У него никого,
Кроме матери и кота,
Ещё сменщика нового,
Нужного на перегонах,
Как теперь далеко
Материнская доброта,
И кошачье урчание,
Нежное и дорогое.
Время белым мелком
Стёрлось с васькиного хвоста,
Растеклось молоком
По всему небольшому дому,
Окунулось в тепло
Мамой связанного платка,
Отделяя всё чаще
Небесное от земного.
Пролетело оно
По неровностям и мостам,
Вдоль перронов,
Внутри и снаружи вагонов,
И ушло глубоко,
Чтобы снова настать,
Обязательно вылечив
Материну саркому.