Богиня ex machina. Пролог

31 декабря 2012 - Юрий Леж

Богиня  ex machina.

 

Пролог

Когда в составленном на годы вперед, жестком расписании провинциальных гастролей и столичных фотосессий, посещении обязательных, чаще всего помпезных и унылых, светских мероприятий – театральных премьер, закрытых для других кинопросмотров, андеграундных концертов «для своих» – вдруг проявляется, как солнышко в сплошной пелене осенних облаков, «окно» грандиозным размером в пять полных дней и ночей, вряд ли персоне широко известной во всей Империи захочется использовать это время на заурядное посещение модных магазинов, походы по ресторанам и закрытым для посторонних ночным клубам. Такими нежданными «подарками судьбы», достающимися, как и полагается, чрезвычайно редко, Ника пользовалась с присущей ей непредсказуемостью и – исключительно самостоятельно, на какое-то время забыв не только хороших приятелей, которых у нее было более, чем предостаточно, но и своих самых близких друзей – литератора и пьяницу Антона Карева и поверенного в делах, нотариуса, юриста, бухгалтера и профессионального убийцу Мишеля. Впрочем, скрываться от последнего было делом неблагодарным, если не сказать – безнадежным, но маленькая блондинка надеялась, что знающий её добрый десяток лет внешне неприметный, строго-унылый, как и положено «канцелярским крысам и бумажным червям», поверенный не станет тревожить свою подопечную без особо веских оснований, как-то: Конец Света, несанкционированная высадка вооруженных инопланетчиков, извержение вулкана в центре Столицы, падение Земли на Солнце и наоборот… ну, или чего-то подобного.

Ранним и тусклым осенним утром, не наложив на лицо ни грамма косметики, умело скрыв под объемистым капюшоном бесформенной старенькой куртки, чудом найденной среди вечерних туалетов и сценических костюмов, копну так легко узнаваемых едва ли не каждым мужчиной Империи платиновых волос, с небольшим, но туго набитом консервами, хлебом и коньяком рюкзачком Ника заняла свободное место на жесткой обшарпанной лавке в пустой, гулкой и неопрятной электричке, чтобы через два часа заунывной скуки и легкой дремы под перестук колес с моментальным пробуждением при резком торможении на полустанках добраться до пресловутой «усадьбы прабабушки». Впрочем, до самого дома, расположенного в некогда процветающем, но уже лет тридцать, как позабытом и заброшенном дачном поселке, девушке пришлось еще минут сорок шагать по заросшей квелой, увядшей и пожелтевшей осенней травой дорожке среди пустынных полей и узких – в несколько десятков деревьев – насквозь просматриваемых перелесков. Порадовало лишь одно – за последние две недели, несмотря на сплошную низкую облачность, на Столицей и окрестностями не выпало ни капли дождя, такого обычного по осеннему времени, и теперь земля под стройными ножками в привычных черных брючках не хлюпала, засасывая и удерживая в разбухшей глине короткие сапожки на обычном для Ники высоком каблуке, а лишь слегка пылила осенней трухой умирающей травы.

Поселок встретил девушку умиротворяющей тишиной, запустением и безлюдьем, даже сторож, по обыкновению безвылазно проводящий время в полуразвалившейся будке неподалеку от проржавевшего шлагбаума, сооруженного из толстенной и тяжелой трубы и бывшего когда-то, как положено, полосатым, черно-белым, и тот куда-то исчез… во всяком случае, никак не объявил себя при появлении Ники. Впрочем, блондинку это не смутило, даже к лучшему, что никто не заметил её здесь появления, а вот отсутствие света в темных, давным-давно немытых окнах сторожки, слегка расстроило – электричество в поселок подавалось нерегулярно, можно сказать, по великим государственным праздникам – а значит, теперь придется возиться и с керосинкой, и с «летучей мышью», оставленными, так же, как остальное дачное имущество, в наследство запасливой и предусмотрительной прародительницей. «Хорошо, что прошлый раз, когда вывозили телевизор для нолса, прикупили возле станции и оставили на всякий случай, в запас, канистру с керосином, – подумала Ника, чуть растерянно озираясь по сторонам – тишина и пустота вокруг неё удивительным образом давили и раздражали городскую жительницу, привыкшую к суматохе и человеческому столпотворению. – А сейчас магазинчик-то тот, пристанционный, закрыт и заколочен досками, пришлось бы на себе тащить топливо аж из города…» Следующей мыслью блондинки была – не «стух ли» керосин за прошедший год, и остаток пути до старого, замшелого и приземистого, но добротного и крепкого все еще домика, сооруженного лет пятьдесят назад из толстенного соснового бруса, Ника лениво вспоминала – а знала ли она в этой жизни сроки хранения керосина, бензина и прочих горюче-смазочных материалов.

Прислушиваясь по пути к редким пронзительным голосам еще не улетевших в теплые страны, а может, и зимующих здесь птиц, к ровному и, казалось, постоянному шелесту сухой травы, остатков пожелтевших, пожухлых листьев на буйно заполонивших весь поселок кустах и низкорослых деревцах, к едва уловимому шуму ветра, девушка незаметно и очень быстро для самой себя привыкла к окружающей тишине и пустоте, и маленькую калитку в невысоком, скорее, символическом, заборчике, разделяющем «свое и чужое», открывала уже уверенно, совершенно по-хозяйски, тем более, никакого замка здесь и в помине не было, его изображала лишь скрученная тонкая стальная проволока, удерживающая калитку на одном уровне с забором, в закрытом, так сказать, состоянии. Таким же условным был запор и на дверях самого дома – массивная, потемневшая от времени бронзовая щеколда, предохраняющая не от незваных гостей рода человеческого, а от «ежиков», как говорила сама Ника, вот только с нержавеющим изделием безвестных мастеров, за которое инопланетные коллекционеры, подобные слонообразному гному Векки, отдали бы немалые деньги, пришлось повозиться: раз в год, а то и реже приводимая в действие щеколда, казалось, прикипела, не желая подчиняться хозяйке дома, видимо, обидевшись на такое длительное невнимание к своей антикварной персоне.

…в доме было сухо, пыльно, сумрачно и на удивление тепло, будто за окнами уже которую неделю не холодила природу наступившая осень.

Ника смахнула рукавом куртки пыль с маленького, но массивного, удивительно крепкого, всегда напоминающего ей гриб-боровик, круглого стола, не думая, рефлекторно почистила мгновенно загрязнившийся рукав о бок и взгромоздила на столешницу рюкзачок с припасами.

– Вот теперь остается – прибраться в доме, раскочегарить печь, наколоть дров, протопить к вечеру баньку… – вслух раздумывала блондинка, доставая из-под узкого деревянного топчана, постоянно исполняющего в доме обязанности роскошного ложа, короткие резиновые сапожки-боты и переобуваясь. – Ах, да, еще и воды натаскать не забыть… прямо, мечта цивилизованного человека – пожить денек-другой также, как его предки всего-то лет пятьдесят назад.

Под небольшим навесом в углу участка, за домом, уже который год ждали своего часа изредка используемые в основном для открытого костра смолистые сосновые поленья размером этак в полсажени и в обхвате чуть пошире талии девушки, но если для вечернего шашлыка было вполне достаточно порубить полдесятка чурбанов, то на протопку дома, а главное – бани, такого количества, конечно же, не могло хватить. А вот за водой далеко ходить нужды не было, чуть левее от входа в дом, неподалеку от, казалось, вросшей в землю, неприметной, но от этого ничуть не потерявшей своих главных качеств, а, значит, и ценности бани, цепляла взгляд высокая двускатная крыша над колодцем, и тускло поблескивала намотанная на деревянный вал толстая стальная цепь, во времена оны – гордость хозяйки дома; в те далекие годы, когда стоился дом, копался колодец, да и вообще, начинал свое существование дачный поселок на месте разоренной, умершей деревеньки, достать такую цепь можно было лишь по хорошему личному знакомству с кем-нибудь из промышленников, выполняющих армейские заказы, да и то – с известной долей везения. Однако прежде, чем заняться приборкой, дровами и водой, Ника, как следует, обтрясла, даже обстучала о перила небольшого крылечка старые, добротные, не раз ей уже послужившие штаны и клетчатую байковую рубашку, и переоделась. Теперь можно было приступать к наведению чистоты и уюта – пусть всего-то на тройку дней, которые блондинка хотела провести вдали от городской нудной суеты и таких сладких и привычных удобств цивилизации, но – для себя, от души, потому, что так захотелось только ей и никому более.

Очень быстро привыкшая к тому, что единственными звуками вокруг нее, исключая природные, естественные, было шуршание чуть влажной тряпки, стук переставляемой с места на место скудной мебели и собственное, едва слышное мурлыкание какой-то навязчивой, незатейливой мелодии, Ника мгновенно насторожилась, различив в тишине пустого поселка негромкое, но настойчиво приближающееся урчание автомобильного двигателя. «А машинка-то, судя по звуку, из классных, как бы не лимузин из гаража Имперского Совета», – подумала блондинка, выходя на крыльцо. Извечное, как Вселенная, женское любопытство гнало её посмотреть, что это за странный автомобиль объявился так далеко от города и привычных, загруженных трасс в столь неурочное время, тем более, что никакой опасности для себя со стороны внезапных таинственных визитеров девушка, привыкшая доверять своим ощущениям, не почувствовала. Впрочем, насчет марки авто и принадлежности его к «высшим слоям» своего класса Ника ошиблась – вдоль просторной, нынче совсем уж символической улочки между рядами пустующих, обветшалых и в большинстве своем заброшенных домиков двигался подержанный, старенький вездеходик из тех, что лет семьдесят назад в Империи начали выпускать исключительно для армейских нужд, а уже спустя пару десятилетий четырехместный, с двумя ведущими осями, неприхотливый в обслуживании и с фантастической проходимостью по бездорожью автомобиль активно и охотно начали приобретать жители сельских и пригородных районов.

Машина плавно, будто в замедленной съемке, остановилась у самой калитки, и тут же двигатель, и до того едва слышно урчащий, практически заглушаемый звуками осеннего ветра и шелестом опавшей листвы, неприметно смолк. «Здесь что-то не так, – разглядывая авто, подумала блондинка. – Когнитивный диссонанс в этой машинке… полное несовпадение внешнего облика с внутренним содержимым…» И хотя Ника неверно употребила давным-давно где-то подслушанные умные слова, по сути она была права, впрочем… мягко, чересчур мягко и нежно для обыкновенной сельской железяки, хлопнула дверца, и перед остроносой, запыленной «мордой» автомобиля появился Василь Андреевич, начальник сто восемнадцатой базы, царь и бог в этом районе космического пространства, как назвал его еще при первой встрече нолс Векки, в диком, несуразном на заброшенной дороге пустынного дачного поселка и рядом с потрепанным вездеходиком смокинге, при галстуке-бабочке, в белоснежной, даже на расстоянии хрустящей крахмалом сорочке и тускло, маслянисто блеснувшими в сером свете осени золотыми массивными запонками.

«Ох, ты ж, мать твою…» – невнятно успела подумать Ника, сообразив, что лишь начальник космической станции мог так быстро и безошибочно отыскать планетарного Инспектора по пеленгу коммуникатора, и одновременно оглядывая сама себя, будто со стороны. Короткие резиновые ботики на ногах, пожалуй, были не видны из-за заборчика, но вот широченные обтрепанные штаны из «чертовой кожи», давно потерявшие свой первоначальный цвет и подпоясанные выгоревшим, порыжевшим брезентовым ремнем, старенькая, многажды штопанная на локтях и у ворота байковая ковбойка… вот только густая платиновая копна небрежно уложенных волос и пронзительный взгляд серых глаз остались от той имперской «звезды», что еще в начале этого лета встречалась с начальником сто восемнадцатой на сложных и неприятных переговорах с грубоватыми и самонадеянными представителями службы безопасности далекой тоталитарной планеты.

– Здравствуй, хозяюшка! – перебил сумбурные, галопом скачущие мысли блондинки Василь Андреевич, оглаживая свою шикарную ухоженную бороду. – Гостей принимаешь?..

«А куда ж от вас денешься-то? – подумала Ника, не успев сообразить – расстраиваться ей из-за несостоявшегося одинокого отдыха или радоваться собственной востребованности аж в космическом масштабе. – Приехали ведь зачем-то неспроста…» Но вслух благодушно сказала:

– Привет, Андреич! Как жизнь на базе? Что новенького случилось? Проходи, давай.. там калитка проволокой замотана, открой сам, ладно?..

Дежурную очаровательную улыбку блондинка изображать не стала, небось, свои люди, не перед кем тут фальшивый лоск высшего света изображать в потертых штанах и потускневших от времени ботах, но тут же пожалела об этом. Будто приглашенный именно её словами через заднюю дверцу вездеходика сноровисто выбрался невысокий, но очень плотный, почти квадратный мужчина в неприметном буром свитерочке, простецких черных брюках – ну, так обычно начальник сто восемнадцатой одевал гостей, желающих на скорую руку – без экскурсий и специальной программы – размять косточки на живой планете после нудного, долгого перелета в межзвездном пространстве. Пожалуй, едва ли не единственной, бросающейся сразу в глаза, особенностью вышедшего из автомобиля мужчины, ну, не считая, естественно, крепкого телосложения, была сияющая, гладкая, как биллиардный шар, голова, на мгновение даже показалось, будто на обтянутом тугой крепкой кожей черепе играют, отражаясь, солнечные блики, которых под серым облачным небом быть просто не могло, а через несколько мгновений, присмотревшись чуть внимательнее, Ника поняла, что инопланетчик не просто тщательно побрит наголо – у него никогда не было волос там, где они присутствуют у всех обыкновенных людей… да и брови с ресницами – так, слабый намек, лишь обозначение того, что должно быть от природы на человеческом лице.

Начальник сто восемнадцатой быстро размотал проволоку калитки, пропустил первым на территорию участка своего гостя и только после этого негромко, будто кто-то мог подслушать его в пустынном поселке, объявил:

– Это – Купер… просто Купер и всё.

– Хорошо, просто Купер, – легко согласилась блондинка, делая пару шагов навстречу гостям по низеньким, символическим ступенькам с крыльца и тут же оказываясь буквально лицом к лицу с новым, пока еще таинственным знакомцем. – А я – просто Ника.

Видимо, рукопожатия, а так же целование дамам рук не было составной частью этикета на родной планете Купера, он лишь коротко кивнул в знак приветствия и внимательно оглядел девушку с головы до ног. Глаза у гостя были живыми, с искоркой, глубокого, блондинка сказала бы – «ультрафиолетового» цвета.

– Я ненадолго, – предупредил дальнейшее развитие событий Василь Андреевич, с любопытством оглядывая дачное хозяйство планетарного Инспектора. – Оставлю, вот, на твое попечение человека и – сразу назад, у меня, понимаешь ли, прием в посольстве Магриба буквально через два часа начинается, потому и во фрачном наряде сюда явился…

– Вот уж – воистину явился, как нечистая сила, – проворчала лружелюбно, больше для порядка, Ника. – А что нам с Купером прикажешь делать после твоего отъезда?

– Отдыхать, – развел руками начальник сто восемнадцатой, будто говоря о чем-то самом собой разумеющемся. – Он для этого на планету и спустился, чтобы побыть в тишине, подальше от всяких личных коммуникаторов, вычислителей, экранов и прочих средств связи вкупе с ионным душем.

– Ну, у меня-то как раз все перечисленные блага цивилизации отсутствуют, – согласилась блондинка. – Видишь, даже электричества нет. Самый что ни на есть средневековый отдых получится, как по заказу.

– Вот и договорились, – изображая радость на лице, кивнул Василь Андреевич, делая незаметный маленький шажок в сторону так и не закрытой калитки. – Пока ты здесь инкогнито, никто из посторонних ваш отдых не нарушит… а остальное тебе наш гость сам расскажет…

– Инкогнито, говоришь? – нарочито не обратив внимания на последние слова – сам, так сам, когда время придет все расскажет  – хмыкнула Ника, демонстративно почесав затылок, но даже такой простонародный жест получился у девушки изящно и красиво. – Тогда прямо со своего приема свяжись с Антоном, предупреди, что я здесь не одна, а то – ведь подскажет нашему гениальному литератору какой доброхот, примчится Карев, в драку полезет. Оно вашему гостю надо?

– Нашему теперь гостю, – отозвался начальник базы и уточнил: – Я за Антоном как-то не замечал таких вспышек ревности – до вульгарного мордобоя.

Ника хотела, было, сказать, что Василь Андреевич еще очень много разных мелочей за литератором старался не замечать, но сдержалась – присутствие гостя, человека незнакомого и до поры, до времени постороннего, хотя бы слегка дисциплинировало.

– Это и не ревность вовсе, – вздохнув, пояснила блондинка. – Ему ведь надо собственное реноме поддерживать пьяницы и скандалиста, так что – как выпьет, приедет и начнет выяснять врукопашную – кто здесь кто и зачем…

– Последнее время Антон и в самом деле много пьет, – деловито заметил начальник сто восемнадцатой, продвигаясь еще на пару шагов к выходу с участка. – Может, полечить его, как думаешь?

– Если по новомодной методе закодировать насовсем, то лучше не надо, как я буду с трезвенником себя вести – не представляю, – ехидно возразила девушка. – Но если просто печень восстановить, кровь почистить, желудок поправить – это я только «за», ни малейших возражений, единственное – мозги у него  лучше не трогать, и так порой кажется, что маловато их…

– Разумными мозгами лучшие умы Галактики занимаются, не нам чета, да всё как-то бестолку, а вот про прочие внутренние органы – надо подумать, – многозначительно пообещал Василь Андреевич уже из-за калитки. – Мне пора, счастливого вам отдыха – обоим!

Мягко хлопнула дверца старенького вездехода, а Ника, заслышав блаженное, почти животное урчание заработавшего двигателя, на секунду представила, с каким комфортом оборудовал свой автомобиль изнутри начальник базы, оставив от прежнего детища местной промышленности лишь жестяную коробку кузова. Фантастические мечтания блондинки, в которых салон сельского вездехода переливался огнями светодиодов и встроенных экранов, был обшит мягчайшими амортизационными материалами, как ложементы звездолетов, ну, и, конечно, оказался оборудован тонко настраиваемым климатизатором, от которого не отказалась бы и сама девушка для собственной городской квартиры… мечты прервал Купер, с неким трудноуловимым выражением удивления на лице, разглядевший под старенькой ковбойкой Ники медальон планетарного Инспектора.

– А что тут особенного? – поинтересовалась в ответ на незаданный вопрос блондинка.

– До сих пор все Инспектора, с которыми я встречался, обеспечивали себе очень высокий уровень комфорта по местным меркам, – пояснил гость, голос у него был бархатистый, сильный, оперный. – И отказываться от комфорта хотя бы на несколько дней, если это не было связано с работой, им, мне кажется, просто не приходило в голову.

– Ты знаешь, очень приятно, что я так отличаюсь от других Инспекторов, – бодренько заявила Ника и в самом деле в душе обрадованная собственной исключительностью. – Не люблю быть похожей на кого-то… вот такая я – единственная и неповторимая.

Отвечая на самокомплимент блондинки, Купер постарался мило улыбнуться, получилось плоховато, видимо, в жизни ему не приходилось изображать из себя добродушного и любезного человека, а может быть, это просто была особенность лицевых мышц инопланетника? Но уловив некое замешательство гостя, хотя и не ощутив до конца сути происходящего, девушка деловито, по-хозяйски, объявила:

– Надеюсь, наш «сто восемнадцатый» тебя предварительно накормил, напоил, да и всю дорогу развлекал разными байками из местной жизни? – и не дожидаясь ответа от Купера, продолжила: – Значит, начнем прямо с отдыха. Вот, видишь под навесом поленницу? Надо бы превратить её в дрова… ну, хотя бы половину. Тогда к вечеру мало того, что будет тепло и уютно в доме, но еще будет баня.

– А как это – превратить в дрова? – с легким недоумением поинтересовался гость, поглядывая то на потемневшие от времени поленья, то на хозяйку.

– Топор в руки и – вперед, – любезно пояснила Ника. – Или ты никогда в жизни дрова не рубил?

Через полминутки недоразумение, возникшее из-за культурной разницы двух цивилизаций, разрешилось к общему удовлетворению. Купер и в самом деле никогда в жизни не рубил дров, даже на пикниках используя уже заготовленные стандартные полешки, а еще – он до сих пор ни разу не попадал на планеты, использующие дрова в качестве основного энергоносителя не только для жарки шашлыков, но и для отопления дома.

– Ой, как у вас всё запущено-то… – с неизъяснимым, но от того не менее великолепным ощущением собственного превосходства над цивилизованным инопланетником протянула шутливо блондинка, но тут же спохватилась: – Не беда, сейчас мы это упущение в твоей биографии исправим, пошли…

Рубила дрова Ника так же хорошо, как и танцевала или позировала для художников и фотографов, а недостаток массы собственного тела вполне компенсировала силой ударов по сухими, звонким поленьям, разлетающимся с колоды по непредсказуемым, причудливым траекториям. Отступивший на пару шагов в сторонку по наущению хозяйки, Купер невольно залюбовался фантастической смесью недюжинной для такой миниатюрной девушки силы, ловкости и природного изящества, почти артистизма простых движений. Но долго бездельничать гостю блондинка не позволила, переложив мужскую работу на мужские же плечи.

– Видел?

Лезвие топора с глухим звуком вошло в замусоренную уже щепками почти черную от времени массивную колоду, а Ника непринужденно смахнула со лба легкую испарину – будь её воля, все свои гимнастические упражнения в городе заменила бы на получасовую рубку, ну, кроме растяжки, естественно – эффект от дров даже повыше будет, а уж сколько пользы, и сравнивать не хочется с пустопорожним дрыганьем ногами, отжиманиями и наклонами.

– Действуй, – кивнул блондинка, освобождая место гостю. – И не спеши, а главное, по ноге себе не попади, больница тут только в городе, можно и не успеть отрубленное на место пришить…

Понаблюдав минут десять за несколько неуклюжими, но полными энтузиазма действиями Купера, подсказав, как ловчее держать топор, выставлять на колоду полено, Ника оставила инопланетчика одного: «В доме еще дел полно…», но уже минут через сорок, завершив приборку, вернулась.

Разгорячившийся, да к тому же по-мальчишески желающий доказать хозяйке, что умеет не только нажимать кнопки на пультах управления, Купер энергично орудовал топором, периодически прерываясь, чтобы сложить наколотые дрова в аккуратную, быстро увеличивающуюся поленницу. Его бурый бесформенный свитерок висел на старом заржавленном гвозде, вбитом в столб, поддерживающий навес, еще в позапрошлом веке и по прихоти судьбы уцелевший до настоящего времени, тело гостя оказалось таким же безволосым и гладким, как и голова, а вот мышц на нем заметно не было, хотя, судя по количеству дров, бицепсами Купер должен был играть не хуже иностранных профессиональных культуристов.

Увлеченный до нельзя процессом, гость умело сделал вид, что не заметил в плавно подступивших осенних сумерках подошедшую блондинку, и остановился лишь после её команды:

– Ну, хорош уже, ты тут на месяц вперед нарубил, а надо-то всего на три-четыре дня, да и то – не каждый же день в баню ходить…

– Почему же не каждый? – аккуратно укладывая топор на колоду, поинтересовался Купер особенностями местной гигиены.

– Удовольствие должно быть редким, – выдала сентенцию Ника. – Иначе это уже и не удовольствие вовсе, а какой-то пошлый алкоголизм. А помыться и у колодца можно, если так уж приспичит… хотя тебе, кажется, не очень и надо…

И отвечая на недоумевающий взгляд темно-лиловых, почти черных глаз, добавила, демонстративно покрутив носом:

– …ты, вроде, и не потеешь совсем…

– Ах, вот ты о чем, – впервые с момента их знакомства искренне засмеялся Купер. – Потею, конечно, как же без этого, я не киборг и не андроид, просто – мало, да и запаха практически нет. Это физиологическая особенность всей нашей расы.

– Хорошая особенность, – похвалила блондинка так, будто в этом была заслуга непосредственно самого инопланетника. – Мне бы такую… ну, да чего не дали боги, о том жалеть бесполезно. Теперь нам остается воды натаскать и протопить, как следует, дом и баню…

Стараясь сохранять невозмутимость на лице, но в душе удивляясь все чаще и чаще на обыкновеннейшие, казалось, бытовые вещи, Купер, под чутким руководством планетарного Инспектора, крутил ворот колодца, таскал ведрами воду, заливал вонючий, прозрачный керосин в старинную лампу и не менее старинную керосинку, носил дрова в дом и к бане. Точно так же стараясь не заржать в голос над внутренним удивлением и напряжением гостя, Ника деловито командовала, подсказывала, стараясь не сорваться и не броситься делать всё необходимое быстрее, точнее, лучше, чем осваивающийся с «дикой жизнью» инопланетник. Лишь однажды, в качестве заслуженного комплимента, девушка поинтересовалась – где же обитают такие безропотные, хозяйственные и деловитые мужчины, как её незваный гость?

– Нас называют – группа «Поиск»… – начал, было, рассказывать Купер, но хозяйка тут же перебила его.

– Нет-нет-нет, сейчас – ни каких подробностей, – попросила Ника, демонстративно прикладывая палец к губам. – Только после бани и ужина, со стаканчиком хорошего коньяка можно будет и исповедаться… ну, как в сказке…

Она не знала, читают ли до сих пор на планете её гостя детям: «… ты сперва накорми, напои, в баньку сведи, а потом уж и расспрашивай…», но Купер все равно понял блондинку с полуслова.

…стемнело быстро, кажется, только-только в пасмурном полусвете осеннего вечера мелькала, поблескивая, лысая голова Купера, и вот она расплывчатым белесым пятном перемещается неторопливо от поленницы к бане… и ярчайшим, слепящим, будто обжигающим глаза представляется теперь тускловатый свет «летучей мыши», выставленной на узких перилах крылечка. «Вот так и жили наши предки от восхода до заката, – подумала Ника, поправляя засученные рукава ковбойки. – Потому и детей была в каждой семье – куча. А чем еще заниматься в потемках-то?»

Но, несмотря на грешные мысли планетарного Инспектора, в баньке парились целомудренно, по очереди, сперва гость, проинструктированный блондинкой на месте – что и к чему в этом сказочном царстве раскаленных камней, колодезной воды, сухих веников, а следом уж – и хозяйка, не ставшая с места в карьер проверять нравственные устои и выдержку инопланетника своим публичным обнажением, но не изменившая устоявшимся привычкам и раздевшаяся у дверей бани – благо, в темноте даже специально подсматривающий человек вряд ли различил бы что-то большее, чем расплывчатое, продолговатое и живое, светлое пятно на фоне неровной черно-бурой стены.

…а потом была перловка с тушенкой из консервной банки, разогретая на древней керосинке, вкусная, как самое изысканное блюдо в фешенебельном ресторане, особенно с простым, слегка зачерствевшим за день ржаным хлебом… ровный и сильный, на удивление яркий в маленькой комнатке дачного домика свет «летучей мыши»… комком вываленная из своего жестяного хранилища на старинное блюдце с причудливым узором сайра в масле, политая сверху соком предусмотрительно прихваченного из города лимона… и пара простых, до блеска отмытых, граненых стаканов, наполненных на две трети коньяком…

Рассматривая сквозь темный янтарь божественного напитка желтый свет керосиновой лампы, Ника, уставшая от дневных хозяйственных забот и расслабившаяся после бани и плотного, совсем не изысканного ужина, размышляла о вечном, о том своеобразии, что накладывает на человека – генетического, физиологического – рождение и жизнь на другой планете. Повод для размышлений – Купер – сидел напротив; ни баня, ни коньяк не смогли заставить даже слегка порозоветь или, на худой конец, побледнеть его крепкую, плотную кожу, и эта странность, наряду с бросающейся теперь в глаза безволосостью, погрузила блондинку в пучину сентиментальных, лениво-грустных раздумий. Впрочем, долго думать «ни о чем», равно, как и молчать за столом – пусть это и был маленький круглый столик в тесной комнатке старинного дачного домика – Ника не умела; решительно пристукнув донышком стакана о столешницу, она заявила:

– Помнится, ты говорил – вас называют группой «Поиск», так ведь, Купер?..

Всего лишь за полдня сменивший экономичные – едва развернуться – помещения космического корабля на просторные ангары и склады сто восемнадцатой орбитальной базы, а следом очутившись не просто на поверхности планеты, а будто совершив прыжок во времени лет на триста-четыреста назад, полностью вкусив бытовых неудобств и удовольствий от рубки дров, керосинового освещения, древней бани, простой, незамысловатой пищи, а еще – от молчаливого и деловитого общества загадочной, почти сказочной блондинки, оказавшейся планетарным Инспектором, плюющим на собственные удобства и внешнее благополучие, инопланетник искренне и счастливо улыбнулся: «Да, мы называемся группа «Поиск»… еще совсем недавно – «Поиск людей», а сейчас уже просто «Поиск». Ищем потерявшихся, заблудившихся, исчезнувших, пропавших без вести, сбежавших из дома, вышедших «на пять минут за хлебом»… наверное, только с нами, ну, еще с торговцами без твердых принципов сотрудничают все планетарные режимы, даже тоталитарные и монархические. А что делать? Там тоже встречаются в семьях крупных чиновников «блудные дети», иногда исчезают без следа любимые мужчины и женщины…»

…через пару часов – может, меньше, а может и больше, Ника в этой поездке к старому дому принципиально оставила в городе многочисленные «счетчики времени», чтобы полнее погрузиться в обстановку тишины, безлюдья и безвременья – наслушавшись замысловатых и простых историй о работе и жизни незваного гостя, о запутанном и занимательном, очередном его поиске, связанном в этот раз с родной планетой блондинки, сопереживая в необходимых местах, задавая иной раз глуповатые, иногда и откровенно нетактичные вопросы, девушка подкрутила до минимума фитилек «летучей мыши и кивнула явно уставшему от дневных забот, переполненному за сегодня новыми инопланетными впечатлениями Куперу:

– Значит, все-таки нет во Вселенной ничего такого, чтобы не стало явным? А станет оно явным через полгодика примерно? Как раз по весне, хорошее время года… Ладно, делать нечего, будем пока ждать и готовиться, тут ведь с наскока не получится ничего, придется очень многих людей задействовать.

– Спасибо за понимание, – осторожно сказал Купер, боясь и обидеть, и предварительно перехвалить планетарного Инспектора, так просто и непринужденно откликнувшегося на его замысловатую просьбу о помощи.

– Рано благодаришь, – хмыкнула польщенная Ника. – Скажи лучше, сам-то ты уже думал, чем будешь заниматься эти полгода? Или вернешься на свою планету и подождешь там?

– Было бы лучше остаться, – предложил инопланетник. – Пожить здесь среди людей, попривыкнуть, чтобы не смотреть дикими глазами на керосиновую лампу.

– На нее и местные давно уже дикими глазами смотрят, – засмеялась блондинка. – Раритет, как-никак, прошлый век… Но с тобой, с обустройством, проще получится – не нолс и не ящер все-таки… А знаешь, устрою-ка я тебя к Антону…

– Я книжки писать не умею, – признался Купер. – Только отчеты, да и те надиктовываю.

– А я не в «литературные негры» тебя сватаю, – деловито пояснила Ника. – Карев частенько на гитаре лабает, ну, и иной раз тексты для своих ребят пишет. Вот к ним и устрою, и не музыкантом, не переживай за свой слух и голос. Им всегда разнорабочие нужны – ну, динамики таскать, прожектора всякие, еще какую-то аппаратуру. Это раньше с одной гармошкой мужик первым парнем на деревне был, давно уже все не так. А ты для этой компании идеальным рабочим сцены будешь, честное слово. Сила у тебя есть, проверено, пьешь и голову не теряешь, я тоже уже заметила, а в то, что ты запойным оказаться можешь или на наркоту какую подсядешь – не поверю. А всякие странности среди этих музыкантов и певцов – просто норма, ты там будешь совсем своим выглядеть, про наши местные особенности ничего не зная. Значит, так и решим.

– Не имею никаких возражений, – отозвался инопланетник, понимая, что местному Инспектору в тысячу раз виднее, как устроить в здешней жизни постороннего человека, чтобы он какое-то время не бросался в глаза своей явной инопланетностью.

– Ну, а раз так, то вот вернемся в столицу, все решим и по полочкам разложим, а пока располагайся на топчане и лучше – не раздевайся, если сможешь так уснуть. Под утро похолодает, топить-то всю ночь печку некому будет, а из утеплителей у меня только коньяк и одеяло, да и то – тоненькое, летнее, скорее… – предложила блондинка.

– А как же ты? – стараясь, чтобы это прозвучало деликатно, без пошлых намеков, поинтересовался инопланетник.

– Вдвоем здесь не поместиться, даже если ты был бы наполовину тоньше, чем есть на самом деле, – засмеялась Ника, тем не менее, игриво, как она привыкла, стрельнув, как бы в смущении, глазками. – На топчане и две такие фигуры, как моя – не поместятся… так что – придется мне устраиваться как-нибудь…

Но тут же, заметив беспокойство во взгляде своего гостя, видимо, не привыкшего сгонять хозяев с удобных и насиженных мест, блондинка разъяснила:

– Для меня фамильный сундук имеется…

Скромно приткнувшееся рядом с небольшой, сейчас все еще горячей печью творение рук неизвестного умельца из потемневших от времени толстых массивных досок возвышалось над полом на уровне коленей невысокой хозяйки, почти сливаясь в темноте со стеной дома. Крышку этого сундука Ника не открывала, пожалуй, с тех времен, как вступила в права наследования, опасаясь разыскать в его недрах совсем уж фантастический антиквариат, вроде серебряных, потускневших подсвечников, камеры-обскуры первых в человеческой истории фотоаппаратов или детекторного самосборного радиоприемника времен легендарных инженеров Попова и Маркони. Но для спанья жесткая и толстая крышка таинственного ларя использовалась всякий раз, когда девушка оказывалась на даче в компании кого-то из друзей и знакомых, к сожалению, а иной раз – к счастью, двуспальных мест в маленьком домике не было совсем.

Ника махнула рукой на неприбранный стол, мол, до утра потерпит, подхватила лампу и направилась к своей лежанке, краем глаза наблюдая, как располагается под тонким шерстяным одеялом, явно позаимствованным со старых армейских складов, её незваный гость. Привычно растянувшись на жестких древних досках, покрытых всего лишь сложенным вдвое древним, наверное, еще самой прабабушке принадлежавшим, длинным пальто загадочного фасона, блондинка склонилась к полу, на котором оставила «летучую мышь» и ловко увернула фитилек, гася лампу. Первозданные, природные темнота и тишина воцарились в тесном помещении, лишь легкое дыхание инопланетного гостя, едва заметное, совсем не мужское, успела уловить Ника прежде, чем самой погрузиться в глубокий спокойный сон удовлетворенного дневными делами человека.

© Copyright: Юрий Леж, 2012

Регистрационный номер №0106162

от 31 декабря 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0106162 выдан для произведения:

Богиня  ex machina.

 

Пролог

Когда в составленном на годы вперед, жестком расписании провинциальных гастролей и столичных фотосессий, посещении обязательных, чаще всего помпезных и унылых, светских мероприятий – театральных премьер, закрытых для других кинопросмотров, андеграундных концертов «для своих» – вдруг проявляется, как солнышко в сплошной пелене осенних облаков, «окно» грандиозным размером в пять полных дней и ночей, вряд ли персоне широко известной во всей Империи захочется использовать это время на заурядное посещение модных магазинов, походы по ресторанам и закрытым для посторонних ночным клубам. Такими нежданными «подарками судьбы», достающимися, как и полагается, чрезвычайно редко, Ника пользовалась с присущей ей непредсказуемостью и – исключительно самостоятельно, на какое-то время забыв не только хороших приятелей, которых у нее было более, чем предостаточно, но и своих самых близких друзей – литератора и пьяницу Антона Карева и поверенного в делах, нотариуса, юриста, бухгалтера и профессионального убийцу Мишеля. Впрочем, скрываться от последнего было делом неблагодарным, если не сказать – безнадежным, но маленькая блондинка надеялась, что знающий её добрый десяток лет внешне неприметный, строго-унылый, как и положено «канцелярским крысам и бумажным червям», поверенный не станет тревожить свою подопечную без особо веских оснований, как-то: Конец Света, несанкционированная высадка вооруженных инопланетчиков, извержение вулкана в центре Столицы, падение Земли на Солнце и наоборот… ну, или чего-то подобного.

Ранним и тусклым осенним утром, не наложив на лицо ни грамма косметики, умело скрыв под объемистым капюшоном бесформенной старенькой куртки, чудом найденной среди вечерних туалетов и сценических костюмов, копну так легко узнаваемых едва ли не каждым мужчиной Империи платиновых волос, с небольшим, но туго набитом консервами, хлебом и коньяком рюкзачком Ника заняла свободное место на жесткой обшарпанной лавке в пустой, гулкой и неопрятной электричке, чтобы через два часа заунывной скуки и легкой дремы под перестук колес с моментальным пробуждением при резком торможении на полустанках добраться до пресловутой «усадьбы прабабушки». Впрочем, до самого дома, расположенного в некогда процветающем, но уже лет тридцать, как позабытом и заброшенном дачном поселке, девушке пришлось еще минут сорок шагать по заросшей квелой, увядшей и пожелтевшей осенней травой дорожке среди пустынных полей и узких – в несколько десятков деревьев – насквозь просматриваемых перелесков. Порадовало лишь одно – за последние две недели, несмотря на сплошную низкую облачность, на Столицей и окрестностями не выпало ни капли дождя, такого обычного по осеннему времени, и теперь земля под стройными ножками в привычных черных брючках не хлюпала, засасывая и удерживая в разбухшей глине короткие сапожки на обычном для Ники высоком каблуке, а лишь слегка пылила осенней трухой умирающей травы.

Поселок встретил девушку умиротворяющей тишиной, запустением и безлюдьем, даже сторож, по обыкновению безвылазно проводящий время в полуразвалившейся будке неподалеку от проржавевшего шлагбаума, сооруженного из толстенной и тяжелой трубы и бывшего когда-то, как положено, полосатым, черно-белым, и тот куда-то исчез… во всяком случае, никак не объявил себя при появлении Ники. Впрочем, блондинку это не смутило, даже к лучшему, что никто не заметил её здесь появления, а вот отсутствие света в темных, давным-давно немытых окнах сторожки, слегка расстроило – электричество в поселок подавалось нерегулярно, можно сказать, по великим государственным праздникам – а значит, теперь придется возиться и с керосинкой, и с «летучей мышью», оставленными, так же, как остальное дачное имущество, в наследство запасливой и предусмотрительной прародительницей. «Хорошо, что прошлый раз, когда вывозили телевизор для нолса, прикупили возле станции и оставили на всякий случай, в запас, канистру с керосином, – подумала Ника, чуть растерянно озираясь по сторонам – тишина и пустота вокруг неё удивительным образом давили и раздражали городскую жительницу, привыкшую к суматохе и человеческому столпотворению. – А сейчас магазинчик-то тот, пристанционный, закрыт и заколочен досками, пришлось бы на себе тащить топливо аж из города…» Следующей мыслью блондинки была – не «стух ли» керосин за прошедший год, и остаток пути до старого, замшелого и приземистого, но добротного и крепкого все еще домика, сооруженного лет пятьдесят назад из толстенного соснового бруса, Ника лениво вспоминала – а знала ли она в этой жизни сроки хранения керосина, бензина и прочих горюче-смазочных материалов.

Прислушиваясь по пути к редким пронзительным голосам еще не улетевших в теплые страны, а может, и зимующих здесь птиц, к ровному и, казалось, постоянному шелесту сухой травы, остатков пожелтевших, пожухлых листьев на буйно заполонивших весь поселок кустах и низкорослых деревцах, к едва уловимому шуму ветра, девушка незаметно и очень быстро для самой себя привыкла к окружающей тишине и пустоте, и маленькую калитку в невысоком, скорее, символическом, заборчике, разделяющем «свое и чужое», открывала уже уверенно, совершенно по-хозяйски, тем более, никакого замка здесь и в помине не было, его изображала лишь скрученная тонкая стальная проволока, удерживающая калитку на одном уровне с забором, в закрытом, так сказать, состоянии. Таким же условным был запор и на дверях самого дома – массивная, потемневшая от времени бронзовая щеколда, предохраняющая не от незваных гостей рода человеческого, а от «ежиков», как говорила сама Ника, вот только с нержавеющим изделием безвестных мастеров, за которое инопланетные коллекционеры, подобные слонообразному гному Векки, отдали бы немалые деньги, пришлось повозиться: раз в год, а то и реже приводимая в действие щеколда, казалось, прикипела, не желая подчиняться хозяйке дома, видимо, обидевшись на такое длительное невнимание к своей антикварной персоне.

…в доме было сухо, пыльно, сумрачно и на удивление тепло, будто за окнами уже которую неделю не холодила природу наступившая осень.

Ника смахнула рукавом куртки пыль с маленького, но массивного, удивительно крепкого, всегда напоминающего ей гриб-боровик, круглого стола, не думая, рефлекторно почистила мгновенно загрязнившийся рукав о бок и взгромоздила на столешницу рюкзачок с припасами.

– Вот теперь остается – прибраться в доме, раскочегарить печь, наколоть дров, протопить к вечеру баньку… – вслух раздумывала блондинка, доставая из-под узкого деревянного топчана, постоянно исполняющего в доме обязанности роскошного ложа, короткие резиновые сапожки-боты и переобуваясь. – Ах, да, еще и воды натаскать не забыть… прямо, мечта цивилизованного человека – пожить денек-другой также, как его предки всего-то лет пятьдесят назад.

Под небольшим навесом в углу участка, за домом, уже который год ждали своего часа изредка используемые в основном для открытого костра смолистые сосновые поленья размером этак в полсажени и в обхвате чуть пошире талии девушки, но если для вечернего шашлыка было вполне достаточно порубить полдесятка чурбанов, то на протопку дома, а главное – бани, такого количества, конечно же, не могло хватить. А вот за водой далеко ходить нужды не было, чуть левее от входа в дом, неподалеку от, казалось, вросшей в землю, неприметной, но от этого ничуть не потерявшей своих главных качеств, а, значит, и ценности бани, цепляла взгляд высокая двускатная крыша над колодцем, и тускло поблескивала намотанная на деревянный вал толстая стальная цепь, во времена оны – гордость хозяйки дома; в те далекие годы, когда стоился дом, копался колодец, да и вообще, начинал свое существование дачный поселок на месте разоренной, умершей деревеньки, достать такую цепь можно было лишь по хорошему личному знакомству с кем-нибудь из промышленников, выполняющих армейские заказы, да и то – с известной долей везения. Однако прежде, чем заняться приборкой, дровами и водой, Ника, как следует, обтрясла, даже обстучала о перила небольшого крылечка старые, добротные, не раз ей уже послужившие штаны и клетчатую байковую рубашку, и переоделась. Теперь можно было приступать к наведению чистоты и уюта – пусть всего-то на тройку дней, которые блондинка хотела провести вдали от городской нудной суеты и таких сладких и привычных удобств цивилизации, но – для себя, от души, потому, что так захотелось только ей и никому более.

Очень быстро привыкшая к тому, что единственными звуками вокруг нее, исключая природные, естественные, было шуршание чуть влажной тряпки, стук переставляемой с места на место скудной мебели и собственное, едва слышное мурлыкание какой-то навязчивой, незатейливой мелодии, Ника мгновенно насторожилась, различив в тишине пустого поселка негромкое, но настойчиво приближающееся урчание автомобильного двигателя. «А машинка-то, судя по звуку, из классных, как бы не лимузин из гаража Имперского Совета», – подумала блондинка, выходя на крыльцо. Извечное, как Вселенная, женское любопытство гнало её посмотреть, что это за странный автомобиль объявился так далеко от города и привычных, загруженных трасс в столь неурочное время, тем более, что никакой опасности для себя со стороны внезапных таинственных визитеров девушка, привыкшая доверять своим ощущениям, не почувствовала. Впрочем, насчет марки авто и принадлежности его к «высшим слоям» своего класса Ника ошиблась – вдоль просторной, нынче совсем уж символической улочки между рядами пустующих, обветшалых и в большинстве своем заброшенных домиков двигался подержанный, старенький вездеходик из тех, что лет семьдесят назад в Империи начали выпускать исключительно для армейских нужд, а уже спустя пару десятилетий четырехместный, с двумя ведущими осями, неприхотливый в обслуживании и с фантастической проходимостью по бездорожью автомобиль активно и охотно начали приобретать жители сельских и пригородных районов.

Машина плавно, будто в замедленной съемке, остановилась у самой калитки, и тут же двигатель, и до того едва слышно урчащий, практически заглушаемый звуками осеннего ветра и шелестом опавшей листвы, неприметно смолк. «Здесь что-то не так, – разглядывая авто, подумала блондинка. – Когнитивный диссонанс в этой машинке… полное несовпадение внешнего облика с внутренним содержимым…» И хотя Ника неверно употребила давным-давно где-то подслушанные умные слова, по сути она была права, впрочем… мягко, чересчур мягко и нежно для обыкновенной сельской железяки, хлопнула дверца, и перед остроносой, запыленной «мордой» автомобиля появился Василь Андреевич, начальник сто восемнадцатой базы, царь и бог в этом районе космического пространства, как назвал его еще при первой встрече нолс Векки, в диком, несуразном на заброшенной дороге пустынного дачного поселка и рядом с потрепанным вездеходиком смокинге, при галстуке-бабочке, в белоснежной, даже на расстоянии хрустящей крахмалом сорочке и тускло, маслянисто блеснувшими в сером свете осени золотыми массивными запонками.

«Ох, ты ж, мать твою…» – невнятно успела подумать Ника, сообразив, что лишь начальник космической станции мог так быстро и безошибочно отыскать планетарного Инспектора по пеленгу коммуникатора, и одновременно оглядывая сама себя, будто со стороны. Короткие резиновые ботики на ногах, пожалуй, были не видны из-за заборчика, но вот широченные обтрепанные штаны из «чертовой кожи», давно потерявшие свой первоначальный цвет и подпоясанные выгоревшим, порыжевшим брезентовым ремнем, старенькая, многажды штопанная на локтях и у ворота байковая ковбойка… вот только густая платиновая копна небрежно уложенных волос и пронзительный взгляд серых глаз остались от той имперской «звезды», что еще в начале этого лета встречалась с начальником сто восемнадцатой на сложных и неприятных переговорах с грубоватыми и самонадеянными представителями службы безопасности далекой тоталитарной планеты.

– Здравствуй, хозяюшка! – перебил сумбурные, галопом скачущие мысли блондинки Василь Андреевич, оглаживая свою шикарную ухоженную бороду. – Гостей принимаешь?..

«А куда ж от вас денешься-то? – подумала Ника, не успев сообразить – расстраиваться ей из-за несостоявшегося одинокого отдыха или радоваться собственной востребованности аж в космическом масштабе. – Приехали ведь зачем-то неспроста…» Но вслух благодушно сказала:

– Привет, Андреич! Как жизнь на базе? Что новенького случилось? Проходи, давай.. там калитка проволокой замотана, открой сам, ладно?..

Дежурную очаровательную улыбку блондинка изображать не стала, небось, свои люди, не перед кем тут фальшивый лоск высшего света изображать в потертых штанах и потускневших от времени ботах, но тут же пожалела об этом. Будто приглашенный именно её словами через заднюю дверцу вездеходика сноровисто выбрался невысокий, но очень плотный, почти квадратный мужчина в неприметном буром свитерочке, простецких черных брюках – ну, так обычно начальник сто восемнадцатой одевал гостей, желающих на скорую руку – без экскурсий и специальной программы – размять косточки на живой планете после нудного, долгого перелета в межзвездном пространстве. Пожалуй, едва ли не единственной, бросающейся сразу в глаза, особенностью вышедшего из автомобиля мужчины, ну, не считая, естественно, крепкого телосложения, была сияющая, гладкая, как биллиардный шар, голова, на мгновение даже показалось, будто на обтянутом тугой крепкой кожей черепе играют, отражаясь, солнечные блики, которых под серым облачным небом быть просто не могло, а через несколько мгновений, присмотревшись чуть внимательнее, Ника поняла, что инопланетчик не просто тщательно побрит наголо – у него никогда не было волос там, где они присутствуют у всех обыкновенных людей… да и брови с ресницами – так, слабый намек, лишь обозначение того, что должно быть от природы на человеческом лице.

Начальник сто восемнадцатой быстро размотал проволоку калитки, пропустил первым на территорию участка своего гостя и только после этого негромко, будто кто-то мог подслушать его в пустынном поселке, объявил:

– Это – Купер… просто Купер и всё.

– Хорошо, просто Купер, – легко согласилась блондинка, делая пару шагов навстречу гостям по низеньким, символическим ступенькам с крыльца и тут же оказываясь буквально лицом к лицу с новым, пока еще таинственным знакомцем. – А я – просто Ника.

Видимо, рукопожатия, а так же целование дамам рук не было составной частью этикета на родной планете Купера, он лишь коротко кивнул в знак приветствия и внимательно оглядел девушку с головы до ног. Глаза у гостя были живыми, с искоркой, глубокого, блондинка сказала бы – «ультрафиолетового» цвета.

– Я ненадолго, – предупредил дальнейшее развитие событий Василь Андреевич, с любопытством оглядывая дачное хозяйство планетарного Инспектора. – Оставлю, вот, на твое попечение человека и – сразу назад, у меня, понимаешь ли, прием в посольстве Магриба буквально через два часа начинается, потому и во фрачном наряде сюда явился…

– Вот уж – воистину явился, как нечистая сила, – проворчала лружелюбно, больше для порядка, Ника. – А что нам с Купером прикажешь делать после твоего отъезда?

– Отдыхать, – развел руками начальник сто восемнадцатой, будто говоря о чем-то самом собой разумеющемся. – Он для этого на планету и спустился, чтобы побыть в тишине, подальше от всяких личных коммуникаторов, вычислителей, экранов и прочих средств связи вкупе с ионным душем.

– Ну, у меня-то как раз все перечисленные блага цивилизации отсутствуют, – согласилась блондинка. – Видишь, даже электричества нет. Самый что ни на есть средневековый отдых получится, как по заказу.

– Вот и договорились, – изображая радость на лице, кивнул Василь Андреевич, делая незаметный маленький шажок в сторону так и не закрытой калитки. – Пока ты здесь инкогнито, никто из посторонних ваш отдых не нарушит… а остальное тебе наш гость сам расскажет…

– Инкогнито, говоришь? – нарочито не обратив внимания на последние слова – сам, так сам, когда время придет все расскажет  – хмыкнула Ника, демонстративно почесав затылок, но даже такой простонародный жест получился у девушки изящно и красиво. – Тогда прямо со своего приема свяжись с Антоном, предупреди, что я здесь не одна, а то – ведь подскажет нашему гениальному литератору какой доброхот, примчится Карев, в драку полезет. Оно вашему гостю надо?

– Нашему теперь гостю, – отозвался начальник базы и уточнил: – Я за Антоном как-то не замечал таких вспышек ревности – до вульгарного мордобоя.

Ника хотела, было, сказать, что Василь Андреевич еще очень много разных мелочей за литератором старался не замечать, но сдержалась – присутствие гостя, человека незнакомого и до поры, до времени постороннего, хотя бы слегка дисциплинировало.

– Это и не ревность вовсе, – вздохнув, пояснила блондинка. – Ему ведь надо собственное реноме поддерживать пьяницы и скандалиста, так что – как выпьет, приедет и начнет выяснять врукопашную – кто здесь кто и зачем…

– Последнее время Антон и в самом деле много пьет, – деловито заметил начальник сто восемнадцатой, продвигаясь еще на пару шагов к выходу с участка. – Может, полечить его, как думаешь?

– Если по новомодной методе закодировать насовсем, то лучше не надо, как я буду с трезвенником себя вести – не представляю, – ехидно возразила девушка. – Но если просто печень восстановить, кровь почистить, желудок поправить – это я только «за», ни малейших возражений, единственное – мозги у него  лучше не трогать, и так порой кажется, что маловато их…

– Разумными мозгами лучшие умы Галактики занимаются, не нам чета, да всё как-то бестолку, а вот про прочие внутренние органы – надо подумать, – многозначительно пообещал Василь Андреевич уже из-за калитки. – Мне пора, счастливого вам отдыха – обоим!

Мягко хлопнула дверца старенького вездехода, а Ника, заслышав блаженное, почти животное урчание заработавшего двигателя, на секунду представила, с каким комфортом оборудовал свой автомобиль изнутри начальник базы, оставив от прежнего детища местной промышленности лишь жестяную коробку кузова. Фантастические мечтания блондинки, в которых салон сельского вездехода переливался огнями светодиодов и встроенных экранов, был обшит мягчайшими амортизационными материалами, как ложементы звездолетов, ну, и, конечно, оказался оборудован тонко настраиваемым климатизатором, от которого не отказалась бы и сама девушка для собственной городской квартиры… мечты прервал Купер, с неким трудноуловимым выражением удивления на лице, разглядевший под старенькой ковбойкой Ники медальон планетарного Инспектора.

– А что тут особенного? – поинтересовалась в ответ на незаданный вопрос блондинка.

– До сих пор все Инспектора, с которыми я встречался, обеспечивали себе очень высокий уровень комфорта по местным меркам, – пояснил гость, голос у него был бархатистый, сильный, оперный. – И отказываться от комфорта хотя бы на несколько дней, если это не было связано с работой, им, мне кажется, просто не приходило в голову.

– Ты знаешь, очень приятно, что я так отличаюсь от других Инспекторов, – бодренько заявила Ника и в самом деле в душе обрадованная собственной исключительностью. – Не люблю быть похожей на кого-то… вот такая я – единственная и неповторимая.

Отвечая на самокомплимент блондинки, Купер постарался мило улыбнуться, получилось плоховато, видимо, в жизни ему не приходилось изображать из себя добродушного и любезного человека, а может быть, это просто была особенность лицевых мышц инопланетника? Но уловив некое замешательство гостя, хотя и не ощутив до конца сути происходящего, девушка деловито, по-хозяйски, объявила:

– Надеюсь, наш «сто восемнадцатый» тебя предварительно накормил, напоил, да и всю дорогу развлекал разными байками из местной жизни? – и не дожидаясь ответа от Купера, продолжила: – Значит, начнем прямо с отдыха. Вот, видишь под навесом поленницу? Надо бы превратить её в дрова… ну, хотя бы половину. Тогда к вечеру мало того, что будет тепло и уютно в доме, но еще будет баня.

– А как это – превратить в дрова? – с легким недоумением поинтересовался гость, поглядывая то на потемневшие от времени поленья, то на хозяйку.

– Топор в руки и – вперед, – любезно пояснила Ника. – Или ты никогда в жизни дрова не рубил?

Через полминутки недоразумение, возникшее из-за культурной разницы двух цивилизаций, разрешилось к общему удовлетворению. Купер и в самом деле никогда в жизни не рубил дров, даже на пикниках используя уже заготовленные стандартные полешки, а еще – он до сих пор ни разу не попадал на планеты, использующие дрова в качестве основного энергоносителя не только для жарки шашлыков, но и для отопления дома.

– Ой, как у вас всё запущено-то… – с неизъяснимым, но от того не менее великолепным ощущением собственного превосходства над цивилизованным инопланетником протянула шутливо блондинка, но тут же спохватилась: – Не беда, сейчас мы это упущение в твоей биографии исправим, пошли…

Рубила дрова Ника так же хорошо, как и танцевала или позировала для художников и фотографов, а недостаток массы собственного тела вполне компенсировала силой ударов по сухими, звонким поленьям, разлетающимся с колоды по непредсказуемым, причудливым траекториям. Отступивший на пару шагов в сторонку по наущению хозяйки, Купер невольно залюбовался фантастической смесью недюжинной для такой миниатюрной девушки силы, ловкости и природного изящества, почти артистизма простых движений. Но долго бездельничать гостю блондинка не позволила, переложив мужскую работу на мужские же плечи.

– Видел?

Лезвие топора с глухим звуком вошло в замусоренную уже щепками почти черную от времени массивную колоду, а Ника непринужденно смахнула со лба легкую испарину – будь её воля, все свои гимнастические упражнения в городе заменила бы на получасовую рубку, ну, кроме растяжки, естественно – эффект от дров даже повыше будет, а уж сколько пользы, и сравнивать не хочется с пустопорожним дрыганьем ногами, отжиманиями и наклонами.

– Действуй, – кивнул блондинка, освобождая место гостю. – И не спеши, а главное, по ноге себе не попади, больница тут только в городе, можно и не успеть отрубленное на место пришить…

Понаблюдав минут десять за несколько неуклюжими, но полными энтузиазма действиями Купера, подсказав, как ловчее держать топор, выставлять на колоду полено, Ника оставила инопланетчика одного: «В доме еще дел полно…», но уже минут через сорок, завершив приборку, вернулась.

Разгорячившийся, да к тому же по-мальчишески желающий доказать хозяйке, что умеет не только нажимать кнопки на пультах управления, Купер энергично орудовал топором, периодически прерываясь, чтобы сложить наколотые дрова в аккуратную, быстро увеличивающуюся поленницу. Его бурый бесформенный свитерок висел на старом заржавленном гвозде, вбитом в столб, поддерживающий навес, еще в позапрошлом веке и по прихоти судьбы уцелевший до настоящего времени, тело гостя оказалось таким же безволосым и гладким, как и голова, а вот мышц на нем заметно не было, хотя, судя по количеству дров, бицепсами Купер должен был играть не хуже иностранных профессиональных культуристов.

Увлеченный до нельзя процессом, гость умело сделал вид, что не заметил в плавно подступивших осенних сумерках подошедшую блондинку, и остановился лишь после её команды:

– Ну, хорош уже, ты тут на месяц вперед нарубил, а надо-то всего на три-четыре дня, да и то – не каждый же день в баню ходить…

– Почему же не каждый? – аккуратно укладывая топор на колоду, поинтересовался Купер особенностями местной гигиены.

– Удовольствие должно быть редким, – выдала сентенцию Ника. – Иначе это уже и не удовольствие вовсе, а какой-то пошлый алкоголизм. А помыться и у колодца можно, если так уж приспичит… хотя тебе, кажется, не очень и надо…

И отвечая на недоумевающий взгляд темно-лиловых, почти черных глаз, добавила, демонстративно покрутив носом:

– …ты, вроде, и не потеешь совсем…

– Ах, вот ты о чем, – впервые с момента их знакомства искренне засмеялся Купер. – Потею, конечно, как же без этого, я не киборг и не андроид, просто – мало, да и запаха практически нет. Это физиологическая особенность всей нашей расы.

– Хорошая особенность, – похвалила блондинка так, будто в этом была заслуга непосредственно самого инопланетника. – Мне бы такую… ну, да чего не дали боги, о том жалеть бесполезно. Теперь нам остается воды натаскать и протопить, как следует, дом и баню…

Стараясь сохранять невозмутимость на лице, но в душе удивляясь все чаще и чаще на обыкновеннейшие, казалось, бытовые вещи, Купер, под чутким руководством планетарного Инспектора, крутил ворот колодца, таскал ведрами воду, заливал вонючий, прозрачный керосин в старинную лампу и не менее старинную керосинку, носил дрова в дом и к бане. Точно так же стараясь не заржать в голос над внутренним удивлением и напряжением гостя, Ника деловито командовала, подсказывала, стараясь не сорваться и не броситься делать всё необходимое быстрее, точнее, лучше, чем осваивающийся с «дикой жизнью» инопланетник. Лишь однажды, в качестве заслуженного комплимента, девушка поинтересовалась – где же обитают такие безропотные, хозяйственные и деловитые мужчины, как её незваный гость?

– Нас называют – группа «Поиск»… – начал, было, рассказывать Купер, но хозяйка тут же перебила его.

– Нет-нет-нет, сейчас – ни каких подробностей, – попросила Ника, демонстративно прикладывая палец к губам. – Только после бани и ужина, со стаканчиком хорошего коньяка можно будет и исповедаться… ну, как в сказке…

Она не знала, читают ли до сих пор на планете её гостя детям: «… ты сперва накорми, напои, в баньку сведи, а потом уж и расспрашивай…», но Купер все равно понял блондинку с полуслова.

…стемнело быстро, кажется, только-только в пасмурном полусвете осеннего вечера мелькала, поблескивая, лысая голова Купера, и вот она расплывчатым белесым пятном перемещается неторопливо от поленницы к бане… и ярчайшим, слепящим, будто обжигающим глаза представляется теперь тускловатый свет «летучей мыши», выставленной на узких перилах крылечка. «Вот так и жили наши предки от восхода до заката, – подумала Ника, поправляя засученные рукава ковбойки. – Потому и детей была в каждой семье – куча. А чем еще заниматься в потемках-то?»

Но, несмотря на грешные мысли планетарного Инспектора, в баньке парились целомудренно, по очереди, сперва гость, проинструктированный блондинкой на месте – что и к чему в этом сказочном царстве раскаленных камней, колодезной воды, сухих веников, а следом уж – и хозяйка, не ставшая с места в карьер проверять нравственные устои и выдержку инопланетника своим публичным обнажением, но не изменившая устоявшимся привычкам и раздевшаяся у дверей бани – благо, в темноте даже специально подсматривающий человек вряд ли различил бы что-то большее, чем расплывчатое, продолговатое и живое, светлое пятно на фоне неровной черно-бурой стены.

…а потом была перловка с тушенкой из консервной банки, разогретая на древней керосинке, вкусная, как самое изысканное блюдо в фешенебельном ресторане, особенно с простым, слегка зачерствевшим за день ржаным хлебом… ровный и сильный, на удивление яркий в маленькой комнатке дачного домика свет «летучей мыши»… комком вываленная из своего жестяного хранилища на старинное блюдце с причудливым узором сайра в масле, политая сверху соком предусмотрительно прихваченного из города лимона… и пара простых, до блеска отмытых, граненых стаканов, наполненных на две трети коньяком…

Рассматривая сквозь темный янтарь божественного напитка желтый свет керосиновой лампы, Ника, уставшая от дневных хозяйственных забот и расслабившаяся после бани и плотного, совсем не изысканного ужина, размышляла о вечном, о том своеобразии, что накладывает на человека – генетического, физиологического – рождение и жизнь на другой планете. Повод для размышлений – Купер – сидел напротив; ни баня, ни коньяк не смогли заставить даже слегка порозоветь или, на худой конец, побледнеть его крепкую, плотную кожу, и эта странность, наряду с бросающейся теперь в глаза безволосостью, погрузила блондинку в пучину сентиментальных, лениво-грустных раздумий. Впрочем, долго думать «ни о чем», равно, как и молчать за столом – пусть это и был маленький круглый столик в тесной комнатке старинного дачного домика – Ника не умела; решительно пристукнув донышком стакана о столешницу, она заявила:

– Помнится, ты говорил – вас называют группой «Поиск», так ведь, Купер?..

Всего лишь за полдня сменивший экономичные – едва развернуться – помещения космического корабля на просторные ангары и склады сто восемнадцатой орбитальной базы, а следом очутившись не просто на поверхности планеты, а будто совершив прыжок во времени лет на триста-четыреста назад, полностью вкусив бытовых неудобств и удовольствий от рубки дров, керосинового освещения, древней бани, простой, незамысловатой пищи, а еще – от молчаливого и деловитого общества загадочной, почти сказочной блондинки, оказавшейся планетарным Инспектором, плюющим на собственные удобства и внешнее благополучие, инопланетник искренне и счастливо улыбнулся: «Да, мы называемся группа «Поиск»… еще совсем недавно – «Поиск людей», а сейчас уже просто «Поиск». Ищем потерявшихся, заблудившихся, исчезнувших, пропавших без вести, сбежавших из дома, вышедших «на пять минут за хлебом»… наверное, только с нами, ну, еще с торговцами без твердых принципов сотрудничают все планетарные режимы, даже тоталитарные и монархические. А что делать? Там тоже встречаются в семьях крупных чиновников «блудные дети», иногда исчезают без следа любимые мужчины и женщины…»

…через пару часов – может, меньше, а может и больше, Ника в этой поездке к старому дому принципиально оставила в городе многочисленные «счетчики времени», чтобы полнее погрузиться в обстановку тишины, безлюдья и безвременья – наслушавшись замысловатых и простых историй о работе и жизни незваного гостя, о запутанном и занимательном, очередном его поиске, связанном в этот раз с родной планетой блондинки, сопереживая в необходимых местах, задавая иной раз глуповатые, иногда и откровенно нетактичные вопросы, девушка подкрутила до минимума фитилек «летучей мыши и кивнула явно уставшему от дневных забот, переполненному за сегодня новыми инопланетными впечатлениями Куперу:

– Значит, все-таки нет во Вселенной ничего такого, чтобы не стало явным? А станет оно явным через полгодика примерно? Как раз по весне, хорошее время года… Ладно, делать нечего, будем пока ждать и готовиться, тут ведь с наскока не получится ничего, придется очень многих людей задействовать.

– Спасибо за понимание, – осторожно сказал Купер, боясь и обидеть, и предварительно перехвалить планетарного Инспектора, так просто и непринужденно откликнувшегося на его замысловатую просьбу о помощи.

– Рано благодаришь, – хмыкнула польщенная Ника. – Скажи лучше, сам-то ты уже думал, чем будешь заниматься эти полгода? Или вернешься на свою планету и подождешь там?

– Было бы лучше остаться, – предложил инопланетник. – Пожить здесь среди людей, попривыкнуть, чтобы не смотреть дикими глазами на керосиновую лампу.

– На нее и местные давно уже дикими глазами смотрят, – засмеялась блондинка. – Раритет, как-никак, прошлый век… Но с тобой, с обустройством, проще получится – не нолс и не ящер все-таки… А знаешь, устрою-ка я тебя к Антону…

– Я книжки писать не умею, – признался Купер. – Только отчеты, да и те надиктовываю.

– А я не в «литературные негры» тебя сватаю, – деловито пояснила Ника. – Карев частенько на гитаре лабает, ну, и иной раз тексты для своих ребят пишет. Вот к ним и устрою, и не музыкантом, не переживай за свой слух и голос. Им всегда разнорабочие нужны – ну, динамики таскать, прожектора всякие, еще какую-то аппаратуру. Это раньше с одной гармошкой мужик первым парнем на деревне был, давно уже все не так. А ты для этой компании идеальным рабочим сцены будешь, честное слово. Сила у тебя есть, проверено, пьешь и голову не теряешь, я тоже уже заметила, а в то, что ты запойным оказаться можешь или на наркоту какую подсядешь – не поверю. А всякие странности среди этих музыкантов и певцов – просто норма, ты там будешь совсем своим выглядеть, про наши местные особенности ничего не зная. Значит, так и решим.

– Не имею никаких возражений, – отозвался инопланетник, понимая, что местному Инспектору в тысячу раз виднее, как устроить в здешней жизни постороннего человека, чтобы он какое-то время не бросался в глаза своей явной инопланетностью.

– Ну, а раз так, то вот вернемся в столицу, все решим и по полочкам разложим, а пока располагайся на топчане и лучше – не раздевайся, если сможешь так уснуть. Под утро похолодает, топить-то всю ночь печку некому будет, а из утеплителей у меня только коньяк и одеяло, да и то – тоненькое, летнее, скорее… – предложила блондинка.

– А как же ты? – стараясь, чтобы это прозвучало деликатно, без пошлых намеков, поинтересовался инопланетник.

– Вдвоем здесь не поместиться, даже если ты был бы наполовину тоньше, чем есть на самом деле, – засмеялась Ника, тем не менее, игриво, как она привыкла, стрельнув, как бы в смущении, глазками. – На топчане и две такие фигуры, как моя – не поместятся… так что – придется мне устраиваться как-нибудь…

Но тут же, заметив беспокойство во взгляде своего гостя, видимо, не привыкшего сгонять хозяев с удобных и насиженных мест, блондинка разъяснила:

– Для меня фамильный сундук имеется…

Скромно приткнувшееся рядом с небольшой, сейчас все еще горячей печью творение рук неизвестного умельца из потемневших от времени толстых массивных досок возвышалось над полом на уровне коленей невысокой хозяйки, почти сливаясь в темноте со стеной дома. Крышку этого сундука Ника не открывала, пожалуй, с тех времен, как вступила в права наследования, опасаясь разыскать в его недрах совсем уж фантастический антиквариат, вроде серебряных, потускневших подсвечников, камеры-обскуры первых в человеческой истории фотоаппаратов или детекторного самосборного радиоприемника времен легендарных инженеров Попова и Маркони. Но для спанья жесткая и толстая крышка таинственного ларя использовалась всякий раз, когда девушка оказывалась на даче в компании кого-то из друзей и знакомых, к сожалению, а иной раз – к счастью, двуспальных мест в маленьком домике не было совсем.

Ника махнула рукой на неприбранный стол, мол, до утра потерпит, подхватила лампу и направилась к своей лежанке, краем глаза наблюдая, как располагается под тонким шерстяным одеялом, явно позаимствованным со старых армейских складов, её незваный гость. Привычно растянувшись на жестких древних досках, покрытых всего лишь сложенным вдвое древним, наверное, еще самой прабабушке принадлежавшим, длинным пальто загадочного фасона, блондинка склонилась к полу, на котором оставила «летучую мышь» и ловко увернула фитилек, гася лампу. Первозданные, природные темнота и тишина воцарились в тесном помещении, лишь легкое дыхание инопланетного гостя, едва заметное, совсем не мужское, успела уловить Ника прежде, чем самой погрузиться в глубокий спокойный сон удовлетворенного дневными делами человека.

Рейтинг: +1 219 просмотров
Комментарии (2)
Анна Магасумова # 31 декабря 2012 в 14:58 +1
Начало интересное!
Буду ждать продолжения! Два маленьких уточнения. Не приборка, а уборка, так у нас, у женщин говорится. не многажды, а не единожды - просто слух режет, извините. А вообще, чувствуется профи!
С Новым годом! t7211
Юрий Леж # 31 декабря 2012 в 16:56 0
Спасибо!!!
Не приборка, а уборка, так у нас, у женщин говорится
Вы уж извините мою героиню (и меня!), она со своими инопланетянами совсем одичала super
Буду ждать продолжения!
Это уже в Новом Году!
korzina