты.

За спиной кто-то заворочался, коротко забормотал во сне, и Сандер резко оглянулся через плечо, ловя себя на мысли, что в его состоянии такие движения противопоказаны, но было уже поздновато… На белоснежных, кажется, даже мерцающих непонятной слабой синевой простынях резко выделялись спутанные прямые блеклые в темноте волосы блондинки, покатые женские плечи и едва видимый профиль уткнувшейся носом в подушку… э-э-э… некой особи. «Интересно, кто такая? – подумал Сандер, машинально нащупывая обязательную тумбочку и маленький ночничок на ней. – Откуда она здесь?» 

Рейтинг: +3 176 просмотров
Комментарии (4)
Vilenna Gai # 12 июля 2012 в 15:21 +1
Читала его раньше, но с удовольствием освежила свои впечатления. super
Юрий Леж # 12 июля 2012 в 17:56 +1
Спасибо!!! rose
Анна Магасумова # 15 июля 2012 в 10:17 +1
Интересно очень! podargo
Юрий Леж # 15 июля 2012 в 11:22 0
Спасибо! rose