На другом берегу

25 февраля 2012 - Олег Ёлшин

                        (12 маленьких прелюдий)

 

         Они подошли к широкой реке и долго, не отрываясь, смотрели в  прозрачную чистую воду. Ее мерное течение струилось меж двумя берегами, разными и такими далекими, а за ней открывалась неведомая сказочная земля. Она притягивала, манила своей тайной, скрываясь за водной преградой. И сейчас  им казалось, что никогда не войдут в эту реку и не перейдут ее. А позади лишь облака, парящие по небу, мягким покрывалом ниспадали оттуда,  с божественных высот, кончаясь здесь, на берегу,  на желтом песке. Серебряная гладь реки вновь приковала их внимание. Вода струилась меж камней и зеленью колыхающихся водорослей. Причудливые рыбы с пестрыми спинами и золотыми плавниками поднимались с глубины.  Огибая гладкие валуны, они, не боясь, подплывали прямо к ногам и, словно играя, приглашали сделать шаг, на который эти двое пока только решались.  Звали, маня за собой, на  далекий сказочный берег. А нежный шелест волн усыплял и успокаивал.

- Пойдем? – наконец произнес он.

- Да, - отвечала она.

- Я там уже был. Пойдем! Я покажу тебе все!

И они устремились в ту даль, в неприснившуюся явь, где их ждали удивительные картинки настоящей непридуманной жизни.

 

                                               - 1 -

 

         Они легко шли, едва касаясь  заснеженного тротуара, и им было очень хорошо, вот так, вдвоем. Снег все падал и падал, наметая новогодние сугробы, занося улицы и машины, деревья и провода, свисающие со столбов,  крыши домов и весь этот город.  Снег был белым и чистым. Своей невинной белизной он укрывал останки вчерашнего мусора, брошенного людьми, остатки праздника и карнавала, стирал обугленные следы от взрывов петард, и прятал все под белоснежным мягким покрывалом. Город спал, и не было никого на одинокой улице, заставленной высокими домами и занесенной снегом. Только эти двое…

- Тебе хорошо? - спросил он ее.

- Да, очень. Так спокойно и тихо. И совсем никого нет, - отвечала она.

- Скоро они проснутся и начнут выходить на  улицы. У людей праздник, а пока все лениво досыпают в своих постелях.

- И не знают, как здесь красиво и хорошо... Вон, посмотри, собака. Такая большая! 

Она приблизилась к этому милому мохнатому чудовищу. Ему было холодно, и пес грелся на оттаявшем люке канализации, ожидая, когда же из домов начнут выходить люди, начнут открываться двери, куда можно будет ненадолго проникнуть и погреться. А, может быть,  перепадет что-нибудь из еды.

- Бедный! - сказала она, - он совсем замерз! Хочешь, я изменю направление ветра?

- Зачем? Ветер все равно будет дуть в ту или другую сторону. Какая разница, куда?

- Да, ты прав... Какая разница... Он замерзнет? - спросила она.

- Может быть, но не сегодня. Скоро выйдут люди и, наверное, помогут ему.

- Наверное… Наверное помогут, - повторила она. - А может и нет.

- Может, и нет.

- Но, тогда он замерзнет!

- Да! Но пока он греется на этом теплом люке у него все хорошо.

- Хорошо, спокойно и красиво в этом городе, - отвечала она, оглядываясь по сторонам.

- Да, пока они не проснулись,  все хорошо, все как в сказке... Хочешь к морю?

- Еще минутку постою на белой улице с этой черной собакой и к морю.

А снег все падал и падал. Наметая новогодние сугробы, он укрывал пушистым, сказочным покрывалом город и  улицы, машины, деревья и провода, свисающие со столбов,  крыши домов, и черную собаку, превращая ее в большой  белый сугроб. Та лежала на теплом люке, изредка крутила огромной головой, стряхивая снег, и ждала людей. А они стояли, едва касаясь этого заснеженного тротуара, и им было хорошо, вот так, вдвоем...

 

                                               - 2 -

 

- На море! Ты так хотела на море! Вот оно! Целый океан, и он наш!

Солнце только начинало всходить над бесконечной, водной равниной. Синее небо нависало над сонной красотой,  отражая первые золотые лучи, которые стелились по самой кромке горизонта, соединяя ослепительным блеском синее небо с синим океаном, рисуя  одну бесконечность на это короткое утреннее мгновение. Синий рассвет...

- Вон появились первые лодки, - заметила она. - Они выходят в океан навстречу рассвету.

- Они плывут в океан на свою раннюю рыбалку. Вот один проснулся раньше других и уже успел отойти так далеко.

- Пойдем к нему. Посмотрим, как он ловит свою рыбу, - попросила она.

- Пойдем, - ответил он, и они устремились к лодке старика, которого то ли  бессонница, то ли что-то еще забросило в эту рань далеко от берега, в синюю сверкающую даль.

- Видишь, он уже зацепил свою добычу и водит ее на толстой лесе.

 - А посмотри, какая сильная рыба у него на крючке, - заметил он.

- Как быстро она уводит лодку от берега, - отвечала она. - Это опасно?

- Наверное, да. Зато, как красив  этот старик в лучах восходящего солнца! Он, как бронзовая статуя.

- Как ты думаешь, он справится? - волновалась она.

- Посмотрим.

А старик уже подводит рыбу к лодке, и вот она трепещет над водой, показывая свое блестящее, красивое тело. Снова и снова ныряет,  но, ведомая железной рукой рыбака, подплывает к борту.

- Голубой марлин! - воскликнул он, - если старик справится,  для него это будет редкой удачей.

- Посмотри! Рыба больше его самого...

 Старик подтягивает ее и, оглушая палицей, наконец, затаскивает на борт. Лодка качнулась, и тысячи сверкающих брызг разлетелись в стороны от удара гигантской рыбы о дно суденышка. Но старик уверенной рукой справился и с лодкой, и с этой рыбой,  уложив ее на самое дно.

- Взгляни! - ликовала она. - Он победил! А теперь сел перед ней на колени и любуется.

- Да, любуется.

- На колени!

- На колени!

- Как красиво!... Как странно!  Но почему не отпустить ее обратно в океан? Ведь рыба  еще жива - она дышит, еще шевелит огромными плавниками! – изумилась она.

- Он не может ее отпустить.

- Почему?

- Сегодня он отвезет ее в какой-нибудь ресторан и ему заплатят хорошие деньги. Потом рыбу разделят на части, а умелый повар приготовит удивительные блюда. Разные и очень вкусные.

- Но так он убьет ее! А пока еще не поздно! Она еще жива!

- Да, он убьет ее. Но для рыбака это большая удача. Это огромный  голубой марлин. Так рыбак  заработает свои деньги. И если он будет делать это изо дня в день, дети его смогут  жить совсем по-другому, и не садиться в эту лодку.

- Да, я понимаю... Но она еще дышит. А старик сидит перед ней и гладит ее своей рукой, как гладят любимую женщину или ребенка. Он так любит ее!?

- Да, очень! Но он умеет делать только одно - ловить таких замечательных рыб.

- Неужели он сможет убить ее? – снова спросила она.

- Он давно уже это сделал...

Но пока еще оставалось мгновение жизни, и они - эти двое - оставались там, на дне лодки, словно замершая картина предстала их взорам - сильный старик и его прекрасная синяя рыба, которая теперь лишь  изредка шевелила гигантскими плавниками и смотрела на старика почему-то тоже с любовью. Смотрела, как будто понимая его - ТАК НАДО! И на короткое мгновение, словно какая-то непонятная тайна объединила этих двоих. А солнечные лучи, нежно играя с волнами, освещали бедного старика и его прекрасную рыбу на этом удивительном синем рассвете...

         Но вот лодка становится все меньше и меньше, и, растворившись в океане, уже исчезает совсем. Они легко оторвались от водной равнины, и только бесконечность гнала их в неизведанные, но полные смысла и света дали. И неслись они следом за ней…

 

                                               - 3 -

 

- Мы давно не были в горах.

- Да, в горах, - эхом отозвалась она. И гулкое эхо стелилось по заснеженным ущельям, отражаясь от ледяных отвесных скал, возвращалось к ним. Сейчас казалось, что кроме них, на такой высоте никого и быть не могло и вообще никого на всей планете. Только эти две точки, две души, две тени. Две фигурки, затерянные в белых снегах или облаках, такие странные и необычные, которым везде было удивительно хорошо, как совсем не бывает в жизни.

- Посмотри вниз. Что это? – вдруг заметила она.

- Это люди. Снова люди и их дела.

- Но что они делают на такой высоте?

- Они летают.

- Летают? – не поверила она, - пойдем, посмотрим?

- Пойдем… Они построили трамплин и летают с него, - добавил он.

- А зачем людям летать?

- Тебе же нравится летать и им тоже.

- Но я могу лететь куда захочу, а они только вниз.

- И все же.

- Вот он поднимается на высоту, потом катится на своих лыжах и падает вниз! – ужаснулась она.

- Нет, летит вниз, - возразил он.

- Но он может разбиться!

- Да, может. И он знает об этом.

- Но все равно летит? Тогда почему он просто не покончит с собой там внизу? Зачем строить эту сложную конструкцию, потом подниматься, падать с нее и, наконец, сворачивать шею?

- Там, внизу, у него не будет шанса. А здесь есть. Может, и не разобьется.

Она немного подумала, потом спросила:

- Ему так плохо?

- Нет, но ему хорошо только тогда, когда он летит. И пока он летит - ему хорошо.

- А если бы он был уверен, что ничем не рискует и может летать, как и мы, он стал бы  делать это?

- Наверное, нет. ЭТОТ нет, но нашел бы себе что-то другое.

Она уже не слышала его и теперь неотрывно следила за крошечной  черной точкой на далеком трамплине:

- Вот он оторвался и уже не касается спуска. Только ветер в лицо и земля далеко под ногами. Какой бешеный, сумасшедший восторг сияет в глазах, как будто вся его жизнь помещается в этом коротком полете... Ты видишь порыв ветра из-за той горы? Он скоро настигнет, он швырнет его о землю. Хочешь, я задержу его, и человек не упадет? Он долетит! Он останется жить!

- Какой смысл? Значит, человек разобьется в другой раз, где-нибудь на другой горе, - заметил он.

- Тогда я не понимаю, зачем все это? Через час он окажется в больнице, у него будет переломан позвоночник, у него никогда не будет семьи, не родятся дети. Он не сможет ничего сделать, создать! Зачем он пришел сюда, зачем явился на этот свет?

- Он будет сидеть до глубокой старости в своей инвалидной коляске и вспоминать, как он летал.

- Летал! ... И это все???

- Да, все! Но, наверное, это немало...

 

         Часы превращались в дни, дни сменяли недели. Где-то на далеком-далеком востоке сейчас вставало солнце, а на западном побережье было совсем темно, и тогда они устремились наперекор этому движению, чтобы укоротить ночь и увидеть все на свете. На этом чудесном свете...

 

                                               - 4 -

 

- Ты обещал показать мне любовь. Что это, и какая она у людей?

- О-о-о! Это великая сказка, неуловимая и столь желанная мечта каждого, кто является сюда и живет на этом свете. Это то, ради чего они приходят сюда.

- Но где она? Покажи мне ее! - она трепетала всем своим существом от предчувствия или какого-то смутного воспоминания. И он, поддавшись ее настроению, волновался тоже.

- Любовь - она везде, она в каждом из этих людей, но ее не так просто увидеть и найти, - отвечал он.

 - Вот эти двое. Они сидят в красивом зале, пьют дорогое старое вино. Им приносят замечательные блюда. Они очень красивы - он и она. Какой неземной аромат  ее духов. Наверное, от запаха и вина у этого красивого мужчины  голова идет кругом. На ней восхитительное платье и прическа. Как замечательно -  быть женщиной, такой красивой и молодой. И когда тебя так любят! – с восторгом воскликнула она.

- Мужчина достает из кармана подарок, и дорогое, изумительное  колье обвивает ее тонкую шею. Она  в восторге! – заметил он.

- И говорят они о любви. Может быть, это и есть  - та самая любовь?

- Может быть. Но вечером, придя, домой, этот красивый мужчина из другого кармана достанет тоже очень дорогое украшение и подарит его, и будет говорить такие же слова, но теперь уже своей жене. А на самом деле, он не любит ни ту женщину, ни другую, лишь самого себя. Но это уже совсем другое...

- А вот эта девушка, которая так любит в постели своего мужчину. Она не говорит ничего, но делает это?

- Они просто занимаются любовью. А потом он заплатит ей деньги.

- Как можно “заниматься” любовью и не любить?

- Они это так называют. Только, это тоже совсем не то.

- Тогда где она - эта любовь? И есть ли она вообще?... Может быть, эти? У него никого больше нет и у нее  тоже. Они вдвоем, и ничто не мешает им быть вместе. Он говорит те же слова любви, а она отвечает ему, и делают они все, что хотят.

- Он слишком стар и для любви, и для нее. Она никогда не родит ему детей. Она не любит, лишь уступает. Он богат, а она красива и юна. Это тоже совсем другое. Брачный договор - так они называют. Брак, но не любовь. Уж лучше платить за это, чем называть любовью.

- Значит, мы ее не нашли? - и она вздохнула, словно потеряла что-то очень дорогое.

- А посмотри на этих, - прервал он ее вздох.

- ЭТИ еще совсем дети! – отмахнулась она. - И не могут знать о НЕЙ ничего.

- Зато, как держат друг дружку за руки. И если они вырастут и смогут так же идти по этой тропинке вместе, держась друг за друга, и просто смотреть в глаза. Может, это и есть любовь?

- Может быть! – задумалась она, потом снова повторила: - Может быть. Но почему взрослые так не умеют? Это же так просто!

- Взрослые про нее слишком много знают ... или не знают совсем ничего, а просто боятся. Но мы еще найдем ее - эту любовь. Она есть - я знаю это точно...

 

         И снова полет, и скорость, и ветер в лицо! Иногда не хочется спускаться на землю, но порой так интересно заглянуть в тот мир, зайти в незнакомый дом и подсмотреть что-то еще - новое и необычное. А значит снова падение и приземление, и новая сказка…

 

                                               - 5 -

 

- Смотри, как тут весело! Какие они все смешные. Машут руками, кричат. Они напоминают разных зверушек.

Она удобно устроилась под самым потолком огромного зала, и теперь наблюдала за странным скоплением людей.

- Это потому, что здесь происходит очень взрослая игра.

- Даже взрослее, чем там, на трамплине?

- На трамплине - детские шалости по сравнению с этим.

- А что они делают? Вот этот, похожий на фазана, который громко кричит и машет крыльями, или этот, напоминающий осла, который все время кивает головой и раздувает щеки.

- Они играют. Делают ставки. Это биржа. Покупают дешевле - потом продают дороже. Во всяком случае, так им кажется. Это не всегда получается, но они очень стараются. Поэтому так похожи на  своих родственных зверят. Хотя, этот ослик, который думает, что сейчас ему все удается, просто осел, потому что скоро все проиграет и начнет кричать, как тот фазан и размахивать руками.

- А что за рисунки на стене?

- Это графики. Они  отражают цену товара или значимость какой-нибудь фирмы. Только все совсем не так. Стоит какому-нибудь человеку на другом конце планеты где-то далеко за океаном сказать в новостях что-то плохое, и эта линия поползет вниз или  наоборот. Только щеки у этого человека должны быть потолще, чем у того осла. И его все должны знать.

- Как интересно! А если мы этому человеку с толстыми щеками подскажем, что нужно говорить, и он сделает это,  получится обман?

- Ну, конечно! Ты поняла правила игры. Обычно так и происходит.

- Но ведь это не имеет никакого отношения к реальной действительности?

- Ты схватываешь на лету!

- То есть, просто обман? – удивилась она.

- Это игра, - терпеливо  объяснял он, - а если все будет по-честному, пропадает смысл.

- Тогда в чем идея?

- В том, чтобы эти фазаны верили во все, что им говорят, как ослы. И только несколько человек - единицы, знающие истину, смогут выигрывать.

- Ты меня путаешь. Любой обман в результате вскрывается. Не может быть столько ослов.

- Да. Но случится это не скоро, и тогда мистер “толстые щеки” извинится задним числом.

- И все?

- Конечно. Они так играют. А за это время благодаря  неожиданной информации немногие посвященные выиграют, а миллионы проиграют.

- И поэтому здесь нет ни единого окна и такой искусственный свет?

- О да! Декорации должны быть совершенно правдивы, но абсолютно  далеки от действительности. А какой-нибудь лучик солнечного света может заставить кого-то задуматься - не ОСЕЛ ли он?

- И все верят?

- Большинство! И чем больше это стадо,  тем легче им управлять.  Когда человек наедине с собой,  он способен задуматься о чем-то еще, а когда все вместе, они лишь смотрят друг на друга и повторяют движения.

- Но, может, им так легче защищаться, когда они все вместе? Это инстинкт самосохранения?

- Да, пожалуй, такую толпу не заведешь в газовую камеру, но окружить их, идущих с лозунгами и песнями, колючей проволокой, очень легко. Но не расстраивайся, эти, которые толпятся здесь, хотя бы не стреляют друг в друга. Разве что иногда в самих себя.

- Они что-нибудь еще делают?

- Многие из них нет.

- Но если кому-то все же удается выиграть,  что тогда?

- Снова приходят сюда, чтобы проиграть. Эта игра не имеет конца.

- А они не хотят что-нибудь сделать? Ну… Посадить пальму, построить дом, полететь на Луну?

- Нет, это за них сделают другие.

- Теперь я поняла, почему здесь все так похожи на зверушек. Они ими почти стали... Так смешно...

 

         И много - много хронометров на лысой белой стене показывали каждые свое время, каждые  - строго свой час. Они разделили весь мир на пояса. Но почему бы не взять в руку кисточку и  не раскрасить эти полоски круглой планеты в разные веселые цвета?  Получилось бы очень красиво...        

 

                            - 6 -

 

- А хочешь, я приглашу тебя в театр?

- Театр? Что это?

- Тебе понравится.

- Тоже игра?

- Самая высокая игра, на которую только способны люди.

- Ах как красивы эти люди в необычных нарядах на сцене…

- …среди бархатных кресел и лож зрительного зала под удивительными люстрами, откуда с высоты потолка спускаются водопады хрусталя и света. Света, который сейчас погаснет, и начнется таинство.

- Зачем его гасят? - спросила она.

- Чтобы люди в зрительном зале не стеснялись своих слез.

- Вот в центре высокий статный старик. Он за сценой едва ходил, а теперь, словно скала на каменных ногах, ведет остальных за собою, и все смотрят только на него. И слушают его мощный голос.

- Это великий актер. Но все это только игра, и пьеса придумана.

- Но почему люди плачут и верят этому старику?

- Потому что он гений.

- Гений обмана?

- Гений великого обмана. И люди, глядя на него, узнают в этой придуманной истории свою непридуманную жизнь и самих себя.

- Поэтому смеются и плачут?

- И поэтому их душа очищается, а после спектакля они уйдут в свой мир немножко добрее и лучше.

- Но, тогда, может быть, это не обман, а сама правда?

- Это и есть правда и сама жизнь.

- Вот зрители встали и прощаются с актерами, аплодируя им. А великий старик словно хочет спрятаться за спины других и поскорее уйти со сцены. Но почему?

- Он не любит славы и все, что хотел сказать сегодня, уже сказал.

- И теперь торопится домой?

- У него нет дома.

- Почему?

- Потому что всю свою жизнь он служил сцене.

- Вот почему все разошлись, а он все никак не уйдет отсюда! Но где же его семья?

- У него нет ни семьи, ни дома.

- Но почему?

- Потому что всю свою жизнь он служил сцене.

- Он беден?

- Он не может даже позволить себе умереть.

- Почему?

- Потому что за долгую жизнь он не заработал ни на гроб, ни на клочок земли на погосте.

- Но, подожди. А как же те актеры, которые в дорогих нарядах и шубах уезжали после спектакля на красивых машинах, и ехали в свои  уютные дома? Они что, лучше его?

- Нет, совсем не лучше, но пока они зарабатывали свои деньги, он служил сцене.

- И поэтому он так беден?

- Беден? ... Он богаче их всех! ...

 

- Ты не устала?

Они снова мчались в безумном полете, и огоньки большого города становились меньше, а звезды ближе и ярче.

- Мы не умеем уставать. Ты забыл?

- Нет, не забыл, просто хотелось сказать или сделать что-то приятное.

- Спасибо, тебе удалось. Ты очень внимателен, но снова вперед. Хочу без перерыва, без остановки, только вперед... Вперед! Навстречу рассвету...

 

                                               - 7 -

 

         Солнце заливало своими знойными полуденными лучами зеленую долину, склоны гор, и весь этот мир, на холмах которого трудились люди. Наверное, так строили когда-то пирамиды, перекатывая  вручную тяжелые глыбы на непомерную высоту.

- Теперь они летают в космос, создают сложные машины! Почему же эти люди так отстали от тех, других, которые живут рядом? - не переставала удивляться она.

- Посмотри, они, как муравьи, ползают по склонам, - сказал он. - И каждый тащит драгоценную ношу свою.

- Что они делают? – спросила она.

- Я специально привел тебя сюда. Они собирают виноград и делают это так, как когда-то давно – и двести, и триста, и пятьсот лет назад. Потом из винограда они приготовят вино.

- Вот они наполняют тяжелые корзины сочными гроздьями, тащат их на тележках, впрягаясь в них, и везут в какой-то дом, – перебила она.

- Смотри, что будет потом!

- Они раздеваются и в огромной чаше начинают давить их ногами!

- А дальше... смотри, что они делают дальше!

- Поют! Они поют и топчут эту виноградную кашу, а их пение совсем не хуже, чем на сцене в театре.

- Но зачем они делают это ногами? Почему нельзя поставить чудо-машину и нажать на кнопку?

- Вино не получится! - ответил он. - Я пробовал. Не получится.

- Хорошо, ногами, но зачем петь эти песни? Они уже пьяны от этого вина?

- Нет. Вино будет готово не скоро.

- Тогда зачем эти песни?

- Детям тоже поют колыбельные. Здесь точно так же. Иначе вино не получится. Оно, как ребенок, очень капризное, и даже в разных бутылках будет разного вкуса. А ребенка не воспитаешь  без колыбельной...

- А когда будет готово это вино?

- Это? И через тридцать лет, и через сорок.

- Но многие из этих людей не доживут до того дня. Зачем столько стараний и сил?

- Вино выпьют их дети и внуки. Будут на свадьбах и праздниках вспоминать о своих отцах.

- Как это хорошо! Жалко только, что им сегодня его не достанется.

- А эти выпьют вино, которое сделали их отцы.

- И так будет всегда?

- Всегда! Пока эти люди будут петь песни свои - так будет всегда!

 

                                               - 8 -

 

         Самолет ревел мощными моторами, разрывая  в клочья облака, которые были на его пути и осмеливались  закрывать посадочную полосу. И вот он изящно, безукоризненно приземлился перед зданием маленького аэропорта, доставив свой драгоценный груз по назначению. Не успела открыться дверь, а группа людей в черных костюмах уже встречала своего хозяина, своего властелина и Бога. И каждый из них был готов жизнь отдать за него, потому что он и был Богом для них на этой земле. Они, словно черным ковром, расстилались перед ним.

         Эскорт дорогих лимузинов несся по дорогам, расталкивая по сторонам машины, путающиеся под колесами, черной молнией промелькнул по серпантину в горах и у моря, и, казалось, даже над морем, над миром этим пролетел караван черных машин, везя своего господина в его владения. Женщина неземной красоты встречала в дверях его просторного дома. Блестящее черное платье сверкало в свете огней и, как черный бриллиант, переливалось всеми гранями. Это был самый дорогой его бриллиант. Женщина, как всегда, была прекрасна и улыбалась.  Огромный дом тоже был рад ему и гостям, которые начинали съезжаться  на званый ужин. Люди шли парами и поодиночке. Раскланивались с ним и восторгались ею. В общем, все было как всегда. Как всегда, он был в центре, а остальные где-то рядом. И вот брызги дорогого шампанского, хвалебные речи и слова,  взгляды заискивающих и почитающих. И вечерняя прохлада...       

Вечерняя прохлада… Человек стоял на балконе, а внизу - шум гостей и оркестра, плеск воды в фонтанах, грохот петард, а в руке его  был зажат пистолет.  Он стоял и думал: - Что мешает ему сделать это, и какое расстояние до собственного виска?

- Чем ему можно помочь? - спросила она.

- Скорее всего, ничем, - ответил он.

- Это все, что у него есть? - она кивнула на то, что находилось там  внизу: на каменные дорожки и фонари, сотни людей в ослепительном свете, на красивую женщину и огромную яхту у пирса.

- Но где же его друзья?

- У него их нет, - ответил он.

- Почему?

- Он слишком богат.

- А любовь?

- И ее он найти не сумел.

- Потому что слишком богат? - спросила она. - А дети? Его дети?

- Он сделал их такими же, как он сам.

- И теперь он совсем один, и у него нет никого?

- Кроме этого, - он показал вниз, - нет ничего и никого. Он умеет только зарабатывать деньги и все.

Человек донес пистолет до своего виска, замер на мгновение, закрыв глаза… Потом одернул руку и вытер пот.

– Нет, не здесь. Пусть не радуются, – зло пробормотал он.

         Потом он шел по освещенной набережной, и море плескалось вечерними, ласковыми волнами за парапетом. Человек поднял  глаза к небу. Там, наверху, мигал проблесковыми огоньками самолет. Он вежливо раздвигал белыми крыльями вечерние облака, и заходящее солнце играло красными лучами по его бортам. Самолет был высоко, там летели люди, они читали газеты, смотрели кино, беседовали друг с другом, а он один стоял на берегу и смотрел им вслед. По дороге, позади него, не спеша,  двигались машины. Они мелькали своими фарами, освещая веселыми огоньками тротуары и дома. В них тоже ехали люди. Они выходили из своих авто, садились в ресторанчиках на набережной, пили вино, разговаривали и были вместе.

- Интересно,  какое расстояние до собственного виска? - снова подумал человек. - Теперь уже ничто не помешает ему сделать это...

- На, выпей! - его мысли перебил хриплый голос какого-то бродяги. Тот стоял, почему-то улыбался и протягивал ему бутылку.

- Выпей, - повторил бродяга.

- Это вы мне? – удивился он.

- Ну, да! Тебе! Что стоишь тут один?

- Вы меня знаете? - спросил человек.

- Нет, но мне не нравится пистолет в твоей руке. Пожалуй, тебе просто нужно выпить.

- Почему бы и нет?  - неожиданно согласился он, и отхлебнул глоток. Потом, посмотрев на бродягу, сказал:

- Хочешь, я подарю тебе вон ту яхту?  - и махнул рукой в сторону моря. Бродяга посмотрел на яхту, стоявшую, как огромный айсберг у пирса, и в ответ тоже пошутил:

- А хочешь, я подарю тебе эту набережную? Да ладно, чего уж там, ... бери весь этот городок. Не люблю быть кому-то должен! - и улыбнулся. Человек холодно заметил:  - Я не шучу.

Бродяга, подумав мгновение, уже серьезно посмотрел на человека и снова пошутил:

- Нет, в придачу к яхте ты мне подаришь и этот пистолет. Пожалуй, я еще поживу! – взял бутылку и, сделав из нее глоток, снова протянул человеку.

Он смотрел на этого пьянчужку и что-то приятное разливалось в его груди – то ли дешевое вино, то ли чувство, что роднее этого бродяги у него  никого не осталось. Да и не было никогда! Он  отшвырнул пистолет подальше в воду, сел на парапет рядом со своим новым другом и больше никуда не хотел уходить...

 

- Как хорошо, что мы вместе! - воскликнула она.

- Да. Но мы можем быть где-то рядом, а вместе могут быть только они, - возразил он.

- А могут и не быть...

- Могут не быть. Все в их руках.

- Да, но не каждому это дано.

- Может быть, дано каждому, просто не всем это удается.

- А, может, просто не каждый этого хочет?

- Ты не замерзла? - неожиданно спросил он.

- Ты забыл - мы не можем замерзнуть, - улыбнулась она, – нам это не дано…

- А жаль…

 

                                              - 9 -

 

         Старая, очень старая женщина, сидела на крыльце своего небольшого деревенского домика. Стены его покосились и поросли мхом. Крылечко совсем прохудилось.  Редкие капли дождя падали на  седые волосы ее непокрытой головы. Напротив, носимые осенним ветром, кружились поздним последним своим хороводом  желтые листья. Еще не пришла зима, но закончилась осень. Там, немного поодаль, шумел лес и клонился от мокрого осеннего ветра. И дорога... Извивалась дорога между полем и лесом. Она уходила далеко-далеко в города к людям, к их жизням. И, наверное, эту осень сейчас замечала только она, сидя на своем крыльце.  А глаза ее были устремлены на  дорогу,  туда, откуда должны были приехать внуки и ее родня. В этих глазах было ожидание и мудрость старой женщины. Она понимала, что не всегда они могут все бросить и приехать навестить старуху. Но помнят день ее рождения и теперь обязательно будут. Поэтому ждала смиренно,  с чувством радости и любви. Какие они стали? Сейчас вдалеке на дороге появится их машина, ребятня с шумом выпорхнет, разбежится по дому.  А она напекла пирогов, и все опять ненадолго будут вместе, и, как раньше, будет праздник.

- Жалко, что они приезжают всего раз в году, - сказала она.

- Их не было здесь многие годы, - возразил он.

- Многие годы? Но почему она ждет и почему снова надеется?

- Просто, напоследок хотела попрощаться со всеми.

- И так же ждала их год назад?

- И два года назад, и три года тоже...

- А они и сейчас не приедут?

- Нет, не приедут. Но это значит...  И значит это, что проживет она еще один год. И так год за годом…

А дождь и ветер, словно повторяли эти слова и не торопили ее осень, и ждали, и надеялись тоже...

 

         И снова небесная колесница увлекала их куда-то на высоту. Только скорость и ветер. То ли день, то ли ночь. Полюс или жаркий экватор? Весна или лето? Все, что угодно! Все мелькало в одном коротком мгновении. Все было подвластно им на этой планете. Но жизнь была только там внизу...

 

                                               - 10 -

 

         Большие белые чайки сидели на камнях у самого берега. Иногда, взлетая,  приближались к нему совсем близко. А мальчик, отрывая от буханки кусочки хлеба, бросал им. Птицы вежливо, без суеты, подходили, с благодарностью брали это  человеческое лакомство, потом взмахивали сильными крыльями и возвращались на камни высоких скал. Он наблюдал за ними, а они за мальчиком. Потом птицы, на время забывая о нем,  снова летали над своим морем. А мальчик любовался полетом свободных птиц. И, порой  хотелось взмахнуть руками и на мгновение оказаться там, рядом с ними, в их небе...

- Малыш, я уезжаю! - к нему подошел отец и положил руку на плечо. Мальчик обернулся и спросил: - На службу?

- Да, на службу. Вечером буду. Пока, малыш.

- Пока... А зачем тебе ездить на службу? - вдруг спросил мальчик. Отец остановился, и, подумав, ответил:

- Ну,… чтобы работать, зарабатывать деньги....

- А зачем эти деньги?

Отец присел рядом на камень и как-то просто ответил:

- Чтобы нам было на что жить.

Чайки снова подлетели близко, собирая кусочки хлеба, брошенные мальчиком. Отец посмотрел на часы и сказал: - Скоро ты пойдешь в школу и будешь учиться. Научишься все понимать, отвечать на такие вопросы. Взрослые будут работать, а ты ходить в школу.

- А зачем учиться? - спросил  мальчик.

- Чтобы стать умным, успешным, богатым. Может быть, знаменитым.

- А чайки бывают успешными?

- Успешными? Давай посмотрим.

Отец отщипнул кусочек хлеба и бросил его птицам.

- Вот эта чайка, которая нашла хлеб и съела его, она и есть самая успешная. Ей он достался, а остальным нет. Теперь ты понял, малыш? Тот, кто сильнее и умнее - тот побеждает.

- Да, понял.

Отец снова взглянул на часы и встал.

- А бывают чайки богатыми? – снова спросил мальчик. Отец на мгновение задумался.

- Нет, богатыми нет. Им нужно ровно столько, чтобы себя прокормить.

- Зачем тогда человеку быть богатым?

- Ну,… чтобы покупать себе все, что он захочет. Еду и игрушки, одежду и  путешествия, машины и корабли. Представляешь! Свой корабль! Ты сможет плыть на нем, куда захочешь?

- А чайки разве не могут лететь, куда они захотят?

Отец снова сел на камень рядом с сыном. Море плескалось у его ног, слегка касаясь лакированных ботинок. Птицы ходили, поглядывая на него,  словно ждали ответа этого взрослого человека.

- Понимаешь, малыш, они могут только есть и летать. Им не нужно больше ничего. Они ничего не умеют. А человек может все!

Сказал это громко. Так, чтобы птицы на берегу слышали и знали об этом. И, наверное, остался доволен собой.

- А чайки бывают знаменитыми? – спросил мальчик.

- Нет, они всего лишь чайки, а мы люди! – и он положил руку ему на плечо. - Я пойду. До вечера. До свидания, малыш...

Он смахнул песок со своих ботинок и ушел.

- Да, мы люди, - вздохнул мальчик. - Зато они летают, а мы сидим на берегу и смотрим на них. Почему? ...

Но некому было ответить на этот вопрос, а  птицы, к сожалению, говорить не умели. Только взмахивали крыльями, легко отрываясь от берега, взмывали в вышину, к облакам, к небу и солнцу, и летели только туда, куда хотели.  А зачем? Знали только они одни.

 

                                               - 11 -

 

         Человек лежал на горячем песке,  взгляд его был устремлен куда-то далеко-далеко наверх, а вокруг только  горячие пески и редкие кустарники пустыни. Человек все лежал и смотрел. Ни один мускул на его лице не дрогнул, и ни единого движения. Только  глаза, следящие за облаками и взгляд, уносящий его мысли на бесконечную высоту. Они были широко раскрыты и жадно пытались охватить все это огромное небо над бесконечной пустыней.

- Так смотрят, наверное, только дети, - прошептала она.

- Наверное, так смотрят взрослые, которые иногда становятся похожими на детей, - ответил он.

- А что потом становится с этими детьми?

- Они вот так лежат на песке и думают, что когда-нибудь станут взрослыми...

- Или не думают ни о чем, просто смотрят на небо и на это солнце.

- ... станут взрослыми, сильными, уйдут на войну. И будут всегда побеждать...

- Нет. Они не хотят воевать. Иначе они не смогут так смотреть на  небо.

- И все-таки они вырастают.

- А что становится с этими взрослыми потом? - спросила она.

- Они,... - и он замолчал.

- Он смотрит на небо, как и мы! Но почему в его глазах слезы? - заметила она.

- Он не знает, сколько ему осталось.

- А те люди, которые стреляли в него,  тоже забыли, что над ними есть  голубое небо и солнце, и звезды?

- Иногда очень тяжело поднять голову и просто посмотреть наверх.

- Зачем он здесь?

- Просто им заплатили и отправили в эту пустыню стрелять друг в друга.

- Сколько ему осталось? - спросила она.

- Минуты две или три.

- И он плачет, потому что у него так мало этого неба?

- Нет, потому что за свою короткую молодую жизнь он ни разу не посмотрел туда и ничего об этом не знал.

- Неужели нужно умереть, чтобы просто взглянуть наверх? - воскликнула она.

- Зато теперь он счастлив.

- И плачет от счастья?

- Да.

- Тогда не будем ему мешать, - прошептала она.

 

                                               - 12 -

 

         Люди заполняли это пространство, это просторное помещение. Они медленно заходили и занимали свои места. А места строго соответствовали их положению в той жизни в их обществе. Впереди на длинных высоких сидениях расположились граждане вполне уважаемые. В строгих, но дорогих костюмах и платьях. Дети их тоже находились здесь и совсем не присмирели, но их одергивали и усмиряли няньки, которые были рядом и не давали устроить  в этом месте площадку для игрищ. Дальше все было проще -  женщины в невзрачных платках, их мужья и дети. Они тоже ждали чего-то, но были скромнее. А за ними уже совсем простая публика. Хотя такое понятие было здесь не уместно - не публика, но тоже действующие лица общества и этой жизни, в убогих одеждах, с такими же лицами (насколько лица могли быть убогими). Просто они не были отягощены почетными званиями и степенями, печатью богатства и знатности, а потому были просто убогими. Все эти люди сидели и ждали. Глаза многих были устремлены туда, где должно было произойти действо, ради которого все собрались. Как волнительно ждать этого и как достойно занимать свое место! У дверей поближе к первым рядам возникло движение. Какие-то в черном, большие и сильные, возникнув из ниоткуда, подвинули прочих, бывших здесь рядом, и не готовых к такому. Их потеснили вежливо, но дали понять, что не место им в этих рядах. И, наконец, вошли еще несколько - видимо самых сильных мира сего. Тех, которых ждали в последнюю очередь, но в первых рядах. Теперь собрались все.    

И начинается действие: звучит  музыка, волшебный голос, ведет и уносит за собой, за мыслями и словами сокровенными, которые значат что-то. Видимо, значат многое для людей в первых рядах и в последних. А сверху, из небольших окошек, пробиваются лучи яркого света, и за ними в немыслимой дали, за пределом этого здания (если оно вообще имело предел)  бесконечное небо, космос и что-то еще. А звуки колоколов, и органа своим средневековым звучанием, уносят души страждущих куда-то в небытие, или, наоборот, в бытие, которое возвращается, и теперь глаза их светятся. Убогие и нищие, известные, знаменитые и богатые - все собрались здесь и были не вместе, но рядом. А глаза их мерцали в темноте. Мать, потерявшая сына и тот, кто забрал его жизнь. Нищие, убогие и те, кто отобрал у них все. И эти, в строгих но дорогих нарядах, так умело построившие жизнь за пределами этих стен, где остальным из задних, далеких рядов  уже нечем было дышать и платить - за них, за себя и за прочих. И сколько же тех “прочих”? А глаза светились и в дальних рядах и повсюду. А свету, проникающему сквозь маленькие окошки, было все равно - первые эти ряды или последние. И космосу тоже все равно было, а кому-то еще тем более. И освящал этот свет весь зал, всех людей своими немыслимыми яркими лучами, да так, что уже не оставалось места для тени. И становилось понятно, что исходит он не из первых рядов, и сцены здесь нет вовсе. А сияет он сверху. И не имеет значения, в каких рядах ты сидишь, в чем одет, убогий ты или праведник. Потому что небо и космос и что-то еще, они бесконечны, они едины для всех.  И сейчас эти люди думали. Ну, может быть на самое короткое мгновение, но задумывались: - Что же будет дальше?...

- Как странно эти стены их объединили, - сказала она.

- Просто люди вспоминают, что рано или поздно придется предстать перед НИМ, - отвечал он.

- Как прекрасно будет остаться наедине с НИМ, оказаться самим собою. Взять то, что смог унести, и что имело смысл. Достать из-за пазухи  дела свои и мысли. А остальное оставить, бросить здесь навсегда, и предстать, наконец, пред НИМ...

- И что будет тогда?

- Вот, каждый из них и думает: - Что же будет тогда? ... И что тогда будет? …

 

                                      ПОСЛЕСЛОВИЕ

 

- Я устала.

-  Неправда.

- Я очень устала.

- Потерпи еще немного.

- Я не умею терпеть. Я устала быть никем. Ты же знаешь - мы ничего не умеем!

- Зато можем все. Осталось совсем недалеко до того места, того города и той зимы. Не волнуйся - все возвращается, и мы возвращаемся тоже. Пойдем туда...

 

         Они стояли, едва касаясь заснеженного тротуара, и им было очень хорошо вот так, вдвоем. Снег, как когда-то падал,  вновь наметая новогодние сугробы. Заносил эту улицу и машины,  деревья и провода, свисающие со столбов,  крыши домов и весь этот город. И весь этот мир.

- У них прошел целый год, - сказал он.

- Как будто ничего не изменилось в этом городе. Снова снег и тротуары, заметенные сугробами.

- Я хотел напоследок снова прийти сюда, - сказал он. - Попрощаться с этим городом и людьми, которые спят в теплых постелях.

- И не знают, как здесь красиво и хорошо, - добавила она.

- Да, хорошо, пока эти улицы пусты, - согласился он.

- А помнишь ту огромную, черную собаку? - воскликнула она, - ее больше нет на этой улице.  Наверное, теперь она совсем в другом мире – в далеком и теплом

- …где никогда ничего не случается и не надо искать люк, который согреет тебя. Искать еду тоже не надо. Ничего не надо. Только ждать, когда ты снова вернешься в этот мир, и станешь кем-то еще. И снова будешь бороться...

- И побеждать? - спросила она. – А если повезет -   будешь любить?...

Их разговор прервало какое-то движение - огромная черная собака на длинном поводке бежала впереди девочки. Та самая черная собака! Они первыми выскочили из своего дома и бросились в  снег!  Играли,  падая в белые сугробы, потом вскакивали и неслись дальше и снова падали. И им было хорошо, вот так вдвоем.

- Они нашли друг друга! - радовалась она.

- Да, и теперь они вдвоем,  они вместе. И пока они вместе, им ничего не страшно.

- А может, это и есть та самая любовь? - воскликнула она.

- Может быть, но пока не станешь человеком, этого все равно не поймешь.

Они оглянулись на прощанье на счастливый белый город, в котором кто-то смог найти себе кого-то еще и больше не оставался один. И значит, на одну капельку в этом мире стало больше счастья и любви. Той самой любви, которую так трудно найти и увидеть...

 

                                      *****************

 

         Вода текла по своему руслу, спокойно журча и успокаивая. Они снова были на берегу, откуда пришли, и где уже ничего не могло случиться. Только мерное движение прозрачной воды и облака, которые стелились от  берега  до самого горизонта куда-то вдаль и ввысь. И это спокойствие не мог изменить и нарушить уже никто. Ни один человек и никто вообще.

- Какой замечательный этот мир! Люди - как они красивы! Я люблю их! - оглянулась она.

- А остальное? – спросил он.

- А что остальное? Оно есть везде. Это просто их жизнь, их среда обитания, декорации. Как в театре,  помнишь? Я хочу снова войти в этот мир, но уже стать человеком.

- Ты думаешь, что сможешь что-то изменить?

- Не знаю, но хочу попробовать!

- Нельзя попробовать. Можно только броситься в эту реку – и будь что будет. И пока ты живешь - назад дороги не будет.

- Все равно я хочу быть там, хочу быть с ними.

- Чтобы войти в этот мир тебе придется закрыть глаза, забыть обо всем,  потом снова открыть их, но уже на том берегу. И неизвестно, что будет потом, и откуда продолжишь ты путь свой? И что у тебя получится?

Она стояла, но какая-то решимость рождалась в глубине ее сознания и сердца, которое могло появиться в груди только там, за этой спокойной чистой рекой - на том берегу.

- Да. Но все равно я постараюсь быть человеком! - тихо, но твердо произнесла она. Он посмотрел на нее, посмотрел вдаль, вспомнил все, и теперь понимал, что ее не удержишь. Да, и нужно ли?

- Прощай, - произнес напоследок он. - Я не желаю тебе счастья, потому что желаю любви... Любви на другом берегу.

 

                                                                                     Февраль 2010г.

© Copyright: Олег Ёлшин, 2012

Регистрационный номер №0029804

от 25 февраля 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0029804 выдан для произведения:

        Они подошли к широкой реке и, не отрываясь, долго смотрели в  прозрачную воду. Ее мерное течение струилось меж двумя берегами, разными и такими далекими, а за ней открывалась неведомая сказочная земля. Она притягивала, манила своей тайной, скрываясь за водной преградой. Но пока  им казалось, что никогда не войдут в эту реку и не перейдут ее.

А вокруг лишь облака, уходящие в небо, мягким покрывалом ниспадая оттуда,  с божественных высот, кончаясь здесь, на берегу,  на желтом песке. Вода струилась меж камней и зеленью колыхающихся водорослей. Причудливые рыбы с пестрыми спинами и золотыми плавниками поднимались с самой глубины.  Они, огибая гладкие валуны, подплывали, не боясь, прямо к ногам и, словно играя, приглашали сделать этот шаг, на который эти двое пока только решались.  Звали, манили за собой на  далекий сказочный берег.

- Пойдем? – наконец произнес он.

- Да, - отвечала она.

- Я там уже был. Пойдем, я покажу тебе все...

        И они устремились в ту даль, в неприснившуюся явь, где их ждали удивительные картинки настоящей непридуманной жизни.

 

                                       - 1 -

 

        Они легко шли, едва касаясь  заснеженного тротуара, и им было очень хорошо, вот так, вдвоем. Снег все падал и падал, наметая новогодние сугробы, занося улицы и машины, деревья и провода, свисающие со столбов;  крыши домов и весь этот город.  Снег был белым и чистым. Своей невинной белизной он укрывал останки вчерашнего мусора, брошенного людьми, остатки праздника и карнавала, стирал обугленные следы от взрывов петард, и прятал все это под своим белоснежным мягким покрывалом. Город спал, и не было никого на одинокой улице, заставленной высокими домами и занесенной снегом. Только эти двое…

- Тебе хорошо? - спросил он ее.

- Да, очень. Так спокойно и тихо. И совсем никого нет, - отвечала она.

- Они скоро проснутся и начнут выходить на  улицы. У людей праздник, а пока все лениво досыпают в своих постелях.

- И не знают, как здесь красиво и хорошо... Вон, посмотри, собака. Такая большая! 

Она приблизилась к этому милому мохнатому чудовищу. Ему было холодно, и пес грелся на оттаявшем люке канализации, ожидая, когда из домов начнут выходить люди, начнут открываться двери, куда можно будет ненадолго проникнуть и погреться. А может быть,  перепадет что-нибудь из еды.

- Бедный! - сказала она, - он совсем замерз! Хочешь, я изменю направление ветра?

- Зачем? Ветер все равно будет дуть в ту или другую сторону. Какая разница, куда?

- Да, ты прав. Какая разница... Он замерзнет? - спросила она.

- Может быть, но не сегодня. Скоро выйдут люди и, наверное, помогут ему.

- Наверное. А может быть, нет.

- Может, и нет.

- Но, тогда он замерзнет.

- Да. Но пока он греется на этом теплом люке у него все хорошо.

- Хорошо, спокойно и красиво в этом городе, - отвечала она.

- Да, пока они не проснулись,  все хорошо, все как в сказке... Хочешь к морю?

- Еще минутку постою на этой белой улице с этой черной собакой и к морю.

        Снег падал и укрывал своим пушистым, сказочным покрывалом город,  улицы,  превращая черную собаку в большой  белый сугроб. Та изредка крутила огромной головой, стряхивая его с себя, лежала на люке и ждала людей. А они стояли, едва касаясь этого заснеженного тротуара, и им было хорошо, вот так, вдвоем...

 

                                       - 2 -

 

- На море! Ты так хотела на море! Вот оно! Целый океан, и он наш!

Солнце только начинало всходить над бесконечной, водной равниной. Синее небо нависало над сонной красотой,  отражая первые золотые лучи солнца, которые стелились по самой кромке горизонта, соединяя ослепительным блеском синее небо с синим океаном, рисуя  одну бесконечность на это короткое утреннее мгновение. Синий рассвет...

- Вон появились первые лодки, - заметила она. - Они выходят в океан навстречу рассвету.

- Они плывут в океан на свою раннюю рыбалку. Вот один проснулся раньше других и уже успел отойти так далеко.

- Пойдем к нему. Посмотрим, как он ловит свою рыбу, - попросила она.

- Пойдем, - ответил он, и они устремились к лодке старика, которого то ли  бессонница, то ли что-то еще забросило в эту рань далеко от берега, в синюю сверкающую даль.

- Видишь, он уже зацепил свою добычу и теперь водит ее на толстой лесе.

 - Посмотри, какая сильная рыба у него на крючке, - заметил он.

- Как быстро она уводит лодку от берега, - отвечала она.- Это опасно?

- Наверное, да. Зато как красив  этот старик в лучах восходящего солнца! Он, как бронзовая статуя.

- Как ты думаешь, он справится? - волновалась она.

- Посмотрим.

А старик уже подводил рыбу к лодке, и вот она уже трепещет над водой, показывая свое блестящее, красивое тело. Снова и снова ныряет,  но, ведомая железной рукой рыбака, подплывает к борту.

- Голубой марлин! - воскликнул он, - если старик справится,  для него это будет большая удача.

- Посмотри! Рыба больше его самого...

 Он подтягивает ее и, оглушая своей палицей, наконец, затаскивает на борт.

        Лодка качнулась, и тысячи сверкающих брызг разлетелись в разные стороны от удара гигантской рыбы о дно суденышка. Но старик уверенной рукой справился с лодкой, и с этой рыбой,  уложив ее на самое дно.

- Взгляни! - ликовала она. - Он победил ее! А теперь сел перед ней на колени и любуется.

- Да, любуется.

- На колени! Так красиво! Так странно!...  Но почему не отпустить ее обратно в океан? Ведь рыба  еще жива - она дышит, она еще шевелит своими огромными плавниками!

- Он не может ее отпустить.

- Почему?

- Сегодня он отвезет ее в какой-нибудь ресторан и ему заплатят хорошие деньги. Потом рыбу разделят на части, а умелый повар приготовит удивительные блюда. Разные и очень вкусные.

- Но так он убьет ее! А пока еще не поздно! Она еще жива!

- Да, он убьет ее. Но это большая удача. Это огромный,  голубой марлин. Так рыбак  заработает свои деньги. И если он будет это делать изо дня в день, его дети смогут  жить совсем по-другому, и не садиться в эту лодку.

- Да, я понимаю... Но она еще дышит. Старик сидит перед ней и гладит ее своей рукой, как гладят любимую женщину или своего ребенка. Он так любит ее!?

- Да, очень! Но он умеет делать только одно - ловить этих замечательных рыб.

- Неужели он сможет убить ее?

- Он давно уже это сделал...

        Но пока еще оставалось мгновение жизни, и они - эти двое - оставались там, на дне лодки. Как замершая картина - сильный старик и его прекрасная синяя рыба, которая теперь лишь  изредка шевелила гигантскими плавниками и смотрела на старика почему-то тоже с любовью. Смотрела, как будто понимая его - ТАК НАДО. И на короткое мгновение, словно какая-то непонятная тайна объединила этих двоих.

        А солнечные лучи нежно играли с волнами и освещали бедного старика и его прекрасную рыбу на этом удивительном синем рассвете...

 

        Но лодка становится меньше и меньше, и уже растворившись в океане, исчезает совсем.

Они легко оторвались от водной равнины, и только бесконечность гнала их в неизведанные, но полные смысла и света дали, и неслись они следом за ней…

 

                                       - 3 -

 

- Мы давно не были в горах.

- Да, в горах, - эхом отозвалась она. И гулкое эхо стелилось по заснеженным ущельям, отражаясь от ледяных отвесных скал, возвращалось к ним. Сейчас казалось, что кроме них, на такой высоте никого и быть не могло и, вообще, никого на всей планете. Только эти две точки, две души, две тени. Две фигурки, затерянные в белых снегах или облаках, такие странные и необычные, которым везде было удивительно хорошо, как совсем не бывает в жизни.

- Посмотри вниз. Что это? – вдруг заметила она.

- Это люди. Снова люди и их дела.

- Но что они делают на такой высоте?

- Они летают.

- Летают? – не поверила она, - пойдем, посмотрим?

- Пойдем… Они построили трамплин и летают с него, - добавил он.

- А зачем людям летать?

- Тебе же нравится летать и им то же.

- Но я могу лететь куда захочу, а они только вниз.

- И все же.

- Вот он поднимается на высоту, потом катится на своих лыжах и падает вниз?

- Нет, летит вниз, - возразил он.

- Он же может разбиться!

- Да, может. И он знает об этом.

- И все равно летит? ... Тогда почему он просто не покончит с собой там внизу? Зачем строить эту сложную конструкцию, потом подниматься, падать с нее и, наконец, сворачивать шею?

- Там, внизу, у него не будет шанса. А здесь есть. Может, и не разобьется.

Она подумала немного, потом спросила:

- Ему так плохо?

- Нет, но ему хорошо только тогда, когда он летит. И пока он летит - ему хорошо.

- А если бы он знал, что ничем не рискует и может летать, как и мы, он стал бы  делать это?

- Наверное, нет. ЭТОТ нет, но нашел бы себе что-то другое.

Она уже не слышала его и теперь неотрывно следила за крошечной  черной точкой на далеком трамплине:

- Вот он оторвался и уже не касается спуска. Только ветер в лицо и земля далеко под ногами. Какой бешеный, сумасшедший восторг в глазах, как будто вся его жизнь помещается в этом коротком полете... Ты видишь порыв ветра из-за той горы? Он скоро настигнет, он швырнет его о землю. Хочешь, я задержу его, и человек не упадет? Он долетит! Он останется жить!

- Какой смысл? Значит, человек разобьется в другой раз, где-нибудь на другой горе, - заметил он.

- Тогда я не понимаю, зачем все это? Через час он окажется в больнице, у него будет переломан позвоночник, у него никогда не будет семьи, не родятся дети. Он не сможет ничего сделать, создать! Зачем он пришел сюда, зачем явился на этот свет?

- Он будет сидеть до старости в своей инвалидной коляске и вспоминать, как он летел.

- Летел! ... И это все???

- Да, все! Но, наверное, это немало...

 

        Часы превращались в дни, дни сменяли недели. Где-то на далеком-далеком востоке сейчас вставало солнце, а на западном побережье было совсем темно, и тогда они устремились наперекор этому движению, чтобы укоротить ночь и увидеть все на свете... На этом чудесном свете...

 

                                       - 4 -

 

- Ты обещал показать мне любовь. Что это, какая она у людей?

- О-о-о! Это великая сказка, неуловимая и столь желанная мечта каждого, кто является сюда и живет на этом свете. Это то, ради чего они приходят сюда.

- Но где она? Покажи мне ее! - она трепетала всем своим существом. Трепетала от предчувствия или какого-то смутного воспоминания. И он, поддавшись ее настроению, волновался тоже.

- Любовь - она везде, она в каждом из этих людей, но ее не так просто увидеть и найти, - отвечал он.

 - Вот эти двое. Они сидят в красивом зале, пьют дорогое старое вино. Им приносят замечательные блюда. Они очень красивы - он и она. Какой неземной аромат  ее духов. Наверное, от этого запаха и вина у этого красивого мужчины  голова идет кругом. На ней восхитительное платье и прическа. Как это замечательно -  быть женщиной! Такой красивой и необычной. И когда тебя так любят! – с восторгом воскликнула она.

- Мужчина достает из кармана подарок, и дорогое, изумительное  колье обвивает ее тонкую шею. Она  в восторге! – добавил он.

- И они говорят о любви. Может, это и есть  - та самая любовь?

- Может быть. Но вечером, придя, домой, этот красивый мужчина из другого кармана достанет тоже очень дорогое украшение и подарит его, и будет говорить такие же слова, но теперь уже своей жене. А на самом деле, он не любит ни ту женщину, ни другую, а лишь самого себя. Но это совсем другое...

- А вот эта девушка, которая так любит в постели своего мужчину. Она не говорит ничего, но делает это?

- Они просто занимаются любовью. А потом он заплатит ей деньги за это.

- Как можно “заниматься” любовью и не любить?

- Они это так называют. Только, это тоже совсем не то...

- Тогда где она - эта любовь? И есть ли она вообще?... Может быть, эти?

У него никого больше нет и у нее  тоже. Они вдвоем, и ничто не мешает им быть вместе. Он говорит все те же слова любви, она отвечает ему, и они делают все, что хотят.

- Он слишком стар и для любви, и для нее тоже. Она никогда не родит ему детей, она не любит, лишь уступает. Он богат, а она красива и юна. Это тоже совсем другое. Брачный договор - так они называют. Брак, но не любовь. Уж лучше платить за это деньги, чем называть любовью.

- Значит, мы ее не нашли? - и она вздохнула, словно потеряла что-то очень дорогое.

- А посмотри на этих, - прервал он ее вздох.

- Эти еще совсем дети! – отмахнулась она. - И не могут знать о НЕЙ ничего.

- Зато, как они держат друг дружку за руки. И если они вырастут и смогут так же идти по этой тропинке вместе, держась друг за друга, и просто смотреть в глаза. Может, это и есть любовь?

- Может быть! – задумалась она, потом снова повторила, - может быть. Но почему взрослые так не умеют? Это же так просто!

- Взрослые про нее слишком много знают ... или не знают совсем ничего, а просто боятся. Но мы еще найдем ее - эту любовь. Она есть - я знаю это точно...

 

        И снова полет, скорость, и ветер в лицо! Иногда не хочется спускаться на землю, но порой так интересно заглянуть в тот мир, зайти в незнакомый дом и подсмотреть что-то еще - новое и необычное. А потому снова падение и приземление, и новая сказка…

 

                                       - 5 -

 

        - Смотри, как тут весело! Какие они все смешные. Машут руками, кричат. Они напоминают разных зверюшек.

Она удобно устроилась и теперь наблюдала за этим скоплением людей.

- Это потому, что здесь происходит очень взрослая игра.

- Даже взрослее, чем там, на трамплине?

- На трамплине - детские шалости по сравнению с этим.

- А что они делают? Вот этот, похожий на фазана, который громко кричит и машет своими крыльями, или этот, напоминающий осла, который кивает все время головой и раздувает щеки.

- Они играют. Делают ставки. Это биржа. Покупают дешевле и потом продают дороже. Во всяком случае, так им кажется. Это не всегда получается, но они очень стараются. Поэтому так похожи на  своих родственных зверят. Хотя этот ослик, который думает, что ему все сейчас удается, просто осел, потому что скоро все проиграет и начнет кричать, как тот фазан и размахивать руками.

- А что это за рисунки?

- Это графики. Они  отражают цену товара или значимость какой-нибудь фирмы. Только это совсем не так. Стоит какому-нибудь человеку на другом конце планеты где-то за океаном сказать в новостях что-то плохое, и эта линия поползет вниз или  наоборот. Только щеки у этого человека должны быть потолще, чем у того осла. И его все должны знать.

- Как интересно! А если мы этому человеку с толстыми щеками подскажем, что ему говорить, и он сделает это,  получится обман?

- Ну, конечно! Ты поняла правила игры. Так обычно и происходит.

- Но ведь это не имеет никакого отношения к реальной действительности?

- Ты схватываешь на лету!

- То есть просто обман? – удивилась она.

- Это игра, - терпеливо  объяснял он, - а если все будет по-честному, пропадает смысл.

- Тогда в чем идея?

- В том, чтобы эти фазаны верили во все, что им говорят, как ослы. И только несколько человек - единицы, знающие истину, смогут выигрывать.

- Ты меня путаешь. Любой обман в результате вскрывается. Не может быть столько ослов.

- Да. Но это случится не скоро, и тогда мистер толстые щеки извинится задним числом.

- И все?

- Конечно. Они так играют. А за это время благодаря  неожиданной информации немногие посвященные выигрывают. А миллионы проиграют.

- И поэтому здесь нет ни единого окна и такой искусственный свет?

- Да! Эти декорации должны быть совершенно правдивы, но абсолютно  далеки от действительности. А какой-нибудь лучик солнечного света может заставить кого-то задуматься - не ОСЕЛ ли он?

- И все верят?

- Большинство! И чем больше это стадо,  тем легче им управлять.  Когда человек наедине с собой,  он способен задуматься о чем-то, а когда они все вместе, они лишь смотрят друг на друга и повторяют движения.

- Но, может, им так легче защищаться, когда они все вместе? Это инстинкт самосохранения?

- Да, пожалуй, такую толпу не заведешь в газовую камеру, но окружить их, идущих с лозунгами и песнями, колючей проволокой, очень легко. Но не расстраивайся, эти, которые толпятся здесь, хотя бы не стреляют друг в друга. Разве что иногда в самих себя.

- Они что-нибудь еще делают?

- Многие из них нет.

- Но если кому-то все же удается выиграть,  что тогда?

- Снова приходят сюда, чтобы уже проиграть. Эта игра не имеет конца.

- А они не хотят что-нибудь сделать? Ну… Посадить пальму, построить дом, полететь на Луну?

- Нет, это за них сделают другие.

- Теперь я поняла, почему здесь все так похожи на зверушек. Они ими почти стали... Так смешно...

 

        И много - много хронометров на этой голой стене показывали каждые свое время, каждые  - строго свой час. Они разделили весь мир на пояса. Почему бы не взять в руку кисточку и  не раскрасить эти пояса, эти полоски их круглой планеты в разные веселые цвета?  Получилось бы очень красиво...       

 

                        - 6 -

 

- А хочешь, я приглашу тебя в театр?

- Театр? Что это?

- Тебе понравится.

- Тоже игра?

- Это самая высокая игра, на которую только способны люди...

- Вот эти красивые люди в необычных нарядах на сцене?

-  Среди бархатных кресел и лож зрительного зала под удивительными люстрами, откуда с высоты потолка спускаются водопады хрусталя и света. Света, который сейчас погаснет, и начнется таинство.

- Зачем его гасят? - спросила она.

- Чтобы люди в зрительном зале не стеснялись своих слез.

- Вот в центре высокий статный старик. Он за сценой едва ходил, а теперь словно скала на каменных ногах ведет остальных за собой, и все смотрят только на него. И слушают его мощный голос.

- Это великий актер. Но все это только игра, и пьеса придумана.

- Почему же люди плачут и верят этому старику?

- Потому что он гений.

- Гений обмана?

- Гений великого обмана. И люди, глядя на него, узнают в этой придуманной истории свою непридуманную жизнь и самих себя.

- Поэтому смеются и плачут?

- И поэтому их душа очищается, а после спектакля они уйдут в свой мир немного добрее и лучше.

- Но, тогда, может быть, это не обман, а сама правда?

- Это и есть правда и сама жизнь.

- Вот зрители встали и прощаются с актерами, и аплодируют им. А этот великий старик словно хочет спрятаться за спины других и поскорее уйти со сцены. Но почему?

- Он не любит славы и все, что хотел сегодня, уже сказал.

- И теперь торопится домой?

- У него нет дома.

- Почему?

- Потому что всю свою жизнь он служил сцене.

- Вот почему уже все разошлись, а он все никак не уйдет отсюда? Но где же его семья?

- У него нет ни семьи, ни дома.

- Но почему?

- Потому, что всю свою жизнь он служил сцене.

- Он беден?

- Он не может даже позволить себе умереть.

- Почему?

- Потому что за свою долгую жизнь не заработал себе ни на гроб, ни на клочок земли на погосте.

- Но, подожди. А как же те остальные актеры, которые в дорогих нарядах и шубах уезжали отсюда на красивых машинах, ехали в свои уютные дома? Они что, лучше его?

- Нет, совсем не лучше, но пока они зарабатывали деньги, он служил сцене.

- И поэтому он так беден?

- Беден? ... Он богаче их всех! ...

 

- Ты не устала?

Они снова мчались в своем безумном полете, и огоньки большого города становились все меньше, а звезды ближе и ярче.

- Мы не умеем уставать. Ты забыл?

- Нет, не забыл, просто хотелось сказать или сделать что-то приятное.

- Спасибо. Тебе удалось. Ты очень внимателен, но снова вперед. Хочу без перерыва, без остановки, только вперед... Вперед! Навстречу рассвету...

 

                                       - 7 -

 

        Солнце заливало своими знойными полуденными лучами зеленую долину, склоны гор, и весь этот мир, на холмах которого трудились люди. Наверное, так строили когда-то пирамиды, перекатывая  вручную тяжелые глыбы на непомерную высоту.

- Теперь они летают в космос, создают сложные машины! Почему же эти люди так отстали от тех, других, которые живут рядом? - не переставала удивляться она.

- Посмотри, они, как муравьи, лазают по склонам, - сказал он. - И каждый тащит за собой драгоценную ношу свою.

- Что они делают? – спросила она.

- Я специально привел тебя сюда. Они собирают виноград и делают это так, как когда-то давно - двести, и триста, и пятьсот лет назад. Потом из этого винограда они приготовят вино.

- Вот они наполняют тяжелые корзины сочными гроздьями, тащат их на тележках, впрягаясь в них, и везут в какой-то дом, – перебила она.

- Смотри, что будет потом!

- Они раздеваются наполовину и в этом доме, в этой огромной чаше, начинают давить его своими ногами!

- И дальше... смотри, что они делают дальше!

- Поют! Они поют и топчут эту виноградную кашу, а их пение совсем не хуже, чем на сцене в театре.

- Но зачем они делают это ногами? Почему нельзя поставить чудо-машину и нажать на кнопку?

- Вино не получится! - ответил он. - Я пробовал. Не получится.

- Ну, хорошо, ногами, но зачем петь эти песни? Они уже пьяны от этого вина?

- Нет. Вино будет готово не скоро.

- Тогда зачем эти песни?

- Детям тоже поют колыбельные. Здесь точно так же. Иначе вино не получится. Оно, как ребенок, очень капризное, и даже в разных бутылках будет разного вкуса. А ребенка не воспитаешь  без колыбельной...

- А когда будет готово это вино?

- Это - и через тридцать лет, и через сорок.

- Но многие из этих людей не доживут до того дня. Зачем столько стараний и сил?

- Вино выпьют их дети и внуки. Будут на свадьбах и праздниках вспоминать о своих отцах.

- Как это хорошо! Жалко только, что им сегодня его не достанется.

- А эти выпьют вино, которое сделали их отцы.

- И так будет всегда?

- Всегда! Пока эти люди будут петь песни свои. Да! Так будет всегда!

 

                                       - 8 -

 

        Самолет ревел мощными моторами, разрывая  в клочья облака, которые были на его пути и осмелились  закрывать его посадочную полосу. И вот он изящно, безукоризненно приземлился перед зданием маленького аэропорта, доставив свой драгоценный груз по назначению.

        Не успела открыться дверь, а группа людей в черных костюмах уже встречала своего хозяина, своего властелина и Бога. И каждый из них был готов отдать свою жизнь за него, потому что он и был Богом для них на этой земле. Они, словно черным ковром, расстилались перед ним.

        Эскорт дорогих лимузинов несся по дорогам, расталкивая по сторонам машины, путающиеся под колесами, черной молнией промелькнул по серпантину в горах и у моря, и, казалось, даже над морем, над этим миром пролетел караван черных машин, везя своего господина в его владения.

        Женщина неземной красоты встречала в дверях его просторного дома. Блестящее черное платье сверкало в свете огней и оно, как черный бриллиант, переливалось всеми гранями. Это был самый дорогой его бриллиант. Женщина, как всегда, была прекрасна и улыбалась.  Огромный дом тоже был рад ему и его гостям, которые начинали съезжаться  на званый ужин. Люди шли парами и поодиночке. Раскланивались с ним, восторгались ею. В общем, все как всегда. Как всегда, он был в центре, а остальные где-то рядом.

И вот уже брызги дорогого шампанского, хвалебные речи и слова,  взгляды заискивающих и почитающих... и вечерняя прохлада...        

        Вечерняя прохлада… Человек стоял на балконе, а внизу - шум гостей и оркестра, плеск воды в фонтанах, грохот петард, а в руке его  был пистолет.  Он стоял и думал: - Что мешает ему сделать это? И какое расстояние до собственного виска?

- Чем ему можно помочь? - спросила она.

- Скорее всего, ничем, - ответил он.

- Это все, что у него есть? - она кивнула на все, что было там  внизу: на каменные дорожки и фонари, сотни людей в их свете, на красивую женщину и огромную яхту у пирса. - Но где же его друзья?

- У него их нет, - ответил он.

- Почему?

- Он слишком богат.

- А любовь?

- И ее он найти не сумел.

- Потому что слишком богат? - спросила она. - А дети его?

- Он сделал их такими же, как он сам.

- И теперь он совсем один, и у него нет ничего?

- Кроме этого, - он показал вниз, - нет ничего и никого. Он умеет только зарабатывать деньги и все.

Человек донес пистолет до своего виска, замер на секунду, закрыл глаза… Потом одернул руку, вытер пот. – Нет, не здесь. Пусть не радуются, – пробормотал он зло.

        Он шел по освещенной набережной, и море плескалось вечерними, ласковыми волнами за парапетом. Человек поднял  глаза к небу. Там, наверху, мигал проблесковыми огоньками самолет. Он вежливо раздвигал белыми крыльями вечерние облака, и заходящее солнце играло красными лучами по его бортам. Самолет был высоко, там летели люди, они читали газеты, смотрели кино, беседовали друг с другом, а он один стоял на берегу и смотрел вслед.

        По дороге, позади него, не спеша,  двигались машины. Они мелькали своими фарами, освещая веселыми огоньками тротуары и дома. В них тоже ехали люди. Они выходили из своих авто, садились в ресторанчиках на набережной, пили вино, разговаривали и тоже были вместе.

- Интересно,  какое расстояние до собственного виска? - снова подумал человек. - Теперь уже ничто не помешает ему сделать это...

- На, выпей, - эти его мысли перебил хриплый голос какого-то бродяги. Тот стоял, почему-то улыбался и протягивал ему бутылку...

- Выпей, - повторил бродяга.

- Это вы мне? – удивился он.

- Ну, да! Тебе! Что стоишь тут один?

- Вы меня знаете? - спросил человек.

- Нет, но мне не нравится этот пистолет в твоей руке. Тебе, пожалуй, просто нужно выпить.

- Почему бы и нет?  - неожиданно для себя согласился он, и отхлебнул глоток. Потом посмотрел на бродягу и сказал:

- Хочешь, я подарю тебе вон ту яхту?  - и махнул рукой в сторону моря.

Бродяга посмотрел на яхту, стоявшую, как огромный айсберг у пирса, и в ответ тоже пошутил:

- А хочешь, я подарю тебе эту набережную? Да ладно, что уж там, ... бери весь этот городок. Не люблю быть кому-то должен, - и улыбнулся.

Человек ответил:  - Я не шучу.

Бродяга, подумав мгновение, уже серьезно посмотрел на человека и пошутил снова:

- Нет, в придачу к яхте ты мне подаришь и этот пистолет. Пожалуй, я еще поживу, - взял бутылку и, сделав из нее глоток, снова протянул человеку.

        Он смотрел на этого пьянчужку и что-то приятное разливалось в его груди – то ли дешевое вино, то ли чувство, что роднее этого бродяги у него  никого не осталось… Да и не было никогда… Он  отшвырнул пистолет подальше в воду, сел на парапет рядом со своим другом и больше никуда не хотел уходить...

 

- Как хорошо, что мы вместе! - воскликнула она.

- Да. Но мы можем быть где-то рядом, а вместе могут быть только они, - возразил он.

- А могут и не быть...

- Могут не быть. Все в их руках.

- Да, но не каждому это дано.

- Может быть, дано каждому, просто не всем удается.

- А, может, просто не каждый этого хочет?

- Ты не замерзла? - неожиданно спросил он.

- Ты забыл - мы не можем замерзнуть, - улыбнулась она,

– нам это не дано…

- А жаль…

 

                                        - 9 -

 

        Старая, очень старая женщина, сидела на крыльце своего небольшого деревенского домика.

Стены его покосились и поросли мхом. Крылечко совсем прохудилось.  Редкие капли дождя падали на  седые волосы ее непокрытой головы. Напротив, носимые осенним ветром, кружились поздним последним своим хороводом  желтые листья.

Еще не пришла зима, но закончилась осень.

Там, немного вдали, шумел лес и клонился от мокрого осеннего ветра.

И дорога... Извивалась дорога между полем и лесом.

Она уходила далеко-далеко в города к людям, к их жизням.

И, наверное, эту осень сейчас замечала только она, сидя на своем крыльце.  А глаза ее были устремлены на  дорогу,  туда, откуда должны были приехать внуки и ее родня.

В этих глазах было ожидание и мудрость старой женщины. Она понимала, что не всегда они могут все бросить и приехать навестить старуху. Но помнят ее день рождения и теперь обязательно будут. Поэтому ждала смиренно,  с чувством радости и любви. Какие они стали?

Сейчас вдалеке на дороге появится их машина, ребятня с шумом выпорхнет, разбежится по дому.  А она напекла пирогов, и все опять ненадолго побудут вместе, и, как раньше, будет праздник.

 

- Жалко, что они приезжают всего раз в году, - сказала она.

- Их не было здесь многие годы, - возразил он.

-  Многие годы?... Но почему она ждет и почему снова надеется?

- Просто, напоследок хотела попрощаться со всеми.

- Так же ждала их год назад?

- И два года назад, и три года тоже...

- Они и сейчас не приедут?

- Нет, не приедут… Но это значит...  И значит это, что она проживет еще один год. И так год за годом…

А дождь и ветер, словно повторяли эти слова и не торопили ее и эту осень, ждали, и надеялись тоже...

 

        И снова небесная колесница увлекала их куда-то ввысь. Только скорость и ветер. То ли день, то ли ночь. Полюс или жаркий экватор? Весна или лето? Все, что угодно. Все мелькало в одном коротком мгновении. Все было подвластно им на этой планете. Но жизнь была только там... Внизу...

 

                                       - 10 -

 

        Большие белые чайки сидели на камнях у самого берега. Иногда, взлетая,  приближались к нему. Совсем близко. А мальчик отрывал от буханки кусочки хлеба и бросал им. Птицы вежливо, без суеты, подходили, с благодарностью брали это  человеческое лакомство, потом взмахивали сильными крыльями и возвращались на камни высоких скал. Он наблюдал за ними, а они за мальчиком. Потом птицы, на время забывая о нем,  снова летали над своим морем. А мальчик любовался полетом свободных птиц. И очень хотелось иногда, на мгновение, вот так взмахнуть руками и оказаться там, рядом с ними, в их небе...

- Малыш, я уезжаю! - к нему подошел отец и положил руку на плечо.

Мальчик обернулся и спросил: - На службу?

- Да, на службу. Вечером буду. Пока, малыш.

- Пока... а зачем тебе ездить на службу? - вдруг спросил мальчик.

Отец остановился, и, подумав, ответил:

- Ну,… чтобы работать,... зарабатывать деньги....

- А зачем эти деньги?

Отец присел рядом с сыном на камень и как-то просто ответил: - Что бы нам было на что жить.

        Чайки снова подлетели совсем близко, собирая новые кусочки хлеба, брошенные мальчиком.

Отец посмотрел на часы и сказал: - Скоро ты пойдешь в школу, будешь учиться. Научишься все понимать, отвечать на такие вопросы. Взрослые будут работать, а ты ходить в школу...

- А зачем учиться? - спросил  мальчик.

- Чтобы стать умным, успешным, богатым. Может быть, знаменитым.

- А чайки бывают успешными?

- Успешными? Давай посмотрим.

Отец отщипнул кусочек хлеба и бросил его птицам.

- Вот эта чайка, которая нашла и съела хлеб, она и есть самая успешная. Ей он достался, а остальным нет. Теперь ты понял, малыш? Тот, кто сильнее и умнее - тот побеждает.

- Да, понял.

Отец снова взглянул на часы и встал.

- А бывают чайки богатыми? – снова спросил мальчик. Отец задумался на мгновение.

- Нет, богатыми нет. Им нужно ровно столько, чтобы себя прокормить.

- А зачем тогда человеку быть богатым?

- Ну, чтобы покупать себе все, что он захочет. Еду и игрушки, одежду и  путешествия, машины и корабли. Представляешь! Свой корабль! Ты сможет плыть на нем, куда захочешь?

- А чайки разве не могут лететь, куда они захотят?

Отец снова сел на камень рядом с сыном. Море плескалось рядом, слегка касаясь его лакированных ботинок. Птицы ходили, поглядывая на него,  будто ждали ответа этого взрослого человека.

- Понимаешь, малыш, они могут только есть и летать. Им не нужно больше ничего. Они ничего не умеют. А человек может все!

Сказал это громко. Так, чтобы птицы на берегу слышали и знали об этом. И, наверное, остался доволен собой.

- А чайки бывают знаменитыми? – спросил мальчик.

- Нет, они всего лишь чайки, а мы люди! - он положил руку ему на плечо. - Я пойду. До вечера. До свидания, малыш...

Потом смахнул песок со своих ботинок и ушел.

- Да, мы люди, - вздохнул мальчик. - Зато они летают, а мы сидим на берегу и смотрим на них... Почему? ...

Но некому было ответить на этот вопрос, а  птицы, к сожалению, говорить не умели... Только взмахивали своими крыльями, легко отрываясь от берега, взмывали вверх, к облакам, к небу и солнцу, и летели только туда, куда хотели...  А зачем? Знали только они одни...

 

                                       - 11 -

 

        Человек лежал на горячем песке,  взгляд его был устремлен куда-то далеко-далеко наверх, а вокруг были только  горячие пески и редкие кустарники пустыни. Человек все лежал и смотрел. Ни один мускул на его лице не дрогнул, ни единого движения. Только  глаза, следящие за облаками и взгляд, уносящий его мысли туда, на бесконечную высоту. Они были широко раскрыты и жадно пытались охватить все это огромное небо над бесконечной пустыней.

- Так смотрят, наверное, только дети, - прошептала она.

- Наверное, так смотрят взрослые, которые иногда становятся похожими на детей, - ответил он.

- А что потом становится с этими детьми? ...

- Они вот так лежат на песке и думают, что когда-нибудь станут взрослыми...

- Или не думают ни о чем, просто смотрят на небо и на это солнце.

- ... Станут взрослыми, сильными, уйдут на войну. И будут всегда побеждать...

- Нет. Они не хотят воевать. Иначе они не смогут так смотреть на  небо.

- И все-таки они вырастают.

- А что становится с этими взрослыми? - спросила она.

- Они... - и он замолчал.

- Он смотрит на небо, как и мы! Но почему в его глазах слезы? - заметила она.

- Он не знает, сколько ему осталось.

- А те люди, которые стреляли в него,  тоже забыли, что над ними есть  голубое небо и солнце, и звезды?

- Иногда очень тяжело поднять голову и просто посмотреть наверх.

- Зачем он здесь?

- Просто им заплатили и отправили в эту пустыню стрелять друг в друга.

- А сколько ему осталось? - спросила она.

- Наверное, минуты две или три.

- И он плачет, потому что у него так мало этого неба?

- Нет, потому что за свою короткую молодую жизнь он ни разу не посмотрел туда и ничего об этом не знал.

- Неужели нужно умереть, чтобы просто взглянуть наверх? - воскликнула она.

- Зато теперь он счастлив.

- И плачет от счастья?

- Да.

- Тогда не будем ему мешать, - прошептала она...

 

                                        - 12 -

 

        Люди заполняли это пространство, это просторное помещение. Они медленно заходили и занимали свои места. А места строго соответствовали их положению в той жизни в их обществе. Впереди сидели на длинных высоких сидениях граждане вполне уважаемые. В строгих, но дорогих костюмах и платьях. Дети их тоже были здесь и совсем не присмирели перед этими стенами, но их одергивали и усмиряли няньки, которые находились рядом и не давали устроить  в этом месте площадку для игрищ.

        Дальше все было проще. И женщины в этих скромных платках, их мужья и дети. Они тоже ждали чего-то, но были скромнее. А за ними совсем уже простая публика. Хотя это понятие было здесь не уместно - не публика, но тоже действующие лица этого общества и этой жизни, в убогих одеждах, с такими же лицами (насколько лица могли быть убогими). Просто они не были отягощены почетными званиями и степенями, печатью богатства и знатности. А потому были просто убогими.

        Все эти люди сидели и ждали. Глаза многих были устремлены туда, где должно было произойти то действо, ради которого собрались. Как это волнительно ждать этого и как достойно занимать свое место.

         У дверей поближе к первым рядам возникло движение. Какие-то в черном, большие и сильные, возникнув из ниоткуда, подвинули прочих, бывших здесь рядом, и не готовых к такому. Их потеснили вежливо, но дали понять, что им  здесь не место на этих рядах. И, наконец, вошли еще несколько - видимо самых сильных мира сего. Тех, которых ждали в последнюю очередь, но в первых рядах. Теперь собрались все …

        И начинается действие: звучит  музыка, волшебный голос, который ведет, уносит за собой, за мыслями и словами сокровенными, которые значат что-то. Видимо, значат многое для людей в первых рядах и в последних тоже... А сверху, из небольших окошек, пробиваются лучи яркого света, и за ними еще дальше, в немыслимой дали, за пределом этого здания (если оно вообще имеет предел)  бесконечное небо, космос и что-то еще. И эти колокола, и орган своим средневековым звучанием, уносящий куда-то в небытие, или, наоборот, в бытие, которое возвращается, и теперь со всеми или с немногими страждущими… 

Убогие, нищие и такие известные, знаменитые и богатые - все собрались здесь и были не вместе, но рядом.

        Мать, потерявшая сына и тот, кто забрал его жизнь. Нищие, убогие и те, кто отобрал у них все. И эти сенаторы, и чиновники, так умело построившие жизнь за пределами этих стен, где остальным из задних, далеких рядов  уже нечем было дышать и платить за всех - за них, за себя, за остальных. И сколько же тех остальных?…

        А свету, идущему сверху, было все равно - первые эти ряды или последние. И космосу тоже все равно было, и еще кому-то тем более. И освящал этот свет весь зал, всех людей своими немыслимыми яркими лучами, да так, что уже не оставалось места для тени. И теперь было понятно, что исходит он не из первых рядов, и сцены здесь нет вовсе. А сияет он оттуда сверху. И не имеет значения, в каких рядах ты сидишь, в чем одет, убогий ты или праведник. Потому что небо и космос и что-то еще, они бесконечны, они едины для всех… 

        И теперь эти люди думают. Ну, может быть на самое короткое мгновение, но задумываются - что же будет дальше, что будет  с ними со всеми и с каждым в отдельности…

- Как странно эти стены их объединили, - сказала она.

- Люди вспоминают, что рано или поздно они предстанут перед НИМ, - отвечал он.

- Как прекрасно будет оказаться наедине с НИМ, оказаться с самим собою. С тем, что сможешь унести, и что имело смысл. Достать из-за пазухи  дела свои и мысли. А остальное оставить, бросить здесь навсегда. И предстать, наконец, перед НИМ...

- И что тогда будет?

- Вот, каждый из них и думает - что же будет тогда? ... И что тогда будет с ним? …

 

                               ПОСЛЕСЛОВИЕ

 

- Я устала.

-  Неправда.

- Я очень устала.

- Потерпи еще немного.

- Я не умею терпеть. Я устала быть никем. Ты же знаешь - мы ничего не умеем.

- Зато можем все. Здесь совсем недалеко до того места, того самого города, той зимы. Не волнуйся - ведь все возвращается, и мы возвращаемся тоже… Пойдем туда...

 

        Они стояли, едва касаясь этого заснеженного тротуара, и им было очень хорошо вот так, вдвоем. Снег, как когда-то падал,  вновь наметая новогодние сугробы. Заносил эту улицу и машины,  деревья и провода, свисающие со столбов,  крыши домов и весь этот город. И весь этот мир.

- У них прошел целый год, - сказал он.

- Как будто ничего не изменилось в этом городе. Снова этот снег и тротуары, заметенные сугробами.

- Да, я хотел напоследок снова прийти сюда, - сказал он. - Попрощаться с этим городом и людьми, которые спят в своих теплых постелях.

- И не знают, как здесь красиво и хорошо, - отвечала она.

- Да, хорошо, пока эти улицы пусты.

- А помнишь ту огромную, черную собаку, - воскликнула она. - Ее больше нет на этой улице.  Наверное, она теперь совсем в другом мире - далеком и теплом.

- Где никогда ничего не случается и не надо искать свой люк, который согреет тебя. Искать еду тоже не надо. Ничего не надо. Только ждать, когда ты снова вернешься в этот мир. И станешь кем-то. И снова будешь бороться.

- И побеждать? - спросила она. – А если повезет,  ты будешь любить? ...

Их разговор прервало какое-то движение - огромная черная собака на длинном поводке бежала впереди девочки. Та самая черная собака! Они первыми выскочили из своего дома и бросились в  снег!  Играли,  падая в эти белые сугробы, потом вскакивали и бежали дальше и снова падали. И им было хорошо, вот так вдвоем.

- Они нашли друг друга, - радовалась она.

- Да, и теперь они вдвоем,  они вместе. И пока они вместе, им ничего не страшно.

- А может, это и есть любовь? - воскликнула она.

- Может быть, но пока не станешь человеком, этого все равно не поймешь.

Они оглянулись на прощанье на счастливый белый город, в котором кто-то теперь смог найти себе кого-то еще и больше не оставался один. И значит, на одну капельку в этом мире стало больше счастья и любви. Той самой любви, которую так трудно найти и увидеть...

 

                               *****************

 

        Вода текла по своему руслу, спокойно журча и успокаивая. Они снова были на том своем берегу, откуда пришли, и где уже ничего не могло случиться. Только это мерное движение прозрачной воды и облака, которые стелились от  берега  до самого горизонта куда-то вдаль и ввысь. И это спокойствие не мог изменить и нарушить уже никто. Ни один человек. И никто вообще...

- Какой замечательный этот мир! Люди - как они красивы! Я люблю их! - оглянулась назад она.

- А остальное? – спросил он.

- А что остальное? Оно есть везде. Это просто их жизнь, их среда обитания. Их декорации, как в театре,  помнишь? Я хочу снова войти в этот мир, но уже стать человеком.

- Ты думаешь, что сможешь что-то изменить?

- Не знаю, но я хочу попробовать!

- Нельзя попробовать. Можно только броситься в эту реку – и будь что будет. И пока ты живешь - назад дороги не будет.

- Все равно я хочу быть там, хочу быть с ними.

- Чтобы войти в этот мир тебе придется закрыть глаза, забыть обо всем,  потом снова открыть их, но уже на том берегу. И неизвестно, что будет потом. И откуда продолжишь ты путь свой? И что у тебя получится?

Она стояла, и какая-то решимость рождалась в глубине ее сознания и сердца, которая могла появиться только там, за этой спокойной чистой рекой. На том берегу.

- Да. Но все равно я постараюсь быть ЧЕЛОВЕКОМ! - тихо, но твердо произнесла она.

Он посмотрел на нее, посмотрел вдаль, вспомнил все, и теперь понимал, что ее уже не удержишь. Да, и нужно ли...

- Прощай, - произнес напоследок он. - Я не желаю тебе счастья, потому что желаю тебе любви… Любви на другом берегу…

                                                                       Февраль 2010г.

 

Рейтинг: +2 533 просмотра
Комментарии (2)
Анна Магасумова # 22 июня 2012 в 23:54 +1
Мне понравилось. Философский взгляд на жизнь. Мудро. supersmile
Олег Ёлшин # 23 июня 2012 в 12:52 +1
Спасибо, Анна.