Навязанный рай

12 июля 2012 - Юрий Леж

Навязанный рай.

 

– Нам вот все представляется вечность как идея, которую понять нельзя, что‑то огромное, огромное! Да почему же непременно огромное? И вдруг, вместо всего этого, представьте себе, будет там одна комнатка, эдак вроде деревенской бани, закоптелая, а по всем углам пауки, и вот и вся вечность. Мне, знаете, в этом роде иногда мерещится.

 «Преступление и наказание»

Ф.М.Достоевский

 

Тяжело… что-то не то в голове, во всем теле… то ли болит, то ли нет… то ли просто затекли в неудобной позе руки и ноги… а может быть… и в голове какой-то гул, шуршание и шептание…

Сандер приоткрыл глаза и ничего не увидел. Комнату окутывал ночной мрак. Лишь с большим трудом угадывались очертания чуть более темного на фоне стен окна, прикрытого плотными гардинами. И еще – сильно, правильно пахло свежим постельным бельем. И кто-то натужено, но равномерно и спокойно сопел за спиной во сне.

«Где я? Что я?» В голове была похмельная пустота, и слегка, несерьезно так, подташнивало, хотелось закрыть глаза, вновь опуститься на мягкую, такую близкую подушку, но Сандер пересилил простейшее желание. Он никогда не любил таких вот – простейших, от физиологии – решений. Собравшись с силами, ожидая от своих действий какого угодно эффекта, мужчина неторопливо, настороженно опустил на пол ноги и сел на постели, пытаясь различить хоть что-то в темноте комнаты.

За спиной кто-то заворочался, коротко забормотал во сне, и Сандер резко оглянулся через плечо, ловя себя на мысли, что в его состоянии такие движения противопоказаны, но было уже поздновато… На белоснежных, кажется, даже мерцающих непонятной слабой синевой простынях резко выделялись буйные растрепанные кудри, покатые женские плечи и едва видимый профиль уткнувшейся носом в подушку… э-э-э… некой особи. «Интересно, кто такая? – подумал Сандер, машинально нащупывая обязательную тумбочку и маленький ночничок на ней. – Откуда она здесь?»

Приглушенный, по задумке призванный не тревожить свет маленькой лампочки ударил по глазам, как зенитный прожектор, заставив мгновенно зажмуриться, отозвавшись отчаянной резкой болью в висках… Повернувшись спиной к ночнику, Сандер приоткрыл заслезившиеся глаза и постарался повнимательнее оглядеться в комнате, но – ничего неожиданного не увидел. Впрочем, и ожидаемого – тоже. Подумалось про дежавю, потом – про жамевю, а следом мысли плавно перетекли на шизофрению… Довольно-таки простая спальня хорошего, дорогого гостиничного номера – пожалуй, это была первая и самая верная догадка. Чистые стены, плотные гардины на единственном окне, мягкий, пушистый ковер под ногами. На стоящем у стены стуле и вокруг него разбросано нижнее белье… Сандер еще разок глянулся через плечо. Кудрявая блондиночка продолжала сопеть в подушку… Снова размышлять, откуда она взялась, смысла никакого не было, а уже напомнило бы паранойю… или белую горячку. Хотя, нет, delirium tremens случается по трезвянке, а Сандер все еще ощущал в себе сильнейшее брожение остатков выпитого накануне.

Искоса поглядывая на неподвижную, безмятежно спящую, пусть и тяжелым, пьяным сном девушку, Сандер поднялся и осторожно, с похмельной боязливостью ступая по ковру, прошел к окну, мельком заглянул за гардину. Темнота полнейшая, ни звезд, ни Луны, ни единого фонаря, только, как показалось ему, беззвучно постукивают друг о друга странные тени голых, черных ветвей высоких деревьев, будто нарисованных напротив окна и закрывающих собой все остальное… «Странно, странно и еще раз странно, – подумал, чуть оживая, Сандер. – Что было вчера? И вчера ли? Который час? Что там, за окном – осень, зима?.. Ничего не могу припомнить…»

Раньше, даже после самых длительных и буйных пьянок он настолько не терял себя во времени и пространстве. Но – всё когда-нибудь случается впервые… наверное, эта сентенция и успокоила Сандера. Он постарался бесшумно забрать со стула свои брюки и трусы, но то ли сделал это не настолько аккуратно, то ли просто пришло время, но до сих пор спящая блондинка неожиданно приподняла голову и, не открывая глаз, спросила хрипло, будто выплюнула из себя слова:

– Ты… куда?..

– Спи, – автоматически отозвался Сандер, не хватало еще прямо сейчас разбираться с неизвестной девицей, непонятно, как оказавшейся в его постели. – Спи, я сейчас…

– Ага, – послушно откликнулась девушка и тут же зарылась вновь носом в подушку.

Кажется, во время краткого диалога она все-таки не проснулась… Но все равно, открывая дверь из спальни, Сандер постарался сделать это бесшумно. Петли оказались хорошо смазанными, да и само дверное полотно отлично подогнанным к коробке. Дверь открылась легко и беззвучно.

Маленькую гостиную, вторую комнату – теперь Сандер был на все сто уверен – гостиничного номера освещал из дальнего угла слабый свет настенного бра, похожего на старинный бронзовый канделябр. И пахло здесь застоявшимся табачным перегаром и не так давно окончившимся разгулом. На низком широком столике возле кожаного шикарного дивана бросались в глаза разнокалиберные бутылки из-под коньяка и вина, остатки каких-то фруктов на блюде, сиротливая, обглоданная виноградная кисточка. Сам диван несколько часов назад послужил импровизированным шкафом, на нем расположились мужская рубашка и френч, маленькая юбчонка и пестрая блузка спящей сейчас в соседней комнате девицы.

Тяжело вздохнув от все еще продолжающегося непонимания, Сандер присел на диван и сноровисто, привычно быстро оделся, успев в процессе разглядеть притулившуюся на углу стола, будто спрятавшуюся за бутылками и блюдами, початую пачку сигарет и массивную металлическую зажигалку в форме крупнокалиберного патрона.

Закурив и бесплодно поискав глазами пепельницу, Сандер махнул рукой, стряхивая пепел в блюдо с объедками. Такими же безуспешными оказались и поиски чистого стакана или хотя бы чашки, остатков воды или спиртного. Все бутылки на столике и под ним были сиротливо пусты.

Промучившись с пересохшим горлом до самого конца сигареты – ведь, как известно, пить больше всего хочется именно тогда, когда пить нечего – Сандер с теперь уже притворным тяжелым вздохом поднялся с дивана и двинулся на выход из номера, успев подумать, что девица никуда не денется до его возвращения, а если и денется, то не такая уж будет большая потеря. В конце концов, его сейчас гораздо больше занимал тяжелый похмельный вопрос – что же происходило совсем, кажется, недавно, и как он сам попал в этот гостиничный номер, чем приключения неизвестной ему, по крайней мере, сейчас, особы.

В маленькую прихожую номера, кроме основной входной двери, выходили еще две, и Сандер благоразумно заглянул и за одну, и за другую, что бы слегка освежить помятое со сна лицо и отлить из организма излишнюю накопившуюся там жидкость. Наверное, попади он сюда сразу же после пробуждения, яркий свет и ослепительная сантехника произвели бы шокирующее впечатление, но, уже слегка разгулявшись, Сандер только отметил про себя, что номер ему достался очень даже фешенебельный: кроме использованных, огромных по размеру махровых полотенец в ванной присутствовали с пяток других, чистеньких и белоснежных, разного формата и еще пара свеженьких, не надеванных халатов.

«Всё, удивляться и напрягать мозги надо бы прекращать», – подумал Сандер, выходя в коридор, короткий и высокий, устланный, подобно номеру, пушистым голубовато-серым ковром. Коридор с глухой стеной по левую руку от выхода, справа обрывался неширокой лестницей.

Пройдя мимо еще трех дверей в соседние номера, Сандер осторожно спустился по крутым мраморным ступенькам в просторный и гулкий вестибюль с привычной глазу, но пустой конторкой с маленькой ключевой доской над ней. Прямо перед глазами возвышалась огромная, больше похожая на средневековую своими размерами и изящной тонкой резьбой дверь, ведущая на улицу. Справа, за подвязанными портьерами, прикрывающими вход в неизвестное помещение, было тихо и сумрачно, а вот из левого крыла, причудливо и слабовато освещенного, доносилась едва слышная музыка… то ли блюз, то ли еще нечто похожее, в таинстве музыкальных жанров Сандер разбирался плоховато, предпочитая оценивать услышанное на уровне «нравится-не нравится».

Конечно же, он без раздумий свернул туда, где теплилось хоть какое-то подобие жизни. И оказался в буфетной, отделанной темным деревом. Пяток маленьких столиков прятались по углам, оставляя свободным пятачок перед стойкой буфета, откуда и звучала эта странная, тоскливая и успокаивающая одновременно мелодия.

За стойкой, перед сверкающей разнообразными гранями и всеми цветами радуги высокой стеной бутылок, маячило бледное, давным-давно не видевшее солнца лицо, обрамленное жиденькими темно-русыми прядями. А за одним из столиков сидел странно одетый в черный комбинезон с погончиками, украшенными двумя непривычного вида бледно-золотистыми лычками, и помятую пилотку с трудно различимой, мелкой кокардой совсем молодой мужчина, наверное, чуть за двадцать. Перед ним поблескивала пустая рюмка.

Сандер, старательно не обращая внимания на уже привычно незнакомую обстановку, решительно подошел к стойке и одним лихим движением устроился на высоком табурете.

– Пива? – деловито осведомился бледнолицый, будто перетекший со своего места поближе к клиенту.

– Пива… – задумчиво повторил Сандер, выкладывая на стойку прихваченную из номера пачку сигарет и зажигалку.  – Нет… пива не надо, лучше – водки… граммов сто пятьдесят… и запить… соку, что ли, какого…

– Какого изволите? – уточнил буфетчик, чиркнув спичкой и поднося огонек клиенту.

– Да все равно, побольше только, чем водки, – затянулся и поморщился от взметнувшегося клуба дыма Сандер.

Буфетчик взмахом руки потушил спичку, чуть склонился над стойкой, извлекая из-под нее початую, но почему-то холодную бутылку водки и мерной стаканчик.

– У нас сейчас что? – поинтересовался временем суток Сандлер, с похмельной жадностью наблюдая, как булькает из прозрачного горлышка в стакан вожделенный напиток, живая вода для измученного организма.

– Ночь, – привычно ответил буфетчик, похоже, с лету понявший смысл вопроса, и странно добавил, уже переливая водку из мерного стакана в другой, клиентский: – Здесь всегда ночь…

Стакан с водкой снаружи покрылся легким налетом влаги. С внимательной жадностью глядя на него, Сандер неожиданно громко сглотнул набежавшую слюну, представляя, как ледяная жидкость легко скользнет по гортани, упадет в желудок, затаится на секунду-другую, чтоб потом встрепенуться огненным сгустком, растечется по крови и ударит в мутную, тяжелую голову светлым, освежающим ветром…

– Вы бы за столик прошли? – предложил буфетчик, нацеживая во второй, большой стакан янтарно-оранжевого апельсинового сока. – Там удобнее будет, а я вам принесу сейчас…

– Выпью и – пройду, – пообещал Сандер, уминая в пепельнице сигарету и подхватывая освободившейся ладонью запотевший стакан…

Все оказалось именно так, как и мечталось. И голова просветлела, полегчала, и в глазах пропала противная, недосыпная резь, и даже, казалось, задышалось свободнее, едва только спиртное впиталось в организм. Похмельная жажда тоже успокоилась от выпитого вслед за водкой кисловатого, такого вкусного сока.

С удовольствием расправив плечи и едва только не крякнув от удовольствия снова ощутить себя полноценным человеком, Сандер соскочил с высокого табурета перед буфетной стойкой и деятельно распорядился:

– Давай-ка, что ли, бутылочку холодненькой, ну, сок, естественно, и чего-нибудь горячего пожрать, только немного…

– Яичницу с ветчиной и зеленым горошком? – кажется, больше для проформы уточнил буфетчик.

– Годится, – кивнул оживший клиент, отходя от стойки в уголок зала, туда, где одиноко сидел юноша в странном комбинезоне.

Зачем он отправился именно туда, Сандер не смог бы ответить и на самом пристрастном допросе. Может быть, захотелось поближе разглядеть нестандартную одежду, может быть, как и большинству выпивших, потребовалась компания, а может быть, и еще что-то, но уже через пару секунд после того, как он оказался возле столика юноша поднял на подошедшего слегка затуманенные серые глаза с легкой крапинкой в них и приглашающе взмахнул пустой рюмкой:

– Давай, братишка, причаливай! Скука тут – одному сидеть…

И только тут Сандер разглядел под расстегнутым воротничком комбеза небольшой треугольник тельняшки. «Матрос? В таком виде?» – удивился он, но, тем не менее, послушно присел за столик и сказал, слегка ухмыльнувшись:

– Сейчас будет веселее…

И точно. Появившийся следом за ним, бесшумной, казалось бы, даже бесплотной тенью бледнолицый буфетчик ловко расставил с принесенного подноса на столик вспотевшую бутылку водки, объемный графинчик с оранжевым соком, тарелочку с хлебом и соусник с майонезом.

– Яичница через пару минут будет, – предупредил он клиента.

– Хорошо, – барственно кивнул Сандер, хотя никогда в жизни не был снобом. – Ты еще одну порцию сготовь сразу и чего-нибудь мясного… найдешь?

– Ассорти у нас есть, – предложил бледнолицый и тут же пояснил: – Ветчина там, окорок, колбаса, мясо копченое… из холодильника вот только…

– Тащи, – велел Сандер. – И рюмку вот товарищу смени на стакан…

Буфетчик исчез, как привидение в лучах солнца, а чуток смущенный парень попытался объясниться:

– Да я бы и сам, да только – скучно одному… вот пустой и сидел… э-э-э…

Он, видимо, хотел для начала познакомиться, узнать имя или прозвище присоседившегося к нему человека, но очень, не по-человечески, казалось бы, шустрый буфетчик не дал этого сделать, вернувшись к столику с блюдом мясных закусок, чистыми стаканами и парой пепельниц.

Впрочем, задерживаться после сервировки бледнолицый не стал, исчезнув так же быстро и бесшумно, как и в первый раз, а Сандер махнул рукой:

– Разливай, чего так сидеть-то…

А когда молодой человек резво набулькал в стаканы водку, предложил простейший, к месту, тост:

– Давай – за знакомство! – и, подхватив стакан, представился: – Сержант Сандер. Федором меня зовут…

– Старшина второй статьи Митраш, – вскинулся паренек. – Стратегический подводный флот. Паша я.

– Ну, будем, Паша…

«Вот что за комбез на нем такой, – подумал Сандер, с наслаждением выцеживая водку из стакана. – Да и пилоточка со странной кокардой теперь, кажись, на место встала…»

– Слышь-ка, Федя, а ты давно здесь? – поинтересовался морячок-подводник, лихо вымахнув свою дозу и мгновенно зажевав её парой кусочков тонко нарезанной ветчины с блюда.

– Да как тебе сказать… – неопределенно пошевелил в воздухе пальцами Сандер, потом, отвлекаясь от каверзного вопроса, достал из пачки сигаретку, прикурил, выпустил первый клуб дыма, надеясь, что такого невнятного объяснения будет достаточно.

– Вот и я также, – кивнул, слегка оживившийся, Митраш. – Ничего не пойму. Ночь на дворе, как не встанешь… и бар этот…

– Буфет, – машинально поправил Сандер.

– Ага, почему-то буфетом зовется, – кивнул юноша. – Никого здесь не бывает, кроме двух-трех человек… а девчонки почему-то всегда разные, но – все интересные такие…

Собственные же нескромные мысли, видимо, привели Пашу в замешательство. Он запнулся на полуслове, будто бы представив себе этих девчонок в действии, слегка покраснел, хмыкнул и потянулся за сигаретами…

– Это ничего, что я так?.. – извинился он перед Сандером. – Я вообще редко курю, на лодке с этим строго, вот и не разбаловался, и покупать свои не привык…

– Кури-кури, – кивнул Федор. – А попал-то ты сюда как?

– А как в такие вот закрытые военные санатории попадают?.. – вопросом на вопрос отозвался морячок, с видимым удовольствием затягиваясь чужой сигареткой. – Были мы в походе, вот там всё и случилось…

Он вновь замялся, казалось бы, вспомнив о постоянно поминаемом на инструктажах всех уровней режиме секретности. Но потом, повнимательнее вглядевшись в Сандера, решил, что не может быть такой человек стукачом, да и от кого тут, на закрытом-то объекте секретничать?.. Наивно, конечно, решил, но…

– … команде-то никто же не говорит ничего, – все-таки поделился Паша, понизив голос до внятного, конспиративного шепота. – Ни куда идем, ни зачем… да и про текущую обстановку в мире… только засуетились офицеры, задергались… а потом радист наш, он из моего же призыва, только так матросом простым и служил… он сказал, что получили спецсигнал… ну, что там было и почему – это и он не ведает, только дали полный ход в подводном положении, почти сутки так шли… подвсплыли… и – залп пятью ракетами. Кто знает – боевыми или так… только уже перед залпом понятно стало – боевыми… в боеголовки программу вводили при вахтенных, куда их девать на лодке-то?..

– …мальчики, вот вы где!.. бросили нас на произвол судьбы, а сами пьют водку, как настоящие мужчины…

Сказано это было с нарочито капризными нотками в голосе, но так игриво и заманчиво, что даже легкой обиды на говорившую в мужских сердцах не возникло. А говорила невысокая, худенькая, как тростинка, брюнеточка с пышной копной кудрявых, густых волос. Она появилась возле столика вместе с подругой, такой же тоненькой, но блондинкой в изящном «каре» прически. Как они вошли в буфетную, как прошли до столика?.. Дежавю, жамевю, шизофрения и паранойя… короче, чертовщина какая-то….

«Блондинка-то не та, – сообразил моментально Сандер. – Ну, совсем не та, что я оставил в номере…» И хотя он с трудом мог вспомнить, что же происходило несколько часов назад с «той», но был уверен до клятвы под присягой, что в одной постели с ним была совсем другая девушка.

Брюнеточка, поддернув и без того короткую юбчонку, присела поближе к Митрашу, соблазнительно изогнувшись, демонстрируя свою очень выдающуюся для её роста и телосложения грудь. А блондинка повернулась к буфетной стойке, делая какой-то странный знак бледнолицему. Кинув на нее мимолетный взгляд, ошалевший слегка морячок явственно, хоть и негромко икнул. Длинное, до самого пола, глухое спереди вечернее платье блондинки полностью открывало её спину по самые ягодицы…

«Где-то я уже это видел, – лихорадочно попытался вспомнить Сандер. – Уже и не раз… стоп! Фильм, старинный-старинный фильм, только там на актрисе было черное, а потом и белое, точно такое же экзотическое платье, а эта пришла в темно-сиреневом…»

Блондинка, присев рядом с Федором, томно положила ему на плечо свою худенькую ручку и спросила:

– Ты не забыл, что меня зовут Виолетта?..

«Еще бы, в тон платью…» – мелькнула мысль, но вслух Сандер сказал совсем другое, положенное в таких ситуациях:

– Помню, конечно, вот только…

Закончить фразу он не успел, возле столика появился буфетчик с тяжело нагруженным подносом, и как-то очень дружно все бросились помогать ему, сгружать бутылки с мартини, кьянти и какими-то ликерами, блюда с персиками, виноградом, графинчики с соком, заполняя до отказа и без того уже загруженный выпивкой и закусками столик. Воспользовавшись небольшим замешательством и суетой, Сандер поднялся с места, сделал морячку сложный знак пальцами, долженствующий значить «отойду на минуту и сейчас же вернусь», и постарался незаметно выскользнуть из буфетной. Когда это было очень нужно, Федор умел передвигаться и быстро, и незаметно для окружающих, все-таки давняя практика в осназе давала себя знать.

…В просторном вестибюле было по-прежнему тихо, в противоположном от буфетной помещении теперь горел яркий свет, но никакого движения там Сандер не приметил. Быстро пройдя к лестнице, он взбежал на этаж и кинулся к своему номеру в дальнем уголке совсем не длинного коридорчика.

В номере было пустынно и – чисто. Никаких следов табачного перегара, бардака на столике в гостиной. Сияли под светом бра свежие пепельницы. С дивана исчезли разбросанные там в беспорядке юбчонка, блузка и жилетик, а в ванной, куда привычно заглянул Сандер, висели новенькие, с иголочки, полотенца. И в спальне не оказалось не только девушки и разбросанного по полу её нижнего белья, но даже и малейших следов женского пребывания, а постель была аккуратно и тщательно заправлена.

Сколько же времени прошло? Он, кажется, только-только вышел, спустился вниз, выпил рюмочку водки и присел за столик к морячку, а в номере уже – первозданная чистота и порядок и даже… вот это, в самом деле, странно – исчезли такие стойкие запахи табака, скисших фруктов, объедков…

И – уж совсем ни в какие ворота не лезет – на чистеньком столике появилась непочатая пачка его любимых сигарет…

На какое-то мгновение застыв в недоумении посередине гостиной, Сандер неожиданно понял, что ему просто необходимо как можно быстрее вернуться в буфетную, если он еще хочет застать там привычную компанию морячка с двумя девушками и бледнолицего буфетчика за стойкой. Что может произойти, задержись он в номере еще на пару-другую минут, Сандер не знал, но чувствовал – приятного в этом будет мало. И еще, он точно также чувствовал, что ничего в номере трогать нельзя, даже прихватить с собой, в запас, непочатую пачку сигарет со столика. Это могло нарушить непонятный, но чрезвычайно хрупкий баланс, сложившийся в мире в эту самую минуту.

Сандер нервно, поспешно вышел из номера, быстро, насколько это было возможно, лишь бы не переходить на бег, спустился в буфетную и облегченно вздохнул. Кажется, за время его отсутствия ничего серьезного не произошло. Митраш, Виолетта и брюнетка сидели у столика, о чем-то оживленно переговариваясь, бледнолицый маячил призрачной тенью на своем месте…

– … а тут боцман лениво так говорит: «Ну, а куда ты денешься с подводной лодки, да еще в погруженном состоянии…» – услышал Сандер окончание давней байки в исполнении морячка.

Но девицы, как им и положено в такой ситуации, активно захихикали, а Виолетта даже слегка в ладоши похлопала от восторга и тут же подхватила свой бокал с уже ополовиненным дорогущим ирландским ликером.

– А мы тебя ждем, – заметив Сандера, категорично заявила брюнетка. – А то у Паши уже язык отсох нас развлекать…

Это было явным преувеличением, даже по выпитому спиртному было заметно, что Федор отсутствовал всего несколько минут. Но спорить с женщинами, тем более такими эффектными и готовыми на все – себе дороже. Он присел на свое место, и Виолетта тут же прильнула, почти впечаталась в его руку твердой маленькой грудью.

– Расскажи, – категорически потребовала она, дохнув на Сандера сладким спиртовым запахом.

– А чего рассказывать?.. – чуть удивился Федор. – Да и не умею я… Ты лучше разливай, Паша…

Послушный Митраш забулькал, наполняя стаканы и одновременно снова заговорив:

– А вот ведь, как получается… все здесь классно, как в раю… вот и водки полно, сигаретки опять же… а девчонки у нас какие классные, да, Федя?

– Классные, – машинально согласился Сандер, улавливая какую-то мелкую, как соринка, несуразицу в словах собутыльника.

Мелкую, но мешающую правильному восприятию, будто бы и всё правильно сказал морячок, а что-то не так, не искренне… черт, нет, именно искренне, не думая… но так не говорят…

«Совсем запутался, – подумал Сандер, решительно выпивая налитое безо всяких тостов. – Паранойя у меня, что ли, открылась на отдыхе…»

– …плохо только, телека здесь нет, да и газеток, – продолжал рассуждать охмелевший Митраш. – Хоть и врут все, но, однако, веселее было б, хотя – и так неплохо… вот нам тоже врали, вернее, просто правду не говорили: зачем, куда… но – на подлодке это положено, чтобы, значит, секретность… а потом, как ракеты выпустили…

– Зачем такие грустные мысли за веселым столом! – нарочито громко перебил его древней сентенцией Сандер.

Ему почему-то мучительно не хотелось, чтобы Паша рассказывал свою историю при посторонних, хотя девчонки – какие ж они посторонние? небось, такой же обслуживающий персонал, как и буфетчик, и невидимки-горничные, прибравшие в номере…

– Давайте еще выпьем и чего-нибудь придумаем, как дальше-то…

– А чего придумывать? – удивилась Виолетта, отхлебывая изрядный глоток ликера и самостоятельно, не дожидаясь мужского внимания, вновь подливая себе в бокал. – Тут биллиард есть, сейчас вот и сходим, сыграем, а? Кто умеет?

– Я шары гонял, еще на гражданке, – гордо заявил морячок. – А что? У нас пэгэтэ, со столицей совсем рядом, а только – каждый день не наездишься, электричкой почти три часа, вот и убивали время, как могли… малолеток, конечно, в клубе к столам не допускали, но, как в возраст вошли – только там и пропадали… и танцульки, и шары покатать, и с девчонками…

Откинувшись на спинку стула, Сандер закурил, стараясь пропускать мимо ушей странную болтовню Митраша о каком-то «пэгэтэ», электричках и скудном быте его ранней юности. Перед глазами Федора возникла соблазнительная картинка, как Виолетта склоняется над зеленым биллиардным сукном, изготавливаясь для удара, далеко оттопырив остренький локоток правой руки с зажатым в ней кием. Шелк платья туго обтягивает её маленькую, такую аппетитную попку, а обнаженная спина зовет к себе, просит дотронуться, погладить, приласкать…

Отвлекаясь от грешных мыслей, Сандер перевел глаза на стойку буфета. Маячившая там фигура бледнолицего расплывалась, становясь временами почти прозрачной, как привидение, а потом вновь будто фокусировалась, собиралась в нужной точке… Федор отчаянно потряс головой, успев подумать, что и выпил-то для таких глюков совсем немного… или это еще вчерашнее наложилось? но в этот момент бледнолицый, все так же размыто-призрачно, переместился из-за стойки к столику и принялся ловко, не мешая сидящим, прибирать опустошенные тарелки, грязные стаканы, пепельницы, вилки и ножи, мгновенно заменяя их чистыми…

Виолетта торопливо допила остатки ликера, поднялась, опираясь на плечо Сандера, и взмахнула ручкой, подымая с места подругу.

– Мальчики, пойдемте все в биллиардную… только мы сначала заглянем попудрить носики, – пьяно высказалась девушка, шумно отодвигая из-под себя стул. – Таня, пошли же… А вы – не опаздывайте, не заставляйте девушек ждать, ладно?

Паша-морячок яростно закивал, соглашаясь с предложенной программой и слегка при этом помогая подняться со стула своей спутнице, брюнетке. А та, одернув совершенно неприлично задравшуюся юбчонку, хлопнула по плечу неожиданно подвернувшегося бледнолицего:

– Слышь, ты тогда нам туда еще принеси… ну, вина, фруктов… да, а Вильке её любимого «Бейлиса»… она всё беленькое любит…

Брюнетка захихикала над собственными словами и, пьяненько покачиваясь, застучала каблучками, присоединяясь к отошедшей от столика подруге. Сандер проводил их внимательным, сосредоточенным взглядом и обратился к морячку:

– Ну, и как всё закончилось? когда ракеты выпустили?..

– Вот ты о чем… – пьяненько погрозил собутыльнику пальцем Митраш. – Я так и думал, что… да и ладно… тут ведь всё равно… никто ничего не знал, сам понимаешь, разве будут офицеры с нами делиться?.. может, по городам стреляли, может, по эскадре вражеской или, там, по ракетным стратегическим шахтам… а так – очень надеялись, что по нашему же полигону… ну, вроде, учений… хотя, какие там надежды… боеголовки на боевом взводе…

« …потом погрузились. Никто ничего не понял, а так жахнуло рядом, что в глазах темно стало… то ли что повредило, то ли еще чегоолько не сразу хана… два отсека задраили насмерть… сколько там ребят осталось – кто ж знает?.. всплыть не можем… кажется, на грунт легли, а может и просто зависли между небом и землей… тьфу, то есть между дном и поверхностью… командир сказал по общей связи: «Выбросили аварийный буй. Ждем помощи». Хотя, какая тут помощь… только огонь на себя вызывать этим буем… ну, да все равно, у нас же регенераторы повредило… сказали: «Экономить кислород», значит, всем свободным от вахт залечь в гамаки и не шевелиться лишний раз… было у нас такое, на учениях отрабатывали пару раз, да только тут – не учение… страшно до холодного пота… вот так – лежать и думать: когда?.. С часами еще беда… то ли намагнитились, то ли размагнитились, а у всех разное время показывать стали, ничего непонятно… я даже и не помню, следил по своим за временем или нет, сколько прошло – сутки, трое, неделя?..

Только потом уже бредить начал… чудилось – всплываем, люки нараспашку, воздух свежий, живой… отец ко мне приходил, говорил что-то, кажись… ну, а как в себя приходишь, видишь, вокруг все то же – краска серая перед глазами, отсек тесный, душно, жарко, кровь в висках стучит, как бешеная…

А все-таки – нас достали…»

Морячок победно взглянул на Сандера, набуровил себе в стакан водки и лихо выхлестнул её одним длинным глотком.

– Вытащили, не бросили… только я, считай, уже и не помнил ничего… только так… поднимают, несут куда-то, быстро так несут, будто и не люди вовсе, а потом – белые халаты, лица какие-то расплывчатые, кто-то говорит, а я лежу себе и ничего! вот, ну, ничегошеньки не понимаю. Только здесь, понимаешь, окончательно в себя и пришел. Направили, так сказать, для поправки здоровья…

Митраш ухмыльнулся и, наклонившись через стол поближе к Федору, с пьяненькой зловещей секретностью  прошептал:

– Вот только думаю я, что не отдыхать меня сюда засунули… просто спрятали, чтоб чего не сболтнул ненароком, а? А чего мне отдыхать? от чего лечиться? Я вон – как лось здоровый, хоть сейчас опять в автономку… Значит, что-то там не так пошло, как задумывали, вот и получается…

Мысленно Сандер отмахнулся от последних слов морячка, это уже напоминало пьяный бред, хотя сам рассказ вызвал неожиданно жгучий, живой интерес своей непонятностью…

– Слышь, Паша, а что это… – Сандер попробовал и сам прикинуться в стельку пьяным, что бы вопрос не прозвучал совсем уж нелепым: – А в каком году-то это всё было?.. ну, когда вы того… ракетами-то…

– Ха, – чуть удивленно выдохнул, будто поперхнулся, морячок. – В каком же еще? в восемьдесят втором, а то когда?.. думал – в сорок первом в Апрелевке?..

И он пьяненько расхохотался, подымаясь с места.

– Слышь, братишка, а хорош тут про это всё… там же девчонки ждут… Ты, гляжу, на блондинку запал? А мне вот чернявые больше по душе… да ладно, если чего – то и поменяемся, разве жалко?

Сандер двинулся за ним на выход из буфетной, через пустынный вестибюль к ярко освещенным биллиардным столам, на пути мучительно вспоминая, что же не так сказал Митраш в последние секунды разговора.

«В сорок первом под Вязьмой окончательно остановили германцев, – метались в голове Сандера разрозненные мысли. – Бои были тяжелые, но… как бы так сказать?.. ничего особенного, фронт остановился, застабилизировался до самой весны сорок второго, когда и ударили наши… А Апрелевка тут при чем? В меньше тридцати километров от столицы… там и близко германцы не появлялись… А для морячка, похоже, это что-то совсем другое значит? Чудеса… или так и должно быть, что б – чудеса?.. А в восемьдесят втором? Стычки на юге Африки, стычки в Эфиопии, никаких серьезных событий, даже крупных маневров, кажется, не было… Опять что-то не так?»

…В биллиардной уже звучали гулкие касания шаров друг о друга и звонкие, чуть  пьяненькие голоса девушек, затеявших на одном из двух «американских» столов «девятку» и теперь оспаривающих друг у друга каждое касание кием разноцветных пестрых шаров. В стороне от ярко освещенного зеленого сукна, в затененном уголке комнаты, на высоком столе были уже выставлены бутылки и стаканы.

«Как он смог успеть? – в который раз подумал Сандер про бледнолицего буфетчика. – Мы же, кажется, нигде и не задерживались…» Но потом в голову Федора пришла мысль, что буфетчику вовсе не обязательно было покидать свое основное рабочее место, достаточно просто заблаговременно выставить здесь, в биллиардной, спиртное и посуду. Принимая во внимание то, что во всем здании, похоже, пребывали только морячок с Сандером и их сегодняшние подружки, это было вполне похоже на правду.

Замороченный рассказом Митраша и собственными мыслями, Федор постарался отмахнуться от их продолжения. К черту! Отдыхать – так отдыхать! Тем более, Виолетта, как и мечталось несколькими минутами раньше, уже пригнулась над столом, выцеливая нужный шар…

Конечно же, никакой полноценной игры не получилось, да и не собирались ни девчонки, ни Сандер с морячком тратить время на пустое, по сути, катание шаров из угла в угол. Почти сразу же началось обнимание, обжимание, легкие, а потом и затяжные поцелуйчики, попеременный отход от столов к спиртному и возвращение обратно, под яркий свет… а потом вдруг оказалось, что Таня дефилирует уже без своей коротенькой юбочки, посверкивая едва прикрытыми лоскутком трусиков ягодичками, а Виолетта то и дело поправляет спадающее с плеч и открывающее её маленькую грудь платье… И когда Сандер присел в глубокое, мягкое кресло у стены, возле курительного столика, чтобы спокойно насладиться очередной сигареткой, на колени к нему, подтянув почти до самого начала худеньких, но крепких бедер длинный подол платья, бесцеремонно вскарабкалась блондинка, старательно ероша короткие волосы Федора и прикрывая собой, насколько это было возможно, совсем уж откровенные телодвижения морячка позади склонившейся к биллиардному столу Таньки.

Как моментально выяснил Сандер, под платьем Виолетты ничего, кроме её собственной кожи, не было, и этот факт воодушевлял на проявление чисто мужской активности и дальнейшие действия… Впрочем, в самый их разгар кто-то неожиданно предложил сменить обстановку не слишком-то удобной для таких утех биллиардной на уют и тепло сауны. Изъерзавшаяся на коленях Сандера блондинка с легким вздохом поднялась, вышагнула из окончательно свалившегося к её ногам платья и, быстро наклонившись, закинула тонкий шелк себе на плечо, пробормотав еле внятно: «Все равно опять раздеваться…» А Танька даже с помощью Митраша с трудом разыскала где-то под столом свою юбчонку и трусики, но тоже решила не делать лишних телодвижений и скрывать одеждой интимные места… Вот так они и перешли через вестибюль в незамеченную Сандером, притулившуюся в самом дальнем, плохо освещенном углу дверь: обнаженная блондиночка с сиреневым вечерним платьем на левом плече, полуголая снизу брюнетка и двое мужчин, успевших, правда, застегнуть кое-какие пуговицы, но пребывающие все равно в изрядно растрепанном состоянии.

Как Сандер не напрягался в короткие мгновения перемещения из биллиардной через вестибюль, но вспомнить сауну он не смог, хотя твердо был уверен, что еще вчера – или когда? – он успел побывать там вместе с загадочной кудрявой подругой, оставленной несколько часов назад в номере и бесследно из него исчезнувшей. Его мысли прервал пахнувший в лицо из-за открытой двери теплый, чуть влажный воздух…

Роскошь и функциональность, так, наверное, будь он чуть трезвее и в одиночестве, мог бы охарактеризовать свои новые, забытые впечатления Федор, оказавшись в сауне. Тут были и подогреваемые полы, и очень приличных размеров бассейн с прохладной, но не ледяной водой, и прозрачные душевые кабинки, и джакузи, и насыщенного янтарного цвета столы и лавки вокруг них, и – отличная парилка, обжигающая легкие сухим, горячим воздухом и моментально выгоняющая из головы хмель. Правда, угарно-пьяное состояние тут же восстанавливалось, ибо и в этом помещении успел, похоже, активно похозяйничать вездесущий бледнолицый буфетчик. На столах и бортиках бассейна возвышались бутылки, бутылки, бутылки… и сопутствующие им стаканы, бокалы, рюмки…

Блондинка забросила на изящные деревянные крючочки вешалки в раздевалке принесенное с собой платье, избавилась, наконец-то, от туфелек на каблуках и первой пошлепала босыми ногами по кафельному полу к парилке. Следом за ней быстренько разделась и брюнетка, вот только мужчины завозились, ведь им, по сравнению с девушками, было, что с себя снимать…

Проводив глазами задорно подпрыгивающие ягодицы уходящей из раздевалки Тани, морячок присел на лавочку, стаскивая с себя нижнюю часть форменного комбинезона, и спросил Сандера:

– Федя, а ты-то как сюда? За какие заслуги? Ведь ты же не флотский, сразу видно…

– Парашютисты мы, – чуть утрируя, ответил Сандер. – Прыгаешь вниз, а очнуться можешь уже на небесах… ладно, давай пока замнем, а?..

– Давай, – легко согласился Митраш, его, кажется, полностью устраивало сложившееся положение, ну, если только исключить отсутствие телевизора и свежих газет, впрочем, ни на экран смотреть, ни читать в последние часы было просто некогда, да и желаний настолько противоестественных не возникало. – А ты как, если я и с блондиночкой твоей побалуюсь?..

Молодой морячок вопрос задал осторожно, с легкой усмешкой, готовый в любой момент свое желание перевести в шутку, если со стороны собутыльника возникнут серьезные возражения.

Сандер легонько усмехнулся. Как же это знакомо… по молодости он так же считал своей любую девчонку, с кем пришлось даже просто пообниматься в полутемной комнате или на лавочке у подъезда…

– Если у девчонок возражений не будет, то – глянем, как карты лягут… – чуть снисходительно, как старший младшему, ответил Федор…

Карты легли удачно. На всё время, проведенное в сауне, Сандер потерял всякие мысли о странностях своего собутыльника, о необычности места пребывания, о загадочном буфетчике, успевающем, как Фигаро «здесь и там»…

Прогревшаяся в парилке до розоватого оттенка кожи Виола – Вилькой её Федор называть не захотел, боясь спутать со столовым прибором – быстрехонько пронырнула от бортика до бортика бассейна, распустила собранные в тугой узел волосы, накатила полстакана мартини и оседлала Сандера, скромно расположившегося чуток передохнуть после парной на лавочке у стены. На его невольное: «Погоди, докурю...» довольно засмеялась, замурчала, как сытая кошка, и посоветовала: «Кури по ходу дела, не помешает…» Она и сама не очень-то заморачивалась на «процессе», то приостанавливаясь, чтоб прихватить со стола бокал с вином и промочить горлышко, то хитренько поглядывая и как-то вовсе не пошло, но игриво комментируя поведение Таньки и Паши, расположившихся в уголке, в широком и низком, мягком кресле. Причем, расположился-то в основном морячок, а брюнетка присела перед ним, в ногах, и старательно, с увлечением исполняла обряд фелляции. И, судя по разнообразным движениям её головки, делала она это очень и очень оригинально…

– …любит она это самое… ой, как любит… – тихонечко приговаривала Виолетта, медленно, со вкусом, раскачиваясь на коленях Сандера. – Хлебом не корми, а дай вот так вот, как теперь…

Она захихикала, ускоряя темп движений…

…и понеслось…

Он так и не понял, каким чудесным образом появлялись новые, непочатые бутылки и куда девались пустые, как заменялась использованная посуда на чистую, откуда брались свежие, сухие полотенца и простыни…

– …спать хочется… – откровенно зевая, сказал Сандер.

Спустя несколько часов, ублаженный, уставший, размякший, но при этом, к собственному же удивлению, бодренький и в отличнейшем настроении, он расположился у стола на деревянной жесткой лавочке, выбрав именно место для того, чтобы мгновенно не уснуть в глубоком, мягком и удобном кресле, откуда выбрался совсем недавно вместе с Танькой. Но теперь рядом с ним, как и в начале вечера, сидела Виолетта, ласково, игриво и успокоено положившая на его плечо блондинистую головку.

– Я бы тоже подремала минуточек шестьсот на каждый глазик, – вяло прохихикала девушка.

– На чистых простынках, в обнимку с мягкой подушечкой… и не только… – подхватила её слова подруга с противоположной стороны стола.

– Может, тогда и пора?.. – чуть нерешительно предложил Митраш, обнимая Таню за плечи и, казалось бы, раздумывая над собственным предложением.

– Пора! – согласился Сандер. – Хорошего должно быть в меру…

В очередной раз ополоснувшись под душем, теперь уже чуть тепленькой – для бодрости – водичкой, они неторопливо, как бы совсем по-семейному, оделись. Казалось, что не было всего-то пару часов назад, не больше, бешеного натиска на тела друг друга, сумасшедшей, искренней и отчаянной страсти, веселого, озорного обмена партнерами, общего, вчетвером и сразу, соития на широкой постели в неожиданно, но очень удачно обнаруженной уютной комнате отдыха.

…Через вестибюль девушки прошли первыми, уверенно, будто делали это каждый вечер, направляясь к крутой мраморной лестнице наверх, в номера. Поотставшие Сандер и Митраш с чуть расслабленным, легким возбуждением разглядывали теперь уже хорошо знакомые стройненькие фигурки – в сиреневом вечернем платье с открытой спиной и в коротенькой юбчонке, едва прикрывающей верхнюю половину бедер. Оба молчали, то ли подыскивая нужные слова для прощания, то ли просто отдыхая от бесконечного интимного шепота и рассказанных за вечер анекдотов. Только уже наверху, остановившись у своей, первой по ходу, двери морячок кивнул Сандеру:

– Ну, до завтра, что ли?..

– Давай, до завтра! – согласился Федор, будто бы пронзенный острой, щемящей мыслью, что завтра не будет.

Будет такой же глубокий вечер, переходящий в ночь, новые девчонки, а может быть, и новый паренек такой же простой, не зловредный и приятный для компании. И блаженная расслабленность, удовлетворенность проведенным в сауне и перед ней временем куда-то исчезла, испарилась, как испаряется кусочек льда, если плеснуть на него кипятком…

А в номере был уже накрыт стол в маленькой гостиной. Привычные водка, вино, фрукты, тонко нарезанная копченая, вкуснейшая колбаса… В желудке едва не заурчало при виде таких скромных, но аппетитных яств. Но Сандер легко подавил в себе простейшее желание присесть к столу, выпить, закусить, а потом – направиться в компании с Виолеттой в спальню. Хотя именно так и поступила девушка, легко, с разбегу, плюхнувшаяся на диванчик и заявившая:

– Какая красота, милый! Давай поедим и расслабимся…

– Давай, – кивнул Сандер, понимая, что возражения его прозвучат нелепо, но…

С притворной обеспокоенностью он похлопал себя по карманам, будто разыскивая уложенную в левый боковой пачку сигарет, и изобразил легкое огорчение и недоумение на лице:

– Вот дьявол! – чертыхнулся Федор. – Оставил в сауне сигареты…

И тут же, заметив на столике непочатую пачку своих любимых, добавил:

– …и зажигалку тоже, а она – памятная, просто так терять не хочется… Я быстро…

– Ну, а куда она денется-то?.. – хихикнула блондинка. – Потом подберешь… ведь спички-то вот… а зажигалка твоя – куда ж она с подводной лодки… а тут вот – ждет…

Девушка, наверное, вспомнив едва ли не первый, рассказанный морячком анекдот, весело расхохоталась и кивнула на столик.

– Ты пока выпей, виноградику, вон, пожуй, – не стал отступать от своего намерения Сандер. – Я быстро…

Он вышел в коридорчик и в самом деле, едва ли не бегом, спустился в вестибюль, но вместо того, чтобы повернуть к сауне, в глухой темноватый уголок, направился в буфет. Остановился на пару секунд перед входом, успокаивая дыхание, будто решаясь на дальнейшие действия, и резко…

В буфетной по-прежнему царил полумрак, тихонечко стонал едва слышный блюз, поблескивала батарея разнокалиберных бутылок, а на высоких гостевых табуретках перед стойкой разместились сам бледнолицый буфетчик и – чертенок. Маленький, едва ли по грудь невысокому Сандеру, классический чертенок весь заросший буроватой, клочковатой шерстью, с копытцами на ногах, с лохматыми и из-под волос выглядевшими корявыми и неуклюжими ладонями. На голове чертенка, как положено, чернели небольшие, острые рожки, а откуда-то из задницы рос длинный, тонкий хвостик, кончиком которого чертенок с изящной небрежностью постукивал себя по плечу.

– Ну, вот, Бошик, – сказал приятным, хоть и чуток писклявым баритончиком чертенок, обращаясь к буфетчику. – Что я тебе говорил? Расторопные нынче души пошли… и догадливые… просто жуть…

И тут же, повернувшись свиным, но почему-то симпатичным рыльцем-пяточком к Сандеру, пригласил:

– Подходи, душа догадливая, присаживайся… поговорить, небось, хочешь…

Федор, с удивлением понявший, что ничего, кроме ледяного хладнокровия и жуткого любопытства, не испытывает, прошел от дверей к стойке. Буфетчик Бошик заунывно, тяжело вздохнув, не слез, а буквально стек с табурета на пол, освобождая место, и Сандер деловито уселся напротив чертенка, стараясь не разглядывать того слишком уж откровенно.

– Молодец. Не теряешься, – похвалил нечистый и тут же обратился к бывшему своему визави: – А выставь-ка нам, Бошик, коньячка хорошего, чтобы и душа порадовалось, и мне приятно было разговор вести…

Буфетчик, казалось, даже не двинулся с места, по-прежнему привидением маяча под батареей бутылок в дальнем углу, но буквально через секунду на стойке возле Сандера и чертенка появилась пузатенькая зеленоватая бутылка с замысловатой этикеткой, такие же пузатенькие, но прозрачные бокалы и два блюдечка с тонко нарезанными лимоном и сыром.

Нечистый, ловко обхватив бутылку лохматой ладошкой, привычным, чисто человеческим движением плеснул в бокалы поровну коньяка и предложил собеседнику:

– Ты чего-то спросить хотел, так ведь?.. ну, спрашивай… а тосты и прочую дребедень говорить не будем… кому и зачем это тут нужно?..

Все еще удивляясь собственному спокойствию и, казалось бы, равнодушию, Сандер повертел в руке бокал, хотел было глянуть через него на свет, как положено делать в романах или кинофильмах, но сдержался и просто спросил:

– Так и где я нахожусь?

– В раю, конечно, – хихикнул чертенок, интеллигентно, аккуратно отпивая глоточек из своего бокала. – А ты думал?..

– Если я в раю, – трезво и независимо рассудил Сандер, – то, что здесь делаешь ты? Кажись, не положено таким в раю-то бывать…

– Ну, вот, как видят рожки и хвост, так сразу и не положено, – нарочито поджал губки чертенок, изображая обиду. – А – в гости зашел, просто… так можно?..

– Можно, – кивнул Сандер. – Но все равно, как-то странно.

– Молодец, душа, – похвалил собеседника чертенок, от явного удовольствия аж прихлопнув кончиком хвоста по плечу. – Не теряешься… вот я бы, наверное, так не смог, а у тебя, похоже, закалка еще та…

– Почему я – душа? – уточнил осторожно Сандер. – Кажется, у меня еще и тело имеется. Или это только наваждение? галлюцинация?

– Почему-почему, – чуть ворчливо отозвался нечистый. – Ты вот сам вспомни, как сюда попал? А вернее – после чего…

«После чего? – задумался Сандер, уткнувшись взглядом в бокал. – После того, как…»

…после того, как их выбросили с вертолетов почти в полусотне километров от объекта… после марш-броска, захватившего полдня и почти всю ночь… после выхода на исходную… и изнурительного, долгого, нудного наблюдения за объектом…

Полдесятка щитовых домиков были окружены тройным рядом колючей проволоки, по первому ряду, похоже, был пущен ток, а через каждые сто метров, уже за колючкой, виднелись сторожевые, приземистые вышки, обшитые металлическим листом. И с новенькими ручными Бренами на каждой. А основной въезд на объект прикрывали два самых настоящих бетонных дота, оборудованных крупнокалиберными пулеметами и штурмовыми орудиями. Еще парочка бетонных серых колпаков виднелась между явно жилыми щитовыми домиками, но вряд ли это были укрепления, скорее уж – входы-выходы в подземные помещения лабораторий и мастерских.

Весь подлесок метров на двести от проволоки был тщательно вырублен, и, наверняка, эта «зона безопасности» была нашпигована минами, гранатными «растяжками», сигнальными ракетами и прочими неприятными штучками.

«Интересно, сколько же зверья они тут положили?..» – подумалось тогда Сандеру, но мысль эта, как родилась мимолетно, так тут же и затухла… началось…

Второй, третий и четвертый взвода связали боем охрану, вызвав огонь на себя и имитируя атаку с трех сторон. А пока занимали свои позиции, поднятые по тревоге «томми», на бегу нахлобучивая покрытые маскировочной сеткой каски, застегивая броню и клацая затворами, саперы раскатали противоминные «дорожки» с четвертой стороны и… ахнуло так, что на несколько секунд оглушило всех: и нападающих, и защитников. Показалось даже, что бой замер, подвешенный взрывом между небом и землей… но первому взводу и ударной группе, которую он прикрывал, было не до сентиментальных пауз. Именно они прорвались через разминированную полосу и уничтоженную колючку на территорию объекта.

Непрерывный огонь со всех стволов, гранаты из подствольников и с рук… и бег… злой, торопливый… и напряженное, закипающее ожидание, пока подрывники колдуют возле стальной двери на входе в подземный бункер… ожидание выстрелов в спину, разрывов гранат, боли, крови, смерти… И снова – стрельба, гранаты за угол перед тем, как повернуть туда самому, хруст битого стекла и каких-то тонких приборов под ногами, суматоха… напалм из канистры прямо на пол, по углам – заряды, и всё… приказ исполнен, а теперь… быстрее, быстрее, быстрее…

Его накрыло уже на отходе, когда даже проволока осталась позади. По взводу заработал непонятно, как и где уцелевший миномет… очередной короткий вой, удар… и время растянулось… кажется, его подхватили, тащили куда-то, но Сандер понимал, что это вполне могло быть ложное воспоминание, придуманное им самим позже, в беспамятстве. Просто именно так поступал он, когда кто-то из соратников исхитрялся словить пулю или осколок. А значит, и они должны были делать так же… или, может быть, контузия от близкого разрыва мины перемешала в мозгах порядок происходящего?..

Что же было потом?.. всё в каком-то странном тумане, всё обрывочно, недостоверно… не понять – было ли это на самом деле или привиделось в горячечном, контуженом бреду… вот только госпиталь, белые халаты, белые стены и потолок, белые простыни и наволочки помнятся отчетливо, будто видел он их только вчера…

Вот черт! Сандер невольно, помянув нечистого, покосился на своего собеседника. Морячок говорил, что тоже видел белые халаты… это что же получается?..

– Я что же – покойник теперь? – с легким недоумением спросил у чертенка Сандер.

– Ну! вот! – с ликованием воскликнул нечистый. – Сам сообразил, без подсказок и убеждения!.. говорю же, нынче сметливые души пошли, не то, что раньше-то…

– Если я покойник, а здесь – рай, то, как же я тут в теле своем?.. непонятненько как-то… – почему-то испытывая облегчение, с жадным любопытством уточнил Сандер. – Душа-то – она же бестелесная сущность, или, может, я неправ?..

– Прав-неправ – это здесь не те категории, – авторитетно заявил чертенок, вновь прихлебывая коньячок и чисто человеческим, мужским движением закидывая нога на ногу. – Попробую  рассудить, ладно? Человек, пока, конечно, живет, всю информацию из внешнего мира получается за счет зрения, слуха, обоняния, ну и разных там тактильных ощущений, так ведь?

Не ожидавший от чертенка таких умных слов, а больше рассчитывающий на привычно-церковное «неисповедимы пути…» и так далее, Сандер растерянно кивнул.

– А та информация, что в человеке накапливается за всю жизнь – это и есть важнейшая и неотъемлемая часть души! – продолжил чертик с забавной серьезностью и даже поднял вверх мохнатый указательный палец на правой лапке. – Значит, что и на этом, ну, то есть, для вас – том свете, душа должна сохранить то, что имеет, и продолжать получать привычную ей информацию привычными способами. Иначе – что ж получится-то? Вот представь себя глухим, ну, или слепым… крайне неприятные ощущения, согласись, ведь очень значительную часть информации ты не сможешь получать из внешнего мира…

– А как же тогда… – попытался выяснить Сандер, но чертенок мгновенно сообразил и бесцеремонно перебил человеческую душу:

– А они такие или с рождения, или уже адаптировались за долгие годы… им уж и не нужна дополнительная информация, без нее привыкли обходиться… А теперь представь прямо противоположное: к зрению, слуху и так далее тебе добавится возможность видеть и слышать ультразвук, гравитацию, тепловые волны, ну и прочее, прочее, прочее, что в нормальной жизни определяется только приборами. Причем не просто видеть-слышать, а получать всю информацию непосредственно в душу… или, чтоб понятнее было – в мозг. Так ты ж, бедолага, свихнешься от такого изобилия новых ощущений и потока неотфильтрованной информации за три секунды… проверено это, и уже и не раз…

Чертенок отвлекся на глоток коньяка и продолжил через секунду объяснение:

– Вот и получается, что удобнее всего для души, чтобы, значит, продолжить нормальное существование и накопление информации, после смерти остаться в привычном теле с привычным же набором органов чувств, то есть, восприятием окружающего мира…

– Запутано как-то, – с сомнением покачал головой Сандер. – И недостоверно, что ли…

– А ты не на богословское собрание попал, – слегка обиделся чертенок, фыркнув пяточком. – Тут тебе не там… вот ты, технически человек был грамотный, расскажи мне, как телевизор устроен? За счет чего показывает и почему без электричества работать не может?..

– Ну, ты и сравнил… – удивился Сандер. – Человек, душа и – телевизор какой-то…

– А ты попробуй-попробуй, разъясни мне, бестолковому, – совсем по-человечески завелся нечистый.

– Ну, попробую, – сказал Федор, откровенно сомневаясь в своих способностях.

Однако через  пару минут его сбивчивых, отрывочных и очень поверхностных объяснений, чертенок смешно наморщил рыльце и замахал лапками:

– Запутано у тебя всё, нелогично и недостоверно, – заявил он нагло. – Или ты объяснять не умеешь, или врешь всё, чтобы умным показаться…

– Так ведь я же не специалист по электронике и электромагнитным волнам, – искренне возмутился Сандер. – Хочешь правды и достоверности – почитай учебники физики, электротехники,  ну и еще чего там…

– Вот! – снова важно поднял указательный пальчик чертенок. – И я тоже – не специалист по адаптации душ, а ты от меня достоверности и правдоподобия хочешь… Получай то, что есть, и не жалуйся!

– Так я, вроде бы, и не жаловался, – усмехнулся Сандер, теперь уже откровенно забавляясь обидой нечистого. – Я вот только про рай ничего не понял… какой-то он… ну, не очень райский, что ли…

– А каждому свое, – пояснил, успокаиваясь коньяком, чертенок. – Кто-то в белоснежном хитоне с арфой подмышкой на кисельном берегу молочной реки восседает, ну, а кому-то буфет с коньячком, девочки простые и доступные, да сауна – за рай вполне годятся…

– А за какие заслуги я в рай-то попал? – продолжил разбираться Сандер, где-то в глубине души надеясь все-таки поймать лохматого на явном противоречии, хотя в свое пребывание в ином уже мире, кажется, поверил с первых же об этом слов: сразу и безоговорочно.

– Эх, за какие, за какие… ты ведь православный? – задал риторический вопрос чертенок. – Был бы католиком, сидел бы сейчас в Чистилище, ждал своего часа… а у вас, православных, Чистилище не предусмотрено, сразу или Ад, или Рай… а то, что не к нам, а сюда, к Бошику… это, душа ты наивная, Закон. Раз солдатом был, то только за предательство и трусость к нам попасть может. Прочие же павшие в Рай направляются, ну, согласно, конечно, их прижизненных склонностей и жизненных ценностей…

Довольный тем, что выдал такую сложную, а вместе с тем и красивую тираду, чертенок откинулся спинкой на стойку буфета, победоносно сжимая в лапке бокал с коньячком.

«Странно как-то, – подумал Сандер. – Сижу в Раю, совершенно на Рай не похожем, рядом с чертенком, на черта похожем абсолютно. И ничему этому не удивляюсь. Наверное, просто давно был готов к такому… ожидаемому и необычному».

– Значит, и Паша-морячок тут по той же причине, – размышляя, заметил как бы сам для себя Сандер. – Вот только – странный он какой-то, всё про восемьдесят второй год талдычит, вроде, заваруха какая-то тогда была, а я что-то такого не припомню…

– Да брось, брось напрягаться-то, – добродушно посоветовал чертенок. – Тут ведь не только с твоего света народ, тут с разных миров собираются… сам понимаешь, душ-то миллиарды миллиардов с начала времен накопилось, так что – всякие накладки иной раз случаются…

– Это что ж – еще и параллельные миры существуют? – полюбопытствовал Сандер, чувствуя, что ему уже становится скучновато со всезнающим, готовым, кажется, к любым вопросам, нечистым. – Я думал, такое только в романах с пестрыми обложками бывает…

– Много чего в жизни бывает, – хихикнул чертенок, забавно потирая ладошки. – А про девчонок ты что ж не интересуешься? вдруг тебе какого суккуба или другую нечисть подсовывают?..

Сандер после короткого раздумья просто махнул рукой, сообразив, что чертенок просто разыгрывает его. Демоницам любого ранга в Раю делать нечего, да и теперь регулярно меняющиеся девчонки уже не казались чем-то диковинным, превращаясь в обычный реквизит райского бытия, такой же, как фешенебельный гостиничный номер, сауна, буфет и…

– А вот буфетчик наш, ты его, вроде бы, Бошкой звал?.. он-то кто? неужто ангел-хранитель чей-то?

Сандер, задавая вопрос, непроизвольно пригляделся к бледнолицему, за время разговора притихшему в глубине за стойкой и, казалось бы, побледневшего еще больше, ставшего почти прозрачным, как натуральное привидение.

– О, это фигура при жизни колоритнейшая была… – вновь оживился чертенок. – Всем помогать старался, никогда людям в их просьбах не отказывал, даже если просьбы грешные были… вот и заработал себе… теперь вас обслуживает, по зову, так сказать, души и сердца… а ангелы-хранители сюда не залетают, они там, в вашем мире, работают…

– А что же это нас так мало тут? – спросил Сандер, подумав, что основной, главный вопрос он еще не успел задать нечистому, но обязательно задаст, раз уж подвернулся такой случай.

– Так это… – чуть замялся чертенок. – Рай-то у вас ограниченный, не безбрежный и бескрайний, как у тех праведников, что у молочных рек на кисельных берегах пасутся… скромненький такой, личный, можно сказать, карманный. Вот и мало вас тут, а прочие такие же, как ты, да морячок этот – они ведь тут же, рядом, только на кварковом уровне разделенные с вами, а так, во Вселенной, в целом – место одно занимаете…

– Ох, – скривился, как от зубной боли, Сандер, услыхав очередные ученые словечки. – Опять понесло тебя в теорию… зачем?.. и так уж мне все мозги запудрил, красавчик…

– А что, среди своих я очень даже неплох, – ухватился за концовку фразы нечистый, горделиво выпрямляя спинку и свободной лапкой приглаживая слегка разлохматившуюся шерстку между рожками.

– Интересно, как оно там, среди ваших… – задумчиво протянул Сандер и тут же получил неожиданную отповедь.

– И не мечтай, – строго сказал чертенок. – Никаких экскурсий туда-обратно здесь не предусмотрено, это тебе не анекдоты, а жизнь… ну, пусть и после жизни…

  Жизнь после жизни… – усмехнулся Сандер невесело. – А тогда скажи мне, раз уж ты такой красивый, и что же – так оно все и будет здесь? вечный вечер, почти ночь, вечная компания, девицы эти веселые и простые, как хозяйственное мыло, праведник этот в буфетчиках, сауна, водка, коньяк… и долго?

– А как ты хотел, если только и мечтал всегда о такой жизни? – нарочито удивленно всплеснул мохнатыми лапками нечистый. – Другого не предусмотрено для тебя… а будет это… ну, скажем так – вечность. Ладно-ладно, не расстраивайся, может, и не совсем вечность, а просто – до Страшного Суда…

– Долго… – в растерянной задумчивости протянул Сандер и примолк.

Замолчал и чертенок, видимо, ощутив настроение своего визави, который все так же задумчиво, рассеянно и  неторопливо налил полный бокал коньяку, в два глотка осушил его и вдруг резко, будто приняв неприятное, но очень нужное решение, хлопнул ладонью по поверхности буфетной стойки.

– Вечность, говоришь… – сквозь зубы процедил Сандер. – Пусть будет вечность…

Он встал и, не оборачиваясь, спокойно и зло зашагал на выход…

 

Тяжело… что-то не то в голове, во всем теле… то ли болит, то ли нет… то ли просто затекли в неудобной позе руки и ноги… а может быть… и в голове какой-то гул, шуршание и шептание…

Сандер приоткрыл глаза и ничего не увидел. Комнату окутывал ночной мрак. Лишь с большим трудом угадывались очертания чуть более темного на фоне стен окна, прикрытого плотными гардинами. И еще – сильно, правильно пахло свежим постельным бельем. И кто-то натужено, но равномерно и спокойно сопел за спиной во сне.

«Где я? Что я?» В голове была похмельная пустота, и слегка, несерьезно так, подташнивало, хотелось закрыть глаза, вновь опуститься на мягкую, такую близкую подушку, но Сандер пересилил простейшее желание. Он никогда не любил таких вот – простейших, от физиологии – решений. Собравшись с силами, ожидая от своих действий какого угодно эффекта, мужчина неторопливо, настороженно опустил на пол ноги и сел на постели, пытаясь различить хоть что-то в темноте комнаты.

За спиной кто-то заворочался, коротко забормотал во сне, и Сандер резко оглянулся через плечо, ловя себя на мысли, что в его состоянии такие движения противопоказаны, но было уже поздновато… На белоснежных, кажется, даже мерцающих непонятной слабой синевой простынях резко выделялись спутанные прямые блеклые в темноте волосы блондинки, покатые женские плечи и едва видимый профиль уткнувшейся носом в подушку… э-э-э… некой особи. «Интересно, кто такая? – подумал Сандер, машинально нащупывая обязательную тумбочку и маленький ночничок на ней. – Откуда она здесь?» 

© Copyright: Юрий Леж, 2012

Регистрационный номер №0061937

от 12 июля 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0061937 выдан для произведения:

Навязанный рай.

 

– Нам вот все представляется вечность как идея, которую понять нельзя, что‑то огромное, огромное! Да почему же непременно огромное? И вдруг, вместо всего этого, представьте себе, будет там одна комнатка, эдак вроде деревенской бани, закоптелая, а по всем углам пауки, и вот и вся вечность. Мне, знаете, в этом роде иногда мерещится.

 «Преступление и наказание»

Ф.М.Достоевский

 

Тяжело… что-то не то в голове, во всем теле… то ли болит, то ли нет… то ли просто затекли в неудобной позе руки и ноги… а может быть… и в голове какой-то гул, шуршание и шептание…

Сандер приоткрыл глаза и ничего не увидел. Комнату окутывал ночной мрак. Лишь с большим трудом угадывались очертания чуть более темного на фоне стен окна, прикрытого плотными гардинами. И еще – сильно, правильно пахло свежим постельным бельем. И кто-то натужено, но равномерно и спокойно сопел за спиной во сне.

«Где я? Что я?» В голове была похмельная пустота, и слегка, несерьезно так, подташнивало, хотелось закрыть глаза, вновь опуститься на мягкую, такую близкую подушку, но Сандер пересилил простейшее желание. Он никогда не любил таких вот – простейших, от физиологии – решений. Собравшись с силами, ожидая от своих действий какого угодно эффекта, мужчина неторопливо, настороженно опустил на пол ноги и сел на постели, пытаясь различить хоть что-то в темноте комнаты.

За спиной кто-то заворочался, коротко забормотал во сне, и Сандер резко оглянулся через плечо, ловя себя на мысли, что в его состоянии такие движения противопоказаны, но было уже поздновато… На белоснежных, кажется, даже мерцающих непонятной слабой синевой простынях резко выделялись буйные растрепанные кудри, покатые женские плечи и едва видимый профиль уткнувшейся носом в подушку… э-э-э… некой особи. «Интересно, кто такая? – подумал Сандер, машинально нащупывая обязательную тумбочку и маленький ночничок на ней. – Откуда она здесь?»

Приглушенный, по задумке призванный не тревожить свет маленькой лампочки ударил по глазам, как зенитный прожектор, заставив мгновенно зажмуриться, отозвавшись отчаянной резкой болью в висках… Повернувшись спиной к ночнику, Сандер приоткрыл заслезившиеся глаза и постарался повнимательнее оглядеться в комнате, но – ничего неожиданного не увидел. Впрочем, и ожидаемого – тоже. Подумалось про дежавю, потом – про жамевю, а следом мысли плавно перетекли на шизофрению… Довольно-таки простая спальня хорошего, дорогого гостиничного номера – пожалуй, это была первая и самая верная догадка. Чистые стены, плотные гардины на единственном окне, мягкий, пушистый ковер под ногами. На стоящем у стены стуле и вокруг него разбросано нижнее белье… Сандер еще разок глянулся через плечо. Кудрявая блондиночка продолжала сопеть в подушку… Снова размышлять, откуда она взялась, смысла никакого не было, а уже напомнило бы паранойю… или белую горячку. Хотя, нет, delirium tremens случается по трезвянке, а Сандер все еще ощущал в себе сильнейшее брожение остатков выпитого накануне.

Искоса поглядывая на неподвижную, безмятежно спящую, пусть и тяжелым, пьяным сном девушку, Сандер поднялся и осторожно, с похмельной боязливостью ступая по ковру, прошел к окну, мельком заглянул за гардину. Темнота полнейшая, ни звезд, ни Луны, ни единого фонаря, только, как показалось ему, беззвучно постукивают друг о друга странные тени голых, черных ветвей высоких деревьев, будто нарисованных напротив окна и закрывающих собой все остальное… «Странно, странно и еще раз странно, – подумал, чуть оживая, Сандер. – Что было вчера? И вчера ли? Который час? Что там, за окном – осень, зима?.. Ничего не могу припомнить…»

Раньше, даже после самых длительных и буйных пьянок он настолько не терял себя во времени и пространстве. Но – всё когда-нибудь случается впервые… наверное, эта сентенция и успокоила Сандера. Он постарался бесшумно забрать со стула свои брюки и трусы, но то ли сделал это не настолько аккуратно, то ли просто пришло время, но до сих пор спящая блондинка неожиданно приподняла голову и, не открывая глаз, спросила хрипло, будто выплюнула из себя слова:

– Ты… куда?..

– Спи, – автоматически отозвался Сандер, не хватало еще прямо сейчас разбираться с неизвестной девицей, непонятно, как оказавшейся в его постели. – Спи, я сейчас…

– Ага, – послушно откликнулась девушка и тут же зарылась вновь носом в подушку.

Кажется, во время краткого диалога она все-таки не проснулась… Но все равно, открывая дверь из спальни, Сандер постарался сделать это бесшумно. Петли оказались хорошо смазанными, да и само дверное полотно отлично подогнанным к коробке. Дверь открылась легко и беззвучно.

Маленькую гостиную, вторую комнату – теперь Сандер был на все сто уверен – гостиничного номера освещал из дальнего угла слабый свет настенного бра, похожего на старинный бронзовый канделябр. И пахло здесь застоявшимся табачным перегаром и не так давно окончившимся разгулом. На низком широком столике возле кожаного шикарного дивана бросались в глаза разнокалиберные бутылки из-под коньяка и вина, остатки каких-то фруктов на блюде, сиротливая, обглоданная виноградная кисточка. Сам диван несколько часов назад послужил импровизированным шкафом, на нем расположились мужская рубашка и френч, маленькая юбчонка и пестрая блузка спящей сейчас в соседней комнате девицы.

Тяжело вздохнув от все еще продолжающегося непонимания, Сандер присел на диван и сноровисто, привычно быстро оделся, успев в процессе разглядеть притулившуюся на углу стола, будто спрятавшуюся за бутылками и блюдами, початую пачку сигарет и массивную металлическую зажигалку в форме крупнокалиберного патрона.

Закурив и бесплодно поискав глазами пепельницу, Сандер махнул рукой, стряхивая пепел в блюдо с объедками. Такими же безуспешными оказались и поиски чистого стакана или хотя бы чашки, остатков воды или спиртного. Все бутылки на столике и под ним были сиротливо пусты.

Промучившись с пересохшим горлом до самого конца сигареты – ведь, как известно, пить больше всего хочется именно тогда, когда пить нечего – Сандер с теперь уже притворным тяжелым вздохом поднялся с дивана и двинулся на выход из номера, успев подумать, что девица никуда не денется до его возвращения, а если и денется, то не такая уж будет большая потеря. В конце концов, его сейчас гораздо больше занимал тяжелый похмельный вопрос – что же происходило совсем, кажется, недавно, и как он сам попал в этот гостиничный номер, чем приключения неизвестной ему, по крайней мере, сейчас, особы.

В маленькую прихожую номера, кроме основной входной двери, выходили еще две, и Сандер благоразумно заглянул и за одну, и за другую, что бы слегка освежить помятое со сна лицо и отлить из организма излишнюю накопившуюся там жидкость. Наверное, попади он сюда сразу же после пробуждения, яркий свет и ослепительная сантехника произвели бы шокирующее впечатление, но, уже слегка разгулявшись, Сандер только отметил про себя, что номер ему достался очень даже фешенебельный: кроме использованных, огромных по размеру махровых полотенец в ванной присутствовали с пяток других, чистеньких и белоснежных, разного формата и еще пара свеженьких, не надеванных халатов.

«Всё, удивляться и напрягать мозги надо бы прекращать», – подумал Сандер, выходя в коридор, короткий и высокий, устланный, подобно номеру, пушистым голубовато-серым ковром. Коридор с глухой стеной по левую руку от выхода, справа обрывался неширокой лестницей.

Пройдя мимо еще трех дверей в соседние номера, Сандер осторожно спустился по крутым мраморным ступенькам в просторный и гулкий вестибюль с привычной глазу, но пустой конторкой с маленькой ключевой доской над ней. Прямо перед глазами возвышалась огромная, больше похожая на средневековую своими размерами и изящной тонкой резьбой дверь, ведущая на улицу. Справа, за подвязанными портьерами, прикрывающими вход в неизвестное помещение, было тихо и сумрачно, а вот из левого крыла, причудливо и слабовато освещенного, доносилась едва слышная музыка… то ли блюз, то ли еще нечто похожее, в таинстве музыкальных жанров Сандер разбирался плоховато, предпочитая оценивать услышанное на уровне «нравится-не нравится».

Конечно же, он без раздумий свернул туда, где теплилось хоть какое-то подобие жизни. И оказался в буфетной, отделанной темным деревом. Пяток маленьких столиков прятались по углам, оставляя свободным пятачок перед стойкой буфета, откуда и звучала эта странная, тоскливая и успокаивающая одновременно мелодия.

За стойкой, перед сверкающей разнообразными гранями и всеми цветами радуги высокой стеной бутылок, маячило бледное, давным-давно не видевшее солнца лицо, обрамленное жиденькими темно-русыми прядями. А за одним из столиков сидел странно одетый в черный комбинезон с погончиками, украшенными двумя непривычного вида бледно-золотистыми лычками, и помятую пилотку с трудно различимой, мелкой кокардой совсем молодой мужчина, наверное, чуть за двадцать. Перед ним поблескивала пустая рюмка.

Сандер, старательно не обращая внимания на уже привычно незнакомую обстановку, решительно подошел к стойке и одним лихим движением устроился на высоком табурете.

– Пива? – деловито осведомился бледнолицый, будто перетекший со своего места поближе к клиенту.

– Пива… – задумчиво повторил Сандер, выкладывая на стойку прихваченную из номера пачку сигарет и зажигалку.  – Нет… пива не надо, лучше – водки… граммов сто пятьдесят… и запить… соку, что ли, какого…

– Какого изволите? – уточнил буфетчик, чиркнув спичкой и поднося огонек клиенту.

– Да все равно, побольше только, чем водки, – затянулся и поморщился от взметнувшегося клуба дыма Сандер.

Буфетчик взмахом руки потушил спичку, чуть склонился над стойкой, извлекая из-под нее початую, но почему-то холодную бутылку водки и мерной стаканчик.

– У нас сейчас что? – поинтересовался временем суток Сандлер, с похмельной жадностью наблюдая, как булькает из прозрачного горлышка в стакан вожделенный напиток, живая вода для измученного организма.

– Ночь, – привычно ответил буфетчик, похоже, с лету понявший смысл вопроса, и странно добавил, уже переливая водку из мерного стакана в другой, клиентский: – Здесь всегда ночь…

Стакан с водкой снаружи покрылся легким налетом влаги. С внимательной жадностью глядя на него, Сандер неожиданно громко сглотнул набежавшую слюну, представляя, как ледяная жидкость легко скользнет по гортани, упадет в желудок, затаится на секунду-другую, чтоб потом встрепенуться огненным сгустком, растечется по крови и ударит в мутную, тяжелую голову светлым, освежающим ветром…

– Вы бы за столик прошли? – предложил буфетчик, нацеживая во второй, большой стакан янтарно-оранжевого апельсинового сока. – Там удобнее будет, а я вам принесу сейчас…

– Выпью и – пройду, – пообещал Сандер, уминая в пепельнице сигарету и подхватывая освободившейся ладонью запотевший стакан…

Все оказалось именно так, как и мечталось. И голова просветлела, полегчала, и в глазах пропала противная, недосыпная резь, и даже, казалось, задышалось свободнее, едва только спиртное впиталось в организм. Похмельная жажда тоже успокоилась от выпитого вслед за водкой кисловатого, такого вкусного сока.

С удовольствием расправив плечи и едва только не крякнув от удовольствия снова ощутить себя полноценным человеком, Сандер соскочил с высокого табурета перед буфетной стойкой и деятельно распорядился:

– Давай-ка, что ли, бутылочку холодненькой, ну, сок, естественно, и чего-нибудь горячего пожрать, только немного…

– Яичницу с ветчиной и зеленым горошком? – кажется, больше для проформы уточнил буфетчик.

– Годится, – кивнул оживший клиент, отходя от стойки в уголок зала, туда, где одиноко сидел юноша в странном комбинезоне.

Зачем он отправился именно туда, Сандер не смог бы ответить и на самом пристрастном допросе. Может быть, захотелось поближе разглядеть нестандартную одежду, может быть, как и большинству выпивших, потребовалась компания, а может быть, и еще что-то, но уже через пару секунд после того, как он оказался возле столика юноша поднял на подошедшего слегка затуманенные серые глаза с легкой крапинкой в них и приглашающе взмахнул пустой рюмкой:

– Давай, братишка, причаливай! Скука тут – одному сидеть…

И только тут Сандер разглядел под расстегнутым воротничком комбеза небольшой треугольник тельняшки. «Матрос? В таком виде?» – удивился он, но, тем не менее, послушно присел за столик и сказал, слегка ухмыльнувшись:

– Сейчас будет веселее…

И точно. Появившийся следом за ним, бесшумной, казалось бы, даже бесплотной тенью бледнолицый буфетчик ловко расставил с принесенного подноса на столик вспотевшую бутылку водки, объемный графинчик с оранжевым соком, тарелочку с хлебом и соусник с майонезом.

– Яичница через пару минут будет, – предупредил он клиента.

– Хорошо, – барственно кивнул Сандер, хотя никогда в жизни не был снобом. – Ты еще одну порцию сготовь сразу и чего-нибудь мясного… найдешь?

– Ассорти у нас есть, – предложил бледнолицый и тут же пояснил: – Ветчина там, окорок, колбаса, мясо копченое… из холодильника вот только…

– Тащи, – велел Сандер. – И рюмку вот товарищу смени на стакан…

Буфетчик исчез, как привидение в лучах солнца, а чуток смущенный парень попытался объясниться:

– Да я бы и сам, да только – скучно одному… вот пустой и сидел… э-э-э…

Он, видимо, хотел для начала познакомиться, узнать имя или прозвище присоседившегося к нему человека, но очень, не по-человечески, казалось бы, шустрый буфетчик не дал этого сделать, вернувшись к столику с блюдом мясных закусок, чистыми стаканами и парой пепельниц.

Впрочем, задерживаться после сервировки бледнолицый не стал, исчезнув так же быстро и бесшумно, как и в первый раз, а Сандер махнул рукой:

– Разливай, чего так сидеть-то…

А когда молодой человек резво набулькал в стаканы водку, предложил простейший, к месту, тост:

– Давай – за знакомство! – и, подхватив стакан, представился: – Сержант Сандер. Федором меня зовут…

– Старшина второй статьи Митраш, – вскинулся паренек. – Стратегический подводный флот. Паша я.

– Ну, будем, Паша…

«Вот что за комбез на нем такой, – подумал Сандер, с наслаждением выцеживая водку из стакана. – Да и пилоточка со странной кокардой теперь, кажись, на место встала…»

– Слышь-ка, Федя, а ты давно здесь? – поинтересовался морячок-подводник, лихо вымахнув свою дозу и мгновенно зажевав её парой кусочков тонко нарезанной ветчины с блюда.

– Да как тебе сказать… – неопределенно пошевелил в воздухе пальцами Сандер, потом, отвлекаясь от каверзного вопроса, достал из пачки сигаретку, прикурил, выпустил первый клуб дыма, надеясь, что такого невнятного объяснения будет достаточно.

– Вот и я также, – кивнул, слегка оживившийся, Митраш. – Ничего не пойму. Ночь на дворе, как не встанешь… и бар этот…

– Буфет, – машинально поправил Сандер.

– Ага, почему-то буфетом зовется, – кивнул юноша. – Никого здесь не бывает, кроме двух-трех человек… а девчонки почему-то всегда разные, но – все интересные такие…

Собственные же нескромные мысли, видимо, привели Пашу в замешательство. Он запнулся на полуслове, будто бы представив себе этих девчонок в действии, слегка покраснел, хмыкнул и потянулся за сигаретами…

– Это ничего, что я так?.. – извинился он перед Сандером. – Я вообще редко курю, на лодке с этим строго, вот и не разбаловался, и покупать свои не привык…

– Кури-кури, – кивнул Федор. – А попал-то ты сюда как?

– А как в такие вот закрытые военные санатории попадают?.. – вопросом на вопрос отозвался морячок, с видимым удовольствием затягиваясь чужой сигареткой. – Были мы в походе, вот там всё и случилось…

Он вновь замялся, казалось бы, вспомнив о постоянно поминаемом на инструктажах всех уровней режиме секретности. Но потом, повнимательнее вглядевшись в Сандера, решил, что не может быть такой человек стукачом, да и от кого тут, на закрытом-то объекте секретничать?.. Наивно, конечно, решил, но…

– … команде-то никто же не говорит ничего, – все-таки поделился Паша, понизив голос до внятного, конспиративного шепота. – Ни куда идем, ни зачем… да и про текущую обстановку в мире… только засуетились офицеры, задергались… а потом радист наш, он из моего же призыва, только так матросом простым и служил… он сказал, что получили спецсигнал… ну, что там было и почему – это и он не ведает, только дали полный ход в подводном положении, почти сутки так шли… подвсплыли… и – залп пятью ракетами. Кто знает – боевыми или так… только уже перед залпом понятно стало – боевыми… в боеголовки программу вводили при вахтенных, куда их девать на лодке-то?..

– …мальчики, вот вы где!.. бросили нас на произвол судьбы, а сами пьют водку, как настоящие мужчины…

Сказано это было с нарочито капризными нотками в голосе, но так игриво и заманчиво, что даже легкой обиды на говорившую в мужских сердцах не возникло. А говорила невысокая, худенькая, как тростинка, брюнеточка с пышной копной кудрявых, густых волос. Она появилась возле столика вместе с подругой, такой же тоненькой, но блондинкой в изящном «каре» прически. Как они вошли в буфетную, как прошли до столика?.. Дежавю, жамевю, шизофрения и паранойя… короче, чертовщина какая-то….

«Блондинка-то не та, – сообразил моментально Сандер. – Ну, совсем не та, что я оставил в номере…» И хотя он с трудом мог вспомнить, что же происходило несколько часов назад с «той», но был уверен до клятвы под присягой, что в одной постели с ним была совсем другая девушка.

Брюнеточка, поддернув и без того короткую юбчонку, присела поближе к Митрашу, соблазнительно изогнувшись, демонстрируя свою очень выдающуюся для её роста и телосложения грудь. А блондинка повернулась к буфетной стойке, делая какой-то странный знак бледнолицему. Кинув на нее мимолетный взгляд, ошалевший слегка морячок явственно, хоть и негромко икнул. Длинное, до самого пола, глухое спереди вечернее платье блондинки полностью открывало её спину по самые ягодицы…

«Где-то я уже это видел, – лихорадочно попытался вспомнить Сандер. – Уже и не раз… стоп! Фильм, старинный-старинный фильм, только там на актрисе было черное, а потом и белое, точно такое же экзотическое платье, а эта пришла в темно-сиреневом…»

Блондинка, присев рядом с Федором, томно положила ему на плечо свою худенькую ручку и спросила:

– Ты не забыл, что меня зовут Виолетта?..

«Еще бы, в тон платью…» – мелькнула мысль, но вслух Сандер сказал совсем другое, положенное в таких ситуациях:

– Помню, конечно, вот только…

Закончить фразу он не успел, возле столика появился буфетчик с тяжело нагруженным подносом, и как-то очень дружно все бросились помогать ему, сгружать бутылки с мартини, кьянти и какими-то ликерами, блюда с персиками, виноградом, графинчики с соком, заполняя до отказа и без того уже загруженный выпивкой и закусками столик. Воспользовавшись небольшим замешательством и суетой, Сандер поднялся с места, сделал морячку сложный знак пальцами, долженствующий значить «отойду на минуту и сейчас же вернусь», и постарался незаметно выскользнуть из буфетной. Когда это было очень нужно, Федор умел передвигаться и быстро, и незаметно для окружающих, все-таки давняя практика в осназе давала себя знать.

…В просторном вестибюле было по-прежнему тихо, в противоположном от буфетной помещении теперь горел яркий свет, но никакого движения там Сандер не приметил. Быстро пройдя к лестнице, он взбежал на этаж и кинулся к своему номеру в дальнем уголке совсем не длинного коридорчика.

В номере было пустынно и – чисто. Никаких следов табачного перегара, бардака на столике в гостиной. Сияли под светом бра свежие пепельницы. С дивана исчезли разбросанные там в беспорядке юбчонка, блузка и жилетик, а в ванной, куда привычно заглянул Сандер, висели новенькие, с иголочки, полотенца. И в спальне не оказалось не только девушки и разбросанного по полу её нижнего белья, но даже и малейших следов женского пребывания, а постель была аккуратно и тщательно заправлена.

Сколько же времени прошло? Он, кажется, только-только вышел, спустился вниз, выпил рюмочку водки и присел за столик к морячку, а в номере уже – первозданная чистота и порядок и даже… вот это, в самом деле, странно – исчезли такие стойкие запахи табака, скисших фруктов, объедков…

И – уж совсем ни в какие ворота не лезет – на чистеньком столике появилась непочатая пачка его любимых сигарет…

На какое-то мгновение застыв в недоумении посередине гостиной, Сандер неожиданно понял, что ему просто необходимо как можно быстрее вернуться в буфетную, если он еще хочет застать там привычную компанию морячка с двумя девушками и бледнолицего буфетчика за стойкой. Что может произойти, задержись он в номере еще на пару-другую минут, Сандер не знал, но чувствовал – приятного в этом будет мало. И еще, он точно также чувствовал, что ничего в номере трогать нельзя, даже прихватить с собой, в запас, непочатую пачку сигарет со столика. Это могло нарушить непонятный, но чрезвычайно хрупкий баланс, сложившийся в мире в эту самую минуту.

Сандер нервно, поспешно вышел из номера, быстро, насколько это было возможно, лишь бы не переходить на бег, спустился в буфетную и облегченно вздохнул. Кажется, за время его отсутствия ничего серьезного не произошло. Митраш, Виолетта и брюнетка сидели у столика, о чем-то оживленно переговариваясь, бледнолицый маячил призрачной тенью на своем месте…

– … а тут боцман лениво так говорит: «Ну, а куда ты денешься с подводной лодки, да еще в погруженном состоянии…» – услышал Сандер окончание давней байки в исполнении морячка.

Но девицы, как им и положено в такой ситуации, активно захихикали, а Виолетта даже слегка в ладоши похлопала от восторга и тут же подхватила свой бокал с уже ополовиненным дорогущим ирландским ликером.

– А мы тебя ждем, – заметив Сандера, категорично заявила брюнетка. – А то у Паши уже язык отсох нас развлекать…

Это было явным преувеличением, даже по выпитому спиртному было заметно, что Федор отсутствовал всего несколько минут. Но спорить с женщинами, тем более такими эффектными и готовыми на все – себе дороже. Он присел на свое место, и Виолетта тут же прильнула, почти впечаталась в его руку твердой маленькой грудью.

– Расскажи, – категорически потребовала она, дохнув на Сандера сладким спиртовым запахом.

– А чего рассказывать?.. – чуть удивился Федор. – Да и не умею я… Ты лучше разливай, Паша…

Послушный Митраш забулькал, наполняя стаканы и одновременно снова заговорив:

– А вот ведь, как получается… все здесь классно, как в раю… вот и водки полно, сигаретки опять же… а девчонки у нас какие классные, да, Федя?

– Классные, – машинально согласился Сандер, улавливая какую-то мелкую, как соринка, несуразицу в словах собутыльника.

Мелкую, но мешающую правильному восприятию, будто бы и всё правильно сказал морячок, а что-то не так, не искренне… черт, нет, именно искренне, не думая… но так не говорят…

«Совсем запутался, – подумал Сандер, решительно выпивая налитое безо всяких тостов. – Паранойя у меня, что ли, открылась на отдыхе…»

– …плохо только, телека здесь нет, да и газеток, – продолжал рассуждать охмелевший Митраш. – Хоть и врут все, но, однако, веселее было б, хотя – и так неплохо… вот нам тоже врали, вернее, просто правду не говорили: зачем, куда… но – на подлодке это положено, чтобы, значит, секретность… а потом, как ракеты выпустили…

– Зачем такие грустные мысли за веселым столом! – нарочито громко перебил его древней сентенцией Сандер.

Ему почему-то мучительно не хотелось, чтобы Паша рассказывал свою историю при посторонних, хотя девчонки – какие ж они посторонние? небось, такой же обслуживающий персонал, как и буфетчик, и невидимки-горничные, прибравшие в номере…

– Давайте еще выпьем и чего-нибудь придумаем, как дальше-то…

– А чего придумывать? – удивилась Виолетта, отхлебывая изрядный глоток ликера и самостоятельно, не дожидаясь мужского внимания, вновь подливая себе в бокал. – Тут биллиард есть, сейчас вот и сходим, сыграем, а? Кто умеет?

– Я шары гонял, еще на гражданке, – гордо заявил морячок. – А что? У нас пэгэтэ, со столицей совсем рядом, а только – каждый день не наездишься, электричкой почти три часа, вот и убивали время, как могли… малолеток, конечно, в клубе к столам не допускали, но, как в возраст вошли – только там и пропадали… и танцульки, и шары покатать, и с девчонками…

Откинувшись на спинку стула, Сандер закурил, стараясь пропускать мимо ушей странную болтовню Митраша о каком-то «пэгэтэ», электричках и скудном быте его ранней юности. Перед глазами Федора возникла соблазнительная картинка, как Виолетта склоняется над зеленым биллиардным сукном, изготавливаясь для удара, далеко оттопырив остренький локоток правой руки с зажатым в ней кием. Шелк платья туго обтягивает её маленькую, такую аппетитную попку, а обнаженная спина зовет к себе, просит дотронуться, погладить, приласкать…

Отвлекаясь от грешных мыслей, Сандер перевел глаза на стойку буфета. Маячившая там фигура бледнолицего расплывалась, становясь временами почти прозрачной, как привидение, а потом вновь будто фокусировалась, собиралась в нужной точке… Федор отчаянно потряс головой, успев подумать, что и выпил-то для таких глюков совсем немного… или это еще вчерашнее наложилось? но в этот момент бледнолицый, все так же размыто-призрачно, переместился из-за стойки к столику и принялся ловко, не мешая сидящим, прибирать опустошенные тарелки, грязные стаканы, пепельницы, вилки и ножи, мгновенно заменяя их чистыми…

Виолетта торопливо допила остатки ликера, поднялась, опираясь на плечо Сандера, и взмахнула ручкой, подымая с места подругу.

– Мальчики, пойдемте все в биллиардную… только мы сначала заглянем попудрить носики, – пьяно высказалась девушка, шумно отодвигая из-под себя стул. – Таня, пошли же… А вы – не опаздывайте, не заставляйте девушек ждать, ладно?

Паша-морячок яростно закивал, соглашаясь с предложенной программой и слегка при этом помогая подняться со стула своей спутнице, брюнетке. А та, одернув совершенно неприлично задравшуюся юбчонку, хлопнула по плечу неожиданно подвернувшегося бледнолицего:

– Слышь, ты тогда нам туда еще принеси… ну, вина, фруктов… да, а Вильке её любимого «Бейлиса»… она всё беленькое любит…

Брюнетка захихикала над собственными словами и, пьяненько покачиваясь, застучала каблучками, присоединяясь к отошедшей от столика подруге. Сандер проводил их внимательным, сосредоточенным взглядом и обратился к морячку:

– Ну, и как всё закончилось? когда ракеты выпустили?..

– Вот ты о чем… – пьяненько погрозил собутыльнику пальцем Митраш. – Я так и думал, что… да и ладно… тут ведь всё равно… никто ничего не знал, сам понимаешь, разве будут офицеры с нами делиться?.. может, по городам стреляли, может, по эскадре вражеской или, там, по ракетным стратегическим шахтам… а так – очень надеялись, что по нашему же полигону… ну, вроде, учений… хотя, какие там надежды… боеголовки на боевом взводе…

« …потом погрузились. Никто ничего не понял, а так жахнуло рядом, что в глазах темно стало… то ли что повредило, то ли еще чегоолько не сразу хана… два отсека задраили насмерть… сколько там ребят осталось – кто ж знает?.. всплыть не можем… кажется, на грунт легли, а может и просто зависли между небом и землей… тьфу, то есть между дном и поверхностью… командир сказал по общей связи: «Выбросили аварийный буй. Ждем помощи». Хотя, какая тут помощь… только огонь на себя вызывать этим буем… ну, да все равно, у нас же регенераторы повредило… сказали: «Экономить кислород», значит, всем свободным от вахт залечь в гамаки и не шевелиться лишний раз… было у нас такое, на учениях отрабатывали пару раз, да только тут – не учение… страшно до холодного пота… вот так – лежать и думать: когда?.. С часами еще беда… то ли намагнитились, то ли размагнитились, а у всех разное время показывать стали, ничего непонятно… я даже и не помню, следил по своим за временем или нет, сколько прошло – сутки, трое, неделя?..

Только потом уже бредить начал… чудилось – всплываем, люки нараспашку, воздух свежий, живой… отец ко мне приходил, говорил что-то, кажись… ну, а как в себя приходишь, видишь, вокруг все то же – краска серая перед глазами, отсек тесный, душно, жарко, кровь в висках стучит, как бешеная…

А все-таки – нас достали…»

Морячок победно взглянул на Сандера, набуровил себе в стакан водки и лихо выхлестнул её одним длинным глотком.

– Вытащили, не бросили… только я, считай, уже и не помнил ничего… только так… поднимают, несут куда-то, быстро так несут, будто и не люди вовсе, а потом – белые халаты, лица какие-то расплывчатые, кто-то говорит, а я лежу себе и ничего! вот, ну, ничегошеньки не понимаю. Только здесь, понимаешь, окончательно в себя и пришел. Направили, так сказать, для поправки здоровья…

Митраш ухмыльнулся и, наклонившись через стол поближе к Федору, с пьяненькой зловещей секретностью  прошептал:

– Вот только думаю я, что не отдыхать меня сюда засунули… просто спрятали, чтоб чего не сболтнул ненароком, а? А чего мне отдыхать? от чего лечиться? Я вон – как лось здоровый, хоть сейчас опять в автономку… Значит, что-то там не так пошло, как задумывали, вот и получается…

Мысленно Сандер отмахнулся от последних слов морячка, это уже напоминало пьяный бред, хотя сам рассказ вызвал неожиданно жгучий, живой интерес своей непонятностью…

– Слышь, Паша, а что это… – Сандер попробовал и сам прикинуться в стельку пьяным, что бы вопрос не прозвучал совсем уж нелепым: – А в каком году-то это всё было?.. ну, когда вы того… ракетами-то…

– Ха, – чуть удивленно выдохнул, будто поперхнулся, морячок. – В каком же еще? в восемьдесят втором, а то когда?.. думал – в сорок первом в Апрелевке?..

И он пьяненько расхохотался, подымаясь с места.

– Слышь, братишка, а хорош тут про это всё… там же девчонки ждут… Ты, гляжу, на блондинку запал? А мне вот чернявые больше по душе… да ладно, если чего – то и поменяемся, разве жалко?

Сандер двинулся за ним на выход из буфетной, через пустынный вестибюль к ярко освещенным биллиардным столам, на пути мучительно вспоминая, что же не так сказал Митраш в последние секунды разговора.

«В сорок первом под Вязьмой окончательно остановили германцев, – метались в голове Сандера разрозненные мысли. – Бои были тяжелые, но… как бы так сказать?.. ничего особенного, фронт остановился, застабилизировался до самой весны сорок второго, когда и ударили наши… А Апрелевка тут при чем? В меньше тридцати километров от столицы… там и близко германцы не появлялись… А для морячка, похоже, это что-то совсем другое значит? Чудеса… или так и должно быть, что б – чудеса?.. А в восемьдесят втором? Стычки на юге Африки, стычки в Эфиопии, никаких серьезных событий, даже крупных маневров, кажется, не было… Опять что-то не так?»

…В биллиардной уже звучали гулкие касания шаров друг о друга и звонкие, чуть  пьяненькие голоса девушек, затеявших на одном из двух «американских» столов «девятку» и теперь оспаривающих друг у друга каждое касание кием разноцветных пестрых шаров. В стороне от ярко освещенного зеленого сукна, в затененном уголке комнаты, на высоком столе были уже выставлены бутылки и стаканы.

«Как он смог успеть? – в который раз подумал Сандер про бледнолицего буфетчика. – Мы же, кажется, нигде и не задерживались…» Но потом в голову Федора пришла мысль, что буфетчику вовсе не обязательно было покидать свое основное рабочее место, достаточно просто заблаговременно выставить здесь, в биллиардной, спиртное и посуду. Принимая во внимание то, что во всем здании, похоже, пребывали только морячок с Сандером и их сегодняшние подружки, это было вполне похоже на правду.

Замороченный рассказом Митраша и собственными мыслями, Федор постарался отмахнуться от их продолжения. К черту! Отдыхать – так отдыхать! Тем более, Виолетта, как и мечталось несколькими минутами раньше, уже пригнулась над столом, выцеливая нужный шар…

Конечно же, никакой полноценной игры не получилось, да и не собирались ни девчонки, ни Сандер с морячком тратить время на пустое, по сути, катание шаров из угла в угол. Почти сразу же началось обнимание, обжимание, легкие, а потом и затяжные поцелуйчики, попеременный отход от столов к спиртному и возвращение обратно, под яркий свет… а потом вдруг оказалось, что Таня дефилирует уже без своей коротенькой юбочки, посверкивая едва прикрытыми лоскутком трусиков ягодичками, а Виолетта то и дело поправляет спадающее с плеч и открывающее её маленькую грудь платье… И когда Сандер присел в глубокое, мягкое кресло у стены, возле курительного столика, чтобы спокойно насладиться очередной сигареткой, на колени к нему, подтянув почти до самого начала худеньких, но крепких бедер длинный подол платья, бесцеремонно вскарабкалась блондинка, старательно ероша короткие волосы Федора и прикрывая собой, насколько это было возможно, совсем уж откровенные телодвижения морячка позади склонившейся к биллиардному столу Таньки.

Как моментально выяснил Сандер, под платьем Виолетты ничего, кроме её собственной кожи, не было, и этот факт воодушевлял на проявление чисто мужской активности и дальнейшие действия… Впрочем, в самый их разгар кто-то неожиданно предложил сменить обстановку не слишком-то удобной для таких утех биллиардной на уют и тепло сауны. Изъерзавшаяся на коленях Сандера блондинка с легким вздохом поднялась, вышагнула из окончательно свалившегося к её ногам платья и, быстро наклонившись, закинула тонкий шелк себе на плечо, пробормотав еле внятно: «Все равно опять раздеваться…» А Танька даже с помощью Митраша с трудом разыскала где-то под столом свою юбчонку и трусики, но тоже решила не делать лишних телодвижений и скрывать одеждой интимные места… Вот так они и перешли через вестибюль в незамеченную Сандером, притулившуюся в самом дальнем, плохо освещенном углу дверь: обнаженная блондиночка с сиреневым вечерним платьем на левом плече, полуголая снизу брюнетка и двое мужчин, успевших, правда, застегнуть кое-какие пуговицы, но пребывающие все равно в изрядно растрепанном состоянии.

Как Сандер не напрягался в короткие мгновения перемещения из биллиардной через вестибюль, но вспомнить сауну он не смог, хотя твердо был уверен, что еще вчера – или когда? – он успел побывать там вместе с загадочной кудрявой подругой, оставленной несколько часов назад в номере и бесследно из него исчезнувшей. Его мысли прервал пахнувший в лицо из-за открытой двери теплый, чуть влажный воздух…

Роскошь и функциональность, так, наверное, будь он чуть трезвее и в одиночестве, мог бы охарактеризовать свои новые, забытые впечатления Федор, оказавшись в сауне. Тут были и подогреваемые полы, и очень приличных размеров бассейн с прохладной, но не ледяной водой, и прозрачные душевые кабинки, и джакузи, и насыщенного янтарного цвета столы и лавки вокруг них, и – отличная парилка, обжигающая легкие сухим, горячим воздухом и моментально выгоняющая из головы хмель. Правда, угарно-пьяное состояние тут же восстанавливалось, ибо и в этом помещении успел, похоже, активно похозяйничать вездесущий бледнолицый буфетчик. На столах и бортиках бассейна возвышались бутылки, бутылки, бутылки… и сопутствующие им стаканы, бокалы, рюмки…

Блондинка забросила на изящные деревянные крючочки вешалки в раздевалке принесенное с собой платье, избавилась, наконец-то, от туфелек на каблуках и первой пошлепала босыми ногами по кафельному полу к парилке. Следом за ней быстренько разделась и брюнетка, вот только мужчины завозились, ведь им, по сравнению с девушками, было, что с себя снимать…

Проводив глазами задорно подпрыгивающие ягодицы уходящей из раздевалки Тани, морячок присел на лавочку, стаскивая с себя нижнюю часть форменного комбинезона, и спросил Сандера:

– Федя, а ты-то как сюда? За какие заслуги? Ведь ты же не флотский, сразу видно…

– Парашютисты мы, – чуть утрируя, ответил Сандер. – Прыгаешь вниз, а очнуться можешь уже на небесах… ладно, давай пока замнем, а?..

– Давай, – легко согласился Митраш, его, кажется, полностью устраивало сложившееся положение, ну, если только исключить отсутствие телевизора и свежих газет, впрочем, ни на экран смотреть, ни читать в последние часы было просто некогда, да и желаний настолько противоестественных не возникало. – А ты как, если я и с блондиночкой твоей побалуюсь?..

Молодой морячок вопрос задал осторожно, с легкой усмешкой, готовый в любой момент свое желание перевести в шутку, если со стороны собутыльника возникнут серьезные возражения.

Сандер легонько усмехнулся. Как же это знакомо… по молодости он так же считал своей любую девчонку, с кем пришлось даже просто пообниматься в полутемной комнате или на лавочке у подъезда…

– Если у девчонок возражений не будет, то – глянем, как карты лягут… – чуть снисходительно, как старший младшему, ответил Федор…

Карты легли удачно. На всё время, проведенное в сауне, Сандер потерял всякие мысли о странностях своего собутыльника, о необычности места пребывания, о загадочном буфетчике, успевающем, как Фигаро «здесь и там»…

Прогревшаяся в парилке до розоватого оттенка кожи Виола – Вилькой её Федор называть не захотел, боясь спутать со столовым прибором – быстрехонько пронырнула от бортика до бортика бассейна, распустила собранные в тугой узел волосы, накатила полстакана мартини и оседлала Сандера, скромно расположившегося чуток передохнуть после парной на лавочке у стены. На его невольное: «Погоди, докурю...» довольно засмеялась, замурчала, как сытая кошка, и посоветовала: «Кури по ходу дела, не помешает…» Она и сама не очень-то заморачивалась на «процессе», то приостанавливаясь, чтоб прихватить со стола бокал с вином и промочить горлышко, то хитренько поглядывая и как-то вовсе не пошло, но игриво комментируя поведение Таньки и Паши, расположившихся в уголке, в широком и низком, мягком кресле. Причем, расположился-то в основном морячок, а брюнетка присела перед ним, в ногах, и старательно, с увлечением исполняла обряд фелляции. И, судя по разнообразным движениям её головки, делала она это очень и очень оригинально…

– …любит она это самое… ой, как любит… – тихонечко приговаривала Виолетта, медленно, со вкусом, раскачиваясь на коленях Сандера. – Хлебом не корми, а дай вот так вот, как теперь…

Она захихикала, ускоряя темп движений…

…и понеслось…

Он так и не понял, каким чудесным образом появлялись новые, непочатые бутылки и куда девались пустые, как заменялась использованная посуда на чистую, откуда брались свежие, сухие полотенца и простыни…

– …спать хочется… – откровенно зевая, сказал Сандер.

Спустя несколько часов, ублаженный, уставший, размякший, но при этом, к собственному же удивлению, бодренький и в отличнейшем настроении, он расположился у стола на деревянной жесткой лавочке, выбрав именно место для того, чтобы мгновенно не уснуть в глубоком, мягком и удобном кресле, откуда выбрался совсем недавно вместе с Танькой. Но теперь рядом с ним, как и в начале вечера, сидела Виолетта, ласково, игриво и успокоено положившая на его плечо блондинистую головку.

– Я бы тоже подремала минуточек шестьсот на каждый глазик, – вяло прохихикала девушка.

– На чистых простынках, в обнимку с мягкой подушечкой… и не только… – подхватила её слова подруга с противоположной стороны стола.

– Может, тогда и пора?.. – чуть нерешительно предложил Митраш, обнимая Таню за плечи и, казалось бы, раздумывая над собственным предложением.

– Пора! – согласился Сандер. – Хорошего должно быть в меру…

В очередной раз ополоснувшись под душем, теперь уже чуть тепленькой – для бодрости – водичкой, они неторопливо, как бы совсем по-семейному, оделись. Казалось, что не было всего-то пару часов назад, не больше, бешеного натиска на тела друг друга, сумасшедшей, искренней и отчаянной страсти, веселого, озорного обмена партнерами, общего, вчетвером и сразу, соития на широкой постели в неожиданно, но очень удачно обнаруженной уютной комнате отдыха.

…Через вестибюль девушки прошли первыми, уверенно, будто делали это каждый вечер, направляясь к крутой мраморной лестнице наверх, в номера. Поотставшие Сандер и Митраш с чуть расслабленным, легким возбуждением разглядывали теперь уже хорошо знакомые стройненькие фигурки – в сиреневом вечернем платье с открытой спиной и в коротенькой юбчонке, едва прикрывающей верхнюю половину бедер. Оба молчали, то ли подыскивая нужные слова для прощания, то ли просто отдыхая от бесконечного интимного шепота и рассказанных за вечер анекдотов. Только уже наверху, остановившись у своей, первой по ходу, двери морячок кивнул Сандеру:

– Ну, до завтра, что ли?..

– Давай, до завтра! – согласился Федор, будто бы пронзенный острой, щемящей мыслью, что завтра не будет.

Будет такой же глубокий вечер, переходящий в ночь, новые девчонки, а может быть, и новый паренек такой же простой, не зловредный и приятный для компании. И блаженная расслабленность, удовлетворенность проведенным в сауне и перед ней временем куда-то исчезла, испарилась, как испаряется кусочек льда, если плеснуть на него кипятком…

А в номере был уже накрыт стол в маленькой гостиной. Привычные водка, вино, фрукты, тонко нарезанная копченая, вкуснейшая колбаса… В желудке едва не заурчало при виде таких скромных, но аппетитных яств. Но Сандер легко подавил в себе простейшее желание присесть к столу, выпить, закусить, а потом – направиться в компании с Виолеттой в спальню. Хотя именно так и поступила девушка, легко, с разбегу, плюхнувшаяся на диванчик и заявившая:

– Какая красота, милый! Давай поедим и расслабимся…

– Давай, – кивнул Сандер, понимая, что возражения его прозвучат нелепо, но…

С притворной обеспокоенностью он похлопал себя по карманам, будто разыскивая уложенную в левый боковой пачку сигарет, и изобразил легкое огорчение и недоумение на лице:

– Вот дьявол! – чертыхнулся Федор. – Оставил в сауне сигареты…

И тут же, заметив на столике непочатую пачку своих любимых, добавил:

– …и зажигалку тоже, а она – памятная, просто так терять не хочется… Я быстро…

– Ну, а куда она денется-то?.. – хихикнула блондинка. – Потом подберешь… ведь спички-то вот… а зажигалка твоя – куда ж она с подводной лодки… а тут вот – ждет…

Девушка, наверное, вспомнив едва ли не первый, рассказанный морячком анекдот, весело расхохоталась и кивнула на столик.

– Ты пока выпей, виноградику, вон, пожуй, – не стал отступать от своего намерения Сандер. – Я быстро…

Он вышел в коридорчик и в самом деле, едва ли не бегом, спустился в вестибюль, но вместо того, чтобы повернуть к сауне, в глухой темноватый уголок, направился в буфет. Остановился на пару секунд перед входом, успокаивая дыхание, будто решаясь на дальнейшие действия, и резко…

В буфетной по-прежнему царил полумрак, тихонечко стонал едва слышный блюз, поблескивала батарея разнокалиберных бутылок, а на высоких гостевых табуретках перед стойкой разместились сам бледнолицый буфетчик и – чертенок. Маленький, едва ли по грудь невысокому Сандеру, классический чертенок весь заросший буроватой, клочковатой шерстью, с копытцами на ногах, с лохматыми и из-под волос выглядевшими корявыми и неуклюжими ладонями. На голове чертенка, как положено, чернели небольшие, острые рожки, а откуда-то из задницы рос длинный, тонкий хвостик, кончиком которого чертенок с изящной небрежностью постукивал себя по плечу.

– Ну, вот, Бошик, – сказал приятным, хоть и чуток писклявым баритончиком чертенок, обращаясь к буфетчику. – Что я тебе говорил? Расторопные нынче души пошли… и догадливые… просто жуть…

И тут же, повернувшись свиным, но почему-то симпатичным рыльцем-пяточком к Сандеру, пригласил:

– Подходи, душа догадливая, присаживайся… поговорить, небось, хочешь…

Федор, с удивлением понявший, что ничего, кроме ледяного хладнокровия и жуткого любопытства, не испытывает, прошел от дверей к стойке. Буфетчик Бошик заунывно, тяжело вздохнув, не слез, а буквально стек с табурета на пол, освобождая место, и Сандер деловито уселся напротив чертенка, стараясь не разглядывать того слишком уж откровенно.

– Молодец. Не теряешься, – похвалил нечистый и тут же обратился к бывшему своему визави: – А выставь-ка нам, Бошик, коньячка хорошего, чтобы и душа порадовалось, и мне приятно было разговор вести…

Буфетчик, казалось, даже не двинулся с места, по-прежнему привидением маяча под батареей бутылок в дальнем углу, но буквально через секунду на стойке возле Сандера и чертенка появилась пузатенькая зеленоватая бутылка с замысловатой этикеткой, такие же пузатенькие, но прозрачные бокалы и два блюдечка с тонко нарезанными лимоном и сыром.

Нечистый, ловко обхватив бутылку лохматой ладошкой, привычным, чисто человеческим движением плеснул в бокалы поровну коньяка и предложил собеседнику:

– Ты чего-то спросить хотел, так ведь?.. ну, спрашивай… а тосты и прочую дребедень говорить не будем… кому и зачем это тут нужно?..

Все еще удивляясь собственному спокойствию и, казалось бы, равнодушию, Сандер повертел в руке бокал, хотел было глянуть через него на свет, как положено делать в романах или кинофильмах, но сдержался и просто спросил:

– Так и где я нахожусь?

– В раю, конечно, – хихикнул чертенок, интеллигентно, аккуратно отпивая глоточек из своего бокала. – А ты думал?..

– Если я в раю, – трезво и независимо рассудил Сандер, – то, что здесь делаешь ты? Кажись, не положено таким в раю-то бывать…

– Ну, вот, как видят рожки и хвост, так сразу и не положено, – нарочито поджал губки чертенок, изображая обиду. – А – в гости зашел, просто… так можно?..

– Можно, – кивнул Сандер. – Но все равно, как-то странно.

– Молодец, душа, – похвалил собеседника чертенок, от явного удовольствия аж прихлопнув кончиком хвоста по плечу. – Не теряешься… вот я бы, наверное, так не смог, а у тебя, похоже, закалка еще та…

– Почему я – душа? – уточнил осторожно Сандер. – Кажется, у меня еще и тело имеется. Или это только наваждение? галлюцинация?

– Почему-почему, – чуть ворчливо отозвался нечистый. – Ты вот сам вспомни, как сюда попал? А вернее – после чего…

«После чего? – задумался Сандер, уткнувшись взглядом в бокал. – После того, как…»

…после того, как их выбросили с вертолетов почти в полусотне километров от объекта… после марш-броска, захватившего полдня и почти всю ночь… после выхода на исходную… и изнурительного, долгого, нудного наблюдения за объектом…

Полдесятка щитовых домиков были окружены тройным рядом колючей проволоки, по первому ряду, похоже, был пущен ток, а через каждые сто метров, уже за колючкой, виднелись сторожевые, приземистые вышки, обшитые металлическим листом. И с новенькими ручными Бренами на каждой. А основной въезд на объект прикрывали два самых настоящих бетонных дота, оборудованных крупнокалиберными пулеметами и штурмовыми орудиями. Еще парочка бетонных серых колпаков виднелась между явно жилыми щитовыми домиками, но вряд ли это были укрепления, скорее уж – входы-выходы в подземные помещения лабораторий и мастерских.

Весь подлесок метров на двести от проволоки был тщательно вырублен, и, наверняка, эта «зона безопасности» была нашпигована минами, гранатными «растяжками», сигнальными ракетами и прочими неприятными штучками.

«Интересно, сколько же зверья они тут положили?..» – подумалось тогда Сандеру, но мысль эта, как родилась мимолетно, так тут же и затухла… началось…

Второй, третий и четвертый взвода связали боем охрану, вызвав огонь на себя и имитируя атаку с трех сторон. А пока занимали свои позиции, поднятые по тревоге «томми», на бегу нахлобучивая покрытые маскировочной сеткой каски, застегивая броню и клацая затворами, саперы раскатали противоминные «дорожки» с четвертой стороны и… ахнуло так, что на несколько секунд оглушило всех: и нападающих, и защитников. Показалось даже, что бой замер, подвешенный взрывом между небом и землей… но первому взводу и ударной группе, которую он прикрывал, было не до сентиментальных пауз. Именно они прорвались через разминированную полосу и уничтоженную колючку на территорию объекта.

Непрерывный огонь со всех стволов, гранаты из подствольников и с рук… и бег… злой, торопливый… и напряженное, закипающее ожидание, пока подрывники колдуют возле стальной двери на входе в подземный бункер… ожидание выстрелов в спину, разрывов гранат, боли, крови, смерти… И снова – стрельба, гранаты за угол перед тем, как повернуть туда самому, хруст битого стекла и каких-то тонких приборов под ногами, суматоха… напалм из канистры прямо на пол, по углам – заряды, и всё… приказ исполнен, а теперь… быстрее, быстрее, быстрее…

Его накрыло уже на отходе, когда даже проволока осталась позади. По взводу заработал непонятно, как и где уцелевший миномет… очередной короткий вой, удар… и время растянулось… кажется, его подхватили, тащили куда-то, но Сандер понимал, что это вполне могло быть ложное воспоминание, придуманное им самим позже, в беспамятстве. Просто именно так поступал он, когда кто-то из соратников исхитрялся словить пулю или осколок. А значит, и они должны были делать так же… или, может быть, контузия от близкого разрыва мины перемешала в мозгах порядок происходящего?..

Что же было потом?.. всё в каком-то странном тумане, всё обрывочно, недостоверно… не понять – было ли это на самом деле или привиделось в горячечном, контуженом бреду… вот только госпиталь, белые халаты, белые стены и потолок, белые простыни и наволочки помнятся отчетливо, будто видел он их только вчера…

Вот черт! Сандер невольно, помянув нечистого, покосился на своего собеседника. Морячок говорил, что тоже видел белые халаты… это что же получается?..

– Я что же – покойник теперь? – с легким недоумением спросил у чертенка Сандер.

– Ну! вот! – с ликованием воскликнул нечистый. – Сам сообразил, без подсказок и убеждения!.. говорю же, нынче сметливые души пошли, не то, что раньше-то…

– Если я покойник, а здесь – рай, то, как же я тут в теле своем?.. непонятненько как-то… – почему-то испытывая облегчение, с жадным любопытством уточнил Сандер. – Душа-то – она же бестелесная сущность, или, может, я неправ?..

– Прав-неправ – это здесь не те категории, – авторитетно заявил чертенок, вновь прихлебывая коньячок и чисто человеческим, мужским движением закидывая нога на ногу. – Попробую  рассудить, ладно? Человек, пока, конечно, живет, всю информацию из внешнего мира получается за счет зрения, слуха, обоняния, ну и разных там тактильных ощущений, так ведь?

Не ожидавший от чертенка таких умных слов, а больше рассчитывающий на привычно-церковное «неисповедимы пути…» и так далее, Сандер растерянно кивнул.

– А та информация, что в человеке накапливается за всю жизнь – это и есть важнейшая и неотъемлемая часть души! – продолжил чертик с забавной серьезностью и даже поднял вверх мохнатый указательный палец на правой лапке. – Значит, что и на этом, ну, то есть, для вас – том свете, душа должна сохранить то, что имеет, и продолжать получать привычную ей информацию привычными способами. Иначе – что ж получится-то? Вот представь себя глухим, ну, или слепым… крайне неприятные ощущения, согласись, ведь очень значительную часть информации ты не сможешь получать из внешнего мира…

– А как же тогда… – попытался выяснить Сандер, но чертенок мгновенно сообразил и бесцеремонно перебил человеческую душу:

– А они такие или с рождения, или уже адаптировались за долгие годы… им уж и не нужна дополнительная информация, без нее привыкли обходиться… А теперь представь прямо противоположное: к зрению, слуху и так далее тебе добавится возможность видеть и слышать ультразвук, гравитацию, тепловые волны, ну и прочее, прочее, прочее, что в нормальной жизни определяется только приборами. Причем не просто видеть-слышать, а получать всю информацию непосредственно в душу… или, чтоб понятнее было – в мозг. Так ты ж, бедолага, свихнешься от такого изобилия новых ощущений и потока неотфильтрованной информации за три секунды… проверено это, и уже и не раз…

Чертенок отвлекся на глоток коньяка и продолжил через секунду объяснение:

– Вот и получается, что удобнее всего для души, чтобы, значит, продолжить нормальное существование и накопление информации, после смерти остаться в привычном теле с привычным же набором органов чувств, то есть, восприятием окружающего мира…

– Запутано как-то, – с сомнением покачал головой Сандер. – И недостоверно, что ли…

– А ты не на богословское собрание попал, – слегка обиделся чертенок, фыркнув пяточком. – Тут тебе не там… вот ты, технически человек был грамотный, расскажи мне, как телевизор устроен? За счет чего показывает и почему без электричества работать не может?..

– Ну, ты и сравнил… – удивился Сандер. – Человек, душа и – телевизор какой-то…

– А ты попробуй-попробуй, разъясни мне, бестолковому, – совсем по-человечески завелся нечистый.

– Ну, попробую, – сказал Федор, откровенно сомневаясь в своих способностях.

Однако через  пару минут его сбивчивых, отрывочных и очень поверхностных объяснений, чертенок смешно наморщил рыльце и замахал лапками:

– Запутано у тебя всё, нелогично и недостоверно, – заявил он нагло. – Или ты объяснять не умеешь, или врешь всё, чтобы умным показаться…

– Так ведь я же не специалист по электронике и электромагнитным волнам, – искренне возмутился Сандер. – Хочешь правды и достоверности – почитай учебники физики, электротехники,  ну и еще чего там…

– Вот! – снова важно поднял указательный пальчик чертенок. – И я тоже – не специалист по адаптации душ, а ты от меня достоверности и правдоподобия хочешь… Получай то, что есть, и не жалуйся!

– Так я, вроде бы, и не жаловался, – усмехнулся Сандер, теперь уже откровенно забавляясь обидой нечистого. – Я вот только про рай ничего не понял… какой-то он… ну, не очень райский, что ли…

– А каждому свое, – пояснил, успокаиваясь коньяком, чертенок. – Кто-то в белоснежном хитоне с арфой подмышкой на кисельном берегу молочной реки восседает, ну, а кому-то буфет с коньячком, девочки простые и доступные, да сауна – за рай вполне годятся…

– А за какие заслуги я в рай-то попал? – продолжил разбираться Сандер, где-то в глубине души надеясь все-таки поймать лохматого на явном противоречии, хотя в свое пребывание в ином уже мире, кажется, поверил с первых же об этом слов: сразу и безоговорочно.

– Эх, за какие, за какие… ты ведь православный? – задал риторический вопрос чертенок. – Был бы католиком, сидел бы сейчас в Чистилище, ждал своего часа… а у вас, православных, Чистилище не предусмотрено, сразу или Ад, или Рай… а то, что не к нам, а сюда, к Бошику… это, душа ты наивная, Закон. Раз солдатом был, то только за предательство и трусость к нам попасть может. Прочие же павшие в Рай направляются, ну, согласно, конечно, их прижизненных склонностей и жизненных ценностей…

Довольный тем, что выдал такую сложную, а вместе с тем и красивую тираду, чертенок откинулся спинкой на стойку буфета, победоносно сжимая в лапке бокал с коньячком.

«Странно как-то, – подумал Сандер. – Сижу в Раю, совершенно на Рай не похожем, рядом с чертенком, на черта похожем абсолютно. И ничему этому не удивляюсь. Наверное, просто давно был готов к такому… ожидаемому и необычному».

– Значит, и Паша-морячок тут по той же причине, – размышляя, заметил как бы сам для себя Сандер. – Вот только – странный он какой-то, всё про восемьдесят второй год талдычит, вроде, заваруха какая-то тогда была, а я что-то такого не припомню…

– Да брось, брось напрягаться-то, – добродушно посоветовал чертенок. – Тут ведь не только с твоего света народ, тут с разных миров собираются… сам понимаешь, душ-то миллиарды миллиардов с начала времен накопилось, так что – всякие накладки иной раз случаются…

– Это что ж – еще и параллельные миры существуют? – полюбопытствовал Сандер, чувствуя, что ему уже становится скучновато со всезнающим, готовым, кажется, к любым вопросам, нечистым. – Я думал, такое только в романах с пестрыми обложками бывает…

– Много чего в жизни бывает, – хихикнул чертенок, забавно потирая ладошки. – А про девчонок ты что ж не интересуешься? вдруг тебе какого суккуба или другую нечисть подсовывают?..

Сандер после короткого раздумья просто махнул рукой, сообразив, что чертенок просто разыгрывает его. Демоницам любого ранга в Раю делать нечего, да и теперь регулярно меняющиеся девчонки уже не казались чем-то диковинным, превращаясь в обычный реквизит райского бытия, такой же, как фешенебельный гостиничный номер, сауна, буфет и…

– А вот буфетчик наш, ты его, вроде бы, Бошкой звал?.. он-то кто? неужто ангел-хранитель чей-то?

Сандер, задавая вопрос, непроизвольно пригляделся к бледнолицему, за время разговора притихшему в глубине за стойкой и, казалось бы, побледневшего еще больше, ставшего почти прозрачным, как натуральное привидение.

– О, это фигура при жизни колоритнейшая была… – вновь оживился чертенок. – Всем помогать старался, никогда людям в их просьбах не отказывал, даже если просьбы грешные были… вот и заработал себе… теперь вас обслуживает, по зову, так сказать, души и сердца… а ангелы-хранители сюда не залетают, они там, в вашем мире, работают…

– А что же это нас так мало тут? – спросил Сандер, подумав, что основной, главный вопрос он еще не успел задать нечистому, но обязательно задаст, раз уж подвернулся такой случай.

– Так это… – чуть замялся чертенок. – Рай-то у вас ограниченный, не безбрежный и бескрайний, как у тех праведников, что у молочных рек на кисельных берегах пасутся… скромненький такой, личный, можно сказать, карманный. Вот и мало вас тут, а прочие такие же, как ты, да морячок этот – они ведь тут же, рядом, только на кварковом уровне разделенные с вами, а так, во Вселенной, в целом – место одно занимаете…

– Ох, – скривился, как от зубной боли, Сандер, услыхав очередные ученые словечки. – Опять понесло тебя в теорию… зачем?.. и так уж мне все мозги запудрил, красавчик…

– А что, среди своих я очень даже неплох, – ухватился за концовку фразы нечистый, горделиво выпрямляя спинку и свободной лапкой приглаживая слегка разлохматившуюся шерстку между рожками.

– Интересно, как оно там, среди ваших… – задумчиво протянул Сандер и тут же получил неожиданную отповедь.

– И не мечтай, – строго сказал чертенок. – Никаких экскурсий туда-обратно здесь не предусмотрено, это тебе не анекдоты, а жизнь… ну, пусть и после жизни…

  Жизнь после жизни… – усмехнулся Сандер невесело. – А тогда скажи мне, раз уж ты такой красивый, и что же – так оно все и будет здесь? вечный вечер, почти ночь, вечная компания, девицы эти веселые и простые, как хозяйственное мыло, праведник этот в буфетчиках, сауна, водка, коньяк… и долго?

– А как ты хотел, если только и мечтал всегда о такой жизни? – нарочито удивленно всплеснул мохнатыми лапками нечистый. – Другого не предусмотрено для тебя… а будет это… ну, скажем так – вечность. Ладно-ладно, не расстраивайся, может, и не совсем вечность, а просто – до Страшного Суда…

– Долго… – в растерянной задумчивости протянул Сандер и примолк.

Замолчал и чертенок, видимо, ощутив настроение своего визави, который все так же задумчиво, рассеянно и  неторопливо налил полный бокал коньяку, в два глотка осушил его и вдруг резко, будто приняв неприятное, но очень нужное решение, хлопнул ладонью по поверхности буфетной стойки.

– Вечность, говоришь… – сквозь зубы процедил Сандер. – Пусть будет вечность…

Он встал и, не оборачиваясь, спокойно и зло зашагал на выход…

 

Тяжело… что-то не то в голове, во всем теле… то ли болит, то ли нет… то ли просто затекли в неудобной позе руки и ноги… а может быть… и в голове какой-то гул, шуршание и шептание…

Сандер приоткрыл глаза и ничего не увидел. Комнату окутывал ночной мрак. Лишь с большим трудом угадывались очертания чуть более темного на фоне стен окна, прикрытого плотными гардинами. И еще – сильно, правильно пахло свежим постельным бельем. И кто-то натужено, но равномерно и спокойно сопел за спиной во сне.

«Где я? Что я?» В голове была похмельная пустота, и слегка, несерьезно так, подташнивало, хотелось закрыть глаза, вновь опуститься на мягкую, такую близкую подушку, но Сандер пересилил простейшее желание. Он никогда не любил таких вот – простейших, от физиологии – решений. Собравшись с силами, ожидая от своих действий какого угодно эффекта, мужчина неторопливо, настороженно опустил на пол ноги и сел на постели, пытаясь различить хоть что-то в темноте комнаты.

За спиной кто-то заворочался, коротко забормотал во сне, и Сандер резко оглянулся через плечо, ловя себя на мысли, что в его состоянии такие движения противопоказаны, но было уже поздновато… На белоснежных, кажется, даже мерцающих непонятной слабой синевой простынях резко выделялись спутанные прямые блеклые в темноте волосы блондинки, покатые женские плечи и едва видимый профиль уткнувшейся носом в подушку… э-э-э… некой особи. «Интересно, кто такая? – подумал Сандер, машинально нащупывая обязательную тумбочку и маленький ночничок на ней. – Откуда она здесь?» 

Рейтинг: +3 191 просмотр
Комментарии (4)
Vilenna Gai # 12 июля 2012 в 15:21 +1
Читала его раньше, но с удовольствием освежила свои впечатления. super
Юрий Леж # 12 июля 2012 в 17:56 +1
Спасибо!!! rose
Анна Магасумова # 15 июля 2012 в 10:17 +1
Интересно очень! podargo
Юрий Леж # 15 июля 2012 в 11:22 0
Спасибо! rose
Популярная проза за месяц
143
127
126
117
100
97
96
96
94
93
91
90
89
НАРЦИСС... 30 мая 2017 (Анна Гирик)
88
85
84
82
81
80
80
77
77
75
75
74
74
72
71
68
46