ГлавнаяСтихиКрупные формыЦиклы стихов → Евгений Онегин - 2. Опыт поэтической парафразы ( 2 ).

Евгений Онегин - 2. Опыт поэтической парафразы ( 2 ).

18 декабря 2011 - Александр Яминский

 

ГЛАВА ВТОРАЯ


1
Сей городишко неказистый,
имён..., излишеств... не знавал.
Лишь дядя ( родственник столь истый ),
здесь, ненароком, пребывал,
Евгения позвав, вдруг, спешно
( Но вышло, правда, безутешно )
в свою обитель — Сказку-Дом,
по виду — Храм, с большим крыльцом,
да над рекой..., в причудах местных:
Ведь по утрам кричал петух
и, знать, его природный дух,
гнал до красавиц, столь прелестных,
к ночным блужданиям, меж полей,
вдыхая запах шалашей...
2
Вот дядя — скучное создание
( Не оттого ль хапугой слыл? )...-
отгрохав для себя, аж здание,
что всех с Рублёвки бы затмил!
И внутрь войдя, Евгений ахнул
( «А ведь, Бомонд, со зла б зачахнул!» ),
когда лишь холл, как интерьер -
огромен был..., но без химер!
А дядя «кинул» всё, с годами,
здоровье растеряв, средь «дел»,
где склоки..., драки..., «беспредел»...,
налоги..., споры ( Да с Судами! )...
и удалился на покой,
где, в общем-то, и наш Герой.
3
Онегин, в доме поселившись,
не сильно напрягал свой дух,
а иногда ( вина напившись... ),
стрелял из пистолета в мух...
иль шастал всюду, хмуря брови,
ища, как будто, чьей-то крови,
встречая, часто, скорбный кров,
из паутины и клопов!
Но жмых нашёл, бутылку водки,
журналов кипу, старый плед
и, без колёс, велосипед,
часы, да женские колготки...
и сих предметов антураж,
лишь дяди подтверждал типаж!
4
Но коли ты — Хозяин дела,
то, во дерзаниях, твори!
И здесь, Евгений, начал смело,
как в той считалке: раз, два, три...,
но знал законы — на бумаге,
как учат в ПТУ-шараге,
а коль по факту: кое-как,
то слух пронёсся...- он — дурак!
Ведь изменял, без сходки, цену,
а рассчитать простой налог,
без помощи, совсем не мог,
чрез гонор знаний, гнавших пену,
где практика являла сбой,
а в ней «сдувался» и Герой!
5
Сперва его терпели, вроде...,
момент учтя: Богат он был.
Но, иногда ( не при народе ),
в виске, народный перст, крутил...
Или расходятся с дороги,
едва его заслышав ноги,
а за глаза, разинув рот,
хохочут...: «Идиот идёт!»,
минуя речь его - «не к теме»,
что вечно портит разговор,
где он всё рвётся на простор,
ко фраз абстракции дилемме...
И вывод сделал местный Свет,
что в голове его - «привет»!
6
Но вскорости, другой приезжий,
сей городишко посетил...
«Чудило явный, как и прежний...» -
народный Гений окрестил.
И повод в том — похожи были.
«Учёный вроде...» - слухи плыли...-
«А как иначе из столиц?
Из Лондонов, Парижей, Ницц!?»
Владимир Ленский: образован,
и опыт ( Аж в глазах! ), но книг,
из коих — он всю жизнь постиг...,
а с виду — строг, цивилизован,
да не с испорченной душой,
что отдавала добротой...
7
Наивностью, он весь искрился...,
а встретив, как-то, воспылал,
но здесь, Онегин, удивился:
«Не знаешь, парень, Света жал!»
Однако, Ленский, чтил затмение...,
где, средь надежд, нелепо зрение,
и столь абсурдна благодать...
И, уж за это ль, не послать?
Ведь простотою заполняя,
свою волнительную речь,
себя бы, Ленский, смог сберечь,
в другую жизнь, вдруг, проникая,
с вопросами: «... что ...? … для чего ...?»
И доброта б нашла его?
8
Романов полн и верил свято,
что скоро уж, он встретит ту,
с которой вместе, непредвзято,
найдут своей мечты звезду...,
столь веря в жизнь, что без презрения,
где правда — сутью изъявления...
и, средь примеров, жизнь Элит,
что всех, во Правде, защитит,
на Родине... и за границей...:
«Ведь Государство — Идеал!
Так Гоббс, в Учении, утверждал...»,
и он, с подобной небылицей
( Коль благи мысли, у детей! ),
всё рассуждал, средь пошлых дней...
9
Неправду, ложь, да с клеветою,
нутром своим не принимал,
а уж от ханжества, порою,
в расстройстве полном, убегал,
стремясь к изяществу Поэтов,
где Шиллер с Гёте, средь Эстетов,
в авторитете ( Спору нет! ),
и вторить им — его обет,
чтоб получать на жизнь ответы...
и чувствовать полёт души,
где Равенство Свобод верши
и Братства почитай заветы!
И был порыв сей дерзок, смел
( Ведь Ленский — их баллады пел... )!
10
И негой истой раскрывалась,
его наивная душа,
где, простодушием, отражалась,
любовь большого малыша,
по книгам знавшей лишь разлуку...
А жизни, отстраняя муку,
сознание ведало ль печаль,
сестёр её..., кто скорбь..., вуаль...?
Но романтическая проза,
абсурдом заполняя день,
едва ли вызывала лень,
цветя во чтении, как роза...,
а с нею цвёл и наш Поэт,
в неполных восемнадцать лет...
11
Как и Онегин, Ленский лишним,
себя почувствовать уж смог,
хотя б, средь свадеб, с пиром пышным,
на фоне речи, чужд где слог,
при ограниченности взглядов...,
да через странный ряд обрядов,
что впору было вопросить:
«Ну как, такие, могут жить?»
И женский фактор, как проблема,
ведь Ленский — холост... и открыт,
а казус сей — им кровь бурлит,
к тому же — млад, чтоб «висла тема»,
и здесь — не спрятаться ему,
ведь связь полов — итог всему!
12
А этому напору — бездна,
по рангу коли, уж жених,
и отступать, здесь, бесполезно,
хоть он пытался..., но, от них,
не поубавилось попыток...
и ряду сексуальных пыток,
всё ж, уступил...- так страсти жгли
( Ведь девок — своры стерегли!!! )...
А он, занявший оборону,
лишь позволял себе, порой,
позывы шалости младой
( И королю, свою корону,
в момент интимный, должно снять... )...
Так в чём, Володю, обвинять?
13
И Ленский, пол державший женский,
с подобострастием...- в стороне,
сей город, полудеревенский,
к чертям послал, в кошмарном сне!
Но был, подспорьем, лишь Онегин
( А то — не местный МЭР, Телегин... )
и Ленский, дружбу с ним свести,
хотел... И их сошлись пути!
Но как различны были силы!
Хоть молодость брала свое...,
где шик решал, столичный, всё,
ведь им — Прованс Руси — дебилы!
И встреча — душ нашла Союз,
коль жизнь вокруг, что свинства блюз!
14
Увы, и в дружбе есть порочность,
когда враждебность — налицо...
А уж какая, к чёрту, прочность,
коль друг смеётся, да в лицо,
едва в беде ты оказался...?
А по нему — так ты зазнался!
И, с тем, достойно получай!
А с ним, беда, ты выручай!
Но знал Евгений, сих природу,
да и Бомонд, всё ж, подучил
( поскольку из таких и был... ),
и он, по племени, по роду,
друзей имел от жажды грёз,
но их не чтил, порой, всерьёз...
15
И Ленского, он принял с тактом,
как дозволяет Этикет...,
и монолога, долгим актом,
тот начал серию бесед...,
Онегин где внимал, учтиво,
а Ленский, вовсе не игриво,
всё продолжал, чеканя слог,
что удержать — никто б не смог!
И где, Онегин, слушал... в меру,
всё думая ( «Ведь он — дитя...,
кто в правду верит..., не шутя...» )
и, молча, всё курил... к примеру...,
но юность, с глупостью мозгов,
поддерживал в мечтах, меж слов...
16
Беседы оны продолжались...
и формой был, нередко, спор,
и монологи ускорялись
и обострялся разговор,
где оба знали то, иль это,
а темы стлались, без ответа,
где ночь и день, и жизнь и смерть,
ввергали мысли в круговерть...
И где, Владимир, с интересом,
Поэмы Севера читал...,
а их, Онегин, не знавал,
но наслаждался сим процессом...
и взор его, совсем не лгал,
а соучастием обдавал...
17
Но страсть в беседе, как ненастье,
иль камень словно, на пути,
и это было, как несчастье...,
но ведь, от темы, не уйти...
и, здесь, Онегин, колебался,
но в споре с Ленским, вдруг, сорвался,
начавши пошлый разговор,
скатившийся в вульгарный вздор,
о чувствах, что уходят разом,
да чрез измены, от обид...
и что такое слово стыд,
при развращённости с экстазом...,
ну, и о скотстве половом...
и Грантах, за него, потом!
18
Когда-нибудь и мы, в усмешке
( а время изменяет взгляд ),
лишь вспомним о любовной спешке...,
а грешной же любви, обряд,
теперь достанется потомкам...,
где страсти, снова, к Светкам, Томкам...,
да чрез страдания, без границ,
где ложь, угрозы с порчей лиц...,
разводы, дети, алименты...,
короче: проза-чистоган!
А кто-то — и в висок наган
( ловя душевные моменты... )
приставит ( ясно для чего... ),
ведь жизнь «достала», всё ж, его!
19
( «Едва ли юность так наивна...?
Его ж заносит через край!
Ну, ладно, Лирика интимна,
пусть друг, но всё же — раздолбай -
Князь Мышкин — Идиот!» ). Но Ленский,
всё распалялся. Образ женский,
он в обожании обнажал,
струясь в стихах..., где стиль ласкал...
( «Достала» уж его истома,
что в негу обращает слог....
Пора закончить монолог!» ) -
«Владимир, хочешь рюмку рома?
Оставим опыт — то — разврат...,
а юность — в нём — рабою..., брат!"
20
Но пыл Поэта крыл, как новью,
не ведая, знать, чувств границ,
средь клятв ( что книжные ), да с кровью,
а значимо — с падением ниц,
где восхищения от взгляда
( но то — банальная услада ),
и фраз нескромных круговерть
( А для младых стихов — то — смерть! ),
рвались чрез рифмы что, разливом,
где глупой лирики молва,
печалью стлалась и весьма,
средь истых слов, речитативом...,
где он — столь не испорчен был...
Но как Бомонд, о нём, забыл?
21
Итак, настал момент чудесный,
а мы же — близ любви черты,
где Ольга — самородок местный,
для Ленского, вполне, мечты,
явлением будто бы природы,
когда младые, благи годы...,
где встреча с Ней, и где Она -
Любви расцветшая весна...,
где снова встречи..., расставания...,
и где народная гульба
бубнит о свадьбе: « … то — судьба...»,
но оба где, в плену молчания...
и где ей лет — всего чуть-чуть,
но зрелость где, вершит свой путь!
22
Поэт, от Лирики да к Прозе,
свой взор с желанием обратил
с вопросом, в столь в нелепой позе:
«Я прежде жил или не жил?»...
И отмахнувшись от былого,
как будто начал видеть, снова,
ведь чувство явью, вдруг, взошло
и одиночество влекло...,
приобретая уж значение -
в сопоставлении двух начал -
душа рвалась где..., ум молчал,
чрез жизни переосмысление...,
в кой, может, чрез десяток лет,
и Ленский бы нашёл ответ!
23
Но Ольга привлекала парня...,
по крайней мере — красотой!
И он пылал к ней, как пекарня,
и мысли, томной пеленой,
летели, что Амура стрелы...
Но, видно, не точны прицелы...
Иль столь неопытна рука...
и злость срывалась с языка...
А Ольга, это понимая,
походкой и движением рук,
всё возбуждала сердца стук,
его желания распаляя...
Но Деву «кинем», до поры,
ведь старшей очередь, сестры...
24
Итак, Татьяна...- Имя ново,
бишь — для романа, лишь сейчас,
но непременно будет снова...
А я продолжу..., без прикрас,
об именах, которых много,
и мы их обсуждая, строго,
порой смеёмся иль грустим,
а иногда благодарим...
А некие, аж утверждают,
что имя связано с судьбой,
но...- если тяжбы с головой,
и мысли глупые всплывают...,
ведь выбор имени — кураж,
родни где боле, эпатаж!
25
Так что же старшая, Татьяна?
И чем занятна, всё ж, она?
А между нами..., без обмана,
ведь красотой обделена...,
где бледность кожи и повадки
( среди движений, кои шатки ),
боязнью как бы — от всего,
но непонятно, отчего...
И нежной, столь чураясь, ласки,
боится будто, как огня
( В стеснениях себя ль виня,
что покраснеет от огласки? )...
И в одиночестве... грустит...,
всё дома..., у окна сидит...
26
Раздумья — то — её природа,
коль, в них, всегда погружена,
а осуждений же народа,
на этот счёт, не чтит она...
И не способна жить, в работе,
а уж тем паче, чтобы в поте,
и что бы не взялась вершить,
всё — в недоделках будет слыть...
Но, видно здесь, увы, влияние,
чрез мамы дух, давало сбой,
ведь часто — в проигрыше бой,
за кой, Герою, наказание,
а ей же — дочь, кто так верна,
но чересчур уж холодна...
27
И сёстры с детства отличались,
как будто род их был иной,
где Ольге, игры, жизнью стлались,
а вот Татьяне — мукой злой...
Где сны..., истории и сказки...,
вносили, в них, иные краски,
где для одной — проказы, смех!
А для другой — и мглу..., и грех...
И в куклы Таня не играла,
( в отличии от грёз сестры ),
кто вечно жёг, из них, костры,
а старшая гася, скучала...,
и ей, усладой, был покой,
что дополнял себя тоской...
28
Влекома негой созерцания,
где, счастьем встречи, был рассвет
и неба далей содержания,
и звёзд уход, и бледный свет...,
и день ушедший, что наступит,
едва в права он, утром, вступит,
и жизнью понесётся вдаль...,
а для неё, опять, печаль...,
зима и стужа где, подруги,
протягивали руки к ней,
а светом лунным был елей,
во мглу ведущий, чрез испуги,
где лампы блёклой лишь, накал,
привычным бликом освещал...
29
И с младости, любви романы,
как Елисейские Поля,
с собою звали в грусти раны...,
но их лечили Франс..., Золя...
А у отца — иные мнения,
коль не был он силён, до чтения.
и книга — друг, среди друзей,
подарком не являлась к ней...
И снова тишь... И вечереет...
И пред Татьяной, вновь, роман,
в котором рок, любовь, обман...,
но и тепло..., ведь книга греет...
А мама — папина жена,
была в Флобера влюблена...
30
Флобер — любви её причина,
в восторгах: «Чёрт его дери!»,
ведь как-никак, он — лишь мужчина,
но понял душу Бовари!?
А с ней, на даче, «квася» вина,
им восхищалась стерва Нина,
ну, и конечно, дамы-вамп
пропели модный дифирамб...
Но, прозой книжных кавалеров,
Принц на коне, что грёз полёт...,
а муж реальный — анекдот,
кручиной ей, средь тьмы примеров,
где ждать любви, что чуда ждать,
ведь годы-птицы, чтоб терять...
31
Из женихов, не самый чудный...:
«Но где же лучший? Ты найди!
А коль не он... Кто? - Гей приблудный,
прибьётся псом что?! Вот и жди!»,
и сей жених, кто муж уж, ныне,
амбиций не имел в гордыне,
покинув шумный лик столиц,
ведь Слон, совсем, не любит Львиц!
Ну, а жена, в сей городишко
( где мужа родина была ),
приехала... и стала зла,
и умничала..., до излишка!
И вмиг: «Развод!», но муж..., жильё...,
а то, для женщин, уж своё!
32
И худо-бедно устоялась,
что называется семья...
Да и любовь, вдруг, состоялась
( О том болтали кумовья... ),
но спесь жены, едва ль природа,
в претензиях любого рода,
чрез гонор, что поверг любовь
( Явив, как «голубую кровь»! )...,
кто чувствуя себя хозяйкой
( а власть любая — негатив... ),
гоняла всех, чрез чувств порыв,
их называя сброда шайкой.
И мужа не брала в расчёт,
коль с ним жила — и то почёт!
33
И очень часто, аж орала,
ведь муж был чужд ей, вот и злость,
а в спальню двери запирала,
поскольку он: «Как в горле кость!»,
и с тем, слыла уж недотрогой
а, к недостойным, слишком строгой,
спесь предъявляя...- ну и ну...,
где the лишь ист, да жизнь, в Клину!
Но модой не пренебрегала,
к которой вечен был запрос...
А сколько тряпок...- Не вопрос!
И пусть — без меры...- Всё ей мало,
ведь шмоток не ценила шик,
в наборе их, что был велик!
34
Однако, муж, её любивший,
ведь человек был не плохой,
провинциал пусть, жизнь «сгубивший»,
как думала она, порой...
И полетели годы быта...,
семья была где, не забыта,
вниманием гостей, родни,
кто посещали, в блага дни...
И праздники и даты, просто,
в кругу семейном отмечать,
и балагурить и скучать,
и подниматься всем, для тоста...,
и всех до двери провожать,
устав к ночи, ложиться спать...
35
Хоть вносит шум и гам столица,
в провинциальный колорит,
но жизнь спокойней, здесь, струится,
да и народ — иной быт чтит...
А бытие, увы, довлеет,
и от него — сознание зреет,
приобретая свой окрас,
чрез точки зрения, подчас...
Так и обычай, средь привычек,
над разумом имея власть,
нам не даёт, совсем, пропасть,
от жизненных спасая стычек...,
так и на них, сей быт, влиял,
двоих — в одно объединял...
36
И год за годом шло их время...,
но умирает, всуе, муж...
и, здесь, жена, уж ценит бремя,
слезами невозвратных луж...,
а с ней и дети, и соседи
его оплакали... Из снеди
родни, поминок, собран стол...
А он — в небытие ушёл...
и похоронен... Быстротечно
мелькают даты... Но слова,
что над могилою, едва,
гласят, в надгробье, столь сердечно:
«Д. Ларин...- папа... и супруг...
Ты нас оставил... в скорби..., вдруг...»
37
Владимир Ленский, в грусти чувства,
по кладбищу — в раздумьях шёл...
и средь могил, как тщет искусства,
случайно, на одну набрёл...,
фамилию увидев..., образ...,
и Ольги, вдруг, возник прообраз,
застлав сознание...: «Русь! Судьба!
Как вечная, в кругах, ходьба!
А он мог стать мне тестем, вскоре!
Но не бессмертны, всё же, мы!
И годы — не берут взаймы,
ведь жизни — не безбрежно море!
А он — Отец, Любви Большой!»,
и Ленский дань послал, строфой...
38
И вспомнил мать..., отца..., и скупо,
скатилась по щеке слеза...:
«Ведь их уж нет! Печально..., глупо...»,
и содрогнулись, вмиг, глаза...,
через рыдания, со стоном...
А мы, каким живём законом,
что свыше, кем-то, нам вручён?
И для чего, вообще, живём? -
Как Рока — мелкие явления...
Когда и мысли загрустят...:
Ведь нас, со временем, сместят
другие, всуе, поколения...
и канут в вечность, без имён...,
лишь чередуя плоти стон...
39
И наполняют жизнь мне, грёзы...,
зовя, в прострации, к мечтам...,
где, в тщетности, ничтожность прозы,
я отношу к своим делам...,
среди надежд былых, в вуали,
и лет ушедших ( как печали ),
что, уж в тревогах, не снуют...,
а я теряюсь, меж их пут...
Но слыть, во времени, молвою,
небрежным жестом от похвал,
я б с удовольствием желал,
судьбе — в отместку... и не скрою!
И память чья-то, пусть с тоской,
в себе оставит образ мой...
40
И кто-нибудь, с молвою тою,
услышит, строф журчания, звук...
Иль бросит чтиво...- Знать, не стою,
я времени потери мук!
А коль понравлюсь..., то — Поэтом,
объятым лучезарным светом,
я назван буду, на года...
А нет...- уйду...- И не беда!
И пусть, Читатель, незнакомый,
прочтёт, небрежно, сей посыл...,
кой, всё же, для него творил,
чтоб он, Стихами, стал ведомый,
ведь в благодатную молву,
впускаю Опуса Главу!

 

© Copyright: Александр Яминский, 2011

Регистрационный номер №0006311

от 18 декабря 2011

[Скрыть] Регистрационный номер 0006311 выдан для произведения:

ГЛАВА ВТОРАЯ
1
Сей городишко неказистый,
имён..., излишеств... не знавал.
Лишь дядя ( родственник столь истый ),
здесь, ненароком, пребывал,
Евгения позвав, вдруг, спешно
( Но вышло, правда, безутешно )
в свою обитель — Сказку-Дом,
по виду — Храм, с большим крыльцом,
да над рекой..., в причудах местных:
Ведь по утрам кричал петух
и, знать, его природный дух,
гнал до красавиц, столь прелестных,
к ночным блужданиям, меж полей,
вдыхая запах шалашей...
2
Вот дядя — скучное создание
( Не оттого ль хапугой слыл? )...-
отгрохав для себя, аж здание,
что всех с Рублёвки бы затмил!
И внутрь войдя, Евгений ахнул
( «А ведь, Бомонд, со зла б зачахнул!» ),
когда лишь холл, как интерьер -
огромен был..., но без химер!
А дядя «кинул» всё, с годами,
здоровье растеряв, средь «дел»,
где склоки..., драки..., «беспредел»...,
налоги..., споры ( Да с Судами! )...
и удалился на покой,
где, в общем-то, и наш Герой.
3
Онегин, в доме поселившись,
не сильно напрягал свой дух,
а иногда ( вина напившись... ),
стрелял из пистолета в мух...
иль шастал всюду, хмуря брови,
ища, как будто, чьей-то крови,
встречая, часто, скорбный кров,
из паутины и клопов!
Но жмых нашёл, бутылку водки,
журналов кипу, старый плед
и, без колёс, велосипед,
часы, да женские колготки...
и сих предметов антураж,
лишь дяди подтверждал типаж!
4
Но коли ты — Хозяин дела,
то, во дерзаниях, твори!
И здесь, Евгений, начал смело,
как в той считалке: раз, два, три...,
но знал законы — на бумаге,
как учат в ПТУ-шараге,
а коль по факту: кое-как,
то слух пронёсся...- он — дурак!
Ведь изменял, без сходки, цену,
а рассчитать простой налог,
без помощи, совсем не мог,
чрез гонор знаний, гнавших пену,
где практика являла сбой,
а в ней «сдувался» и Герой!
5
Сперва его терпели, вроде...,
момент учтя: Богат он был.
Но, иногда ( не при народе ),
в виске, народный перст, крутил...
Или расходятся с дороги,
едва его заслышав ноги,
а за глаза, разинув рот,
хохочут...: «Идиот идёт!»,
минуя речь его - «не к теме»,
что вечно портит разговор,
где он всё рвётся на простор,
ко фраз абстракции дилемме...
И вывод сделал местный Свет,
что в голове его - «привет»!
6
Но вскорости, другой приезжий,
сей городишко посетил...
«Чудило явный, как и прежний...» -
народный Гений окрестил.
И повод в том — похожи были.
«Учёный вроде...» - слухи плыли...-
«А как иначе из столиц?
Из Лондонов, Парижей, Ницц!?»
Владимир Ленский: образован,
и опыт ( Аж в глазах! ), но книг,
из коих — он всю жизнь постиг...,
а с виду — строг, цивилизован,
да не с испорченной душой,
что отдавала добротой...
7
Наивностью, он весь искрился...,
а встретив, как-то, воспылал,
но здесь, Онегин, удивился:
«Не знаешь, парень, Света жал!»
Однако, Ленский, чтил затмение...
где, средь надежд, нелепо зрение,
и столь абсурдна благодать...
И, уж за это ль, не послать?
Ведь простотою заполняя,
свою волнительную речь,
себя бы, Ленский, смог сберечь,
в другую жизнь, вдруг, проникая,
с вопросами: «... что ...? … для чего ...?»
И доброта б нашла его?
8
Романов полн и верил свято,
что скоро уж, он встретит ту,
с которой вместе, непредвзято,
найдут своей мечты звезду...,
столь веря в жизнь, что без презрения,
где правда — сутью изъявления...
и, средь примеров, жизнь Элит,
что всех, во Правде, защитит,
на Родине... и за границей...:
«Ведь Государство — Идеал!
Так Гоббс, в Учении, утверждал...»,
и он, с подобной небылицей
( Коль благи мысли, у детей! ),
всё рассуждал, средь пошлых дней...
9
Неправду, ложь, да с клеветою,
нутром своим не принимал,
а уж от ханжества, порою,
в расстройстве полном, убегал,
стремясь к изяществу Поэтов,
где Шиллер с Гёте, средь Эстетов,
в авторитете ( Спору нет! ),
и вторить им — его обет,
чтоб получать на жизнь ответы...
и чувствовать полёт души,
где Равенство Свобод верши
и Братства почитай заветы!
И был порыв сей дерзок, смел
( Ведь Ленский — их баллады пел... )!
10
И негой истой раскрывалась,
его наивная душа,
где, простодушием, отражалась,
любовь большого малыша,
по книгам знавшей лишь разлуку...
А жизни, отстраняя муку,
сознание ведало ль печаль,
сестёр её..., кто скорбь..., вуаль...?
Но романтическая проза,
абсурдом заполняя день,
едва ли вызывала лень,
цветя во чтении, как роза...,
а с нею цвёл и наш Поэт,
в неполных восемнадцать лет...
11
Как и Онегин, Ленский лишним,
себя почувствовать уж смог,
хотя б, средь свадеб, с пиром пышным,
на фоне речи, чужд где слог,
при ограниченности взглядов...,
да через странный ряд обрядов,
что впору было вопросить:
«Ну как, такие, могут жить?»
И женский фактор, как проблема,
ведь Ленский — холост... и открыт,
а казус сей — им кровь бурлит,
к тому же — млад, чтоб «висла тема»,
и здесь — не спрятаться ему,
ведь связь полов — итог всему!
12
А этому напору — бездна,
по рангу коли, уж жених,
и отступать, здесь, бесполезно,
хоть он пытался..., но, от них,
не поубавилось попыток...
и ряду сексуальных пыток,
всё ж, уступил...- так страсти жгли
( Ведь девок — своры стерегли!!! )...
А он, занявший оборону,
лишь позволял себе, порой,
позывы шалости младой
( И королю, свою корону,
в момент интимный, должно снять... )...
Так в чём, Володю, обвинять?
13
И Ленский, пол державший женский,
с подобострастием...- в стороне,
сей город, полудеревенский,
к чертям послал, в кошмарном сне!
Но был, подспорьем, лишь Онегин
( А то — не местный МЭР, Телегин... )
и Ленский, дружбу с ним свести,
хотел... И их сошлись пути!
Но как различны были силы!
Хоть молодость брала свое...,
где шик решал, столичный, всё,
ведь им — Прованс Руси — дебилы!
И встреча — душ нашла Союз,
коль жизнь вокруг, что свинства блюз!
14
Увы, и в дружбе есть порочность,
когда враждебность — налицо...
А уж какая, к чёрту, прочность,
коль друг смеётся, да в лицо,
едва в беде ты оказался...?
А по нему — так ты зазнался!
И, с тем, достойно получай!
А с ним, беда, ты выручай!
Но знал Евгений, сих природу,
да и Бомонд, всё ж, подучил
( поскольку из таких и был... ),
и он, по племени, по роду,
друзей имел от жажды грёз,
но их не чтил, порой, всерьёз...
15
И Ленского, он принял с тактом,
как дозволяет Этикет...,
и монолога, долгим актом,
тот начал серию бесед...,
Онегин где внимал, учтиво,
а Ленский, вовсе не игриво,
всё продолжал, чеканя слог,
что удержать — никто б не смог!
И где, Онегин, слушал... в меру,
всё думая ( «Ведь он — дитя...,
кто в правду верит..., не шутя...» )
и, молча, всё курил... к примеру...,
но юность, с глупостью мозгов,
поддерживал в мечтах, меж слов...
16
Беседы оны продолжались...
и формой был, нередко, спор,
и монологи ускорялись
и обострялся разговор,
где оба знали то, иль это,
а темы стлались, без ответа,
где ночь и день, и жизнь и смерть,
ввергали мысли в круговерть...
И где, Владимир, с интересом,
Поэмы Севера читал...,
а их, Онегин, не знавал,
но наслаждался сим процессом...
и взор его, совсем не лгал,
а соучастием обдавал...
17
Но страсть в беседе, как ненастье,
иль камень словно, на пути,
и это было, как несчастье...,
но ведь, от темы, не уйти...
и, здесь, Онегин, колебался,
но в споре с Ленским, вдруг, сорвался,
начавши пошлый разговор,
скатившийся в вульгарный вздор,
о чувствах, что уходят разом,
да чрез измены, от обид...
и что такое слово стыд,
при развращённости с экстазом...,
ну, и о скотстве половом...
и Грантах, за него, потом!
18
Когда-нибудь и мы, в усмешке
( а время изменяет взгляд ),
лишь вспомним о любовной спешке...,
а грешной же любви, обряд,
теперь достанется потомкам...,
где страсти, снова, к Светкам, Томкам...,
да чрез страдания, без границ,
где ложь, угрозы с порчей лиц...,
разводы, дети, алименты...,
короче: проза-чистоган!
А кто-то — и в висок наган
( ловя душевные моменты... )
приставит ( ясно для чего... ),
ведь жизнь «достала», всё ж, его!
19
( «Едва ли юность так наивна...?
Его ж заносит через край!
Ну, ладно, Лирика интимна,
пусть друг, но всё же — раздолбай -
Князь Мышкин — Идиот!» ). Но Ленский,
всё распалялся. Образ женский,
он в обожании обнажал,
струясь в стихах..., где стиль ласкал...
( «Достала» уж его истома,
что в негу обращает слог....
Пора закончить монолог!» ) -
«Владимир, хочешь рюмку рома?
Оставим опыт — то — разврат...,
а юность — в нём — рабою..., брат!"
20
Но пыл Поэта крыл, как новью,
не ведая, знать, чувств границ,
средь клятв ( что книжные ), да с кровью,
а значимо — с падением ниц,
где восхищения от взгляда
( но то — банальная услада ),
и фраз нескромных круговерть
( А для младых стихов — то — смерть! ),
рвались чрез рифмы что, разливом,
где глупой лирики молва,
печалью стлалась и весьма,
средь истых слов, речитативом...,
где он — столь не испорчен был...
Но как Бомонд, о нём, забыл?
21
Итак, настал момент чудесный,
а мы же — близ любви черты,
где Ольга — самородок местный,
для Ленского, вполне, мечты,
явлением будто бы природы,
когда младые, благи годы...,
где встреча с Ней, и где Она -
Любви расцветшая весна...,
где снова встречи..., расставания...,
и где народная гульба
бубнит о свадьбе: « … то — судьба...»,
но оба где, в плену молчания...
и где ей лет — всего чуть-чуть,
но зрелость где, вершит свой путь!
22
Поэт, от Лирики да к Прозе,
свой взор с желанием обратил
с вопросом, в столь в нелепой позе:
«Я прежде жил или не жил?»...
И отмахнувшись от былого,
как будто начал видеть, снова,
ведь чувство явью, вдруг, взошло
и одиночество влекло...,
приобретая уж значение -
в сопоставлении двух начал -
душа рвалась где..., ум молчал,
чрез жизни переосмысление...,
в кой, может, чрез десяток лет,
и Ленский бы нашёл ответ!
23
Но Ольга привлекала парня...,
по крайней мере — красотой!
И он пылал к ней, как пекарня,
и мысли, томной пеленой,
летели, что Амура стрелы...
Но, видно, не точны прицелы...
Иль столь неопытна рука...
и злость срывалась с языка...
А Ольга, это понимая,
походкой и движением рук,
всё возбуждала сердца стук,
его желания распаляя...
Но Деву «кинем», до поры,
ведь старшей очередь, сестры...
24
Итак, Татьяна...- Имя ново,
бишь — для романа, лишь сейчас,
но непременно будет снова...
А я продолжу..., без прикрас,
об именах, которых много,
и мы их обсуждая, строго,
порой смеёмся иль грустим,
а иногда благодарим...
А некие, аж утверждают,
что имя связано с судьбой,
но...- если тяжбы с головой,
и мысли глупые всплывают...,
ведь выбор имени — кураж,
родни где боле, эпатаж!
25
Так что же старшая, Татьяна?
И чем занятна, всё ж, она?
А между нами..., без обмана,
ведь красотой обделена...,
где бледность кожи и повадки
( среди движений, кои шатки ),
боязнью как бы — от всего,
но непонятно, отчего...
И нежной, столь чураясь, ласки,
боится будто, как огня
( В стеснениях себя ль виня,
что покраснеет от огласки? )...
И в одиночестве... грустит...,
всё дома..., у окна сидит...
26
Раздумья — то — её природа,
коль, в них, всегда погружена,
а осуждений же народа,
на этот счёт, не чтит она...
И не способна жить, в работе,
а уж тем паче, чтобы в поте,
и что бы не взялась вершить,
всё — в недоделках будет слыть...
Но, видно здесь, увы, влияние,
чрез мамы дух, давало сбой,
ведь часто — в проигрыше бой,
за кой, Герою, наказание,
а ей же — дочь, кто так верна,
но чересчур уж холодна...
27
И сёстры с детства отличались,
как будто род их был иной,
где Ольге, игры, жизнью стлались,
а вот Татьяне — мукой злой...
Где сны..., истории и сказки...,
вносили, в них, иные краски,
где для одной — проказы, смех!
А для другой — и мглу..., и грех...
И в куклы Таня не играла,
( в отличии от грёз сестры ),
кто вечно жёг, из них, костры,
а старшая гася, скучала...,
и ей, усладой, был покой,
что дополнял себя тоской...
28
Влекома негой созерцания,
где, счастьем встречи, был рассвет
и неба далей содержания,
и звёзд уход, и бледный свет...,
и день ушедший, что наступит,
едва в права он, утром, вступит,
и жизнью понесётся вдаль...,
а для неё, опять, печаль...,
зима и стужа где, подруги,
протягивали руки к ней,
а светом лунным был елей,
во мглу ведущий, чрез испуги,
где лампы блёклой лишь, накал,
привычным бликом освещал...
29
И с младости, любви романы,
как Елисейские Поля,
с собою звали в грусти раны...,
но их лечили Франс..., Золя...
А у отца — иные мнения,
коль не был он силён, до чтения.
и книга — друг, среди друзей,
подарком не являлась к ней...
И снова тишь... И вечереет...
И пред Татьяной, вновь, роман,
в котором рок, любовь, обман...,
но и тепло..., ведь книга греет...
А мама — папина жена,
была в Флобера влюблена...
30
Флобер — любви её причина,
в восторгах: «Чёрт его дери!»,
ведь как-никак, он — лишь мужчина,
но понял душу Бовари!?
А с ней, на даче, «квася» вина,
им восхищалась стерва Нина,
ну, и конечно, дамы-вамп
пропели модный дифирамб...
Но, прозой книжных кавалеров,
Принц на коне, что грёз полёт...,
а муж реальный — анекдот,
кручиной ей, средь тьмы примеров,
где ждать любви, что чуда ждать,
ведь годы-птицы, чтоб терять...
31
Из женихов, не самый чудный...:
«Но где же лучший? Ты найди!
А коль не он... Кто? - Гей приблудный,
прибьётся псом что?! Вот и жди!»,
и сей жених, кто муж уж, ныне,
амбиций не имел в гордыне,
покинув шумный лик столиц,
ведь Слон, совсем, не любит Львиц!
Ну, а жена, в сей городишко
( где мужа родина была ),
приехала... и стала зла,
и умничала..., до излишка!
И вмиг: «Развод!», но муж..., жильё...,
а то, для женщин, уж своё!
32
И худо-бедно устоялась,
что называется семья...
Да и любовь, вдруг, состоялась
( О том болтали кумовья... ),
но спесь жены, едва ль природа,
в претензиях любого рода,
чрез гонор, что поверг любовь
( Явив, как «голубую кровь»! )...,
кто чувствуя себя хозяйкой
( а власть любая — негатив... ),
гоняла всех, чрез чувств порыв,
их называя сброда шайкой.
И мужа не брала в расчёт,
коль с ним жила — и то почёт!
33
И очень часто, аж орала,
ведь муж был чужд ей, вот и злость,
а в спальню двери запирала,
поскольку он: «Как в горле кость!»,
и с тем, слыла уж недотрогой
а, к недостойным, слишком строгой,
спесь предъявляя...- ну и ну...,
где the лишь ист, да жизнь, в Клину!
Но модой не пренебрегала,
к которой вечен был запрос...
А сколько тряпок...- Не вопрос!
И пусть — без меры...- Всё ей мало,
ведь шмоток не ценила шик,
в наборе их, что был велик!
34
Однако, муж, её любивший,
ведь человек был не плохой,
провинциал пусть, жизнь «сгубивший»,
как думала она, порой...
И полетели годы быта...,
семья была где, не забыта,
вниманием гостей, родни,
кто посещали, в блага дни...
И праздники и даты, просто,
в кругу семейном отмечать,
и балагурить и скучать,
и подниматься всем, для тоста...,
и всех до двери провожать,
устав к ночи, ложиться спать...
35
Хоть вносит шум и гам столица,
в провинциальный колорит,
но жизнь спокойней, здесь, струится,
да и народ — иной быт чтит...
А бытие, увы, довлеет,
и от него — сознания зреют,
приобретая свой окрас,
чрез точки зрения, подчас...
Так и обычай, средь привычек,
над разумом имея власть,
нам не даёт, совсем, пропасть,
от жизненных спасая стычек...,
так и на них, сей быт, влиял,
двоих — в одно объединял...
36
И год за годом шло их время...,
но умирает, всуе, муж...
и, здесь, жена, уж ценит бремя,
слезами невозвратных луж...,
а с ней и дети, и соседи
его оплакали... Из снеди
родни, поминок, собран стол...
А он — в небытие ушёл...
и похоронен... Быстротечно
мелькают даты... Но слова,
что над могилою, едва,
гласят, в надгробье, столь сердечно:
«Д. Ларин...- папа... и супруг...
Ты нас оставил... в скорби..., вдруг...»
37
Владимир Ленский, в грусти чувства,
по кладбищу — в раздумьях шёл...
и средь могил, как тщет искусства,
случайно, на одну набрёл...,
фамилию увидев..., образ...,
и Ольги, вдруг, возник прообраз,
застлав сознание...: «Русь! Судьба!
Как вечная, в кругах, ходьба!
А он мог стать мне тестем, вскоре!
Но не бессмертны, всё же, мы!
И годы — не берут взаймы,
ведь жизни — не безбрежно море!
А он — Отец, Любви Большой!»,
и Ленский дань послал, строфой...
38
И вспомнил мать..., отца..., и скупо,
скатилась по щеке слеза...:
«Ведь их уж нет! Печально..., глупо...»,
и содрогнулись, вмиг, глаза...,
через рыдания, со стоном...
А мы, каким живём законом,
что свыше, кем-то, нам вручён?
И для чего, вообще, живём? -
Как Рока — мелкие явления...
Когда и мысли загрустят...:
Ведь нас, со временем, сместят
другие, всуе, поколения...
и канут в вечность, без имён...,
лишь чередуя плоти стон...
39
И наполняют жизнь мне, грёзы...,
зовя, в прострации, к мечтам...,
где, в тщетности, ничтожность прозы,
я отношу к своим делам...,
среди надежд былых, в вуали,
и лет ушедших ( как печали ),
что, уж в тревогах, не снуют...,
а я теряюсь, меж их пут...
Но слыть, во времени, молвою,
небрежным жестом от похвал,
я б с удовольствием желал,
судьбе — в отместку... и не скрою!
И память чья-то, пусть с тоской,
в себе оставит образ мой...
40
И кто-нибудь, с молвою тою,
услышит, строф журчания, звук...
Иль бросит чтиво...- Знать, не стою,
я времени потери мук!
А коль понравлюсь..., то — Поэтом,
объятым лучезарным светом,
я назван буду, на года...
А нет...- уйду...- И не беда!
И пусть, Читатель, незнакомый,
прочтёт, небрежно, сей посыл...,
кой, всё же, для него творил,
чтоб он, Стихами, стал ведомый,
ведь в благодатную молву,
впускаю Опуса Главу!

Рейтинг: 0 296 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

 

 

Популярные стихи за месяц
130
94
86
76
74
72
​Я И ТЫ 7 декабря 2017 (Эльвира Ищенко)
71
70
64
63
62
Перчатка 19 ноября 2017 (Виктор Лидин)
58
54
53
53
52
Сказка 11 декабря 2017 (Нина Колганова)
51
51
47
47
46
45
45
Еще не ночь... 4 декабря 2017 (Виктор Лидин)
45
44
43
43
Синички 20 ноября 2017 (Тая Кузмина)
40
36
31