ГлавнаяПрозаЖанровые произведенияПриключения → ИНОЙ ТОТ САМЫЙ (Окончание)

ИНОЙ ТОТ САМЫЙ (Окончание)

ИНОЙ ТОТ САМЫЙ

бытовой сюр

(Окончание)

 

ЗИЯНИЕ ПУСТОТЫ

…Ну да… Я был с Этим бок о бок и готов Его предоставить в распоряжение: «Похмелье – все мозги на бок, хотя я и люблю выпить с утра – чувствуешь себя слегка отверженным и немного глупым. А со стороны, при этом – между Небом и Землёй, но, разумеется, гораздо ближе, почти впритирку, к Земле, болтается Нечто, вызывающее отдалённую ассоциацию с Венцом Творения. Тишина ему, если в сравнении с аудиоэффектом Большого Взрыва… Если задаться количественным вопросом о времени, то в рамках суток уже, как правило, больше прошло, чем осталось. Дата сомнительна – точка отсчёта, то есть дата Сотворения Мира – вне диапазона памяти. Условно – какой-то по счету день, из общепринятой нумерации дней, какого-то месяца, из заученных наизусть названий месяцев. Самое условное – порядковый номер года. Тут не договорились – у каждого своя система счисления, а подразумеваемое Информбюро не информирует – правда, как правило, ни в глаз, а в оба…

С погодными условиями окончательные «трали-вали»… У Цельсия одна температура, у Реомюра – другая, хотя и где-то рядом, и невдалеке притёрся Фаренгейт… Но Кельвин принципиально не согласен со всеми тремя и у него неистово зашкаливает. Хотя он и смирился, глядя на скандальную диспозицию Миллиметра ртутного столба и Паскаля в сфере атмосферного давления.

С некоторой уверенностью можно говорить лишь о направлении ветра. Если, скажем, восточный, то он восточный, для тех кто на Западе. Для тех, кто на Востоке – ветра нет… Но тоже «условно нет», потому, как для них условно нет Востока и, по логике, неоткуда дуть – они ж сами там и восточнее уже некуда – предел географии. Потому они и держатся во мнении, что ветра у них нет. И пусть верят, пока не сдует умеренным до сильного.

Допустим, преимущественно без осадков и процентная котировка влажности воздуха достаточным количествам пунктов уступает своей стопроцентности. Но зарекаться неразумно, облачность – она всегда переменная. И если ночью без заморозков, то без «отморозков» вряд ли…

В общем, вся пустота между Небом и Землей сплошь нафарширована и нащупать Пустоту – что купить кота в стоге сена, вокруг которого, ко всему, ещё и назойливо меняет координаты, давая что-то понять, некая Неопределённость с амбициозными претензиями своими на Проявление Свободной воли.

А всё оттого, что с координатами ему гораздо проще: Здесь! И всё тут! Лаконично и доходчиво. Даже с похмелья болтающемуся Нечту, наводящему отдалённый ужас на Гармонию мира своей пародийностью на Венец Творения. Пустота ему…

И Пустота до тех пор ему будет пустой, пока он в Ней не обретёт покой. А дальше – Смысловая галлюцинация: «Весь смысл в том, чтоб понять Её смысл, а Её смысл в том, что Она – пуста! Весьма пуста, как Пустота и потому – без смысла… Что, впрочем, уже было воспето».

—Подобных придурков встречаешь лишь по наитию…

 

ФАЗА ψ

Я брёл, чередуя себя то с боку, то рядом, и завидуя тем, кто обрёл свои индексы ориентации в Континууме. Однако, Континуум ни в какую не поддавался индексации для меня. И я, глотнув из фляги, плюнул на него и закурил: «Подумаешь – индексы! Гораздо важнее вообще себя из Континуума выдернуть!»

Вероятно, моя мысль была считана. Невозможно ответить как и кем, но это безошибочно, так как дальше поехало на грани иллюзии, определённо отдельной от внутричерепной реальности. Я двигался медленно, подобно как в ритме любви. Мой взор обрёл некую бездонность и впитывал даваемое в зрительных образах. Я пропускал это через себя и, похоже, оставлял за собой яркий реверсивный след, видеть которого не мог, в силу того, что след был сзади, а взор мой, естественно, был обращён вперёд. Континуум полностью обладал мной, в то время, как я чувствовал себя неким инородным телом в нём. Но была  твёрдая уверенность, что поступь моя ощутима далеко за пределом моего появления и даже за пределом Континуума. И толи Континуум ни в какую не хотел отпускать меня, толи срок тому никак не приходил, но я тягуче всё перемещался и перемещался безо всякой ориентации. Может я должен был что-то понять, осмыслить на данном этапе? Фолиант-парочка об этом умолчала…

И внезапно разверзлись хляби облачные, и меня буквально пронзило Голосом Безмолвия… Услышать Голос Безмолвия – всё равно, что не услышать Голос Большого Взрыва… Это парадокс в самом себе! Он прошёл сквозь меня каким-то единственным и несотворённым образом… Именно – образом, и мне показалось, что моим… Он пронзил меня мной и я понял, что подобно времени, теку в себя… Точнее – перемещаюсь, шагаю в себя… Я вспомнил, что когда-то я знал о самом себе гораздо больше. Когда-то я видел разницу между собой. Когда это было? Моя мысль показалась мне ответом на этот вопрос: «До самого себя!» Это давно ушло… А сейчас я на пути возвращения? Пришли на память слова Спинозы: «Любое сущее является причиной самого себя». И я, казалось, начал двоиться в обе стороны, расползаясь, подобно кляксе, от точки фиксации в пространстве. Сложно объяснить ощущение, когда находишься внутри себя, внутри своего разума и одновременно во внешней окружающей среде, в которой тебя, в общем-то, уже и нет. Там ты только перемещаешься… Всё предполагается химерным, не соответствующим какой бы то ни было реальности: объективной там, или внутричерепной… Однако, всё тот же Спиноза уверял, хотя и не оставил убедительных доказательств: «Всё, что существует в уме, необходимо и должно существовать в природе!» А я, скорей, отсутствовал, чем существовал в природе, хотя, возможно и в собственном уме культивировался подобным образом… Походило на Сон Разума, рождающий невнятное!  Мне стало крайне неуютно с самим собой, завертелась мысль: «Нашёлся б кто, кто б сгрёб меня воедино!» И шаг за шагом я поступательно двигался за этой мыслью… Шаг за шагом…

И ни то Голос Безмолвия, ни то Некто иной, вводил в мой интеллектуальный фрагмент некую отвлечённую мотивацию, от вращения в сознании которой, я пришёл к неадекватному ситуации выводу: «Нам никогда не уйти от того, чего мы не совершали! Никогда не уйти! И нам никогда не совершить того, от чего мы уже ушли! Никогда не совершить!»

И внезапно Континуум выплюнул меня! Очевидно, я достиг некой, непостижимой интеллектом, внутренней глубины и Он именно выплюнул меня сквозь разверзшиеся хляби облачные… Я ощутил невероятную лёгкость и полную привычность знакомого ранее!

Всё осталось где-то за Пределом Восприятия… Даль запредельная утянула Континуум, а в тумане взора выштриховался Иероглиф Сияющий… Ни то китайский, ни то японский, но я ясно понимал его, как и в предыдущий раз! Парадоксальным образом, не владея ни одной из иероглифических грамот, я ясно понимал и даже видел, как наяву, какой-то обратный ракурс, изнанку жизни какую-то, хотя внятно объяснить понимаемое мной я никогда бы не смог, в силу того, что Мир, в его истинной сути, не описываем бытовыми словами! И я разжал ладонь – вот Оно:

«…Бескрай Мироздания, укутанный миллиардолетними наслоениями Космической Пыли… Чьи-то следы на Ней – теперь я уже определённо знал, что мои – вычерчивающие грациозные кренделя в поисках чего-то Того, непостижимо необходимого и столь давно утерянного, однако возвращающегося Здесь и Сейчас! Россыпи биллиардов Сверкающих Миров, таящих свой мистический Сакрал и просящихся к ладони: «Коснись!..»

Великое Таинство Касания навсегда останется для нас Camera Obscura. Мы очевидны для самих себя, но дар касания – дар богов. Как много утеряно в силу этого опрометчивого дара и как много не приобретено! Касаясь, ты ощущаешь… а следовательно переходишь в иное, соединенное с Касаемым состояние, в Великое Соитие с ним!

И я коснулся! Коснулся Бескрая Мироздания, ощутив его плавную ритмичную пульсацию до боли в глазах, от вспыхнувших в тот миг россыпей биллиардов Сверкающих Миров потрясающим фейерверком! Подобно мягкому удару молнии прошёл по всему телу этот взрыв, рассыпав меня на Пустое множество  разноцветных искр и соединив вновь в обратном порядке… Я стал как бы внешним изнутри – более парадоксально не выскажешь – и, каким-то иным внутренним взором, впервые взглянул на Мир!

 

МЕРЦАНИЕ

Мир бликовал… Мир стрелял в меня поочерёдно всеми своими бесчисленными гранями, подобно стробоскопу, но с хаотической частотой. Напоминало некую кодировку чего-то излагаемого и мне казалось, что с ним вполне можно иметь диалог, хотя азбуке Морзе я никогда и не обучался. В моём положении, однако, стоило лишь раскрепостить сознание, что не представляло особого труда для меня, уже вроде как – изнаночного… Возможно, таким образом он проверял на интеллектуальную состоятельность… И я, как умел, освободил сознание от соматических зажимов…

…Он выражал свой Принцип и свою смысловую Необходимость, что вполне соответствовало словам Папируса, с той разницей, что Папирус пытался уложить всё в доступные слова, которых катастрофически ему недоставало, как я это понимал теперь.

—Так есть ли Твердь небесная?

—Каждая грань есть Твердь.

—Что есть грань?

—Одна из Ипостасей.

—Чьих?

—Если я отвечу: «Твоего сознания!» – удивишься?

—Просто не пойму…

—Ты уже у Порога понимания.

—И где порог?

—Вокруг…

Вокруг окружала осматриваемая окружающая среда…

—Мне удастся шагнуть за него?

—Тебе придётся – от Порога поворота нет.

Действительно, как не крутись, а Порог окружал кругом… Обратного хода не могло быть просто геометрически… Конечно, если признавать правоту Евклида, на которую, к слову, совершенно чихать хотели Папирус с Пергаментом… Единственное направление – перед собой…

—Тогда как?

—Не торопись, не греши Временем.

—Не слишком ли Мир строг и регламентирован?

Бликовая пульсация Мира, казалось, выразила улыбку:

—Взгляни!

Блик очередной грани выстрелил в меня картинкой. Столь знакомые мне гармоничные хоралы нежных эфирных созданий, в переливах сияния, сродни полярным, и Пульс Вселенной, поддерживающий их в басах, открылись мне.  Гармония Мира, стремительно мчащаяся вокруг Небесной Оси, разворачивалась исключительно обратным моему вопросу образом, о чём я совсем забыл! Торжествовала Великая Наполненность в самом Абсолютном Смысле! И, конечно, на Всём на Этом – на самом экстремуме эйфории Разума, вызывающе панковал, теряя булавки, мой летаргический кот Пинстиллус… Возможно, он уже хотел докторской колбасы…

И я вновь разжал ладонь… Гармония Мира восприняла это, как пароль…

 

ФАЗА ω

…По листу папируса Скрижалей Жизней шла расштриховка всей моей консистенции, с детальной фрагментацией каждого мой ингредиента…

Чья-то властная и волевая рука вырисовывала на нём – на папирусе – сложный орнамент вычурного иероглифа, каждый штрих в котором отражал соответствующую мельчайшую деталь моей сути, моего «Я», моего эго, моего либидо, моего под-, моего над- и моего бессознательного, моего прошлого, моего настоящего, моего будущего, которое, как изюбровыми, переходя в прошлое, замыкало неописуемо витиеватую конструктивную фигуру, образуя тем полную, законченную и непостижимую в обычном состоянии сознания Конфигурацию сущего… Впрочем, все потенциально допустимые состояния сознания стремились к предустановленной идентичности…

Иероглиф был и предшествием меня, и мной, и моим последствием. При каждом новом штрихе я отчётливо осознавал значение и роль этого штриха во мне, как если бы слово осознавало значение и роль в себе каждой своей буквы. Ощущение потрясения всё сильнее овладевало моим существом при каждом новом нанесении… И чем дальше, тем большая эйфория овевала моё «Я»:

—Вот он – полный экслибрис истинности человека! – циклически вертелось в ауре разума, облекающей мой штриховой росчерк,  – Но экслибрис чей? Имеет ли он принадлежность?

И вновь, путём внесознательной инфильтрации, пришли на память слова Спинозы: «Любое сущее является причиной самого себя». И здесь, я окончательно внял своему Соитию с Великим Беспредельным, с непреложным Magna Infinite, безоговорочной констатацией:

—В основе Мира проявленного лежит семантика Непроявленного!.. И первое невозможно без второго, а второе теряет всякий смысл без первого! Вот Что мы есть! И никак не больше, и никак не меньше!

Миллиарды или мириады подобных идеографических знаков окружали меня, простёршись на неисчислимых папирусных листах, казалось, сшитых единой Книгой… Да это и была Книга – Книга Скрижалей Жизней, отражающая От и До… От Альфа до Омега…

В законченном расштрихованном виде, соседствуя на одной странице с себе подобными, я, как окончательный, и недостающий до этого момента, знак, теперь завершал Фундаментальное! Замкнув Конфигурацию, я составлял часть Текста некоего Великого Писания, непостижимого скудным человеческим умом во всей Его полноте и заключённого в этой Великой Книге, на тёмной от древности пергаментной обложке которой горели золотом теснённые буквы: ΛΟΓΟΣ

 

Киев – Евпатория – Киев,

2001 – 2002 гг.

© Copyright: Урфин Джюс (Олег Мартынов), 2013

Регистрационный номер №0150413

от 31 июля 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0150413 выдан для произведения:

ИНОЙ ТОТ САМЫЙ

бытовой сюр

(Окончание)

 

ЗИЯНИЕ ПУСТОТЫ

…Ну да… Я был с Этим бок о бок и готов Его предоставить в распоряжение: «Похмелье – все мозги на бок, хотя я и люблю выпить с утра – чувствуешь себя слегка отверженным и немного глупым. А со стороны, при этом – между Небом и Землёй, но, разумеется, гораздо ближе, почти впритирку, к Земле, болтается Нечто, вызывающее отдалённую ассоциацию с Венцом Творения. Тишина ему, если в сравнении с аудиоэффектом Большого Взрыва… Если задаться количественным вопросом о времени, то в рамках суток уже, как правило, больше прошло, чем осталось. Дата сомнительна – точка отсчёта, то есть дата Сотворения Мира – вне диапазона памяти. Условно – какой-то по счету день, из общепринятой нумерации дней, какого-то месяца, из заученных наизусть названий месяцев. Самое условное – порядковый номер года. Тут не договорились – у каждого своя система счисления, а подразумеваемое Информбюро не информирует – правда, как правило, ни в глаз, а в оба…

С погодными условиями окончательные «трали-вали»… У Цельсия одна температура, у Реомюра – другая, хотя и где-то рядом, и невдалеке притёрся Фаренгейт… Но Кельвин принципиально не согласен со всеми тремя и у него неистово зашкаливает. Хотя он и смирился, глядя на скандальную диспозицию Миллиметра ртутного столба и Паскаля в сфере атмосферного давления.

С некоторой уверенностью можно говорить лишь о направлении ветра. Если, скажем, восточный, то он восточный, для тех кто на Западе. Для тех, кто на Востоке – ветра нет… Но тоже «условно нет», потому, как для них условно нет Востока и, по логике, неоткуда дуть – они ж сами там и восточнее уже некуда – предел географии. Потому они и держатся во мнении, что ветра у них нет. И пусть верят, пока не сдует умеренным до сильного.

Допустим, преимущественно без осадков и процентная котировка влажности воздуха достаточным количествам пунктов уступает своей стопроцентности. Но зарекаться неразумно, облачность – она всегда переменная. И если ночью без заморозков, то без «отморозков» вряд ли…

В общем, вся пустота между Небом и Землей сплошь нафарширована и нащупать Пустоту – что купить кота в стоге сена, вокруг которого, ко всему, ещё и назойливо меняет координаты, давая что-то понять, некая Неопределённость с амбициозными претензиями своими на Проявление Свободной воли.

А всё оттого, что с координатами ему гораздо проще: Здесь! И всё тут! Лаконично и доходчиво. Даже с похмелья болтающемуся Нечту, наводящему отдалённый ужас на Гармонию мира своей пародийностью на Венец Творения. Пустота ему…

И Пустота до тех пор ему будет пустой, пока он в Ней не обретёт покой. А дальше – Смысловая галлюцинация: «Весь смысл в том, чтоб понять Её смысл, а Её смысл в том, что Она – пуста! Весьма пуста, как Пустота и потому – без смысла… Что, впрочем, уже было воспето».

—Подобных придурков встречаешь лишь по наитию…

 

ФАЗА ψ

Я брёл, чередуя себя то с боку, то рядом, и завидуя тем, кто обрёл свои индексы ориентации в Континууме. Однако, Континуум ни в какую не поддавался индексации для меня. И я, глотнув из фляги, плюнул на него и закурил: «Подумаешь – индексы! Гораздо важнее вообще себя из Континуума выдернуть!»

Вероятно, моя мысль была считана. Невозможно ответить как и кем, но это безошибочно, так как дальше поехало на грани иллюзии, определённо отдельной от внутричерепной реальности. Я двигался медленно, подобно как в ритме любви. Мой взор обрёл некую бездонность и впитывал даваемое в зрительных образах. Я пропускал это через себя и, похоже, оставлял за собой яркий реверсивный след, видеть которого не мог, в силу того, что след был сзади, а взор мой, естественно, был обращён вперёд. Континуум полностью обладал мной, в то время, как я чувствовал себя неким инородным телом в нём. Но была  твёрдая уверенность, что поступь моя ощутима далеко за пределом моего появления и даже за пределом Континуума. И толи Континуум ни в какую не хотел отпускать меня, толи срок тому никак не приходил, но я тягуче всё перемещался и перемещался безо всякой ориентации. Может я должен был что-то понять, осмыслить на данном этапе? Фолиант-парочка об этом умолчала…

И внезапно разверзлись хляби облачные, и меня буквально пронзило Голосом Безмолвия… Услышать Голос Безмолвия – всё равно, что не услышать Голос Большого Взрыва… Это парадокс в самом себе! Он прошёл сквозь меня каким-то единственным и несотворённым образом… Именно – образом, и мне показалось, что моим… Он пронзил меня мной и я понял, что подобно времени, теку в себя… Точнее – перемещаюсь, шагаю в себя… Я вспомнил, что когда-то я знал о самом себе гораздо больше. Когда-то я видел разницу между собой. Когда это было? Моя мысль показалась мне ответом на этот вопрос: «До самого себя!» Это давно ушло… А сейчас я на пути возвращения? Пришли на память слова Спинозы: «Любое сущее является причиной самого себя». И я, казалось, начал двоиться в обе стороны, расползаясь, подобно кляксе, от точки фиксации в пространстве. Сложно объяснить ощущение, когда находишься внутри себя, внутри своего разума и одновременно во внешней окружающей среде, в которой тебя, в общем-то, уже и нет. Там ты только перемещаешься… Всё предполагается химерным, не соответствующим какой бы то ни было реальности: объективной там, или внутричерепной… Однако, всё тот же Спиноза уверял, хотя и не оставил убедительных доказательств: «Всё, что существует в уме, необходимо и должно существовать в природе!» А я, скорей, отсутствовал, чем существовал в природе, хотя, возможно и в собственном уме культивировался подобным образом… Походило на Сон Разума, рождающий невнятное!  Мне стало крайне неуютно с самим собой, завертелась мысль: «Нашёлся б кто, кто б сгрёб меня воедино!» И шаг за шагом я поступательно двигался за этой мыслью… Шаг за шагом…

И ни то Голос Безмолвия, ни то Некто иной, вводил в мой интеллектуальный фрагмент некую отвлечённую мотивацию, от вращения в сознании которой, я пришёл к неадекватному ситуации выводу: «Нам никогда не уйти от того, чего мы не совершали! Никогда не уйти! И нам никогда не совершить того, от чего мы уже ушли! Никогда не совершить!»

И внезапно Континуум выплюнул меня! Очевидно, я достиг некой, непостижимой интеллектом, внутренней глубины и Он именно выплюнул меня сквозь разверзшиеся хляби облачные… Я ощутил невероятную лёгкость и полную привычность знакомого ранее!

Всё осталось где-то за Пределом Восприятия… Даль запредельная утянула Континуум, а в тумане взора выштриховался Иероглиф Сияющий… Ни то китайский, ни то японский, но я ясно понимал его, как и в предыдущий раз! Парадоксальным образом, не владея ни одной из иероглифических грамот, я ясно понимал и даже видел, как наяву, какой-то обратный ракурс, изнанку жизни какую-то, хотя внятно объяснить понимаемое мной я никогда бы не смог, в силу того, что Мир, в его истинной сути, не описываем бытовыми словами! И я разжал ладонь – вот Оно:

«…Бескрай Мироздания, укутанный миллиардолетними наслоениями Космической Пыли… Чьи-то следы на Ней – теперь я уже определённо знал, что мои – вычерчивающие грациозные кренделя в поисках чего-то Того, непостижимо необходимого и столь давно утерянного, однако возвращающегося Здесь и Сейчас! Россыпи биллиардов Сверкающих Миров, таящих свой мистический Сакрал и просящихся к ладони: «Коснись!..»

Великое Таинство Касания навсегда останется для нас Camera Obscura. Мы очевидны для самих себя, но дар касания – дар богов. Как много утеряно в силу этого опрометчивого дара и как много не приобретено! Касаясь, ты ощущаешь… а следовательно переходишь в иное, соединенное с Касаемым состояние, в Великое Соитие с ним!

И я коснулся! Коснулся Бескрая Мироздания, ощутив его плавную ритмичную пульсацию до боли в глазах, от вспыхнувших в тот миг россыпей биллиардов Сверкающих Миров потрясающим фейерверком! Подобно мягкому удару молнии прошёл по всему телу этот взрыв, рассыпав меня на Пустое множество  разноцветных искр и соединив вновь в обратном порядке… Я стал как бы внешним изнутри – более парадоксально не выскажешь – и, каким-то иным внутренним взором, впервые взглянул на Мир!

 

МЕРЦАНИЕ

Мир бликовал… Мир стрелял в меня поочерёдно всеми своими бесчисленными гранями, подобно стробоскопу, но с хаотической частотой. Напоминало некую кодировку чего-то излагаемого и мне казалось, что с ним вполне можно иметь диалог, хотя азбуке Морзе я никогда и не обучался. В моём положении, однако, стоило лишь раскрепостить сознание, что не представляло особого труда для меня, уже вроде как – изнаночного… Возможно, таким образом он проверял на интеллектуальную состоятельность… И я, как умел, освободил сознание от соматических зажимов…

…Он выражал свой Принцип и свою смысловую Необходимость, что вполне соответствовало словам Папируса, с той разницей, что Папирус пытался уложить всё в доступные слова, которых катастрофически ему недоставало, как я это понимал теперь.

—Так есть ли Твердь небесная?

—Каждая грань есть Твердь.

—Что есть грань?

—Одна из Ипостасей.

—Чьих?

—Если я отвечу: «Твоего сознания!» – удивишься?

—Просто не пойму…

—Ты уже у Порога понимания.

—И где порог?

—Вокруг…

Вокруг окружала осматриваемая окружающая среда…

—Мне удастся шагнуть за него?

—Тебе придётся – от Порога поворота нет.

Действительно, как не крутись, а Порог окружал кругом… Обратного хода не могло быть просто геометрически… Конечно, если признавать правоту Евклида, на которую, к слову, совершенно чихать хотели Папирус с Пергаментом… Единственное направление – перед собой…

—Тогда как?

—Не торопись, не греши Временем.

—Не слишком ли Мир строг и регламентирован?

Бликовая пульсация Мира, казалось, выразила улыбку:

—Взгляни!

Блик очередной грани выстрелил в меня картинкой. Столь знакомые мне гармоничные хоралы нежных эфирных созданий, в переливах сияния, сродни полярным, и Пульс Вселенной, поддерживающий их в басах, открылись мне.  Гармония Мира, стремительно мчащаяся вокруг Небесной Оси, разворачивалась исключительно обратным моему вопросу образом, о чём я совсем забыл! Торжествовала Великая Наполненность в самом Абсолютном Смысле! И, конечно, на Всём на Этом – на самом экстремуме эйфории Разума, вызывающе панковал, теряя булавки, мой летаргический кот Пинстиллус… Возможно, он уже хотел докторской колбасы…

И я вновь разжал ладонь… Гармония Мира восприняла это, как пароль…

 

ФАЗА ω

…По листу папируса Скрижалей Жизней шла расштриховка всей моей консистенции, с детальной фрагментацией каждого мой ингредиента…

Чья-то властная и волевая рука вырисовывала на нём – на папирусе – сложный орнамент вычурного иероглифа, каждый штрих в котором отражал соответствующую мельчайшую деталь моей сути, моего «Я», моего эго, моего либидо, моего под-, моего над- и моего бессознательного, моего прошлого, моего настоящего, моего будущего, которое, как изюбровыми, переходя в прошлое, замыкало неописуемо витиеватую конструктивную фигуру, образуя тем полную, законченную и непостижимую в обычном состоянии сознания Конфигурацию сущего… Впрочем, все потенциально допустимые состояния сознания стремились к предустановленной идентичности…

Иероглиф был и предшествием меня, и мной, и моим последствием. При каждом новом штрихе я отчётливо осознавал значение и роль этого штриха во мне, как если бы слово осознавало значение и роль в себе каждой своей буквы. Ощущение потрясения всё сильнее овладевало моим существом при каждом новом нанесении… И чем дальше, тем большая эйфория овевала моё «Я»:

—Вот он – полный экслибрис истинности человека! – циклически вертелось в ауре разума, облекающей мой штриховой росчерк,  – Но экслибрис чей? Имеет ли он принадлежность?

И вновь, путём внесознательной инфильтрации, пришли на память слова Спинозы: «Любое сущее является причиной самого себя». И здесь, я окончательно внял своему Соитию с Великим Беспредельным, с непреложным Magna Infinite, безоговорочной констатацией:

—В основе Мира проявленного лежит семантика Непроявленного!.. И первое невозможно без второго, а второе теряет всякий смысл без первого! Вот Что мы есть! И никак не больше, и никак не меньше!

Миллиарды или мириады подобных идеографических знаков окружали меня, простёршись на неисчислимых папирусных листах, казалось, сшитых единой Книгой… Да это и была Книга – Книга Скрижалей Жизней, отражающая От и До… От Альфа до Омега…

В законченном расштрихованном виде, соседствуя на одной странице с себе подобными, я, как окончательный, и недостающий до этого момента, знак, теперь завершал Фундаментальное! Замкнув Конфигурацию, я составлял часть Текста некоего Великого Писания, непостижимого скудным человеческим умом во всей Его полноте и заключённого в этой Великой Книге, на тёмной от древности пергаментной обложке которой горели золотом теснённые буквы: ΛΟΓΟΣ

 

Киев – Евпатория – Киев,

2001 – 2002 гг.

Рейтинг: 0 283 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Проза, которую Вы не читали

 

Популярная проза за месяц
173
Осенний поцелуй... 30 сентября 2017 (Анна Гирик)
140
136
125
115
Кто она, Осень? 28 сентября 2017 (Тая Кузмина)
115
Только Ты! 17 сентября 2017 (Анна Гирик)
114
111
​ТАЙНА ОСЕНИ 29 сентября 2017 (Эльвира Ищенко)
104
101
97
94
94
92
91
90
88
88
85
83
82
81
78
77
76
75
75
60
52
50