Богиня ex machina. 1

1 января 2013 - Юрий Леж

1

Полицейское управление в Энске начинало работу в девять часов утра также, как и мэрия, единственный в городке государственный нотариус, почтамт и еще несколько казенных заведений, в их числе местная, совсем небольшая тюрьма и крохотный, больше похожий на зачем-то преувеличенную и выполненную из камня собачью будку, вокзальчик. Здесь, у грубоватой, но свежеокрашенной стены здания, на деревянной резной и чистенькой лавочке – в столице такого чудо давно уже не увидишь, в лучше случае – грубый пластик поверх толстенного металлического каркаса – коротал время с восьми часов утра сошедший со скорого поезда средних лет мужчина, охарактеризовать которого можно было одним словом – викинг, уж очень классической, скандинавско-нордической была его внешность: рост под сажень, широкие плечи, грубоватое, будто с нарочитой небрежностью вырубленное из дерева лицо с упрямым подбородком, короткие, светлые волосы, серые, ледяные глаза, внимательно оглядывающие провинциальную пустоту привокзальной площади, на которой не оказалось ни одной машины такси, ни даже какого-нибудь частника, подрабатывающего извозом, будто не останавливался по утрам в городке – пусть и всего на две минуты – скоростной фешенебельный экспресс, курсирующий между столицей и морскими курортами.

Прождав на лавочке в унылом безделье три четверти часа, викинг довольно уверенно, но с оглядкой на вывески с названиями улиц и номерами домов, как это свойственно приезжим, двинулся от вокзала к старинному, времен еще, наверное, первой Великой Войны, зданию полицейского управления, в котором застал лишь сонного, не успевшего умыться и взбодриться с ночи, дежурного, вежливо, но с явным раздражением в голосе разъяснившего порядок работы и начальника управления, и всех остальных сотрудников и клерков.

Конечно, провинциального чуда викинг не ожидал, да оно и не произошло – к девяти часам через высокие, украшенные старинной резьбой и потускневшими от времени массивными бронзовыми ручками двери управления прошел лишь совсем юный паренек, судя по отсутствию формы – то ли посыльный, то ли уборщик, и лишь через десять минут, отчаянно стуча каблучками по тротуарной плитке, появилась девчушка, по внешнему виду вполне претендующая на должность местной секретарши как бы не самого главного городского полицейского. Вот за ней-то следом и пристроился викинг, коротко пояснив, что ожидает здесь с раннего утра начальника управления по важному государственному делу.

С провинциальной наивной доверчивостью, даже не спросив у визитера документов, девчушка провела неожиданного столичного гостя в просторную приемную – с высокими потолками, старинной лепниной, широкими окнами, резными дверями и массивным столом, казалось, вырезанными из единого куска древнего дуба, с удобными мягкими креслами и массой игривых и модных журнальчиков на маленьком столике возле них – скрылась на пару минут за диковинной ширмой с китайскими драконами, сменив простенькое, почти домашнее платьице на очень короткую, в обтяжку, модную в столице еще в прошлом сезоне черную юбочку и белую блузку, не застегнув на ней пару верхних пуговиц, предложила викингу кофе, а пока там же, за ширмой, грелась вода, не смущаясь присутствия гостя деловито полезла открывать форточки на высоких окнах, поливать многочисленные цветы на подоконниках и настенных кашпо, бесстыдно и, как показалось викингу, привычно демонстрируя свои крепкие и, чего греха таить, красивые ножки в самых выгодных для них ракурсах, и беспрестанно размахивая при этом гривой густых, завивающихся мелкими кольцами рыжих, со светлым, медовым оттенком, волос.

Слегка отвлекшись от унылого процесса затянувшегося ожидания сперва на непринужденно мелькающие перед глазами девичьи прелести, а потом и на великолепный кофе, который оказался не растворимой гадостью, чем обычно пичкали посетителей в столичных присутственных местах, а настоящим, умело и с душой сваренным из свежесмолотых поджаренных зерен, викинг, казалось, не заметил, как пролетели без малого три четверти часа, и лишь после того, как огромные напольные часы в футляре из потемневшего красного дерева звонко пробили десять, на пороге приемной появился невысокий, начинающий полнеть, если не сказать, что уже сформировавшийся, толстячок в потрепанном, кургузом официальном мундирчике, когда-то давно знавшим значительно лучшие времена, но все-таки чистеньком и тщательно отутюженном, с неожиданным для провинциала отраженным на петлицах дубовыми листьями высоким званием комиссара второго ранга – полицейского генерала. И не взирая на добродушную, почти домашнюю внешность вошедшего, его ласковый взгляд на рыжую девчушку – «Здравствуй, Эмилия!» «Ага..» – викингу вдруг нестерпимо захотелось встать с кресла, выпрямиться и сомкнуть каблуки модных ботинок в полувоенном приветствии.

Повинуясь первоначальному, сильному, будто навязанному извне импульсу, подняться-то он, конечно, поднялся, но вот желание щелкнуть каблуками в себе подавил беспощадно, не хватало еще провинциальному полицейскому ощутить себя старшим в их невольном тандеме, но, кажется, комиссар Феликс Тарон – визитер знал, к кому он пришел – не заметил невольных колебаний в настроении викинга.

– Здравствуйте и вам, уважаемый, – почти пропел полицейский, слегка привстав на цыпочки, что бы пристроить на антикварные «рога» высокой старинной, как и все вещи в приемной, вешалки принесенный на сгибе левой руки форменный плащик. – Какая же жара на улице, и это ранним утром, а на дворе-то еще апрель, а что же тогда будет летом… Вы проходите, проходите…

Комиссар отомкнул дверь кабинета своим ключом и пропустил гостя первым. Апартаменты начальника местной полиции оказались размерами в четверть приемной, да и мебелью обставлены самой простой, канцелярской, закупленной управлением, видимо, лет сорок назад, именно тогда было модным матерчатое покрытие стульев, острые углы столов, высокие и неудобные подлокотники кресел.

Дождавшись, пока гость устроится возле пустынного, даже без обязательного в таких местах перекидного календаря, письменного прибора или простого стакана для карандашей, стола, полицейский с явным удовольствием и сам плюхнулся в явно насиженное служебное кресло.

– Итак, кто я такой, думаю, вы знаете не хуже меня самого, – чуть лукаво, но добродушно, сказал комиссар. – Теперь хотелось бы узнать – кто вы?

Чуть заметно напрягшись, чтобы в очередной раз перебороть свое желание выпрямиться перед полицейским, викинг достал из внутреннего кармана просторной кожаной куртки удостоверение личности с вложенным в него служебным предписанием, аккуратно положил его на стол перед комиссаром и только после этого счел нужным представиться устно:

– Капитан Хольм, Рихард Хольм, Особый отдел Департамента Безопасности.

– Из тех самых Хольмов? – поинтересовался комиссар, кольнув быстрым взглядом викинга и тут же пряча глаза в развернутое служебное предписание особиста.

– Из боковой ветви, – спокойно ответил Рихард. – Тот самых Хольм – мой двоюродный дедушка.

– Тем не менее, очень рад такому знакомству, – заявил полицейский, возвращая гостю его документы. – И несказанно ему удивлен. Что могло заинтересовать Особый отдел в такой глухой провинции, как наша? Здесь тихий, маленький городок, все друг друга знают, никаких резонансных происшествий не случается, раз-другой в год – ограбление или кража, но это стараются залетные гастролеры, их чаще всего арестовывают тут же, на выезде из города – или на вокзале, или на единственном шоссе, а так… пьяный дебош, драка между соседями, ну, еще парочка самоубийств среди студентов.

– Так вы и студентов всех знаете, как своих соседей? – как бы, сразу приступая к делу, уточнил слова о «маленьком тихом городке» капитан Хольм.

– У нас не столичное учебное заведение, в котором полно вольных слушателей, вечных студентов, недоучившихся и взявших академические отпуска бездельников, – радушно пояснил комиссар. – Наш университет небольшой и очень… э-э-э… специфический. Здесь, еще со времен Средневековья, обитали исключительно алхимики, теперь вот – изучают классическую химию и немного – биологию, как продолжение химии органической. В таких науках трудно преуспеть лодырям и бездельникам даже с тугим карманом, хотя, конечно, молодежь – есть молодежь, бывает, что и буянят, особенно по окончании сессий, наркотиками балуются, но – только привозными, мы здесь это дело пресекли на корню. Впрочем, не мое это дело – знать и понимать, в вашем предписании строго указано: «Оказывать все возможное содействие», вот этим и буду заниматься, господин капитан. Вы, кстати, уже устроились?

– Не стал торопиться, я прямо с утреннего поезда, – успел ответил особист, но был тут же перебит словоохотливым комиссаром.

– …и очень удивились безлюдью и даже отсутствию такси на вокзале, – легонько засмеялся полицейский. – Вы знаете, в городе встречают только своих, кто предупредил заранее, а туристов обычно привозят организованно, автобусами, с поезда выходят редко, раз в полгода, вот потому таксисты и не дежурят у вокзала – это даром потраченное время, хотя служба такси в городе отлажена отменно, прибывают – максимум – через десять минут, без разговоров отвезут в любое место, а по сравнению со столичными ценами – вам покажется, что у нас возят совсем задаром. Три «семерки» с любого телефона – очень рекомендую. Так вот о гостиницах, могу вам порекомендовать приличное заведение… нет-нет, никаких процентов с этого я не получаю, по рангу не положено, но дело в том, что университетские общежития с давних времен пользуются… э-э-э… специфической славой. Что-то среднее между левацкой коммуной с общим имуществом, вечными спорами о вечных истинах и, извините, борделем с доступными девчонками, общими спальнями, дешевым вином и отвратительным табаком. Вот потому многие из серьезных студентов, особенно курса со второго-третьего, подыскивают себе жилье в городе, подальше от таких прелестей  alma mater. Но при этом все-таки остаются достаточно шумными, веселыми молодыми людьми, не всегда строго соблюдающими правила поведения в приличном обществе. Вам ведь, господин капитан, совсем не хочется проснуться в три часа ночи лишь от того, что кто-то отмечает день рождения своей подружки, ну, или удачный синтез бензола на лабораторной работе?

«Удивительно, почему же я с удовольствием слушаю эту забавную лекцию? Чем так «берет» этот комиссар? – подумал Рихард. – И почему он кажется мне не лично, но хорошо знакомым?»

– Благодарю, я непременно воспользуюсь вашим советом, – сдержанно кивнул особист, чем, кажется, сильно обрадовал полицейского, видимо, посчитавшего, что один пунктик в «оказании всяческого содействия» он уже выполнил.

Вдохновленный согласием гостя, комиссар ближайшие десять минут посвятил старому дисковому телефону из пожелтевшего от времени пластика под «слоновую кость», многословно, то и дело вспоминая неких общих знакомых, родственников и свойственников, договорившись с хозяином гостиницы о неком «особом режиме для особого постояльца», а после этого разговора – в виде приза, надо полагать – еще и вызвавший к полицейскому управлению такси для капитана Хольма.

– Что ж, о делах давайте позже, – продолжил свой, кажущийся бесконечным монолог Феликс Тарон, провожая викинга через приемную и нарочито не обращая внимания, как рыжая секретарша, откровенно бездельничая, листает какой-то модный журнал в глянцевой обложке. – Обустроитесь, отдохнете с дороги, а через часок-полтора я сам заскочу к вам, на месте и обсудим, чем наше провинциальное полицейское управление может оказаться полезным столичному Особому отделу…

Однако едва за гостем закрылась высокая резная дверь – провожать нежданного визитера до выхода из управления, а уж тем более открывать перед ним дверцу автомобиля комиссар посчитал совершенно излишним – как тут же начальник обратил самое пристальное внимание на подчиненную, так и не удосужившуюся отложить в сторону читаемый журнал.

– Эмилия, – с мягкой, но настойчивой укоризной в голосе сказал комиссар. – Сколько раз я тебе говорил, что надо здороваться со мной на службе, особенно при посторонних, несмотря на то, что мы живем в одном доме, и утром ты меня уже поприветствовала…

– Дядя Феликс, – капризно надула губки девчушка, раскачивая гривой волос в отрицающем претензии жесте. – Перед уходом на работу я тебя видела в ванной, на кухне и в гостиной, трижды сказала: «Доброе утро!», а теперь ты хочешь, чтобы я еще и в четвертый раз, здесь, повторила тоже самое, но прибавкой: «… господин начальник полиции»?

– Девочка моя, – совсем уж нежно буквально пропел дядя Феликс своей племяннице, дочке родной, горячо любимой, но, увы, ныне покойной сестры. – Столичные штучки, а уж тем более из Особого отдела Департамента Безопасности плохо воспринимают нашу провинциальную особенность работать вместе близким родственникам. И хотя мы этого никоим образом не скрываем, но хотя бы не надо этого демонстрировать при «дебильниках» из ДБ, прости за тавтологию. И еще – в который раз прошу, прекрати разгуливать по дому голышом, я еще недостаточно старый, чтобы не обращать внимания на твои прелести…

– Так этот парень из особистов? – совершенно не обратив внимания на последнее замечание родственника, заинтересовалась Эмилия, по началу просто привыкшая не стесняться дяди, а в последние несколько лет делающая это нарочито, будто не представляя, к чему может привести такая откровенность поведения. – То-то он сидел до твоего прихода молча, надувшись, как мышь на крупу, только и делал, что глазел на мои ноги, но видно, это был профессиональный интерес контрразведчика, да, дядя?

– Горе ты луковое, – вздохнул господин Тарон, останавливаясь у дверей своего кабинета. – И почему ж я не сдал тебя в сиротский приют, когда была такая возможность? А может, и сейчас еще не поздно?

Это была их дежурная, домашняя шутка в последние лет пять, потому Эмилия и ответила, не задумываясь, бойко:

– Я бы тебя из любого приюта достала, драгоценный дядюшка. Но теперь уже поздно об этом мечтать, таких кобылиц в приюты не берут, разве что – на должность воспитательниц половой гигиены…

Комиссар, сдаваясь в словесной пикировке, махнул рукой и уже деловито распорядился:

– Обзвони участки, напугай от моего имени закрытой проверкой из столицы, пусть подтянутся и службу несут по всем правилам, ну, особенно при посторонних, да и при наших местных скандалистах, любителях права качать – тоже. А как закончишь, позови ко мне инспектора Польских, если он на территории – разыщи, пусть отложит ненадолго все дела.

– Этот столичный викинг – такой серьезный тип? – в тон дядюшке деловито осведомилась секретарша, уже поднимая телефонную трубку с новенького кнопочного аппарата, не чета тому, что стоял в кабинете комиссара.

– Никогда в жизни не ждал ничего хорошего от Особого отдела, – выдал сентенцию полицейский. – И тебе не советую. Вечно у них государственные интересы, величайшая секретность, высокие цели и, в качестве компенсации, наверное, низкие средства. Так что – будь и ты настороже, племяшка.

Закончив свою краткую и поучительную речь, Феликс Тарон плотно прикрыл за собой дверь в кабинет.

 

© Copyright: Юрий Леж, 2013

Регистрационный номер №0106291

от 1 января 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0106291 выдан для произведения:

1

Полицейское управление в Энске начинало работу в девять часов утра также, как и мэрия, единственный в городке государственный нотариус, почтамт и еще несколько казенных заведений, в их числе местная, совсем небольшая тюрьма и крохотный, больше похожий на зачем-то преувеличенную и выполненную из камня собачью будку, вокзальчик. Здесь, у грубоватой, но свежеокрашенной стены здания, на деревянной резной и чистенькой лавочке – в столице такого чудо давно уже не увидишь, в лучше случае – грубый пластик поверх толстенного металлического каркаса – коротал время с восьми часов утра сошедший со скорого поезда средних лет мужчина, охарактеризовать которого можно было одним словом – викинг, уж очень классической, скандинавско-нордической была его внешность: рост под сажень, широкие плечи, грубоватое, будто с нарочитой небрежностью вырубленное из дерева лицо с упрямым подбородком, короткие, светлые волосы, серые, ледяные глаза, внимательно оглядывающие провинциальную пустоту привокзальной площади, на которой не оказалось ни одной машины такси, ни даже какого-нибудь частника, подрабатывающего извозом, будто не останавливался по утрам в городке – пусть и всего на две минуты – скоростной фешенебельный экспресс, курсирующий между столицей и морскими курортами.

Прождав на лавочке в унылом безделье три четверти часа, викинг довольно уверенно, но с оглядкой на вывески с названиями улиц и номерами домов, как это свойственно приезжим, двинулся от вокзала к старинному, времен еще, наверное, первой Великой Войны, зданию полицейского управления, в котором застал лишь сонного, не успевшего умыться и взбодриться с ночи, дежурного, вежливо, но с явным раздражением в голосе разъяснившего порядок работы и начальника управления, и всех остальных сотрудников и клерков.

Конечно, провинциального чуда викинг не ожидал, да оно и не произошло – к девяти часам через высокие, украшенные старинной резьбой и потускневшими от времени массивными бронзовыми ручками двери управления прошел лишь совсем юный паренек, судя по отсутствию формы – то ли посыльный, то ли уборщик, и лишь через десять минут, отчаянно стуча каблучками по тротуарной плитке, появилась девчушка, по внешнему виду вполне претендующая на должность местной секретарши как бы не самого главного городского полицейского. Вот за ней-то следом и пристроился викинг, коротко пояснив, что ожидает здесь с раннего утра начальника управления по важному государственному делу.

С провинциальной наивной доверчивостью, даже не спросив у визитера документов, девчушка провела неожиданного столичного гостя в просторную приемную – с высокими потолками, старинной лепниной, широкими окнами, резными дверями и массивным столом, казалось, вырезанными из единого куска древнего дуба, с удобными мягкими креслами и массой игривых и модных журнальчиков на маленьком столике возле них – скрылась на пару минут за диковинной ширмой с китайскими драконами, сменив простенькое, почти домашнее платьице на очень короткую, в обтяжку, модную в столице еще в прошлом сезоне черную юбочку и белую блузку, не застегнув на ней пару верхних пуговиц, предложила викингу кофе, а пока там же, за ширмой, грелась вода, не смущаясь присутствия гостя деловито полезла открывать форточки на высоких окнах, поливать многочисленные цветы на подоконниках и настенных кашпо, бесстыдно и, как показалось викингу, привычно демонстрируя свои крепкие и, чего греха таить, красивые ножки в самых выгодных для них ракурсах, и беспрестанно размахивая при этом гривой густых, завивающихся мелкими кольцами рыжих, со светлым, медовым оттенком, волос.

Слегка отвлекшись от унылого процесса затянувшегося ожидания сперва на непринужденно мелькающие перед глазами девичьи прелести, а потом и на великолепный кофе, который оказался не растворимой гадостью, чем обычно пичкали посетителей в столичных присутственных местах, а настоящим, умело и с душой сваренным из свежесмолотых поджаренных зерен, викинг, казалось, не заметил, как пролетели без малого три четверти часа, и лишь после того, как огромные напольные часы в футляре из потемневшего красного дерева звонко пробили десять, на пороге приемной появился невысокий, начинающий полнеть, если не сказать, что уже сформировавшийся, толстячок в потрепанном, кургузом официальном мундирчике, когда-то давно знавшим значительно лучшие времена, но все-таки чистеньком и тщательно отутюженном, с неожиданным для провинциала отраженным на петлицах дубовыми листьями высоким званием комиссара второго ранга – полицейского генерала. И не взирая на добродушную, почти домашнюю внешность вошедшего, его ласковый взгляд на рыжую девчушку – «Здравствуй, Эмилия!» «Ага..» – викингу вдруг нестерпимо захотелось встать с кресла, выпрямиться и сомкнуть каблуки модных ботинок в полувоенном приветствии.

Повинуясь первоначальному, сильному, будто навязанному извне импульсу, подняться-то он, конечно, поднялся, но вот желание щелкнуть каблуками в себе подавил беспощадно, не хватало еще провинциальному полицейскому ощутить себя старшим в их невольном тандеме, но, кажется, комиссар Феликс Тарон – визитер знал, к кому он пришел – не заметил невольных колебаний в настроении викинга.

– Здравствуйте и вам, уважаемый, – почти пропел полицейский, слегка привстав на цыпочки, что бы пристроить на антикварные «рога» высокой старинной, как и все вещи в приемной, вешалки принесенный на сгибе левой руки форменный плащик. – Какая же жара на улице, и это ранним утром, а на дворе-то еще апрель, а что же тогда будет летом… Вы проходите, проходите…

Комиссар отомкнул дверь кабинета своим ключом и пропустил гостя первым. Апартаменты начальника местной полиции оказались размерами в четверть приемной, да и мебелью обставлены самой простой, канцелярской, закупленной управлением, видимо, лет сорок назад, именно тогда было модным матерчатое покрытие стульев, острые углы столов, высокие и неудобные подлокотники кресел.

Дождавшись, пока гость устроится возле пустынного, даже без обязательного в таких местах перекидного календаря, письменного прибора или простого стакана для карандашей, стола, полицейский с явным удовольствием и сам плюхнулся в явно насиженное служебное кресло.

– Итак, кто я такой, думаю, вы знаете не хуже меня самого, – чуть лукаво, но добродушно, сказал комиссар. – Теперь хотелось бы узнать – кто вы?

Чуть заметно напрягшись, чтобы в очередной раз перебороть свое желание выпрямиться перед полицейским, викинг достал из внутреннего кармана просторной кожаной куртки удостоверение личности с вложенным в него служебным предписанием, аккуратно положил его на стол перед комиссаром и только после этого счел нужным представиться устно:

– Капитан Хольм, Рихард Хольм, Особый отдел Департамента Безопасности.

– Из тех самых Хольмов? – поинтересовался комиссар, кольнув быстрым взглядом викинга и тут же пряча глаза в развернутое служебное предписание особиста.

– Из боковой ветви, – спокойно ответил Рихард. – Тот самых Хольм – мой двоюродный дедушка.

– Тем не менее, очень рад такому знакомству, – заявил полицейский, возвращая гостю его документы. – И несказанно ему удивлен. Что могло заинтересовать Особый отдел в такой глухой провинции, как наша? Здесь тихий, маленький городок, все друг друга знают, никаких резонансных происшествий не случается, раз-другой в год – ограбление или кража, но это стараются залетные гастролеры, их чаще всего арестовывают тут же, на выезде из города – или на вокзале, или на единственном шоссе, а так… пьяный дебош, драка между соседями, ну, еще парочка самоубийств среди студентов.

– Так вы и студентов всех знаете, как своих соседей? – как бы, сразу приступая к делу, уточнил слова о «маленьком тихом городке» капитан Хольм.

– У нас не столичное учебное заведение, в котором полно вольных слушателей, вечных студентов, недоучившихся и взявших академические отпуска бездельников, – радушно пояснил комиссар. – Наш университет небольшой и очень… э-э-э… специфический. Здесь, еще со времен Средневековья, обитали исключительно алхимики, теперь вот – изучают классическую химию и немного – биологию, как продолжение химии органической. В таких науках трудно преуспеть лодырям и бездельникам даже с тугим карманом, хотя, конечно, молодежь – есть молодежь, бывает, что и буянят, особенно по окончании сессий, наркотиками балуются, но – только привозными, мы здесь это дело пресекли на корню. Впрочем, не мое это дело – знать и понимать, в вашем предписании строго указано: «Оказывать все возможное содействие», вот этим и буду заниматься, господин капитан. Вы, кстати, уже устроились?

– Не стал торопиться, я прямо с утреннего поезда, – успел ответил особист, но был тут же перебит словоохотливым комиссаром.

– …и очень удивились безлюдью и даже отсутствию такси на вокзале, – легонько засмеялся полицейский. – Вы знаете, в городе встречают только своих, кто предупредил заранее, а туристов обычно привозят организованно, автобусами, с поезда выходят редко, раз в полгода, вот потому таксисты и не дежурят у вокзала – это даром потраченное время, хотя служба такси в городе отлажена отменно, прибывают – максимум – через десять минут, без разговоров отвезут в любое место, а по сравнению со столичными ценами – вам покажется, что у нас возят совсем задаром. Три «семерки» с любого телефона – очень рекомендую. Так вот о гостиницах, могу вам порекомендовать приличное заведение… нет-нет, никаких процентов с этого я не получаю, по рангу не положено, но дело в том, что университетские общежития с давних времен пользуются… э-э-э… специфической славой. Что-то среднее между левацкой коммуной с общим имуществом, вечными спорами о вечных истинах и, извините, борделем с доступными девчонками, общими спальнями, дешевым вином и отвратительным табаком. Вот потому многие из серьезных студентов, особенно курса со второго-третьего, подыскивают себе жилье в городе, подальше от таких прелестей  alma mater. Но при этом все-таки остаются достаточно шумными, веселыми молодыми людьми, не всегда строго соблюдающими правила поведения в приличном обществе. Вам ведь, господин капитан, совсем не хочется проснуться в три часа ночи лишь от того, что кто-то отмечает день рождения своей подружки, ну, или удачный синтез бензола на лабораторной работе?

«Удивительно, почему же я с удовольствием слушаю эту забавную лекцию? Чем так «берет» этот комиссар? – подумал Рихард. – И почему он кажется мне не лично, но хорошо знакомым?»

– Благодарю, я непременно воспользуюсь вашим советом, – сдержанно кивнул особист, чем, кажется, сильно обрадовал полицейского, видимо, посчитавшего, что один пунктик в «оказании всяческого содействия» он уже выполнил.

Вдохновленный согласием гостя, комиссар ближайшие десять минут посвятил старому дисковому телефону из пожелтевшего от времени пластика под «слоновую кость», многословно, то и дело вспоминая неких общих знакомых, родственников и свойственников, договорившись с хозяином гостиницы о неком «особом режиме для особого постояльца», а после этого разговора – в виде приза, надо полагать – еще и вызвавший к полицейскому управлению такси для капитана Хольма.

– Что ж, о делах давайте позже, – продолжил свой, кажущийся бесконечным монолог Феликс Тарон, провожая викинга через приемную и нарочито не обращая внимания, как рыжая секретарша, откровенно бездельничая, листает какой-то модный журнал в глянцевой обложке. – Обустроитесь, отдохнете с дороги, а через часок-полтора я сам заскочу к вам, на месте и обсудим, чем наше провинциальное полицейское управление может оказаться полезным столичному Особому отделу…

Однако едва за гостем закрылась высокая резная дверь – провожать нежданного визитера до выхода из управления, а уж тем более открывать перед ним дверцу автомобиля комиссар посчитал совершенно излишним – как тут же начальник обратил самое пристальное внимание на подчиненную, так и не удосужившуюся отложить в сторону читаемый журнал.

– Эмилия, – с мягкой, но настойчивой укоризной в голосе сказал комиссар. – Сколько раз я тебе говорил, что надо здороваться со мной на службе, особенно при посторонних, несмотря на то, что мы живем в одном доме, и утром ты меня уже поприветствовала…

– Дядя Феликс, – капризно надула губки девчушка, раскачивая гривой волос в отрицающем претензии жесте. – Перед уходом на работу я тебя видела в ванной, на кухне и в гостиной, трижды сказала: «Доброе утро!», а теперь ты хочешь, чтобы я еще и в четвертый раз, здесь, повторила тоже самое, но прибавкой: «… господин начальник полиции»?

– Девочка моя, – совсем уж нежно буквально пропел дядя Феликс своей племяннице, дочке родной, горячо любимой, но, увы, ныне покойной сестры. – Столичные штучки, а уж тем более из Особого отдела Департамента Безопасности плохо воспринимают нашу провинциальную особенность работать вместе близким родственникам. И хотя мы этого никоим образом не скрываем, но хотя бы не надо этого демонстрировать при «дебильниках» из ДБ, прости за тавтологию. И еще – в который раз прошу, прекрати разгуливать по дому голышом, я еще недостаточно старый, чтобы не обращать внимания на твои прелести…

– Так этот парень из особистов? – совершенно не обратив внимания на последнее замечание родственника, заинтересовалась Эмилия, по началу просто привыкшая не стесняться дяди, а в последние несколько лет делающая это нарочито, будто не представляя, к чему может привести такая откровенность поведения. – То-то он сидел до твоего прихода молча, надувшись, как мышь на крупу, только и делал, что глазел на мои ноги, но видно, это был профессиональный интерес контрразведчика, да, дядя?

– Горе ты луковое, – вздохнул господин Тарон, останавливаясь у дверей своего кабинета. – И почему ж я не сдал тебя в сиротский приют, когда была такая возможность? А может, и сейчас еще не поздно?

Это была их дежурная, домашняя шутка в последние лет пять, потому Эмилия и ответила, не задумываясь, бойко:

– Я бы тебя из любого приюта достала, драгоценный дядюшка. Но теперь уже поздно об этом мечтать, таких кобылиц в приюты не берут, разве что – на должность воспитательниц половой гигиены…

Комиссар, сдаваясь в словесной пикировке, махнул рукой и уже деловито распорядился:

– Обзвони участки, напугай от моего имени закрытой проверкой из столицы, пусть подтянутся и службу несут по всем правилам, ну, особенно при посторонних, да и при наших местных скандалистах, любителях права качать – тоже. А как закончишь, позови ко мне инспектора Польских, если он на территории – разыщи, пусть отложит ненадолго все дела.

– Этот столичный викинг – такой серьезный тип? – в тон дядюшке деловито осведомилась секретарша, уже поднимая телефонную трубку с новенького кнопочного аппарата, не чета тому, что стоял в кабинете комиссара.

– Никогда в жизни не ждал ничего хорошего от Особого отдела, – выдал сентенцию полицейский. – И тебе не советую. Вечно у них государственные интересы, величайшая секретность, высокие цели и, в качестве компенсации, наверное, низкие средства. Так что – будь и ты настороже, племяшка.

Закончив свою краткую и поучительную речь, Феликс Тарон плотно прикрыл за собой дверь в кабинет.

 

Рейтинг: +1 166 просмотров
Комментарии (2)
Анна Магасумова # 1 января 2013 в 19:38 +1
Интересненькое дело разворачивается! supersmile И зачем это из Особого отдела приехал???
Юрий Леж # 1 января 2013 в 20:23 0
Спасибо!!!
И зачем это из Особого отдела приехал???
Всё тайное непременно станет явным 30 elka2