ГлавнаяВся прозаЖанровые произведенияПриключения → ИНОЙ ТОТ САМЫЙ (Продолжение-4)

ИНОЙ ТОТ САМЫЙ (Продолжение-4)

ИНОЙ ТОТ САМЫЙ

бытовой сюр

(Продолжение-4)

 

ЗА КУЛИСАМИ РАЗУМА ЕЩЁ ОДИН РАЗ

...И явился Человек Сна... И сказал: «Я – это механико-химический агрегат, оснащённый иллюзией – сознанием и это звучит гордо! Под действием этой иллюзии Я растянул Пространство и раскачал Время – продукты Моих мыслей шаловливых! Труд создал Меня исключительно с целью превратить Меня в лошадь, и известные Кентавры, на радость Дарвину, то самое легендарное недостающее звено в эволюции, правда уже с другого боку: «Вот я какой – Homo Novus!» А энергия Моя, даже если и сохраняет своё количество, то при этом не может не терять в своём качестве. Потому – никаких сюрпризов: труд же, в конце концов, Меня и погубит… Уж каким кренделем «продукты мыслей шаловливых» в голове Моей лошадиной встанут? В общем, замёрзнем все в триллиардах кубопарсеков кубиком коктейльным… Но это объект втыкания философов… Мы же ни в каких отношениях с этим не состоим, даже когда двоимся! Всего-то – шизофрения… Шесть миллиардов шизофреников?.. Выходит, нас в два раза меньше… Уж много нас, много, но… в два раза меньше…»

И я проснулся... И что-то мне не соображалось... Оч-чень туго, откуда-то извне, что ли, вливались в сознание моё некие полувоспоминания... Но никак не соображалось: воспоминания сновидения, или воспоминания чего-то реального... Последние сутки нахально не восстанавливались ни в правом, ни в левом полушариях... Я осознавал крайнюю необходимость нечто припомнить, но лишь бесформенные образы и обрывки эмоций овладевали мной... Напрягать мозги было тяжело, а до холодильника было далеко... И я лежал, как под небом Аустерлица...

Изнутри меня колола твёрдая уверенность, что должен я что-то... должен! Но что и кому? Решительнейшая амнезия! «Пожалуй, стоит всё списать на «перебор», – с трудом продумал я, – Но где и с кем я вчера?.. Может сам?.. Но во имя чего бы?..» Да, кроме обрывочного воспоминания ожидания ночного трамвая, я вращал в голове только какие-то цветные кляксы и бесповодную раздражённость чем-то... «Может я где головой треснулся?» – с напряжением подняв руку, я ощупал голову. Боли нигде, кроме как в мозгах, не ощущалось… «Версия два...», – я задумался, если можно так сказать... Версии два не было... В конце концов, я плюнул в душе, что было тоже не очень-то легко, и всякие мысли прекратил. Выход был один – лежать... Сил не было!

Но лежать безмысленно было ещё труднее, чем с неким подобием мыслей – требовалась энергия на торможение потока сознания. Потому, крайне вяло, я стал прикидывать: «Так... Что вчера – неважно, возможно, со сменой обстоятельств, и расскажет кто-нибудь... А что сегодня? Понятно… Первое: подобно Мересьеву доползти до холодильника и восстановить в организме статус-куо! Второе: позвонить! Возможно, где-нибудь там, где я возможно был, меня возможно вспомнят... Расскажут... Не таким «выморозком» буду себя осознавать... Третье: ...м-м-м... по обстоятельствам... Главное – вперед к холодильнику! Go, Canada, go![1]» Но сил не было...

«И для того ли Homo Erectus мутировал в Homo Sapiens, чтоб Homo Sapiens перемутировал в Homo Trezvus? Ох, за Ойкумену обидно… Не примени,  присядет где нехитрая «кухонная утварь» и глянет из неё, вопросительно так, Родственник по Разуму? И что ж тогда?.. O tempora, o mores![2]» – бредила чья-то голова... А я смотрел на неё и не узнавал в магматическом растекании неких смысловых галлюцинаций: «…И после непродолжительной гражданской панихиды, бренность почившего была развеяна во сне…» – То Homo Sapiens почил, царствие ему ликёро-водочное… А у Homo Trezvus-а, вон, от трезвости той аж не голова, а кусок супрематизма какой-то… «Такой вот Sic transit gloria mundi[3] не отходя от кассы… Совсем уж это другое радио!»

И я опять проснулся... «А голова, похоже, моя...» – это была мысль из той головы, но в моей... «Какие-то скоррелированные головы... Чьи? Обе мои? Может я «чердаком развернулся»? Но если дурак отдаёт себе отчёт, что он дурак, значит он определённо нормален... Ништяк себе – отходняк!»

Я предпринял попытку приподняться и... здесь мне и завзвисали звуком флажолеты… Ну, и я им в ответ завзвисал, с оглядкой на себя приподнятого… Здесь мне и вирусы какие-то запаразитировали в сознании… Ну, так и я им запаразитировал, как умел, с удовольствием ощущая свой обретаемый бренный вирион[4], вибрирующий флажолетом… Было похоже, что я вывибрировывал некий реквием по безвременно, беспространственно и бесчеловечно Почившему: «И во имя чего это он почил-то, этот Почивший?»

...И я проснулся в очередной раз, как-то ясно ощущая, что меня покидает какое-то моё Нечто, без которого я – это некий бессмысленный предмет, не располагающий ни самостоятельностью, ни волей, ни какой бы то ни было свободой действий... И не говоря уже о необходимости марш-броска на кухню, я не мог даже и пытаться «обкатывать», с дифференциацией и последующим интегрированием, с целью интерпретирования, вроде бы бесцельно шатающегося по комнате Пинстиллуса, что было моим излюбленным занятием. Отсутствовала в моём сознании какая бы то ни была изящность и потому ни логические, ни художественные матрицы с Пинстиллуса не снимались, к его возможной досаде... Не исключено, что он и хотел бы определиться со своими атрибутами, как то: со своими количеством, качеством и комплектностью... Вообще-то странным было то, что он шатался по комнате, вместо того, что бы не спать на подоконнике... Это могло бы насторожить, если б во мне был хоть один джоуль энергии для анализа. А он вышагивал, переставлял лапы... И, как выяснилось, вполне целенаправленно переставлял... Мотанув по комнате, вероятно, магическое число кругов, он впрыгнул на трюмо и уставился на своё зеркальное отражение, чего за ним я никогда не замечал! С котячьей пристальностью вглядевшись в своё отражение, он вполне внятно вроде как произнес:

—Ну, что? Для полной гармонии сверим усы?

И меня, как молнией в лоб шарахнуло!!! Мгновенно окатило ледяным шквалом воспоминаний, затем шайкой полукипятка «наведённой в сознании настройки», опять ледяным шквалом уточнённых нюансов воспоминаний и я вскочил: «Папирус! Видать, отосил папир!» И тут же упал...

Но Выраженное Пинстиллусом запустило во мне некую потайную пружину резервной энергии и я прочувствовал что-то вроде возврата в своё туловище! Вернулось ощущение своего организма, хоть он и пребывал в отвратном состоянии, подлежащем основательному «техобслуживанию». Одномгновенно вспыхнули в моём сознании все «вклиненные» мне метафизические, психологические и психо-социальные установки, отражаясь в весомом желании сверить Диктуемое с Происходящим. В спину уже давила необходимость выполнения своего обещания, подогреваемая и личным интересом возможности вынырнуть из «бытового канализационного коллектора», в который «подсажен» с рождения...  Толкала меня необходимость эта к холодильнику, для начала, и, превозмогая «вертолёты» в голове и кляксы в глазах, я безотчётно обнаружил себя на кухне, вроде как телепортировав... Но мне было не до анализа, как и не до стакана, хоть в спину и стрелял глазами ночного видения мой летаргический Пинстиллус...

Я пил «со ствола»... С отвращением, но жадно, глотал «40-процентную» и  «на ходу» приходил в себя...

Чуть не подавившись, я перевёл дыхание: «Уф-ф!..» Приземлялись уже мои «вертолёты», стирались и кляксы с «Картины окружающего»... В минуту восстановившись, я «проехал» взглядом вокруг себя – моей тени не было!.. И  «переехал» глазами на календарь – на календаре значилось: «Вчера»!

 

 

ПУТЕШЕСТВИЕ В ИНТИМ

ФАЗА α

Я вышел из дома с числом 23 и сжимая в руке немного прихваченной с собой пустоты – на удачу, потому как каким-то нечеловеческим чувством ощущал, что уже опаздываю! Я не был уверен, был ли это день…

Ну, а если ночь, если полное отсутствие оживления и подобие вселенского спокойствия владеют пространством, то трамваи, заметьте, мчат на редкость ровно, ритмично и с завидной для иной части суток скоростью,  проскакивая остановки с перекрёстками и превышая скорость магистральную исключительно ради выхода на эту самую «скорость завидную». И я ехал, осознавая, что отбрасываю этот мир подобно ящерице, отбрасывающей свой хвост в виду серьезности обстоятельств. Разница была лишь в том, что я уходил не от обстоятельств, как таковых, а от «сообщества моллюсковых мозгов», живущего стадным инстинктом по принципу «Щоб ты так доехал, как ты заплатил», в целом. Возможно, предстоящее давало мне некоторый психологический откат, о целесообразности которого я не мог иметь и малейшего представления, но именно потому и не сомневался в выборе: «В конце концов, каждый откармливает своего и только своего, блуждающего в голове, таракана! В конце концов, я на своём трамвае!»

Так я, увлечённый, и ехал, не задумываясь вообще, когда и был настигнут внезапно проявившимся вагоновожатым…

—А, Чуринга! –  и никакого расплоха…

Я, безо всякой версификации и на всякий случай, протянул ему раскрытую ладонь, в которой до того сжимал немного прихваченной с собой пустоты. Как и следовало ожидать, на ней лежал откомпостированный билет, быть которого, по ранее изложенным причинам, у меня, разумеется, не могло.

На этот раз вагоновожатый не был особо любезен, но не был и чужд… Скорее он был абсолютно нейтрален и наши взгляды прозаически совонзились, окатив лёгким звоном салон…

—Храни, храни Иероглиф, ведь мы идём параллельными рельсами… – и я опять поймал провал в этом взгляде и опять начал ловить себя, хотя и пытался удержаться, но лишь по инерции. Магнетизирующий взгляд, как и в прошлый раз, упруго обвив меня, втягивал, всасывал вакуумным насосом с реверберацией:

—Мы идём параллельными рельсами!.. Параллельными рельсами… Мы идём…. Идём… И вам дозволено… Дозволено!.. Так идём!..

—А коньяк? – но вагон уже мчал встречно мне… Мой взгляд, отскакивая от упругой небесной Тверди рикошетом, вонзался обратно, а ворвавшийся в салон лязг и дребезг развившего «завидную» скорость вагона привычно сматывал нервы своим пронзительным резонансом на ось демонического заклинания: «…И мы идём!.. Истинно повторяю Вам: «Земля налетит на Небесную Ось!» Идём!..» И я вновь выпал из трамвая на всё той же первой же конечной, через двери с рекомендацией «Вход»…

—Бесконечная, – весьма обыденно прохрипел динамик… Хотя нет, он как бы с подразумеваемым продолжением, таинственно прохрипел, – Бесконечная…

И навевающий Иероглиф компостера…

Понятно, что меня уже ждали… Как и должно – Папирус с пачкой папирос и Пергамент с бубном.

—Ну, наконец-то.

—Давно ждёте?

—В целом от Сотворения Мира, а в частности с завтра, – заулыбался  Папирус, – Папиросочку?

—Спасибо, – Папирус чиркнул огнивом и я подкурил, – И где это мы?

Папирус глазами указал на едва сквозящую надпись, парящую в пространстве – что-то вроде неоновой рекламы, но весьма тусклую, в силу достаточно растуманной погоды: «Территория охраняется облаками».

—А-а, – протянул я, – Весьма доходчиво…

—Чего ж не ясного? Под облаками мы и никуда отсюда, кроме как через тень, – хитрая улыбочка вновь заскользила по губам Папируса, – Один отсюда выход – через собственную тень… Скамлай что ль чего, – обернулся он к Пергаменту.

—Какая ж тень при такой непроницаемой облачности? Почти сумерки… – я оглядел «сладкую парочку», их тени были весьма отчётливы… Моей, разумеется, не было.

—Для того хвоста и срезали, – не переставал улыбаться Папирус, – На всякий случай, чтоб ты не передумал… На тебя теперь многое поставлено! Ты замкнёшь!..

—Я хороводных дел мастер? Амбарный замок Modena-bolt? И то и другое, или концевой замыкатель? В чём мотив ставки на такую непроницаемость? Я ведь так до конца ни черта и не понял…

—Ты имеешь в виду, где здравый смысл? – включился отчего-то не камлающий Пергамент, – Пойми, каждый в этом мире просто обязан расстаться со здравым смыслом и расстаться по-своему! И не только во имя самого себя, но и во имя Всеобщего Контекста… На то и дана Свободная воля Человеку… Посортируй своим тетрисом!

Мне как-то не сортировалось:

—Вы, похоже, или до Сотворения Мира с ним расстались, или…

—Или!.. – не дал договорить Пергамент, – Заблуждение это, скажем на Папируса, свои ментально-физиологические характеристики примерять…

—Значит так-c, – перебил Папирус и «разосил» на планшетке отцентрованный папир, – Пеленг будем отбивать от предельно допустимой фиксации Кон-фигуры. Направление… м-м… северо-надир, – и вопросительно взглянул на Пергамента. Тот, слегка постукивая в бубен, долго и задумчиво глядел в папир, а затем медленно произнёс:

—И ни румба к зениту?

В свою очередь задумался Папирус:

—Мы более, чем зенитны, но… разумно… поправку на опоздание я не учитывал. Переарифметируем вектор по ортам, в случае псевдонаращивания надирной функции переосим центровку, хотя это и время, – и глянув на меня добавил, – Которое, кстати, здесь течёт в себя.

Я, разумеется, во всей их «китайской говорильне», которая у них за правило, ни черта не понимал:

—И куда это – в себя?

—А это, как если бы ты сначала пришёл с бутылкой водки, а потом передумал за ней идти, – с перманентной улыбкой объяснил Пергамент. – То есть она уже есть, а ты и не думал за ней ходить… Понимаешь, человек движется сквозь Мир из прошлого в будущее, а Мир, соответственно, движется сквозь человека наоборот. Как же должно при этом двигаться Время? Ну, а всё это, во избежание неразберихи, обретает упорядоченное Единение в человеческом Я – на то человек  задуман, разработан, сконструирован и введён в эксплуатацию…

Пока Папирус занимался арифметикой, мы с Пергаментом обсуждали какие-то абсурдные, с точки зрения нормального человека, вопросы.

—Пергамент, если в упрощённых понятиях, куда всё-таки нас несёт и на кой хрен? Мы в каком Мире – в Этом, в Том, или в Третьем?

—Мы вне…

—Вне чего?

—Вне вообще… Иначе никак не скажешь… А будь мы в Третьем мире, – он рассмеялся, – Сейчас бы нас атаковали террористы! Возможно, они бы даже попытались захватить трамвай! Они ж – террористы и им всё равно что захватывать, хоть велосипед! Такая уж у них неудержимая паранойя, по навязчивости подобная клептомании. И нам с Папирусом пришлось бы отдать последние и единственные ботинки во изволение тебя!

—А если серьёзно… Вне вообще… хм… И сюда можно доехать трамваем?

—Ты ж доехал! При помощи чуринги-то запросто… Дело в том, что Причина Природы – Пожар Разума! Я всё о той же Максимальной информконстанте, о которой тебе «тёр» Папирус. Потому Культ Агни – основа метафизики и не только на вашем Востоке. Чуринга – предмет единения с Агни, а потому даёт возможность сместиться в любую Точку, если знать как.

—Точку чего?

—Ну… Не чего, а какую! В любую абсолютную Точку…

—Да-а… Я ж просил в упрощённых понятиях…

—Ты б попросил о том же, но с использованием только пяти букв корейского алфавита, – он опять рассмеялся и достал походную фляжку:

—На, философ, глотни!

Коньяк, как обычно, прошёл на славу.

—Держи, – я вернул флягу, – Ладно, «куб» не вкатился… А вот насчёт человека, который задуман, разработан и введён… При этом он же и обречён! Не кажется ли, что это безответственно со стороны разработчиков-конструкторов?

—Едва ли! Но ты в чём-то прав. Все, и мы все в том числе, в ответе за того, кого сотворили, или приручили. Вот, скажем, ты сотворил Нечто. А оно – это Нечто – просило тебя его творить? Да, тут ты прав в постановке вопроса. Вот потому Бог, но только в истинном Его понимании, столь милостив, терпелив и прочее в позитивных тонах…

И тут ожил Папирус:

—Расчёт верный! Можно направлять наши лотосные стопы! – он тоже приложился к фляге, – Папиросочку? Курить на ходу! – и чиркнул огнивом.

И мы взяли направление по оси.

Тот континуум, в котором мы перемещались, не имел какого-либо выражения. Я совершенно не в состоянии описать это пространственное Нечто, хотя в голове и вертелась несколько перефразированная строчка из песни одного гениального парня, вызывавшая некоторые ассоциации: «Мы движемся мимо строений, в которых стремятся избегнуть судьбы. Мы легче чем дым, сквозь пластмассу и жесть…»

Разумеется, никаких строений не наблюдалось, равно как и жести с пластмассой… И все же некое наполнение континуума было… Этакое неописуемое, потому как не имеющее аналогов в родной разнородной реальности… Оно представлялось однородно-однообразным и воспринималось, как всевозможные цветовые гаммы, за которыми и угадывалась некая материальная составляющая, но… Пожалуй, лучше, чем Фома Аквинский не скажешь: «Первоматерия бескачественна и бесформенна, ибо в ней существуют все качества и все формы сразу, и потому – ни того, ни другого»…

Было то легко, то напряжённо, словно мы преодолевали полосы то мягкости, то упругости. Папирус с Пергаментом, я не сразу это заметил, использовали одну пару ботинок на двоих, но при этом оба были обуты… Это также за рамками здравого понимания и обычным языком описанию не поддаётся… Если бы я владел сильбо[5], возможно мне бы и удалось это изложить попонятней… Данный трюк забавлял – иногда они лениво переругивались по этому поводу. Пергаменту не нравилось отсутствие у него шнурков, в то время, как у Папируса они были! На одних и тех же ботинках! Изредка проявлялось некое подобие небесной аморфности, издававшее какой-то хрустящий свет, обострявший зрение, хотя говорить о небе здесь и не имело смысла. Охраняющие облака были, а вот небо… Оно просто не угадывалось на должном месте, как и в любом другом… Отсутствовали и стороны света, но направление всё же присутствовало – мы перемещались по нему вдоль оси… И учитывая, что время здесь текло в себя, невозможно было сказать как долго продолжался этот марш-бросок. Наконец, Папирус остановился:

—Перекур для курящих! Остальные идут дальше!

Остальным оказался Пергамент, и он продолжил поход автономно, совершенно странно не удаляясь. Пока мы с Папирусом тянули по «Герцеговине Флор», Пергамент не ушёл и на метр, не сбавляя при этом изначального шага.

—Ничего, догоним, – успокоил меня Папирус.

Я успокоился, пребывая в определённом недоразумении, и потому ничего спрашивать не стал – смирился уже с происходящей вокруг заумью. Как ни странно, догоняли мы его ровно столько, сколько потратили на перекур… но не времени, а чего-то иного… Мы бодро шли рядом с ним, однако он никак не реагировал, пока не истекло то, что было на перекур потрачено… А затем вдруг повернулся и заулыбался:

—А-а, догнали? Слышу – шелестят, значит – приближаются… А то уж я решил, что мы дойдём по очереди!

—Слушай, ты ж никуда не уходил! – наконец созрел я.

—А что ж, я, по-твоему, с вами курил? – было похоже, что он забавлялся надо мной.

—Что за чёртовы трюки в этих местах?

—Это не места… Были б места – была б рыбалка. Уверяю, с рыбой здесь никак, даже при использовании динамита. Да и швырять-то его некуда. Да и не дадут, – он указал пальцем на облака, – А это – Точка.

—Одномерное пространство что ли?

—А ты много понимаешь в мерностях? Нет, это не одномерное пространство, это – Точка! – он достал флягу, – На, а то без этого, как я вижу, ты можешь слегка соображением разъехаться. В одномерном пространстве ты имеешь только одну координату, а здесь, что хочешь – то имеешь! – он снова рассмеялся, видимо оценив неожиданную двусмысленность своих слов и добавил, – Да-да, во всех смыслах, что хочешь – то имеешь! Хочешь?..

Я несколько не разделял его безмерной весёлости и ничего не хотел. Сделав два больших глотка, я передал флягу Папирусу. Тот, в свою очередь отглотнув, вернул её Пергаменту. Стало несколько бодрее, хотя никакой усталости и не было.

—Слушай, Пергамент, ты говорил, что чуринга даёт возможность сместиться в любую Точку… Их что много?

—Сказать – бесконечно и сказать – одна, значит сказать одно и то же…

—Выходит мы одновременно в бесконечном количестве Точек? То есть, к примеру, меня сейчас бесконечно много?

И тут рассмеялся молчавший Папирус:

—А когда тебя было мало? Пергамент, слышал? Он скромничает!

—Тогда где все мои «Я»?

—Ну ясно ж – здесь!

—Да? – естественно, я решил что меня просто разыгрывают, но Пергамент вполне серьёзно добавил:

—Просто каждый из всех «ты» эгоистически уверен, что он один-единственный, равно как и неповторимый!

—Но ты сказал, что бесконечно и одна – это одно и то же! Значит, я всё-таки один?

—Ну да, бесконечностно один!

—Хм, ну ладно, рискну принять за аксиому, – и я задумался, но о другом. Меня настораживала, как мне казалось, неоправданная уверенность Папируса.

—Фарао Папир, Ваше солнцеподобие, как я вижу, столь целенаправленно, что не находит необходимости в хоть некоторой сверке курса… Меня это беспокоит – уж никак бы не хотелось заблудиться в «чёрт знает где» и в такой дали от Родины…

—А зачем? Если мы ось взяли, уже не ошибёмся – геометрия!

—А-а, ну да, – съязвил я, – Выходит не я один геометрии обчитался!

Рассмеялись оба:

—Тут смотря какая геометрия! Геометрия клумбы – одно, а геометрия Точки – это геометрия Точки!

Я опять начал думать и наблюдать, и некоторое время мы двигались молча. Вообще, во всём окружающем отсутствовали следы какой-либо искусственной деятельности. Разумная и определённо целенаправленная деятельность какого-то Высшего Смысла шла непрерывно – разумно существовал сам Континуум, но всё это подходило под определение «природной разумности», а вот так, что б какая-то искусственность…

«Но, а в целом есть ли разница, – рассуждал я, – Не является ли человеческий разум просто обособленной составляющей Целого Единого Разумного? И если мне не уловить смысл этой обособленности, говорит ли это о том, что в Природу вкралась некая Великая Ошибка?!» И я вновь обратился к Пергаменту:

—Впечатление, что стопа Homo Sapiens-а здесь от Сотворения не оставляла отпечатков?

—Наблюдательный! Да, чужие здесь не ходят… У каждого своя и только своя Точка, хоть она и одна…

—А вообще, прецеденты были?

—Мы ж тебя от Сотворения ждали… Ну, разве ж только до Сотворения… Так сам понимаешь, чей мог быть отпечаток…

—…??

—Поймёшь-поймёшь… Сотворение – это вовсе не Начало… А понятия Начало и Конец вообще приняты условно и не отображаемы в прикладном плане, как исключительно умозрительные…

Континуум закончился внезапно.

—Стоп, – развернулся шедший впереди Папирус, – Конец геометрии. Папиросочку? – он чиркнул огнивом, – Потеряться здесь сложнее, чем выиграть в Суперлото…

Я понял намёк и мне почему-то захотелось обратно. Пергамент протянул флягу:

—Хорошо глотни и забирай с собой. Черти здесь не водятся, но для большей уверенности… А Иероглиф-то, если вдруг – предъявляй, – повторил он своё известное, – Иероглиф тебе за Главное! Заглавный тебе Иероглиф значит… Кури-кури…

Я от души отхлебнул, во фляге оставалось ещё прилично.

—Да как он предъявляется-то?

—В трамвае ж получалось!

Я разжал ладонь, но обнаружил лишь немного прихваченной с собой пустоты…

—?? – мой взгляд вновь безмолвно застыл на Пергаменте.

—Так вот и предъявляй, – Пергамент улыбался и я не мог понять: шутка это, или действительно тут «Земляничные поляны»[6], – На то она и ладонь…

—А обратно у меня получится?

—Только штриханёшься, тут же окажешься в обнимку с Пинстиллусом, – уверенно заявил Папирус, – Кто-то ж должен ему колбасы «отвесить», – и заулыбавшись, – Смысл – замкнуть Конфигурацию! Остальное – за нами… Увидимся ещё!

—И не раз, – добавил Пергамент, – Мы ж последнюю коробочку «Портера» так и не до… Вы, сир, в тот раз предательски к Морфею отжаловали, по-английски не попрощавшись.

—А коньяк?

—Да не заключил бы Вас Морфей в объятья, оставь Вы хоть каплю коньяку… Ну, а бутылочку я сдал, монетку дали, – Пергамент взял мою ладонь и своей ладонью с размаху впечатал в неё пятак, – На удачу! Вы ж суеверны до безусловности…

—Да, такие мы в вашем понимании… – повторил я слова Пергамента, сказанные им под детским грибком.

—Держи, – Папирус всучил мне излюбленную «Герцеговину Флор», – И до встречи! Уж до неё совсем чуть-чуть… Но ты сам! Иначе…

Я кивнул и зачем-то я оглянулся: так и есть – ни Реальности, ни её Отсутствия…

А Фолиант-двоица, в тот миг, лихо канула в свои тени…

—Хм, во что бы упереться, при таком континууме, да покурить? – я огляделся: окружала осматриваемая окружающая среда…

 

Продолжение следует

 


[1] Go, Canada, go! – «Вперёд, Канада, вперёд!», традиционная поддержка канадских хоккейных болельщиков, подобная нашему: «Ша-айбу!».

[2] Лат. «О времена, о нравы!»

[3] Лат. «Так проходит земная слава».

[4] Вирион – тело вируса.

[5] Сильбо – язык свиста, использовавшийся неандертальцами и сохранившийся у некоторых племён Океании.

[6] «Земляничные поляны» – заведение для умалишённых в Ливерпуле, о котором пели the Beatles в песне Strawberry fields forever

© Copyright: Урфин Джюс (Олег Мартынов), 2013

Регистрационный номер №0150228

от 30 июля 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0150228 выдан для произведения:

ИНОЙ ТОТ САМЫЙ

бытовой сюр

(Продолжение-4)

 

ЗА КУЛИСАМИ РАЗУМА ЕЩЁ ОДИН РАЗ

...И явился Человек Сна... И сказал: «Я – это механико-химический агрегат, оснащённый иллюзией – сознанием и это звучит гордо! Под действием этой иллюзии Я растянул Пространство и раскачал Время – продукты Моих мыслей шаловливых! Труд создал Меня исключительно с целью превратить Меня в лошадь, и известные Кентавры, на радость Дарвину, то самое легендарное недостающее звено в эволюции, правда уже с другого боку: «Вот я какой – Homo Novus!» А энергия Моя, даже если и сохраняет своё количество, то при этом не может не терять в своём качестве. Потому – никаких сюрпризов: труд же, в конце концов, Меня и погубит… Уж каким кренделем «продукты мыслей шаловливых» в голове Моей лошадиной встанут? В общем, замёрзнем все в триллиардах кубопарсеков кубиком коктейльным… Но это объект втыкания философов… Мы же ни в каких отношениях с этим не состоим, даже когда двоимся! Всего-то – шизофрения… Шесть миллиардов шизофреников?.. Выходит, нас в два раза меньше… Уж много нас, много, но… в два раза меньше…»

И я проснулся... И что-то мне не соображалось... Оч-чень туго, откуда-то извне, что ли, вливались в сознание моё некие полувоспоминания... Но никак не соображалось: воспоминания сновидения, или воспоминания чего-то реального... Последние сутки нахально не восстанавливались ни в правом, ни в левом полушариях... Я осознавал крайнюю необходимость нечто припомнить, но лишь бесформенные образы и обрывки эмоций овладевали мной... Напрягать мозги было тяжело, а до холодильника было далеко... И я лежал, как под небом Аустерлица...

Изнутри меня колола твёрдая уверенность, что должен я что-то... должен! Но что и кому? Решительнейшая амнезия! «Пожалуй, стоит всё списать на «перебор», – с трудом продумал я, – Но где и с кем я вчера?.. Может сам?.. Но во имя чего бы?..» Да, кроме обрывочного воспоминания ожидания ночного трамвая, я вращал в голове только какие-то цветные кляксы и бесповодную раздражённость чем-то... «Может я где головой треснулся?» – с напряжением подняв руку, я ощупал голову. Боли нигде, кроме как в мозгах, не ощущалось… «Версия два...», – я задумался, если можно так сказать... Версии два не было... В конце концов, я плюнул в душе, что было тоже не очень-то легко, и всякие мысли прекратил. Выход был один – лежать... Сил не было!

Но лежать безмысленно было ещё труднее, чем с неким подобием мыслей – требовалась энергия на торможение потока сознания. Потому, крайне вяло, я стал прикидывать: «Так... Что вчера – неважно, возможно, со сменой обстоятельств, и расскажет кто-нибудь... А что сегодня? Понятно… Первое: подобно Мересьеву доползти до холодильника и восстановить в организме статус-куо! Второе: позвонить! Возможно, где-нибудь там, где я возможно был, меня возможно вспомнят... Расскажут... Не таким «выморозком» буду себя осознавать... Третье: ...м-м-м... по обстоятельствам... Главное – вперед к холодильнику! Go, Canada, go![1]» Но сил не было...

«И для того ли Homo Erectus мутировал в Homo Sapiens, чтоб Homo Sapiens перемутировал в Homo Trezvus? Ох, за Ойкумену обидно… Не примени,  присядет где нехитрая «кухонная утварь» и глянет из неё, вопросительно так, Родственник по Разуму? И что ж тогда?.. O tempora, o mores![2]» – бредила чья-то голова... А я смотрел на неё и не узнавал в магматическом растекании неких смысловых галлюцинаций: «…И после непродолжительной гражданской панихиды, бренность почившего была развеяна во сне…» – То Homo Sapiens почил, царствие ему ликёро-водочное… А у Homo Trezvus-а, вон, от трезвости той аж не голова, а кусок супрематизма какой-то… «Такой вот Sic transit gloria mundi[3] не отходя от кассы… Совсем уж это другое радио!»

И я опять проснулся... «А голова, похоже, моя...» – это была мысль из той головы, но в моей... «Какие-то скоррелированные головы... Чьи? Обе мои? Может я «чердаком развернулся»? Но если дурак отдаёт себе отчёт, что он дурак, значит он определённо нормален... Ништяк себе – отходняк!»

Я предпринял попытку приподняться и... здесь мне и завзвисали звуком флажолеты… Ну, и я им в ответ завзвисал, с оглядкой на себя приподнятого… Здесь мне и вирусы какие-то запаразитировали в сознании… Ну, так и я им запаразитировал, как умел, с удовольствием ощущая свой обретаемый бренный вирион[4], вибрирующий флажолетом… Было похоже, что я вывибрировывал некий реквием по безвременно, беспространственно и бесчеловечно Почившему: «И во имя чего это он почил-то, этот Почивший?»

...И я проснулся в очередной раз, как-то ясно ощущая, что меня покидает какое-то моё Нечто, без которого я – это некий бессмысленный предмет, не располагающий ни самостоятельностью, ни волей, ни какой бы то ни было свободой действий... И не говоря уже о необходимости марш-броска на кухню, я не мог даже и пытаться «обкатывать», с дифференциацией и последующим интегрированием, с целью интерпретирования, вроде бы бесцельно шатающегося по комнате Пинстиллуса, что было моим излюбленным занятием. Отсутствовала в моём сознании какая бы то ни была изящность и потому ни логические, ни художественные матрицы с Пинстиллуса не снимались, к его возможной досаде... Не исключено, что он и хотел бы определиться со своими атрибутами, как то: со своими количеством, качеством и комплектностью... Вообще-то странным было то, что он шатался по комнате, вместо того, что бы не спать на подоконнике... Это могло бы насторожить, если б во мне был хоть один джоуль энергии для анализа. А он вышагивал, переставлял лапы... И, как выяснилось, вполне целенаправленно переставлял... Мотанув по комнате, вероятно, магическое число кругов, он впрыгнул на трюмо и уставился на своё зеркальное отражение, чего за ним я никогда не замечал! С котячьей пристальностью вглядевшись в своё отражение, он вполне внятно вроде как произнес:

—Ну, что? Для полной гармонии сверим усы?

И меня, как молнией в лоб шарахнуло!!! Мгновенно окатило ледяным шквалом воспоминаний, затем шайкой полукипятка «наведённой в сознании настройки», опять ледяным шквалом уточнённых нюансов воспоминаний и я вскочил: «Папирус! Видать, отосил папир!» И тут же упал...

Но Выраженное Пинстиллусом запустило во мне некую потайную пружину резервной энергии и я прочувствовал что-то вроде возврата в своё туловище! Вернулось ощущение своего организма, хоть он и пребывал в отвратном состоянии, подлежащем основательному «техобслуживанию». Одномгновенно вспыхнули в моём сознании все «вклиненные» мне метафизические, психологические и психо-социальные установки, отражаясь в весомом желании сверить Диктуемое с Происходящим. В спину уже давила необходимость выполнения своего обещания, подогреваемая и личным интересом возможности вынырнуть из «бытового канализационного коллектора», в который «подсажен» с рождения...  Толкала меня необходимость эта к холодильнику, для начала, и, превозмогая «вертолёты» в голове и кляксы в глазах, я безотчётно обнаружил себя на кухне, вроде как телепортировав... Но мне было не до анализа, как и не до стакана, хоть в спину и стрелял глазами ночного видения мой летаргический Пинстиллус...

Я пил «со ствола»... С отвращением, но жадно, глотал «40-процентную» и  «на ходу» приходил в себя...

Чуть не подавившись, я перевёл дыхание: «Уф-ф!..» Приземлялись уже мои «вертолёты», стирались и кляксы с «Картины окружающего»... В минуту восстановившись, я «проехал» взглядом вокруг себя – моей тени не было!.. И  «переехал» глазами на календарь – на календаре значилось: «Вчера»!

 

 

ПУТЕШЕСТВИЕ В ИНТИМ

ФАЗА α

Я вышел из дома с числом 23 и сжимая в руке немного прихваченной с собой пустоты – на удачу, потому как каким-то нечеловеческим чувством ощущал, что уже опаздываю! Я не был уверен, был ли это день…

Ну, а если ночь, если полное отсутствие оживления и подобие вселенского спокойствия владеют пространством, то трамваи, заметьте, мчат на редкость ровно, ритмично и с завидной для иной части суток скоростью,  проскакивая остановки с перекрёстками и превышая скорость магистральную исключительно ради выхода на эту самую «скорость завидную». И я ехал, осознавая, что отбрасываю этот мир подобно ящерице, отбрасывающей свой хвост в виду серьезности обстоятельств. Разница была лишь в том, что я уходил не от обстоятельств, как таковых, а от «сообщества моллюсковых мозгов», живущего стадным инстинктом по принципу «Щоб ты так доехал, как ты заплатил», в целом. Возможно, предстоящее давало мне некоторый психологический откат, о целесообразности которого я не мог иметь и малейшего представления, но именно потому и не сомневался в выборе: «В конце концов, каждый откармливает своего и только своего, блуждающего в голове, таракана! В конце концов, я на своём трамвае!»

Так я, увлечённый, и ехал, не задумываясь вообще, когда и был настигнут внезапно проявившимся вагоновожатым…

—А, Чуринга! –  и никакого расплоха…

Я, безо всякой версификации и на всякий случай, протянул ему раскрытую ладонь, в которой до того сжимал немного прихваченной с собой пустоты. Как и следовало ожидать, на ней лежал откомпостированный билет, быть которого, по ранее изложенным причинам, у меня, разумеется, не могло.

На этот раз вагоновожатый не был особо любезен, но не был и чужд… Скорее он был абсолютно нейтрален и наши взгляды прозаически совонзились, окатив лёгким звоном салон…

—Храни, храни Иероглиф, ведь мы идём параллельными рельсами… – и я опять поймал провал в этом взгляде и опять начал ловить себя, хотя и пытался удержаться, но лишь по инерции. Магнетизирующий взгляд, как и в прошлый раз, упруго обвив меня, втягивал, всасывал вакуумным насосом с реверберацией:

—Мы идём параллельными рельсами!.. Параллельными рельсами… Мы идём…. Идём… И вам дозволено… Дозволено!.. Так идём!..

—А коньяк? – но вагон уже мчал встречно мне… Мой взгляд, отскакивая от упругой небесной Тверди рикошетом, вонзался обратно, а ворвавшийся в салон лязг и дребезг развившего «завидную» скорость вагона привычно сматывал нервы своим пронзительным резонансом на ось демонического заклинания: «…И мы идём!.. Истинно повторяю Вам: «Земля налетит на Небесную Ось!» Идём!..» И я вновь выпал из трамвая на всё той же первой же конечной, через двери с рекомендацией «Вход»…

—Бесконечная, – весьма обыденно прохрипел динамик… Хотя нет, он как бы с подразумеваемым продолжением, таинственно прохрипел, – Бесконечная…

И навевающий Иероглиф компостера…

Понятно, что меня уже ждали… Как и должно – Папирус с пачкой папирос и Пергамент с бубном.

—Ну, наконец-то.

—Давно ждёте?

—В целом от Сотворения Мира, а в частности с завтра, – заулыбался  Папирус, – Папиросочку?

—Спасибо, – Папирус чиркнул огнивом и я подкурил, – И где это мы?

Папирус глазами указал на едва сквозящую надпись, парящую в пространстве – что-то вроде неоновой рекламы, но весьма тусклую, в силу достаточно растуманной погоды: «Территория охраняется облаками».

—А-а, – протянул я, – Весьма доходчиво…

—Чего ж не ясного? Под облаками мы и никуда отсюда, кроме как через тень, – хитрая улыбочка вновь заскользила по губам Папируса, – Один отсюда выход – через собственную тень… Скамлай что ль чего, – обернулся он к Пергаменту.

—Какая ж тень при такой непроницаемой облачности? Почти сумерки… – я оглядел «сладкую парочку», их тени были весьма отчётливы… Моей, разумеется, не было.

—Для того хвоста и срезали, – не переставал улыбаться Папирус, – На всякий случай, чтоб ты не передумал… На тебя теперь многое поставлено! Ты замкнёшь!..

—Я хороводных дел мастер? Амбарный замок Modena-bolt? И то и другое, или концевой замыкатель? В чём мотив ставки на такую непроницаемость? Я ведь так до конца ни черта и не понял…

—Ты имеешь в виду, где здравый смысл? – включился отчего-то не камлающий Пергамент, – Пойми, каждый в этом мире просто обязан расстаться со здравым смыслом и расстаться по-своему! И не только во имя самого себя, но и во имя Всеобщего Контекста… На то и дана Свободная воля Человеку… Посортируй своим тетрисом!

Мне как-то не сортировалось:

—Вы, похоже, или до Сотворения Мира с ним расстались, или…

—Или!.. – не дал договорить Пергамент, – Заблуждение это, скажем на Папируса, свои ментально-физиологические характеристики примерять…

—Значит так-c, – перебил Папирус и «разосил» на планшетке отцентрованный папир, – Пеленг будем отбивать от предельно допустимой фиксации Кон-фигуры. Направление… м-м… северо-надир, – и вопросительно взглянул на Пергамента. Тот, слегка постукивая в бубен, долго и задумчиво глядел в папир, а затем медленно произнёс:

—И ни румба к зениту?

В свою очередь задумался Папирус:

—Мы более, чем зенитны, но… разумно… поправку на опоздание я не учитывал. Переарифметируем вектор по ортам, в случае псевдонаращивания надирной функции переосим центровку, хотя это и время, – и глянув на меня добавил, – Которое, кстати, здесь течёт в себя.

Я, разумеется, во всей их «китайской говорильне», которая у них за правило, ни черта не понимал:

—И куда это – в себя?

—А это, как если бы ты сначала пришёл с бутылкой водки, а потом передумал за ней идти, – с перманентной улыбкой объяснил Пергамент. – То есть она уже есть, а ты и не думал за ней ходить… Понимаешь, человек движется сквозь Мир из прошлого в будущее, а Мир, соответственно, движется сквозь человека наоборот. Как же должно при этом двигаться Время? Ну, а всё это, во избежание неразберихи, обретает упорядоченное Единение в человеческом Я – на то человек  задуман, разработан, сконструирован и введён в эксплуатацию…

Пока Папирус занимался арифметикой, мы с Пергаментом обсуждали какие-то абсурдные, с точки зрения нормального человека, вопросы.

—Пергамент, если в упрощённых понятиях, куда всё-таки нас несёт и на кой хрен? Мы в каком Мире – в Этом, в Том, или в Третьем?

—Мы вне…

—Вне чего?

—Вне вообще… Иначе никак не скажешь… А будь мы в Третьем мире, – он рассмеялся, – Сейчас бы нас атаковали террористы! Возможно, они бы даже попытались захватить трамвай! Они ж – террористы и им всё равно что захватывать, хоть велосипед! Такая уж у них неудержимая паранойя, по навязчивости подобная клептомании. И нам с Папирусом пришлось бы отдать последние и единственные ботинки во изволение тебя!

—А если серьёзно… Вне вообще… хм… И сюда можно доехать трамваем?

—Ты ж доехал! При помощи чуринги-то запросто… Дело в том, что Причина Природы – Пожар Разума! Я всё о той же Максимальной информконстанте, о которой тебе «тёр» Папирус. Потому Культ Агни – основа метафизики и не только на вашем Востоке. Чуринга – предмет единения с Агни, а потому даёт возможность сместиться в любую Точку, если знать как.

—Точку чего?

—Ну… Не чего, а какую! В любую абсолютную Точку…

—Да-а… Я ж просил в упрощённых понятиях…

—Ты б попросил о том же, но с использованием только пяти букв корейского алфавита, – он опять рассмеялся и достал походную фляжку:

—На, философ, глотни!

Коньяк, как обычно, прошёл на славу.

—Держи, – я вернул флягу, – Ладно, «куб» не вкатился… А вот насчёт человека, который задуман, разработан и введён… При этом он же и обречён! Не кажется ли, что это безответственно со стороны разработчиков-конструкторов?

—Едва ли! Но ты в чём-то прав. Все, и мы все в том числе, в ответе за того, кого сотворили, или приручили. Вот, скажем, ты сотворил Нечто. А оно – это Нечто – просило тебя его творить? Да, тут ты прав в постановке вопроса. Вот потому Бог, но только в истинном Его понимании, столь милостив, терпелив и прочее в позитивных тонах…

И тут ожил Папирус:

—Расчёт верный! Можно направлять наши лотосные стопы! – он тоже приложился к фляге, – Папиросочку? Курить на ходу! – и чиркнул огнивом.

И мы взяли направление по оси.

Тот континуум, в котором мы перемещались, не имел какого-либо выражения. Я совершенно не в состоянии описать это пространственное Нечто, хотя в голове и вертелась несколько перефразированная строчка из песни одного гениального парня, вызывавшая некоторые ассоциации: «Мы движемся мимо строений, в которых стремятся избегнуть судьбы. Мы легче чем дым, сквозь пластмассу и жесть…»

Разумеется, никаких строений не наблюдалось, равно как и жести с пластмассой… И все же некое наполнение континуума было… Этакое неописуемое, потому как не имеющее аналогов в родной разнородной реальности… Оно представлялось однородно-однообразным и воспринималось, как всевозможные цветовые гаммы, за которыми и угадывалась некая материальная составляющая, но… Пожалуй, лучше, чем Фома Аквинский не скажешь: «Первоматерия бескачественна и бесформенна, ибо в ней существуют все качества и все формы сразу, и потому – ни того, ни другого»…

Было то легко, то напряжённо, словно мы преодолевали полосы то мягкости, то упругости. Папирус с Пергаментом, я не сразу это заметил, использовали одну пару ботинок на двоих, но при этом оба были обуты… Это также за рамками здравого понимания и обычным языком описанию не поддаётся… Если бы я владел сильбо[5], возможно мне бы и удалось это изложить попонятней… Данный трюк забавлял – иногда они лениво переругивались по этому поводу. Пергаменту не нравилось отсутствие у него шнурков, в то время, как у Папируса они были! На одних и тех же ботинках! Изредка проявлялось некое подобие небесной аморфности, издававшее какой-то хрустящий свет, обострявший зрение, хотя говорить о небе здесь и не имело смысла. Охраняющие облака были, а вот небо… Оно просто не угадывалось на должном месте, как и в любом другом… Отсутствовали и стороны света, но направление всё же присутствовало – мы перемещались по нему вдоль оси… И учитывая, что время здесь текло в себя, невозможно было сказать как долго продолжался этот марш-бросок. Наконец, Папирус остановился:

—Перекур для курящих! Остальные идут дальше!

Остальным оказался Пергамент, и он продолжил поход автономно, совершенно странно не удаляясь. Пока мы с Папирусом тянули по «Герцеговине Флор», Пергамент не ушёл и на метр, не сбавляя при этом изначального шага.

—Ничего, догоним, – успокоил меня Папирус.

Я успокоился, пребывая в определённом недоразумении, и потому ничего спрашивать не стал – смирился уже с происходящей вокруг заумью. Как ни странно, догоняли мы его ровно столько, сколько потратили на перекур… но не времени, а чего-то иного… Мы бодро шли рядом с ним, однако он никак не реагировал, пока не истекло то, что было на перекур потрачено… А затем вдруг повернулся и заулыбался:

—А-а, догнали? Слышу – шелестят, значит – приближаются… А то уж я решил, что мы дойдём по очереди!

—Слушай, ты ж никуда не уходил! – наконец созрел я.

—А что ж, я, по-твоему, с вами курил? – было похоже, что он забавлялся надо мной.

—Что за чёртовы трюки в этих местах?

—Это не места… Были б места – была б рыбалка. Уверяю, с рыбой здесь никак, даже при использовании динамита. Да и швырять-то его некуда. Да и не дадут, – он указал пальцем на облака, – А это – Точка.

—Одномерное пространство что ли?

—А ты много понимаешь в мерностях? Нет, это не одномерное пространство, это – Точка! – он достал флягу, – На, а то без этого, как я вижу, ты можешь слегка соображением разъехаться. В одномерном пространстве ты имеешь только одну координату, а здесь, что хочешь – то имеешь! – он снова рассмеялся, видимо оценив неожиданную двусмысленность своих слов и добавил, – Да-да, во всех смыслах, что хочешь – то имеешь! Хочешь?..

Я несколько не разделял его безмерной весёлости и ничего не хотел. Сделав два больших глотка, я передал флягу Папирусу. Тот, в свою очередь отглотнув, вернул её Пергаменту. Стало несколько бодрее, хотя никакой усталости и не было.

—Слушай, Пергамент, ты говорил, что чуринга даёт возможность сместиться в любую Точку… Их что много?

—Сказать – бесконечно и сказать – одна, значит сказать одно и то же…

—Выходит мы одновременно в бесконечном количестве Точек? То есть, к примеру, меня сейчас бесконечно много?

И тут рассмеялся молчавший Папирус:

—А когда тебя было мало? Пергамент, слышал? Он скромничает!

—Тогда где все мои «Я»?

—Ну ясно ж – здесь!

—Да? – естественно, я решил что меня просто разыгрывают, но Пергамент вполне серьёзно добавил:

—Просто каждый из всех «ты» эгоистически уверен, что он один-единственный, равно как и неповторимый!

—Но ты сказал, что бесконечно и одна – это одно и то же! Значит, я всё-таки один?

—Ну да, бесконечностно один!

—Хм, ну ладно, рискну принять за аксиому, – и я задумался, но о другом. Меня настораживала, как мне казалось, неоправданная уверенность Папируса.

—Фарао Папир, Ваше солнцеподобие, как я вижу, столь целенаправленно, что не находит необходимости в хоть некоторой сверке курса… Меня это беспокоит – уж никак бы не хотелось заблудиться в «чёрт знает где» и в такой дали от Родины…

—А зачем? Если мы ось взяли, уже не ошибёмся – геометрия!

—А-а, ну да, – съязвил я, – Выходит не я один геометрии обчитался!

Рассмеялись оба:

—Тут смотря какая геометрия! Геометрия клумбы – одно, а геометрия Точки – это геометрия Точки!

Я опять начал думать и наблюдать, и некоторое время мы двигались молча. Вообще, во всём окружающем отсутствовали следы какой-либо искусственной деятельности. Разумная и определённо целенаправленная деятельность какого-то Высшего Смысла шла непрерывно – разумно существовал сам Континуум, но всё это подходило под определение «природной разумности», а вот так, что б какая-то искусственность…

«Но, а в целом есть ли разница, – рассуждал я, – Не является ли человеческий разум просто обособленной составляющей Целого Единого Разумного? И если мне не уловить смысл этой обособленности, говорит ли это о том, что в Природу вкралась некая Великая Ошибка?!» И я вновь обратился к Пергаменту:

—Впечатление, что стопа Homo Sapiens-а здесь от Сотворения не оставляла отпечатков?

—Наблюдательный! Да, чужие здесь не ходят… У каждого своя и только своя Точка, хоть она и одна…

—А вообще, прецеденты были?

—Мы ж тебя от Сотворения ждали… Ну, разве ж только до Сотворения… Так сам понимаешь, чей мог быть отпечаток…

—…??

—Поймёшь-поймёшь… Сотворение – это вовсе не Начало… А понятия Начало и Конец вообще приняты условно и не отображаемы в прикладном плане, как исключительно умозрительные…

Континуум закончился внезапно.

—Стоп, – развернулся шедший впереди Папирус, – Конец геометрии. Папиросочку? – он чиркнул огнивом, – Потеряться здесь сложнее, чем выиграть в Суперлото…

Я понял намёк и мне почему-то захотелось обратно. Пергамент протянул флягу:

—Хорошо глотни и забирай с собой. Черти здесь не водятся, но для большей уверенности… А Иероглиф-то, если вдруг – предъявляй, – повторил он своё известное, – Иероглиф тебе за Главное! Заглавный тебе Иероглиф значит… Кури-кури…

Я от души отхлебнул, во фляге оставалось ещё прилично.

—Да как он предъявляется-то?

—В трамвае ж получалось!

Я разжал ладонь, но обнаружил лишь немного прихваченной с собой пустоты…

—?? – мой взгляд вновь безмолвно застыл на Пергаменте.

—Так вот и предъявляй, – Пергамент улыбался и я не мог понять: шутка это, или действительно тут «Земляничные поляны»[6], – На то она и ладонь…

—А обратно у меня получится?

—Только штриханёшься, тут же окажешься в обнимку с Пинстиллусом, – уверенно заявил Папирус, – Кто-то ж должен ему колбасы «отвесить», – и заулыбавшись, – Смысл – замкнуть Конфигурацию! Остальное – за нами… Увидимся ещё!

—И не раз, – добавил Пергамент, – Мы ж последнюю коробочку «Портера» так и не до… Вы, сир, в тот раз предательски к Морфею отжаловали, по-английски не попрощавшись.

—А коньяк?

—Да не заключил бы Вас Морфей в объятья, оставь Вы хоть каплю коньяку… Ну, а бутылочку я сдал, монетку дали, – Пергамент взял мою ладонь и своей ладонью с размаху впечатал в неё пятак, – На удачу! Вы ж суеверны до безусловности…

—Да, такие мы в вашем понимании… – повторил я слова Пергамента, сказанные им под детским грибком.

—Держи, – Папирус всучил мне излюбленную «Герцеговину Флор», – И до встречи! Уж до неё совсем чуть-чуть… Но ты сам! Иначе…

Я кивнул и зачем-то я оглянулся: так и есть – ни Реальности, ни её Отсутствия…

А Фолиант-двоица, в тот миг, лихо канула в свои тени…

—Хм, во что бы упереться, при таком континууме, да покурить? – я огляделся: окружала осматриваемая окружающая среда…

 

Продолжение следует

 


[1] Go, Canada, go! – «Вперёд, Канада, вперёд!», традиционная поддержка канадских хоккейных болельщиков, подобная нашему: «Ша-айбу!».

[2] Лат. «О времена, о нравы!»

[3] Лат. «Так проходит земная слава».

[4] Вирион – тело вируса.

[5] Сильбо – язык свиста, использовавшийся неандертальцами и сохранившийся у некоторых племён Океании.

[6] «Земляничные поляны» – заведение для умалишённых в Ливерпуле, о котором пели the Beatles в песне Strawberry fields forever

Рейтинг: 0 200 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
117
116
113
107
102
96
96
92
91
91
90
86
82
79
78
73
72
70
69
66
66
66
64
64
63
61
60
58
56
54