ГлавнаяПоэзияКрупные формыПоэмы → Шестой Ангел вострубил...

 

Шестой Ангел вострубил...

7 апреля 2013 - Евгений Боровой

                               «Горе живущим на земле и на море,

                               потому что к вам сошёл диавол в сильной

                               ярости, зная, что немного ему остаётся времени!»

                                                                      (Отк. 12: 12)

 

*     *     *

Уж горизонт Сыновней кровью вышит…

И кто имеет ухо, да услышит…

 

1

Давно смирившись, мы живём в неволе,

Погрязнув смачно в беспробудном зле,

На нашей чуткой, жертвенной земле, ─

Уже воссел диавол на престоле…

 

Последний час надтреснуто пробил,

И первый Ангел громко вострубил…

 

*     *     *

─ Ах, мама, мама! У твоей могилы

Впервые мной обронена слеза,

Но не смогла найти в себе я силы

Раскрыть свои небесные глаза.

Душа моя терзалась в блудном теле,

Как бьётся птица в шёлковом силке

И видит, что подруги улетели

И вновь поют в счастливом далеке…

Отверзлись губы белого халата:

«Иммунодефицит ─ сомнений нет…»

И вздрогнула больничная палата,

И обручились тот и этот свет.

И помертвела я, дитя порока,

И, в восемнадцать сделавшись седой,

Застыла у смертельного порога,

Сражённая ленивой слепотой.

Глаза в полнеба, где вы раньше были?

Зачем, вперившись в розовый туман,

Искусы мира жадно возлюбили,

Затеяв с ними ветреный роман?

Явилась к нам проклятая свобода,

Четвертовав смиренье, совесть, стыд,

И мы пошли за ней, не зная брода,

И обрели наркотики и СПИД.

На предков постных в нас кипит обида:

Их вера в вечность ─ вечный нам укор.

А наша вера ─ Фрейдово либидо

И развлечений чувственный декор…

 

2

Подвижный воздух прян и овесенен,

В далёком небе ─ близкая луна,

И свет её над озером просеян

На все оставшиеся времена.

Вдали росой седеет купол храма.

И тишина. И медленный покой.

Увы, обманчивая панорама ─

Чуть свет взбурлит стремительной рекой!

Проснётся люд, заточенный для славы:

Купить ─ продать! Настигнуть ─ перегнать!

Пупы земли! О бездуховья нравы!

Уже готова к битве бесов рать!

Где в этом шумном, страшном Вавилоне

Найти оазис света и тепла?

Мы все, похоже, в боевой колонне

Легионеров мирового зла!..

 

О Святый Боже! Дай немного сил…

Второй уж Ангел скорбно вострубил…

 

*     *     *

─ Ах, мама, мама! Каюсь пред тобою,

Стоя уже одной ногой в гробу;

Ты видишь дочь с никчёмною любовью,

Язычницу, не Божию рабу.

Ах, мама, мама! Я не жду ответа…

Но почему бессовестный экран

Нас растлевал пошлятиной «про это»?

Ведь он у детства главное украл ─

Надежду стать духовным человеком,

Зажечь в душе извечный Божий свет,

Когда век старый славен новым веком…

А без детей и будущего нет.

Осталось мне немного доз «экстази»,

И прекратятся наши долгий род

И череда несбывшихся фантазий…

Ещё один, другой, быть может, год…

С ошибкой выбьют на дешёвом камне:

Мол, прожила я, скажем, двадцать лет.

И где-нибудь в Поволжье иль в Прикамье

Прервётся мой земной ничтожный след…

 

3

Среди словес и сложных дефиниций

Есть испокон высокие слова:

Их юный ратник иль седой патриций

Не изотрут, как зёрна ─ жернова.

Священный образ и святое место ─

Здесь поселилась истина Небес:

Сюда спешат, как Божии невесты,

В фатах всё меньше девушек-невест.

Усталый день склоняется к вечерне,

Святые лики светят из икон…

И вдруг, нарушив вечности теченье,

Орава ведьм вскочила на амвон.

Шальные вопли, тряски, ноги-руки

Изображали шабашный канкан…

В очах святых такие были муки!

В глазах «певиц» ─ вакхический дурман…

Когда же суд явил вердикт: «Виновны!»,

В канкан впряглись поборники «свобод»:

Артисты, «львицы», геи (безусловно!) ─

Антихриста доверенный народ.

Они СЕБЕ народные, святые,

Им надо вкусно есть и часто спать;

Для них настали годы золотые ─

Пора на царство дьявола венчать…

 

А ведь и я канкан смотреть любил…

И третий Ангел горько вострубил…

 

*     *     *

─ Ах, мама, мама! Здесь уже порядок,

Я посадила новые цветы.

Наверно, скоро я возлягу рядом,

И будем вместе ─ папа, я и ты…

Мне вновь приснился страшный перекрёсток,

Где охмеляла поздняя весна…

Зачем за руль сел пьяный тот подросток,

А перед папой выросла сосна?..

Юнец уже давно вдыхает волю,

И у него недорогой гашиш…

Проснулась я, а сердце бьётся болью,

А под плитою, мама, ты лежишь.

Вам с папой повезло ─ навечно вместе,

Под ясным небом праведной любви,

А у меня ─ ни совести, ни чести,

И в роще не поют мне соловьи…

Не знаю вкуса трезвых поцелуев:

Вино и «кайф», постель, опять вино;

А я о неземной любви тоскую,

Какой мне изначально не дано…

 

4

До тридцати она была Валюша,

Теперь, поди ж ты, ─ властный Валентин…

Как грязно Божий замысел порушен ─

От сотворенья мира до крестин!

Лазурь знамён от края и до края,

И странность пар из женщин и мужчин:

Идёт семьёй Европа голубая,

Отсталым странам показав почин.

Густые тени кисти Рафаэля,

Ресница-веер овевает глаз,

В руке у броской дамы банка эля,

А из гортани льётся сочный бас.

Длинна колонна, гибка, элегантна ─

Как истинный адепт свобод и прав;

Свобода их (ах, как она пикантна!)

Растёт, свободу высшую поправ.

И семьи впрямь диковинны: два мужа;

Есть и нежнее пары ─ две жены…

Вот-вот усыновление заслужат ─

И заведутся дочки и сыны.

Родитель первый и второй родитель

Покажут миру старому всему,

Как вскармливает новая обитель

По образу-подобью своему…

Гремит гей-гимн всесильными словами:

«А кто не с нами, значит, против нас!» ─

Над стягами, над евроголовами,

И явно слышен тот знакомый бас!

 

А ведь Господь всех разумом снабдил…

Четвёртый Ангел грозно вострубил…

 

*     *     *

─ Ах, мама, мама! Вечность молодеет;

Вот новый холм: венки, цветы, цветы…

Прелестной Кате было только девять ─

Грех не познал ещё её мечты.

А у стены из мрачного бетона

Ровесница моя нашла приют,

Без жалости, без ропота и стона,

Покинув осквернённый свой уют.

А год назад жила вполне пристойно:

Любимый муж, достаток, и… сюрприз

Готовила супругу ─ деток двойню…

Но… из высотки сиганула вниз.

Пришла домой пораньше с дивной вестью;

В постели с мужем ─ кинорежиссёр,

И сердце обагрилось адской местью…

Угас ещё одной любви костёр…

А может, вовсе нет любви на свете?

Лишь тела похоть распаляет страсть?

Содом, Гоморра… Мы теперь их дети.

И так ли важно ─ где, куда упасть?

Оплачет всласть мелодия Шопена

Тут ─ грешника, там ─ праведника. Всех!

Ведь цвет един кладбищенского тлена,

И не на «бис» кладбищенский успех.

А мне, родная мама, в мире худо:

На службе презирают, не таясь.

У каждого в шкафу своя посуда,

У каждого своя на сердце грязь.

И в перекур ─ одна я. Сигарета

От слёз влажна. Двенадцатый этаж.

Зачем? Зачем смотрела я «про это»?..

А в голове ─ сомнительная блажь…

 

5

Висит над храмом благовест высокий…

Стою тут с другом… через сорок лет;

Беседуем, как делаем уроки,

Но, кажется, не сходится ответ.

«Давно ношусь холопом по Европам, ─

Друг, как и в детстве, падок на сарказм. ─

Добра не нажил. Можно ль автостопом

Настигнуть счастье?.. Разве что маразм…

Там деньги людям заменили душу,

И друг ─ не друг, а вежливый «окей»,

Они трясут удачу, словно грушу,

И за удачей ходят на хоккей.

Там жизнь моя ─ как аритмия сердца,

И я в долгах, как… подзабыл… в шелках,

Танцую танго под мотивы… скерцо…

Теперь с тобой на разных мы шестках…

Забрёл на службу в кои-то уж веки,

Хоть в храме душно, но в душе ─ елей,

Без Бога мы ─ душевные калеки,

А я ─ туда, где всё скорей, скорей…»

Он сунул руку вместо «до свиданья»,

В глазах ─ тоска и неземная боль.

На нас глядела вечность мирозданья,

На нас глядела вечная любовь.

И друг исчез в пасхальном благозвоне,

Сутуля спину, ускоряя шаг,

Как дым кадила в храме на амвоне,

Над ним и новый бог, и новый флаг.

 

Князь мира многих сладко обольстил…

И пятый Ангел страшно вострубил…

 

*     *     *

─ Ах, мама, мама! Выжили с работы,

Я продала последний перстень твой

И, как у моря, жду плохой погоды,

Своей седой качая головой.

Бабулечку похоронили Клаву;

Она молилась тщетно за меня,

Прощая мне мою дурную славу,

Не укоряя даже, не браня.

Поила чаем. Я сижу вся в плаче

Среди её немолкнущих молитв,

Смывая грязь с одежды от Версаче,

И лишь душа беспомощно болит…

Теперь одна. Соседи нелюдимы.

И денег нет. Но возведён на трон

Мой вирус громкий и непобедимый.

Какой указ готовит нынче он?

Одни мои «коллеги» по печали

Сменили статус ─ сели «на иглу»,

Иные бесконечно замолчали ─

В «шальную жизнь» закончили игру.

А с ними ─ папа твоего невнука,

Меня втравивший в роковой позор.

Амур стреляет хорошо из лука…

Зачем снесли спасительный забор?..

 

6

Могуч, красив, решителен и гадок,

Князь тьмы обходит вотчины свои,

Шагает новый мировой порядок,

Выигрывая встречные бои.

Народы, страны, земли, континенты

Ряды сомкнули с гимнами «Виват!»

Получены от князя тьмы патенты;

Кому не дали, значит, виноват.

Лекала «золотого миллиарда»

Универсальны, как шаблон-солдат, ─

До цвета, до орнамента, до ярда;

Кто не «вписался», значит, виноват.

Выходит из чистилища земного

Безвольно оцифрованный народ,

У каждого красивая обнова ─

Все в числах, клеймах, как на фермах скот.

Здесь нужен люд послушный и полезный,

Как полуробот, полуавтомат.

Вы ─ христиане? Будьте столь любезны ─

С дороги прочь! В оковы! В каземат!

Но выйдем после долгого ночлега,

Тяжёлыми оковами гремя,

Как вышла из спасителя ковчега

Для жизни нашей Ноева семья…

 

Создатель нас и любит, и любил…

Шестой устало Ангел вострубил…

 

*     *     *

─ Ах, мама, мама! Я к тебе всё ближе:

Опять в больнице ─ жуткий токсикоз!

В глазах туман, но странно ясно вижу ─

Людей объял таинственный наркоз.

Мы ─ соль земли, красивы и неглупы,

Смеёмся, плачем, любим лес, кино,

Но как спросонок, как живые трупы;

Нам жизнь и смерть, похоже, ─ всё равно.

Земля в морщинах, словно от изжоги;

Её на сколько хватит лет иль дней?

Ведь вытирая о планету ноги,

Мы забываем про своих детей…

Я, мама, внука твоего убила

Ещё в утробе; мой «соавтор» ─ СПИД.

Лишь в снах сыночка грудью я кормила,

А он, незримый, криком вечным бдит.

Прозрела я: бессчётными веками

Мне не утишить мытарства свои.

Кровинка тянется ко мне руками,

И не поют ─ рыдают соловьи…

Спит Библия на тумбочке соседки.

Раскрыла. Вздрогнул чёрный переплёт.

Шрифт очень мелкий. Крупные пометки.

Слезами тушь из глаз моих течёт…

Святого Иоанна Откровенье:

Изречено давным-давно про нас,

Упавших в преждевременное тленье

В три четверти, и в профиль, и анфас…

В палату вечность входит тихой сапой,

Секундной стрелкой бьют в набат часы.

Уж к вам спешу я, мамочка и папа…

Душа всё выше…

─ Господи, спаси!!

 

*     *     *

…Однажды Ангел вострубит седьмой,

И мы вернёмся к Господу ─ домой…

 

© Copyright: Евгений Боровой, 2013

Регистрационный номер №0128674

от 7 апреля 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0128674 выдан для произведения:

                               «Горе живущим на земле и на море,

                               потому что к вам сошёл диавол в сильной

                               ярости, зная, что немного ему остаётся времени!»

                                                                      (Отк. 12: 12)

 

*     *     *

Уж горизонт Сыновней кровью вышит…

И кто имеет ухо, да услышит…

 

1

Давно смирившись, мы живём в неволе,

Погрязнув смачно в беспробудном зле,

На нашей чуткой, жертвенной земле, ─

Уже воссел диавол на престоле…

 

Последний час надтреснуто пробил,

И первый Ангел громко вострубил…

 

*     *     *

─ Ах, мама, мама! У твоей могилы

Впервые мной обронена слеза,

Но не смогла найти в себе я силы

Раскрыть свои небесные глаза.

Душа моя терзалась в блудном теле,

Как бьётся птица в шёлковом силке

И видит, что подруги улетели

И вновь поют в счастливом далеке…

Отверзлись губы белого халата:

«Иммунодефицит ─ сомнений нет…»

И вздрогнула больничная палата,

И обручились тот и этот свет.

И помертвела я, дитя порока,

И, в восемнадцать сделавшись седой,

Застыла у смертельного порога,

Сражённая ленивой слепотой.

Глаза в полнеба, где вы раньше были?

Зачем, вперившись в розовый туман,

Искусы мира жадно возлюбили,

Затеяв с ними ветреный роман?

Явилась к нам проклятая свобода,

Четвертовав смиренье, совесть, стыд,

И мы пошли за ней, не зная брода,

И обрели наркотики и СПИД.

На предков постных в нас кипит обида:

Их вера в вечность ─ вечный нам укор.

А наша вера ─ Фрейдово либидо

И развлечений чувственный декор…

 

2

Подвижный воздух прян и овесенен,

В далёком небе ─ близкая луна,

И свет её над озером просеян

На все оставшиеся времена.

Вдали росой седеет купол храма.

И тишина. И медленный покой.

Увы, обманчивая панорама ─

Чуть свет взбурлит стремительной рекой!

Проснётся люд, заточенный для славы:

Купить ─ продать! Настигнуть ─ перегнать!

Пупы земли! О бездуховья нравы!

Уже готова к битве бесов рать!

Где в этом шумном, страшном Вавилоне

Найти оазис света и тепла?

Мы все, похоже, в боевой колонне

Легионеров мирового зла!..

 

О Святый Боже! Дай немного сил…

Второй уж Ангел скорбно вострубил…

 

*     *     *

─ Ах, мама, мама! Каюсь пред тобою,

Стоя уже одной ногой в гробу;

Ты видишь дочь с никчёмною любовью,

Язычницу, не Божию рабу.

Ах, мама, мама! Я не жду ответа…

Но почему бессовестный экран

Нас растлевал пошлятиной «про это»?

Ведь он у детства главное украл ─

Надежду стать духовным человеком,

Зажечь в душе извечный Божий свет,

Когда век старый славен новым веком…

А без детей и будущего нет.

Осталось мне немного доз «экстази»,

И прекратятся наши долгий род

И череда несбывшихся фантазий…

Ещё один, другой, быть может, год…

С ошибкой выбьют на дешёвом камне:

Мол, прожила я, скажем, двадцать лет.

И где-нибудь в Поволжье иль в Прикамье

Прервётся мой земной ничтожный след…

 

3

Среди словес и сложных дефиниций

Есть испокон высокие слова:

Их юный ратник иль седой патриций

Не изотрут, как зёрна ─ жернова.

Священный образ и святое место ─

Здесь поселилась истина Небес:

Сюда спешат, как Божии невесты,

В фатах всё меньше девушек-невест.

Усталый день склоняется к вечерне,

Святые лики светят из икон…

И вдруг, нарушив вечности теченье,

Орава ведьм вскочила на амвон.

Шальные вопли, тряски, ноги-руки

Изображали шабашный канкан…

В очах святых такие были муки!

В глазах «певиц» ─ вакхический дурман…

Когда же суд явил вердикт: «Виновны!»,

В канкан впряглись поборники «свобод»:

Артисты, «львицы», геи (безусловно!) ─

Антихриста доверенный народ.

Они СЕБЕ народные, святые,

Им надо вкусно есть и часто спать;

Для них настали годы золотые ─

Пора на царство дьявола венчать…

 

А ведь и я канкан смотреть любил…

И третий Ангел горько вострубил…

 

*     *     *

─ Ах, мама, мама! Здесь уже порядок,

Я посадила новые цветы.

Наверно, скоро я возлягу рядом,

И будем вместе ─ папа, я и ты…

Мне вновь приснился страшный перекрёсток,

Где охмеляла поздняя весна…

Зачем за руль сел пьяный тот подросток,

А перед папой выросла сосна?..

Юнец уже давно вдыхает волю,

И у него недорогой гашиш…

Проснулась я, а сердце бьётся болью,

А под плитою, мама, ты лежишь.

Вам с папой повезло ─ навечно вместе,

Под ясным небом праведной любви,

А у меня ─ ни совести, ни чести,

И в роще не поют мне соловьи…

Не знаю вкуса трезвых поцелуев:

Вино и «кайф», постель, опять вино;

А я о неземной любви тоскую,

Какой мне изначально не дано…

 

4

До тридцати она была Валюша,

Теперь, поди ж ты, ─ властный Валентин…

Как грязно Божий замысел порушен ─

От сотворенья мира до крестин!

Лазурь знамён от края и до края,

И странность пар из женщин и мужчин:

Идёт семьёй Европа голубая,

Отсталым странам показав почин.

Густые тени кисти Рафаэля,

Ресница-веер овевает глаз,

В руке у броской дамы банка эля,

А из гортани льётся сочный бас.

Длинна колонна, гибка, элегантна ─

Как истинный адепт свобод и прав;

Свобода их (ах, как она пикантна!)

Растёт, свободу высшую поправ.

И семьи впрямь диковинны: два мужа;

Есть и нежнее пары ─ две жены…

Вот-вот усыновление заслужат ─

И заведутся дочки и сыны.

Родитель первый и второй родитель

Покажут миру старому всему,

Как вскармливает новая обитель

По образу-подобью своему…

Гремит гей-гимн всесильными словами:

«А кто не с нами, значит, против нас!» ─

Над стягами, над евроголовами,

И явно слышен тот знакомый бас!

 

А ведь Господь всех разумом снабдил…

Четвёртый Ангел грозно вострубил…

 

*     *     *

─ Ах, мама, мама! Вечность молодеет;

Вот новый холм: венки, цветы, цветы…

Прелестной Кате было только девять ─

Грех не познал ещё её мечты.

А у стены из мрачного бетона

Ровесница моя нашла приют,

Без жалости, без ропота и стона,

Покинув осквернённый свой уют.

А год назад жила вполне пристойно:

Любимый муж, достаток, и… сюрприз

Готовила супругу ─ деток двойню…

Но… из высотки сиганула вниз.

Пришла домой пораньше с дивной вестью;

В постели с мужем ─ кинорежиссёр,

И сердце обагрилось адской местью…

Угас ещё одной любви костёр…

А может, вовсе нет любви на свете?

Лишь тела похоть распаляет страсть?

Содом, Гоморра… Мы теперь их дети.

И так ли важно ─ где, куда упасть?

Оплачет всласть мелодия Шопена

Тут ─ грешника, там ─ праведника. Всех!

Ведь цвет един кладбищенского тлена,

И не на «бис» кладбищенский успех.

А мне, родная мама, в мире худо:

На службе презирают, не таясь.

У каждого в шкафу своя посуда,

У каждого своя на сердце грязь.

И в перекур ─ одна я. Сигарета

От слёз влажна. Двенадцатый этаж.

Зачем? Зачем смотрела я «про это»?..

А в голове ─ сомнительная блажь…

 

5

Висит над храмом благовест высокий…

Стою тут с другом… через сорок лет;

Беседуем, как делаем уроки,

Но, кажется, не сходится ответ.

«Давно ношусь холопом по Европам, ─

Друг, как и в детстве, падок на сарказм. ─

Добра не нажил. Можно ль автостопом

Настигнуть счастье?.. Разве что маразм…

Там деньги людям заменили душу,

И друг ─ не друг, а вежливый «окей»,

Они трясут удачу, словно грушу,

И за удачей ходят на хоккей.

Там жизнь моя ─ как аритмия сердца,

И я в долгах, как… подзабыл… в шелках,

Танцую танго под мотивы… скерцо…

Теперь с тобой на разных мы шестках…

Забрёл на службу в кои-то уж веки,

Хоть в храме душно, но в душе ─ елей,

Без Бога мы ─ душевные калеки,

А я ─ туда, где всё скорей, скорей…»

Он сунул руку вместо «до свиданья»,

В глазах ─ тоска и неземная боль.

На нас глядела вечность мирозданья,

На нас глядела вечная любовь.

И друг исчез в пасхальном благозвоне,

Сутуля спину, ускоряя шаг,

Как дым кадила в храме на амвоне,

Над ним и новый бог, и новый флаг.

 

Князь мира многих сладко обольстил…

И пятый Ангел страшно вострубил…

 

*     *     *

─ Ах, мама, мама! Выжили с работы,

Я продала последний перстень твой

И, как у моря, жду плохой погоды,

Своей седой качая головой.

Бабулечку похоронили Клаву;

Она молилась тщетно за меня,

Прощая мне мою дурную славу,

Не укоряя даже, не браня.

Поила чаем. Я сижу вся в плаче

Среди её немолкнущих молитв,

Смывая грязь с одежды от Версаче,

И лишь душа беспомощно болит…

Теперь одна. Соседи нелюдимы.

И денег нет. Но возведён на трон

Мой вирус громкий и непобедимый.

Какой указ готовит нынче он?

Одни мои «коллеги» по печали

Сменили статус ─ сели «на иглу»,

Иные бесконечно замолчали ─

В «шальную жизнь» закончили игру.

А с ними ─ папа твоего невнука,

Меня втравивший в роковой позор.

Амур стреляет хорошо из лука…

Зачем снесли спасительный забор?..

 

6

Могуч, красив, решителен и гадок,

Князь тьмы обходит вотчины свои,

Шагает новый мировой порядок,

Выигрывая встречные бои.

Народы, страны, земли, континенты

Ряды сомкнули с гимнами «Виват!»

Получены от князя тьмы патенты;

Кому не дали, значит, виноват.

Лекала «золотого миллиарда»

Универсальны, как шаблон-солдат, ─

До цвета, до орнамента, до ярда;

Кто не «вписался», значит, виноват.

Выходит из чистилища земного

Безвольно оцифрованный народ,

У каждого красивая обнова ─

Все в числах, клеймах, как на фермах скот.

Здесь нужен люд послушный и полезный,

Как полуробот, полуавтомат.

Вы ─ христиане? Будьте столь любезны ─

С дороги прочь! В оковы! В каземат!

Но выйдем после долгого ночлега,

Тяжёлыми оковами гремя,

Как вышла из спасителя ковчега

Для жизни нашей Ноева семья…

 

Создатель нас и любит, и любил…

Шестой устало Ангел вострубил…

 

*     *     *

─ Ах, мама, мама! Я к тебе всё ближе:

Опять в больнице ─ жуткий токсикоз!

В глазах туман, но странно ясно вижу ─

Людей объял таинственный наркоз.

Мы ─ соль земли, красивы и неглупы,

Смеёмся, плачем, любим лес, кино,

Но как спросонок, как живые трупы;

Нам жизнь и смерть, похоже, ─ всё равно.

Земля в морщинах, словно от изжоги;

Её на сколько хватит лет иль дней?

Ведь вытирая о планету ноги,

Мы забываем про своих детей…

Я, мама, внука твоего убила

Ещё в утробе; мой «соавтор» ─ СПИД.

Лишь в снах сыночка грудью я кормила,

А он, незримый, криком вечным бдит.

Прозрела я: бессчётными веками

Мне не утишить мытарства свои.

Кровинка тянется ко мне руками,

И не поют ─ рыдают соловьи…

Спит Библия на тумбочке соседки.

Раскрыла. Вздрогнул чёрный переплёт.

Шрифт очень мелкий. Крупные пометки.

Слезами тушь из глаз моих течёт…

Святого Иоанна Откровенье:

Изречено давным-давно про нас,

Упавших в преждевременное тленье

В три четверти, и в профиль, и анфас…

В палату вечность входит тихой сапой,

Секундной стрелкой бьют в набат часы.

Уж к вам спешу я, мамочка и папа…

Душа всё выше…

─ Господи, спаси!!

 

*     *     *

…Однажды Ангел вострубит седьмой,

И мы вернёмся к Господу ─ домой…

 

Рейтинг: +1 262 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная поэзия
+326 + 280 = 606
+312 + 203 = 515
+258 + 194 = 452
+243 + 198 = 441
+210 + 167 = 377
+200 + 172 = 372
+206 + 158 = 364
+175 + 145 = 320
+164 + 146 = 310
+185 + 124 = 309
+159 + 145 = 304
+167 + 122 = 289
+154 + 135 = 289
+145 + 121 = 266
+160 + 100 = 260
+139 + 116 = 255
+135 + 117 = 252
+133 + 109 = 242
+140 + 102 = 242
+128 + 107 = 235
+152 + 83 = 235
+133 + 97 = 230
Все пройдет. 22 января 2012 (чудо Света)
+135 + 91 = 226
+133 + 92 = 225
+127 + 97 = 224
+118 + 105 = 223
+128 + 95 = 223
+133 + 81 = 214
+126 + 88 = 214
+114 + 98 = 212
ВЫБОР26 июня 2015 (Елена Бурханова)
+107 + 104 = 211
+122 + 86 = 208
ЗВОНОК25 октября 2013 (Елена Бурханова)
+118 + 86 = 204
+108 + 95 = 203
+113 + 89 = 202
+110 + 91 = 201
+111 + 90 = 201
+116 + 81 = 197
+107 + 87 = 194
+152 + 41 = 193
+110 + 83 = 193
+106 + 84 = 190
+110 + 79 = 189
Де жа вю4 декабря 2013 (Alexander Ivanov)
+108 + 76 = 184
+106 + 77 = 183
+107 + 75 = 182
+110 + 66 = 176
+116 + 60 = 176
+107 + 68 = 175
+146 + 18 = 164