ГлавнаяСтихиКрупные формыПоэмы → Шестой Ангел вострубил...

Шестой Ангел вострубил...

7 апреля 2013 - Евгений Боровой

                               «Горе живущим на земле и на море,

                               потому что к вам сошёл диавол в сильной

                               ярости, зная, что немного ему остаётся времени!»

                                                                      (Отк. 12: 12)

 

*     *     *

Уж горизонт Сыновней кровью вышит…

И кто имеет ухо, да услышит…

 

1

Давно смирившись, мы живём в неволе,

Погрязнув смачно в беспробудном зле,

На нашей чуткой, жертвенной земле, ─

Уже воссел диавол на престоле…

 

Последний час надтреснуто пробил,

И первый Ангел громко вострубил…

 

*     *     *

─ Ах, мама, мама! У твоей могилы

Впервые мной обронена слеза,

Но не смогла найти в себе я силы

Раскрыть свои небесные глаза.

Душа моя терзалась в блудном теле,

Как бьётся птица в шёлковом силке

И видит, что подруги улетели

И вновь поют в счастливом далеке…

Отверзлись губы белого халата:

«Иммунодефицит ─ сомнений нет…»

И вздрогнула больничная палата,

И обручились тот и этот свет.

И помертвела я, дитя порока,

И, в восемнадцать сделавшись седой,

Застыла у смертельного порога,

Сражённая ленивой слепотой.

Глаза в полнеба, где вы раньше были?

Зачем, вперившись в розовый туман,

Искусы мира жадно возлюбили,

Затеяв с ними ветреный роман?

Явилась к нам проклятая свобода,

Четвертовав смиренье, совесть, стыд,

И мы пошли за ней, не зная брода,

И обрели наркотики и СПИД.

На предков постных в нас кипит обида:

Их вера в вечность ─ вечный нам укор.

А наша вера ─ Фрейдово либидо

И развлечений чувственный декор…

 

2

Подвижный воздух прян и овесенен,

В далёком небе ─ близкая луна,

И свет её над озером просеян

На все оставшиеся времена.

Вдали росой седеет купол храма.

И тишина. И медленный покой.

Увы, обманчивая панорама ─

Чуть свет взбурлит стремительной рекой!

Проснётся люд, заточенный для славы:

Купить ─ продать! Настигнуть ─ перегнать!

Пупы земли! О бездуховья нравы!

Уже готова к битве бесов рать!

Где в этом шумном, страшном Вавилоне

Найти оазис света и тепла?

Мы все, похоже, в боевой колонне

Легионеров мирового зла!..

 

О Святый Боже! Дай немного сил…

Второй уж Ангел скорбно вострубил…

 

*     *     *

─ Ах, мама, мама! Каюсь пред тобою,

Стоя уже одной ногой в гробу;

Ты видишь дочь с никчёмною любовью,

Язычницу, не Божию рабу.

Ах, мама, мама! Я не жду ответа…

Но почему бессовестный экран

Нас растлевал пошлятиной «про это»?

Ведь он у детства главное украл ─

Надежду стать духовным человеком,

Зажечь в душе извечный Божий свет,

Когда век старый славен новым веком…

А без детей и будущего нет.

Осталось мне немного доз «экстази»,

И прекратятся наши долгий род

И череда несбывшихся фантазий…

Ещё один, другой, быть может, год…

С ошибкой выбьют на дешёвом камне:

Мол, прожила я, скажем, двадцать лет.

И где-нибудь в Поволжье иль в Прикамье

Прервётся мой земной ничтожный след…

 

3

Среди словес и сложных дефиниций

Есть испокон высокие слова:

Их юный ратник иль седой патриций

Не изотрут, как зёрна ─ жернова.

Священный образ и святое место ─

Здесь поселилась истина Небес:

Сюда спешат, как Божии невесты,

В фатах всё меньше девушек-невест.

Усталый день склоняется к вечерне,

Святые лики светят из икон…

И вдруг, нарушив вечности теченье,

Орава ведьм вскочила на амвон.

Шальные вопли, тряски, ноги-руки

Изображали шабашный канкан…

В очах святых такие были муки!

В глазах «певиц» ─ вакхический дурман…

Когда же суд явил вердикт: «Виновны!»,

В канкан впряглись поборники «свобод»:

Артисты, «львицы», геи (безусловно!) ─

Антихриста доверенный народ.

Они СЕБЕ народные, святые,

Им надо вкусно есть и часто спать;

Для них настали годы золотые ─

Пора на царство дьявола венчать…

 

А ведь и я канкан смотреть любил…

И третий Ангел горько вострубил…

 

*     *     *

─ Ах, мама, мама! Здесь уже порядок,

Я посадила новые цветы.

Наверно, скоро я возлягу рядом,

И будем вместе ─ папа, я и ты…

Мне вновь приснился страшный перекрёсток,

Где охмеляла поздняя весна…

Зачем за руль сел пьяный тот подросток,

А перед папой выросла сосна?..

Юнец уже давно вдыхает волю,

И у него недорогой гашиш…

Проснулась я, а сердце бьётся болью,

А под плитою, мама, ты лежишь.

Вам с папой повезло ─ навечно вместе,

Под ясным небом праведной любви,

А у меня ─ ни совести, ни чести,

И в роще не поют мне соловьи…

Не знаю вкуса трезвых поцелуев:

Вино и «кайф», постель, опять вино;

А я о неземной любви тоскую,

Какой мне изначально не дано…

 

4

До тридцати она была Валюша,

Теперь, поди ж ты, ─ властный Валентин…

Как грязно Божий замысел порушен ─

От сотворенья мира до крестин!

Лазурь знамён от края и до края,

И странность пар из женщин и мужчин:

Идёт семьёй Европа голубая,

Отсталым странам показав почин.

Густые тени кисти Рафаэля,

Ресница-веер овевает глаз,

В руке у броской дамы банка эля,

А из гортани льётся сочный бас.

Длинна колонна, гибка, элегантна ─

Как истинный адепт свобод и прав;

Свобода их (ах, как она пикантна!)

Растёт, свободу высшую поправ.

И семьи впрямь диковинны: два мужа;

Есть и нежнее пары ─ две жены…

Вот-вот усыновление заслужат ─

И заведутся дочки и сыны.

Родитель первый и второй родитель

Покажут миру старому всему,

Как вскармливает новая обитель

По образу-подобью своему…

Гремит гей-гимн всесильными словами:

«А кто не с нами, значит, против нас!» ─

Над стягами, над евроголовами,

И явно слышен тот знакомый бас!

 

А ведь Господь всех разумом снабдил…

Четвёртый Ангел грозно вострубил…

 

*     *     *

─ Ах, мама, мама! Вечность молодеет;

Вот новый холм: венки, цветы, цветы…

Прелестной Кате было только девять ─

Грех не познал ещё её мечты.

А у стены из мрачного бетона

Ровесница моя нашла приют,

Без жалости, без ропота и стона,

Покинув осквернённый свой уют.

А год назад жила вполне пристойно:

Любимый муж, достаток, и… сюрприз

Готовила супругу ─ деток двойню…

Но… из высотки сиганула вниз.

Пришла домой пораньше с дивной вестью;

В постели с мужем ─ кинорежиссёр,

И сердце обагрилось адской местью…

Угас ещё одной любви костёр…

А может, вовсе нет любви на свете?

Лишь тела похоть распаляет страсть?

Содом, Гоморра… Мы теперь их дети.

И так ли важно ─ где, куда упасть?

Оплачет всласть мелодия Шопена

Тут ─ грешника, там ─ праведника. Всех!

Ведь цвет един кладбищенского тлена,

И не на «бис» кладбищенский успех.

А мне, родная мама, в мире худо:

На службе презирают, не таясь.

У каждого в шкафу своя посуда,

У каждого своя на сердце грязь.

И в перекур ─ одна я. Сигарета

От слёз влажна. Двенадцатый этаж.

Зачем? Зачем смотрела я «про это»?..

А в голове ─ сомнительная блажь…

 

5

Висит над храмом благовест высокий…

Стою тут с другом… через сорок лет;

Беседуем, как делаем уроки,

Но, кажется, не сходится ответ.

«Давно ношусь холопом по Европам, ─

Друг, как и в детстве, падок на сарказм. ─

Добра не нажил. Можно ль автостопом

Настигнуть счастье?.. Разве что маразм…

Там деньги людям заменили душу,

И друг ─ не друг, а вежливый «окей»,

Они трясут удачу, словно грушу,

И за удачей ходят на хоккей.

Там жизнь моя ─ как аритмия сердца,

И я в долгах, как… подзабыл… в шелках,

Танцую танго под мотивы… скерцо…

Теперь с тобой на разных мы шестках…

Забрёл на службу в кои-то уж веки,

Хоть в храме душно, но в душе ─ елей,

Без Бога мы ─ душевные калеки,

А я ─ туда, где всё скорей, скорей…»

Он сунул руку вместо «до свиданья»,

В глазах ─ тоска и неземная боль.

На нас глядела вечность мирозданья,

На нас глядела вечная любовь.

И друг исчез в пасхальном благозвоне,

Сутуля спину, ускоряя шаг,

Как дым кадила в храме на амвоне,

Над ним и новый бог, и новый флаг.

 

Князь мира многих сладко обольстил…

И пятый Ангел страшно вострубил…

 

*     *     *

─ Ах, мама, мама! Выжили с работы,

Я продала последний перстень твой

И, как у моря, жду плохой погоды,

Своей седой качая головой.

Бабулечку похоронили Клаву;

Она молилась тщетно за меня,

Прощая мне мою дурную славу,

Не укоряя даже, не браня.

Поила чаем. Я сижу вся в плаче

Среди её немолкнущих молитв,

Смывая грязь с одежды от Версаче,

И лишь душа беспомощно болит…

Теперь одна. Соседи нелюдимы.

И денег нет. Но возведён на трон

Мой вирус громкий и непобедимый.

Какой указ готовит нынче он?

Одни мои «коллеги» по печали

Сменили статус ─ сели «на иглу»,

Иные бесконечно замолчали ─

В «шальную жизнь» закончили игру.

А с ними ─ папа твоего невнука,

Меня втравивший в роковой позор.

Амур стреляет хорошо из лука…

Зачем снесли спасительный забор?..

 

6

Могуч, красив, решителен и гадок,

Князь тьмы обходит вотчины свои,

Шагает новый мировой порядок,

Выигрывая встречные бои.

Народы, страны, земли, континенты

Ряды сомкнули с гимнами «Виват!»

Получены от князя тьмы патенты;

Кому не дали, значит, виноват.

Лекала «золотого миллиарда»

Универсальны, как шаблон-солдат, ─

До цвета, до орнамента, до ярда;

Кто не «вписался», значит, виноват.

Выходит из чистилища земного

Безвольно оцифрованный народ,

У каждого красивая обнова ─

Все в числах, клеймах, как на фермах скот.

Здесь нужен люд послушный и полезный,

Как полуробот, полуавтомат.

Вы ─ христиане? Будьте столь любезны ─

С дороги прочь! В оковы! В каземат!

Но выйдем после долгого ночлега,

Тяжёлыми оковами гремя,

Как вышла из спасителя ковчега

Для жизни нашей Ноева семья…

 

Создатель нас и любит, и любил…

Шестой устало Ангел вострубил…

 

*     *     *

─ Ах, мама, мама! Я к тебе всё ближе:

Опять в больнице ─ жуткий токсикоз!

В глазах туман, но странно ясно вижу ─

Людей объял таинственный наркоз.

Мы ─ соль земли, красивы и неглупы,

Смеёмся, плачем, любим лес, кино,

Но как спросонок, как живые трупы;

Нам жизнь и смерть, похоже, ─ всё равно.

Земля в морщинах, словно от изжоги;

Её на сколько хватит лет иль дней?

Ведь вытирая о планету ноги,

Мы забываем про своих детей…

Я, мама, внука твоего убила

Ещё в утробе; мой «соавтор» ─ СПИД.

Лишь в снах сыночка грудью я кормила,

А он, незримый, криком вечным бдит.

Прозрела я: бессчётными веками

Мне не утишить мытарства свои.

Кровинка тянется ко мне руками,

И не поют ─ рыдают соловьи…

Спит Библия на тумбочке соседки.

Раскрыла. Вздрогнул чёрный переплёт.

Шрифт очень мелкий. Крупные пометки.

Слезами тушь из глаз моих течёт…

Святого Иоанна Откровенье:

Изречено давным-давно про нас,

Упавших в преждевременное тленье

В три четверти, и в профиль, и анфас…

В палату вечность входит тихой сапой,

Секундной стрелкой бьют в набат часы.

Уж к вам спешу я, мамочка и папа…

Душа всё выше…

─ Господи, спаси!!

 

*     *     *

…Однажды Ангел вострубит седьмой,

И мы вернёмся к Господу ─ домой…

 

© Copyright: Евгений Боровой, 2013

Регистрационный номер №0128674

от 7 апреля 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0128674 выдан для произведения:

                               «Горе живущим на земле и на море,

                               потому что к вам сошёл диавол в сильной

                               ярости, зная, что немного ему остаётся времени!»

                                                                      (Отк. 12: 12)

 

*     *     *

Уж горизонт Сыновней кровью вышит…

И кто имеет ухо, да услышит…

 

1

Давно смирившись, мы живём в неволе,

Погрязнув смачно в беспробудном зле,

На нашей чуткой, жертвенной земле, ─

Уже воссел диавол на престоле…

 

Последний час надтреснуто пробил,

И первый Ангел громко вострубил…

 

*     *     *

─ Ах, мама, мама! У твоей могилы

Впервые мной обронена слеза,

Но не смогла найти в себе я силы

Раскрыть свои небесные глаза.

Душа моя терзалась в блудном теле,

Как бьётся птица в шёлковом силке

И видит, что подруги улетели

И вновь поют в счастливом далеке…

Отверзлись губы белого халата:

«Иммунодефицит ─ сомнений нет…»

И вздрогнула больничная палата,

И обручились тот и этот свет.

И помертвела я, дитя порока,

И, в восемнадцать сделавшись седой,

Застыла у смертельного порога,

Сражённая ленивой слепотой.

Глаза в полнеба, где вы раньше были?

Зачем, вперившись в розовый туман,

Искусы мира жадно возлюбили,

Затеяв с ними ветреный роман?

Явилась к нам проклятая свобода,

Четвертовав смиренье, совесть, стыд,

И мы пошли за ней, не зная брода,

И обрели наркотики и СПИД.

На предков постных в нас кипит обида:

Их вера в вечность ─ вечный нам укор.

А наша вера ─ Фрейдово либидо

И развлечений чувственный декор…

 

2

Подвижный воздух прян и овесенен,

В далёком небе ─ близкая луна,

И свет её над озером просеян

На все оставшиеся времена.

Вдали росой седеет купол храма.

И тишина. И медленный покой.

Увы, обманчивая панорама ─

Чуть свет взбурлит стремительной рекой!

Проснётся люд, заточенный для славы:

Купить ─ продать! Настигнуть ─ перегнать!

Пупы земли! О бездуховья нравы!

Уже готова к битве бесов рать!

Где в этом шумном, страшном Вавилоне

Найти оазис света и тепла?

Мы все, похоже, в боевой колонне

Легионеров мирового зла!..

 

О Святый Боже! Дай немного сил…

Второй уж Ангел скорбно вострубил…

 

*     *     *

─ Ах, мама, мама! Каюсь пред тобою,

Стоя уже одной ногой в гробу;

Ты видишь дочь с никчёмною любовью,

Язычницу, не Божию рабу.

Ах, мама, мама! Я не жду ответа…

Но почему бессовестный экран

Нас растлевал пошлятиной «про это»?

Ведь он у детства главное украл ─

Надежду стать духовным человеком,

Зажечь в душе извечный Божий свет,

Когда век старый славен новым веком…

А без детей и будущего нет.

Осталось мне немного доз «экстази»,

И прекратятся наши долгий род

И череда несбывшихся фантазий…

Ещё один, другой, быть может, год…

С ошибкой выбьют на дешёвом камне:

Мол, прожила я, скажем, двадцать лет.

И где-нибудь в Поволжье иль в Прикамье

Прервётся мой земной ничтожный след…

 

3

Среди словес и сложных дефиниций

Есть испокон высокие слова:

Их юный ратник иль седой патриций

Не изотрут, как зёрна ─ жернова.

Священный образ и святое место ─

Здесь поселилась истина Небес:

Сюда спешат, как Божии невесты,

В фатах всё меньше девушек-невест.

Усталый день склоняется к вечерне,

Святые лики светят из икон…

И вдруг, нарушив вечности теченье,

Орава ведьм вскочила на амвон.

Шальные вопли, тряски, ноги-руки

Изображали шабашный канкан…

В очах святых такие были муки!

В глазах «певиц» ─ вакхический дурман…

Когда же суд явил вердикт: «Виновны!»,

В канкан впряглись поборники «свобод»:

Артисты, «львицы», геи (безусловно!) ─

Антихриста доверенный народ.

Они СЕБЕ народные, святые,

Им надо вкусно есть и часто спать;

Для них настали годы золотые ─

Пора на царство дьявола венчать…

 

А ведь и я канкан смотреть любил…

И третий Ангел горько вострубил…

 

*     *     *

─ Ах, мама, мама! Здесь уже порядок,

Я посадила новые цветы.

Наверно, скоро я возлягу рядом,

И будем вместе ─ папа, я и ты…

Мне вновь приснился страшный перекрёсток,

Где охмеляла поздняя весна…

Зачем за руль сел пьяный тот подросток,

А перед папой выросла сосна?..

Юнец уже давно вдыхает волю,

И у него недорогой гашиш…

Проснулась я, а сердце бьётся болью,

А под плитою, мама, ты лежишь.

Вам с папой повезло ─ навечно вместе,

Под ясным небом праведной любви,

А у меня ─ ни совести, ни чести,

И в роще не поют мне соловьи…

Не знаю вкуса трезвых поцелуев:

Вино и «кайф», постель, опять вино;

А я о неземной любви тоскую,

Какой мне изначально не дано…

 

4

До тридцати она была Валюша,

Теперь, поди ж ты, ─ властный Валентин…

Как грязно Божий замысел порушен ─

От сотворенья мира до крестин!

Лазурь знамён от края и до края,

И странность пар из женщин и мужчин:

Идёт семьёй Европа голубая,

Отсталым странам показав почин.

Густые тени кисти Рафаэля,

Ресница-веер овевает глаз,

В руке у броской дамы банка эля,

А из гортани льётся сочный бас.

Длинна колонна, гибка, элегантна ─

Как истинный адепт свобод и прав;

Свобода их (ах, как она пикантна!)

Растёт, свободу высшую поправ.

И семьи впрямь диковинны: два мужа;

Есть и нежнее пары ─ две жены…

Вот-вот усыновление заслужат ─

И заведутся дочки и сыны.

Родитель первый и второй родитель

Покажут миру старому всему,

Как вскармливает новая обитель

По образу-подобью своему…

Гремит гей-гимн всесильными словами:

«А кто не с нами, значит, против нас!» ─

Над стягами, над евроголовами,

И явно слышен тот знакомый бас!

 

А ведь Господь всех разумом снабдил…

Четвёртый Ангел грозно вострубил…

 

*     *     *

─ Ах, мама, мама! Вечность молодеет;

Вот новый холм: венки, цветы, цветы…

Прелестной Кате было только девять ─

Грех не познал ещё её мечты.

А у стены из мрачного бетона

Ровесница моя нашла приют,

Без жалости, без ропота и стона,

Покинув осквернённый свой уют.

А год назад жила вполне пристойно:

Любимый муж, достаток, и… сюрприз

Готовила супругу ─ деток двойню…

Но… из высотки сиганула вниз.

Пришла домой пораньше с дивной вестью;

В постели с мужем ─ кинорежиссёр,

И сердце обагрилось адской местью…

Угас ещё одной любви костёр…

А может, вовсе нет любви на свете?

Лишь тела похоть распаляет страсть?

Содом, Гоморра… Мы теперь их дети.

И так ли важно ─ где, куда упасть?

Оплачет всласть мелодия Шопена

Тут ─ грешника, там ─ праведника. Всех!

Ведь цвет един кладбищенского тлена,

И не на «бис» кладбищенский успех.

А мне, родная мама, в мире худо:

На службе презирают, не таясь.

У каждого в шкафу своя посуда,

У каждого своя на сердце грязь.

И в перекур ─ одна я. Сигарета

От слёз влажна. Двенадцатый этаж.

Зачем? Зачем смотрела я «про это»?..

А в голове ─ сомнительная блажь…

 

5

Висит над храмом благовест высокий…

Стою тут с другом… через сорок лет;

Беседуем, как делаем уроки,

Но, кажется, не сходится ответ.

«Давно ношусь холопом по Европам, ─

Друг, как и в детстве, падок на сарказм. ─

Добра не нажил. Можно ль автостопом

Настигнуть счастье?.. Разве что маразм…

Там деньги людям заменили душу,

И друг ─ не друг, а вежливый «окей»,

Они трясут удачу, словно грушу,

И за удачей ходят на хоккей.

Там жизнь моя ─ как аритмия сердца,

И я в долгах, как… подзабыл… в шелках,

Танцую танго под мотивы… скерцо…

Теперь с тобой на разных мы шестках…

Забрёл на службу в кои-то уж веки,

Хоть в храме душно, но в душе ─ елей,

Без Бога мы ─ душевные калеки,

А я ─ туда, где всё скорей, скорей…»

Он сунул руку вместо «до свиданья»,

В глазах ─ тоска и неземная боль.

На нас глядела вечность мирозданья,

На нас глядела вечная любовь.

И друг исчез в пасхальном благозвоне,

Сутуля спину, ускоряя шаг,

Как дым кадила в храме на амвоне,

Над ним и новый бог, и новый флаг.

 

Князь мира многих сладко обольстил…

И пятый Ангел страшно вострубил…

 

*     *     *

─ Ах, мама, мама! Выжили с работы,

Я продала последний перстень твой

И, как у моря, жду плохой погоды,

Своей седой качая головой.

Бабулечку похоронили Клаву;

Она молилась тщетно за меня,

Прощая мне мою дурную славу,

Не укоряя даже, не браня.

Поила чаем. Я сижу вся в плаче

Среди её немолкнущих молитв,

Смывая грязь с одежды от Версаче,

И лишь душа беспомощно болит…

Теперь одна. Соседи нелюдимы.

И денег нет. Но возведён на трон

Мой вирус громкий и непобедимый.

Какой указ готовит нынче он?

Одни мои «коллеги» по печали

Сменили статус ─ сели «на иглу»,

Иные бесконечно замолчали ─

В «шальную жизнь» закончили игру.

А с ними ─ папа твоего невнука,

Меня втравивший в роковой позор.

Амур стреляет хорошо из лука…

Зачем снесли спасительный забор?..

 

6

Могуч, красив, решителен и гадок,

Князь тьмы обходит вотчины свои,

Шагает новый мировой порядок,

Выигрывая встречные бои.

Народы, страны, земли, континенты

Ряды сомкнули с гимнами «Виват!»

Получены от князя тьмы патенты;

Кому не дали, значит, виноват.

Лекала «золотого миллиарда»

Универсальны, как шаблон-солдат, ─

До цвета, до орнамента, до ярда;

Кто не «вписался», значит, виноват.

Выходит из чистилища земного

Безвольно оцифрованный народ,

У каждого красивая обнова ─

Все в числах, клеймах, как на фермах скот.

Здесь нужен люд послушный и полезный,

Как полуробот, полуавтомат.

Вы ─ христиане? Будьте столь любезны ─

С дороги прочь! В оковы! В каземат!

Но выйдем после долгого ночлега,

Тяжёлыми оковами гремя,

Как вышла из спасителя ковчега

Для жизни нашей Ноева семья…

 

Создатель нас и любит, и любил…

Шестой устало Ангел вострубил…

 

*     *     *

─ Ах, мама, мама! Я к тебе всё ближе:

Опять в больнице ─ жуткий токсикоз!

В глазах туман, но странно ясно вижу ─

Людей объял таинственный наркоз.

Мы ─ соль земли, красивы и неглупы,

Смеёмся, плачем, любим лес, кино,

Но как спросонок, как живые трупы;

Нам жизнь и смерть, похоже, ─ всё равно.

Земля в морщинах, словно от изжоги;

Её на сколько хватит лет иль дней?

Ведь вытирая о планету ноги,

Мы забываем про своих детей…

Я, мама, внука твоего убила

Ещё в утробе; мой «соавтор» ─ СПИД.

Лишь в снах сыночка грудью я кормила,

А он, незримый, криком вечным бдит.

Прозрела я: бессчётными веками

Мне не утишить мытарства свои.

Кровинка тянется ко мне руками,

И не поют ─ рыдают соловьи…

Спит Библия на тумбочке соседки.

Раскрыла. Вздрогнул чёрный переплёт.

Шрифт очень мелкий. Крупные пометки.

Слезами тушь из глаз моих течёт…

Святого Иоанна Откровенье:

Изречено давным-давно про нас,

Упавших в преждевременное тленье

В три четверти, и в профиль, и анфас…

В палату вечность входит тихой сапой,

Секундной стрелкой бьют в набат часы.

Уж к вам спешу я, мамочка и папа…

Душа всё выше…

─ Господи, спаси!!

 

*     *     *

…Однажды Ангел вострубит седьмой,

И мы вернёмся к Господу ─ домой…

 

Рейтинг: +1 356 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

 

 

Популярные стихи за месяц
137
95
89
82
​Я И ТЫ 7 декабря 2017 (Эльвира Ищенко)
82
78
76
74
68
64
63
62
Перчатка 19 ноября 2017 (Виктор Лидин)
58
Сказка 11 декабря 2017 (Нина Колганова)
55
55
53
52
51
49
Еще не ночь... 4 декабря 2017 (Виктор Лидин)
47
45
44
44
43
Синички 20 ноября 2017 (Тая Кузмина)
41
И ОПЯТЬ... 10 декабря 2017 (Рената Юрьева)
40
36
А вот и я 24 ноября 2017 (Саша Куприна)
36
31
30