Умная Элька

22 апреля 2014 - Филипп Магальник

В тяжелую годину, а это было послевоенное время, на поверхность выплывали мясники и торгаши, наживаясь на несчастье. Деньги придавали им важность и самодовольство. Их гладенькие супруги судачили и судили обо всем и всех, участливо кряхтя к месту.

Наша мадам Рыбак, или попросту Элька, слыла в полном смысле центральной фигурой среди женщин нашего двора. Она была добродетельна: давала в долг гроши голодным, шмутки заносила вдове Кате и ее деткам, больной Мане, но главное – ее муж Ефим работал заведующим небольшой сапожной артели, через дорогу от нас.

Все мужчины и женщины двора носили черные кирзовые сапоги с широкими голенищами, только у дам двойные каблуки были, из резины. Обувь без ремонта носилась год, воду и воздух не пропускала, холод да – зимой ноги коченели. Рыбачка заботилась, чтоб к зиме все у мужа сапоги сшили, даже без денег, а затем соседи круглый год по капельке гроши ей носили с виноватым видом.

Главной же страстью Эльки было нравоучение, которое она раздавала налево и направо. Свое семейное благополучие считала следствием личных разумных качеств, как и нелады в семьях соседей: по любым поводам виноватыми хозяек выставляла. Вот, к примеру, Клава – семья полная, два сына, муж получает 120-130 рублей, у ее же Ефима зарплата 105, минус взносы партийные, и что? Клава до зарплаты не дотягивает. Почему? Вот сегодня пирог с картошкой пекла и все сразу к столу подала враз, Клавин муж и сыновья все сожрали, этак и денег не напасешься. У Эльки к столу каждому по порции.

Клава закусила губы, промолчала, но про себя подумала, что у Рыбачки на столе сначала селедочка, колбаска, суп, котлеты и другое, у нее был лишь суп фасолевый, заправленный шмальцем, а пирог весь подала, чтоб скрасить бедность, которая не делится. «Даст Бог, сыновья подрастут, и мы заживем, а пока терпеть надо «кукувейку», так за глаза Эльку прозвали.

И еще, как можно в той одежде, что ребята ходят в школу, допустить играться и валятся в ней без того, чтоб переодеть ребят в домашнее? Как это – другой нет? Порвалась. Избалованные мальчики – вот и рвут. Ну, подумаешь – старшего записали в ремесленное, это еще ничего не значит, пирог нельзя враз, вот…

- Леня, постой, здравствуй, почему опять синяк под глазом? Ты же в милиции работаешь, кто посмел руку поднять? Жена, говоришь… это плохо, но если заслужил… Конечно, я помню скандал из-за Розы, которую ты погладил чуть ниже. Чего вдруг чужую бабу вздумал трогать?.. Это помимо твоей воли руки потянулись к ней… А сейчас ко мне не тянет? Боже упаси, даже в мыслях нет!.. А с ней есть, значит?.. Смазливых мужчины замечают, а умных, смотри, не видят… Иди уже, что ты застрял здесь. Лера, здравствуй, как твой Коля? Ай-ай-ай, надо же, такой молодой и красивый уходит из жизни. Как кто, Сима сказала, а ей наш доктор. Коле, значит, завтра операцию делать будет фронтовой хирург Богуш, ты ее очень просила, дай то Бог. Еще Сима про твою голову что-то наговорила, и это правда. Боже мой, за одну ночь волос выпал, когда доктор напугал ростом гангрены... Но, Лерочка, ты еще так молода и убиваешься из-за… все-таки гоя (христианина). Ты очень любишь его? Не плачь, и он очень хороший… Таких нет? Может быть, не спорю. Но ты уже лысая сегодня, бедная, и что ждет тебя впереди, если жить будет после гангрены? Калека есть калека, с ним потеряешь не только волос, но и... Все, не буду, люби себе на здоровье Колю, пока. «Дура, головой мужа выбирай, сытой будешь, от любви же у баб одни слезы – в кино видела»…

Закапал дождь, напомнил о наступившей осени, Элька пошла домой. Во дворе ни души, поговорить не с кем – разбежались все, но о сапогах завтра же напомнит соседям, и мужа предупредит о подорожании картошки и курей –засуха была. Не хочу утомлять далее душещипательными беседами со всем двором враз, оставим на потом немножко. О холодной зиме тех лет лучше не вспоминать – дрожь пробирает, поэтому перейду сразу к весне.

Перед пасхой Элька уезжала на несколько дней в Рыбницу к родителям, везла туда подарки, а оттуда – гусиного сала и мацу, маминого приготовления. На сей раз ей крупно повезло – сосед родителей, шофер, ехал в Кишинев на рассвете на грузовике, захватил и Эльку с завышенной загрузкой кульками. Добралась, как в сказке, с доставкой домой к завтраку. Автобусом лишь к обеду доехала бы, да и деньги за проезд не взяли, вот удивятся и обрадуются ее появлению муж и дети, а она молодчина, что не говори…

Элла на цыпочках подошла к двери спальни, тихо приоткрыла ее, и, о ужас – с мужем в постели лежала Люба, счетовод с работы. Растерянная и подавленная, выбежала во двор, хотелось кричать, ломать, себя убить от неожиданного. Брызнули слезы и заревела в голос. Клава прокричала, что мальчики у нее спят, муж просил. Резко встрепенувшись, Элла поспешила домой, что-то грозила и проклинала. Через минуту полуголую Любу вышвырнула во двор, следом в кальсонах выкинула мужа, одежду их аккуратно в лужу у крана водопроводного утопила ногами, обзывая пакостников последними словами. Двор дружно просыпался от шума, начинался новый день: вешали белье, спешили в дворовый туалет, шли на работу. И проходя мимо, здоровались с плачущей Элькой, говоря успокоительно: «Всяко в семье бывает, и все мужья коты». Она же сквозь слезы причитала, что все, завтра на фабрику работать пойдет, сами прокормятся, но его на порог не пустит. Дура была, какая дура...

К ней дети прибежали, прижались к матери. Обняв их, подвела к ступенькам квартиры и опустилась на них. В квартиру не хотелось, боялась опять увидеть постель. Соседка Ира без конца тараторила и про Катю, у которой муж такой-сякой, а у Фимы что было, ты же помнишь, как ее Илья в Леовах, где малярничал, завел вторую семью, а еще у Поли. В поле зрения возникли Лера и Коля, она с котомкой, он похудевший и на костылях. Поздоровались, сообщили, что вот удалось остановить болезнь, ноги нет, но это не страшно, хирург Богуш протез обещала, как участнику войны – бесплатно. «На что жить будем? Да, как все – работать и учиться будем, вот Коля физику учит... Тетя Элька, я такая счастливая, давно такого не было!»

Взяла своего Колю, и пошагали вглубь двора, затем остановились, и Лера, содрав платок с головы, прокричала: «Вот забыла, смотрите, волос отрастает!» Каракулевые завитушки на головке трогательно смотрелись. Элла заскочила домой и, неся что-то, нагнало молодых:

- Баночку меда возьми, эту дохлятину подкорми, паршивого своего… Э, э, слушай, гой, если когда-либо обидишь ее – все оторву, понял, ингермон?..»

Из туалета, в мокром платье, дрожащая, через двор прошмыгнула любовница на выход.

- Ах, ты… – удержалась Элька, – на глаза не попадайся – убью. А ты, мокрый кобель, иди домой и переоденься, а то простудишь, мне уже ненужное… Клава, который час? Спасибо! Детям же в школу, завтракать быстро... Все... театр окончен.

© Copyright: Филипп Магальник, 2014

Регистрационный номер №0210406

от 22 апреля 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0210406 выдан для произведения:

В тяжелую годину, а это было послевоенное время, на поверхность выплывали мясники и торгаши, наживаясь на несчастье. Деньги придавали им важность и самодовольство. Их гладенькие супруги судачили и судили обо всем и всех, участливо кряхтя к месту.

Наша мадам Рыбак, или попросту Элька, слыла в полном смысле центральной фигурой среди женщин нашего двора. Она была добродетельна: давала в долг гроши голодным, шмутки заносила вдове Кате и ее деткам, больной Мане, но главное – ее муж Ефим работал заведующим небольшой сапожной артели, через дорогу от нас.

Все мужчины и женщины двора носили черные кирзовые сапоги с широкими голенищами, только у дам двойные каблуки были, из резины. Обувь без ремонта носилась год, воду и воздух не пропускала, холод да – зимой ноги коченели. Рыбачка заботилась, чтоб к зиме все у мужа сапоги сшили, даже без денег, а затем соседи круглый год по капельке гроши ей носили с виноватым видом.

Главной же страстью Эльки было нравоучение, которое она раздавала налево и направо. Свое семейное благополучие считала следствием личных разумных качеств, как и нелады в семьях соседей: по любым поводам виноватыми хозяек выставляла. Вот, к примеру, Клава – семья полная, два сына, муж получает 120-130 рублей, у ее же Ефима зарплата 105, минус взносы партийные, и что? Клава до зарплаты не дотягивает. Почему? Вот сегодня пирог с картошкой пекла и все сразу к столу подала враз, Клавин муж и сыновья все сожрали, этак и денег не напасешься. У Эльки к столу каждому по порции.

Клава закусила губы, промолчала, но про себя подумала, что у Рыбачки на столе сначала селедочка, колбаска, суп, котлеты и другое, у нее был лишь суп фасолевый, заправленный шмальцем, а пирог весь подала, чтоб скрасить бедность, которая не делится. «Даст Бог, сыновья подрастут, и мы заживем, а пока терпеть надо «кукувейку», так за глаза Эльку прозвали.

И еще, как можно в той одежде, что ребята ходят в школу, допустить играться и валятся в ней без того, чтоб переодеть ребят в домашнее? Как это – другой нет? Порвалась. Избалованные мальчики – вот и рвут. Ну, подумаешь – старшего записали в ремесленное, это еще ничего не значит, пирог нельзя враз, вот…

- Леня, постой, здравствуй, почему опять синяк под глазом? Ты же в милиции работаешь, кто посмел руку поднять? Жена, говоришь… это плохо, но если заслужил… Конечно, я помню скандал из-за Розы, которую ты погладил чуть ниже. Чего вдруг чужую бабу вздумал трогать?.. Это помимо твоей воли руки потянулись к ней… А сейчас ко мне не тянет? Боже упаси, даже в мыслях нет!.. А с ней есть, значит?.. Смазливых мужчины замечают, а умных, смотри, не видят… Иди уже, что ты застрял здесь. Лера, здравствуй, как твой Коля? Ай-ай-ай, надо же, такой молодой и красивый уходит из жизни. Как кто, Сима сказала, а ей наш доктор. Коле, значит, завтра операцию делать будет фронтовой хирург Богуш, ты ее очень просила, дай то Бог. Еще Сима про твою голову что-то наговорила, и это правда. Боже мой, за одну ночь волос выпал, когда доктор напугал ростом гангрены... Но, Лерочка, ты еще так молода и убиваешься из-за… все-таки гоя (христианина). Ты очень любишь его? Не плачь, и он очень хороший… Таких нет? Может быть, не спорю. Но ты уже лысая сегодня, бедная, и что ждет тебя впереди, если жить будет после гангрены? Калека есть калека, с ним потеряешь не только волос, но и... Все, не буду, люби себе на здоровье Колю, пока. «Дура, головой мужа выбирай, сытой будешь, от любви же у баб одни слезы – в кино видела»…

Закапал дождь, напомнил о наступившей осени, Элька пошла домой. Во дворе ни души, поговорить не с кем – разбежались все, но о сапогах завтра же напомнит соседям, и мужа предупредит о подорожании картошки и курей –засуха была. Не хочу утомлять далее душещипательными беседами со всем двором враз, оставим на потом немножко. О холодной зиме тех лет лучше не вспоминать – дрожь пробирает, поэтому перейду сразу к весне.

Перед пасхой Элька уезжала на несколько дней в Рыбницу к родителям, везла туда подарки, а оттуда – гусиного сала и мацу, маминого приготовления. На сей раз ей крупно повезло – сосед родителей, шофер, ехал в Кишинев на рассвете на грузовике, захватил и Эльку с завышенной загрузкой кульками. Добралась, как в сказке, с доставкой домой к завтраку. Автобусом лишь к обеду доехала бы, да и деньги за проезд не взяли, вот удивятся и обрадуются ее появлению муж и дети, а она молодчина, что не говори…

Элла на цыпочках подошла к двери спальни, тихо приоткрыла ее, и, о ужас – с мужем в постели лежала Люба, счетовод с работы. Растерянная и подавленная, выбежала во двор, хотелось кричать, ломать, себя убить от неожиданного. Брызнули слезы и заревела в голос. Клава прокричала, что мальчики у нее спят, муж просил. Резко встрепенувшись, Элла поспешила домой, что-то грозила и проклинала. Через минуту полуголую Любу вышвырнула во двор, следом в кальсонах выкинула мужа, одежду их аккуратно в лужу у крана водопроводного утопила ногами, обзывая пакостников последними словами. Двор дружно просыпался от шума, начинался новый день: вешали белье, спешили в дворовый туалет, шли на работу. И проходя мимо, здоровались с плачущей Элькой, говоря успокоительно: «Всяко в семье бывает, и все мужья коты». Она же сквозь слезы причитала, что все, завтра на фабрику работать пойдет, сами прокормятся, но его на порог не пустит. Дура была, какая дура...

К ней дети прибежали, прижались к матери. Обняв их, подвела к ступенькам квартиры и опустилась на них. В квартиру не хотелось, боялась опять увидеть постель. Соседка Ира без конца тараторила и про Катю, у которой муж такой-сякой, а у Фимы что было, ты же помнишь, как ее Илья в Леовах, где малярничал, завел вторую семью, а еще у Поли. В поле зрения возникли Лера и Коля, она с котомкой, он похудевший и на костылях. Поздоровались, сообщили, что вот удалось остановить болезнь, ноги нет, но это не страшно, хирург Богуш протез обещала, как участнику войны – бесплатно. «На что жить будем? Да, как все – работать и учиться будем, вот Коля физику учит... Тетя Элька, я такая счастливая, давно такого не было!»

Взяла своего Колю, и пошагали вглубь двора, затем остановились, и Лера, содрав платок с головы, прокричала: «Вот забыла, смотрите, волос отрастает!» Каракулевые завитушки на головке трогательно смотрелись. Элла заскочила домой и, неся что-то, нагнало молодых:

- Баночку меда возьми, эту дохлятину подкорми, паршивого своего… Э, э, слушай, гой, если когда-либо обидишь ее – все оторву, понял, ингермон?..»

Из туалета, в мокром платье, дрожащая, через двор прошмыгнула любовница на выход.

- Ах, ты… – удержалась Элька, – на глаза не попадайся – убью. А ты, мокрый кобель, иди домой и переоденься, а то простудишь, мне уже ненужное… Клава, который час? Спасибо! Детям же в школу, завтракать быстро... Все... театр окончен.

Рейтинг: +1 301 просмотр
Комментарии (2)
Денис Маркелов # 1 августа 2014 в 18:40 0
Интересная зарисовка
Филипп Магальник # 1 августа 2014 в 20:46 0
из жизни взята дворовой и вам спасибо что прочли
Популярная проза за месяц
117
116
113
107
102
96
96
92
91
91
90
86
82
79
78
73
72
70
70
69
66
66
66
64
63
61
61
58
56
54