ГлавнаяНовости → ФЕСТИВАЛЬ СТИХОВ О ВОЙНЕ В АФГАНИСТАНЕ!

ФЕСТИВАЛЬ СТИХОВ О ВОЙНЕ В АФГАНИСТАНЕ!

article26541.jpg

 ФЕСТИВАЛЬ СТИХОВ О ВОЙНЕ В АФГАНИСТАНЕ!

(Без победителей и проигравших!!!!)

 

«День памяти о россиянах, исполнявших служебный долг за пределами Отечества".

 

 Вывод советских войск из Афганистана начался 15 мая 1988 года, в соответствии с заключёнными в апреле 1988 года Женевскими соглашениями о политическом урегулировании положения вокруг ДРА. Советский Союз обязался вывести свой контингент в девятимесячный срок, т.е. до 15 февраля следующего года.

По сообщениям, в первые три месяца Афганистан покинули 50 183 военнослужащих. Ещё 50 100 человек вернулись в СССР в период с 15 августа 1988 года по 15 февраля 1989 года.

Операция по выводу войск постоянно подвергалась атакам со стороны моджахедов. По информации газеты «Вашингтон пост», всего в этот период было убито 523 советских солдата.

15 февраля 1989 года генерал-лейтенант Борис Громов, согласно официальной версии, стал последним советским военнослужащим, переступившим границу двух стран. В действительности на территории Афганистана оставались как советские военнослужащие, попавшие в плен к моджахедам, так и подразделения пограничников, прикрывавшие вывод войск и вернувшиеся на территорию СССР только во второй половине дня 15 февраля. Погранвойска КГБ СССР выполняли задачи по охране советско-афганской границы отдельными подразделениями на территории Афганистана до апреля 1989 года

15 февраля 1989 года последний бронетранспортер с нашими воинами пересек мост Дружбы через Амударью, по фарватеру которой проходит граница с Афганистаном.

«Никто не забыт. Ничто не забыто» Вечная память героям !!!

 

Дорогие наши ВЕТЕРАНЫ-АФГАНЦЫ: Александр Лупооков, Валерий Мелихов, Сергей Калита, Александр Антонов 345 ОПДП 14.12.79-18.03.81 Баграм!

( Если кто-то не увидит тут свою героическую фамилию – просьба срочно отписаться администрации и мы Вас обязательно впишем в этот сайтовский список ГЕРОЕВ афганской войны!)

 

 

Этот ФЕСТИВАЛЬ – Благодарность, Для ВАС!!!!

Примите самые сердечные поздравления с Днем вывода!!!

Счастья Вам и добра на долгие годы!

Третий тост - за тех, кто не вернулся, светлая им память и пусть земля будет пухом!!!

 

Эта страница истории нашей страны - одна из самых трагичных страниц!( Ведь сколько человеческих судеб перемололи жернова этой войны! И было бы правильно почтить память  ребят проведением фестиваля, не для получения призов и баллов, а просто дать возможность всем желающим выразить своё отношение к этой войне через свои произведения. 

Вспомним всех, и живых и ушедших!

 

 

Рейтинг: +27 Голосов: 27 148999 просмотров
Комментарии (123)
Лидия Гржибовская # 15 февраля 2012 в 10:55 +8
Дорогие наши ВЕТЕРАНЫ-АФГАНЦЫ: Александр Дмитровский, Александр Лупооков, Игорь Нуржанов, Валерий Мелихов, Сергей Калита, Александр Антонов я желаю Вам огромного здоровья, и радуйте нас своими произведениями!

Забыть Афган? Нет невозможно,
Где полз, когда-то осторожно,
Кого ты защищал, солдат?
И кто в войне той, виноват?
Забыть сумеешь ты едва ли,
Место, где друзья погибали,
Где лилась лавиной наша кровь,
Из ребят непознавших любовь...

Забыть Афган?
Но он тебе ночами снится,
И сердце бьётся словно птица,
Ты там ведёшь незримый бой,
В страстях чужого Афгана...
...................и с искалеченной судьбой!
НО помни ДРУГ! Мы все с тобой!



Шклола, в которой я работала, в которой учились мои двое детей. а сейчас учатся трое внуков. носит имя моего ученика, ЮРЫ СЕВОСТЬЯНВА, погибшего в Афганистане.

Светлая память всем мальчишка, оставшимися юными навсегда!
Алекс Обычный # 15 февраля 2012 в 11:10 +8
Мы ушли в этот день…
И забрали на вечную память.
Ту печаль и тоску,
Как корявую чёрную тень.
Только гордости крик,
Честь свою не раздавит годами.
Возвращения миг,
И берет ВДВ набекрень.)))
С праздником!
Светлана Невская # 15 февраля 2012 в 12:58 +3
Спасибо, Алекс! apl
Константин Кравченко # 15 февраля 2012 в 11:19 +9
Я прошел мимо той войны...
Мне повезло...
Я хорошо помню неясное тревожное волнение в нашей студенческой среде тогда, в 79-м, когда СССР ввел войска в Афганистан."Это война?" - спрашивали мы друг-друга,,Что же теперь будет ?".
Но ничего, вроде ,и не происходило : СМИ бодро докладывали о добросовестном исполнении нашими солдатиками своего интернационального долга (новое, по тем временам, понятие), перечисляли количество школ и детских садов отстроенных нашими и демонстрировали лубочные картинки, на которых советский и афганский солдаты сажали деревья...
Правда то тут, то там возникали неясные мрачные слухи о цинковых гробах, в которых возвращали матерям их 18-19ти летних сыновей, ушедших исполнять свой "священный долг и почетную обязанность гражданина СССР"...Да кое-где стали появляться мальчишки с изуродованными телами и душами, стыдливо прячущие боевые ордена от возмущенных пенсионеров : дескать и не стыдно - нацепил чужое...
Потом эфир взорвался "Черным тюльпаном" А.Розенбаума, вышли в свет ошеломляющие "Цинковые мальчики" Светланы Алексиевич...Мир называл СССР оккупантом и агрессором, а советские люди начали приоткрывать для себя НАСТОЯЩУЮ правду про Афганистан...
В 1982-м я окончил гражданский технический институт и по распределению попал в армию...Так называемым "двухгодичником".Я служил на базе артвооружения ПВО Ленинградского округа в офицерской должности и звании...И вот только тогда я прозрел, по-скольку в вооруженных силах,знали истинное положение дел в Афганистане.
Мы знали о тысячах убитых и раненых, о жестокой и кровавой партизанской войне, ведшейся "неблагодарным" афганским народом против своих "освободителей"...Мой знакомый пограничник-вертолетчик, часть которого дислоцировалась в Петрозаводске, летал в командировки в Ташкент, где пересаживался на боевой вертолет и отправлялся на задание в Афган...Он возвращался ОТТУДА со стеклянным взглядом и за бутылкой водки рассказывал: "Получаем радио - деревня такая-то, третий дом от северного края...бьет пулемет...Задача - уничтожить!...Заходим на цель и ракетами накрываем всю деревню - кто там станет разбираться, где тот дом с пулеметом..."
Каждый год в часть, где я служил, поступала разнарядка - направить (в добровольно-принудительном порядке) прапорщика и офицера для прохождения службы в Афганистан.В 1983-м по такой разнарядке улетел ТУДА прапор Гена Лузин (от знакомых прапорщиков он слыхал, что те "классно просидели в Кандагаре" - привезли шмоток и бабок)...Майор Ильин, который должен был лететь вместе с ним, отстал - завис на медкомиссии...давление...Через неделю от Генки пришло письмо: "Передайте этому старому идиоту Ильину - пусть отзывает документы (если не поздно)!Тут такое пекло - мы только границу перелетели, а наш самолет так отделали...Мы чуть не обгадились..."...
Больше я не слышал о Гене Лузине ничего...
По-этому, когда в 84-м (а год это выдался особенно кровавым) мне по-секрету сообщили, что следующая разнарядка - моя(как "молодого") и командование части начало обхаживать меня, дабы я подписал контракт на службу на 25 лет, я не стал искушать судьбу и воспользовался законным правом - уволиться с действительной службы...
Возможно, я в чем-то сподличал...поступил не по-мужски...
И сын, родившийся через неделю после моего "дембеля" не может служить оправданием моего поступка...
Но я всегда с огромным уважением относился ко всем, кто с честью выполнил свой воинский долг !
Если честно - душа была неспокойной лет 7, пока мои сомнения и переживания не вылились в текст песни "Офицерская поминальная", которую я посвятил всем воинам-интернационалистам,в разные годы исполнявшим свой воинский долг в Афгане,Египте, Вьетнаме...Тем солдатикам и офицерам, которые погибли на войне в мирное время...
Всем...павшим и живым...посвящается...

ОФИЦЕРСКАЯ ПОМИНАЛЬНАЯ


(из цикла "Черная звезда")


Ну давай, лейтенант,наливай !

На пять душ - три бутылки не много.

А шестую налей, да отставь -

это будет Сереге...

Полно братцы, не трите глаза.

Не пристало - стыдиться солдату !

Нынче ваша скупая слеза -

это в память по брату !

Мы мечтали - Отчизне служить...

Так чего ж нам еще не хватало ?

Ну на кой...нам вот эти пески

и стреляющие перевалы ?!

Верность Долгу, Присяге,Стране..

Как уйти нам из плена химеры?

В чьей-то, черту угодной, игре

стали пешками офицеры !

Здесь играют серьезно - на жизнь!

И хоть в этом нас не обманули.

Каждый волен свой приз получить -

кто - медаль...

а кто - пулю !

Брат Серега,ты честно играл

и геройствовал только по-делу.

Жаль, Звезда запоздала твоя,

а вот пуля...успела !

Спи спокойно.

Твоих сыновей

мы с ребятами выведем в люди !

Пусть земля,тебе - милый Сергей,

пухом будет !

Так давай,лейтенант,наливай!

На пять душ-три бутылки не много.

И не чокаясь,выпьем до дна !

За Серегу !



1991г.

Спасибо Вам, ребята, за Ваш подвиг !
Светлана Невская # 15 февраля 2012 в 12:59 +3
Спасибо за память!!!
Елена Быкова # 17 февраля 2012 в 10:27 0
Константин, очень понравилось.

У меня подруга в Иваново жила, бальными танцами занималась. Рассказывала о парнишке. Тогда ещё, вскоре после похорон.
Он тоже на бальные танцы ходил. А там ребят учил - мол, дома всегда пригодится.
Вальс Бостон. Сказал: "Стой! Не так, смотри, как надо!" Встал на его место и в ту же сторону: раз, два, три... На мину наступил.
Владимир Саликов # 18 февраля 2012 в 14:18 0
Толково!
Алла Рыженко # 15 февраля 2012 в 11:21 +11
Евгений Вермут # 15 февраля 2012 в 21:38 +2
Молодец, Алла! Неужели тЫ? Не ожидал!
Калита Сергей # 16 февраля 2012 в 10:00 +2
Спасибо, Алла за хорошую песню и отличное исполнение. Это одна из моих самых любимых. Несколько раз подряд прослушал. elka2 live1
Надежда Шаметова # 16 февраля 2012 в 13:14 +2
Очень трогательно..без слез слушать и смотреть невозможно..
Спасибо,Алла,хорошая песня!
5min
Алексей Матвеев # 24 мая 2012 в 15:37 0
Спасибо за память.
Самое первое фото в клипе с плаца Термезского пограничного отряда.
13 мая 1988 г. почти вся эта группа (за исключением крайнего справа пацана) попала в душманскую засаду на серпантине от к. Мармоль к точке "1534". 6 человек погибли, выжил только тяжело раненый командир-прапорщик (на снимке в кепке в центре)
Юрий Соловьёв # 17 декабря 2013 в 23:27 0
Спасибо Алла, за память о ребятах погибших в Афгане.
С уважением,
майор-запаса
Соловьев Юрий.
Евгений Вермут # 15 февраля 2012 в 11:32 +7
НАСЛЕДИЕ

Осознает ли кто-то когда-то,
Оправдает ли чем-то, как мы,
Беспробудное пьянство солдата,
Ветерана афганской войны?
Я там не был и мне не приснится
Тот, сменивший весной меня, что б
В отчий дом через год возвратиться,
"Упакованным" в цинковый гроб.
Запах друга, сгоревшего в танке,
Подлость мины, мальчишеский страх,
Инвалидные льготы и пьянки…
Остальное осталось в горах.
____________________
Светлана Невская # 15 февраля 2012 в 13:00 +5
Спасибо! Евгений, Спасибо!
Эдвард Горик # 15 февраля 2012 в 11:34 +7
Летом 86 – го

Дачный шум стихает ночью.
Еле слышно раздает
Песни маленький приемник,
На столе с колодой карт,
Потемневшей от дебатов.

Во дворе не слышно звуков.
Лает скучно вдалеке
Одинокая дворняжка.
Ей порядком надоело,
Но таков режим работы.

А луна спокойным взглядом
Распыляет серебро,
Не мешая тайнам ночи...
На столе с колодой карт,
Без вина уже стаканы.

Лишь, под утро кто-то вспомнит,
Что бутылки не убрали.
Это, в принципе, не важно –
Нам почти по восемнадцать.
И давно заточен меч
На борьбу с "сухим законом"...
……………………………

Так ли было все, Серега?
Неоконченная песня...
Ты еще писал рассказы
За столом с колодой карт,
Где терзал свои тетради.

Не вернулся ты за ними
С той войны…
В Афганистане!
Светлана Невская # 15 февраля 2012 в 12:59 +5
Спасибо, ЮРИЙ!!!!
Константин Русских # 15 февраля 2012 в 11:39 +7

ПРО АФГАНИСТАН


Все также солнце ярко светит,
Плывут над миром облака.
И вновь в войну играют дети,
Течет спокойная река…

Закон жестокий у пустыни
И смертью веет от песков,
Что было там - кровь в жилах стынет,
И многих нет в живых бойцов.

За что и почему? Не ясно,
Но так уж, видно, суждено,
Когда кровь льется понапрасну,
Спросить с виновных, не дано.

Жара и зной деньков суровых,
Афганистан, Афганистан.
Ребят молоденьких, но мертвых,
Несет "тюльпан", несет "тюльпан".

И снова солнце ярко светит,
Все также тают облака,
В войну играют шумно дети,
Течет спокойная река.

**********
14.05.88
Светлана Невская # 15 февраля 2012 в 13:00 +4
Спасибо, Константин! live1
Калита Сергей # 15 февраля 2012 в 11:45 +6
АЙТЫКГЮЛЬ.

Озорная, весёлая, смелая,
в старом платьице до земли,
длинноногая, загорелая,
приходила к нам из Пхамли.

Лепетала смешно и забавно,
вслед за нами играя в слова.
Была чистой, как синева,
и стройна, как в предгории травы.

«Шурави», «ташикор» - мы учились
понимать немудренный язык.
С ней солдатским пайком мы делились,
доверительно звали Айтык.

А вчера не пришла. Мы узнали:
ночью «духи» прокрались тайком
и Айтык на куски искромсали,
и сожгли её маленький дом.

И за что? Что ходила к «советским»,
брала хлеб с окровавленных рук.
Было детство каким-то недетским –
из сомнений, страданий и мук.

Мы застыли, сраженные вестью.
Всё не верилось – трудно понять!
И пылали, бесправные, местью –
был приказ: в бой с врагом не вступать.

Мы рыдали тайком от комбата.
Он любого презрел бы: «Мужик!».
Были в чем-то и мы виноваты,
что погибла так наша Айтык,

озорная, веселая, смелая…



В дозоре.

Глухая ночь.
Но все дрожит:
не ветер -
потоки лунных струй
секут хмельной простор.
И бредит спящий мир
о будущем рассвете
и шепотом ведет
со мною разговор.
Я слушаю. И мне
язык его понятен,
чужой язык страны
и дальнего огня.
А мертвая земля
рябит от лунных пятен;
как леопард лежит
и смотрит на меня.
Мы где-то у тропы.
Следим за перевалом.
Пасём чужую ночь –
в ночном не в первый раз.
Не спиться. Но глаза
слипаются устало.
И до рассвета - миг.
А вот до смерти - час.


У памятника погибшему другу.

Как укор всем этим гадам
мы опять сегодня тут
у окрашенной ограды
ощущаем пустоту.
День вздохнул – и снова вечер.
Не торопиться каштан
зажигать хмельные свечи.
И в наполненный стакан
я смотрю осоловело,
как в раставленный капкан, -
и ладонь давно вспотела.
Что ж, и я сегодня пьян.
Захмелели мы, ребята, -
Знать, не слабое вино.
Но оно не виновато,
что на душах так темно.
Но оно не виновато,
что мы плачем здесь всеръёз, -
недобитые солдаты
не стыдимся горьких слёз.
У могильного кургана,
где уснул навеки друг
чашу горького дурмана
мы пускаем через круг.
Пьём и плачем - так нам легче.
Тишина мотает срок.
И гореть устали свечи,
воском капая в песок…


Горькая песня.

Вечер красным закатом
созревал у плетня.
Попрощаться с солдатом
собиралась родня.
Закопали родного
среди русых берёз.
Поминальное слово
военком произнёс.
Но запаянный глухо
слов тех слышать не мог.
Мать, седая старуха,
причитала: «Сынок,
что ж меня ты покинул,
да за что воевал,
гнул солдатскую спину
за чужой перевал,
за скупые награды,
что теперь ни к чему?
И кому это надо?
Это надо кому?
И не я ль горевала,
дней-ночей не спала,
всю себя отдавала,
а тебя берегла,
как могла воспитала
у родного угла?
Но Отчизна позвала,
а отдать не смогла…»
Вечер чёрным закатом
догорал у плетня.
На поминки солдата
собиралась родня…


***
Помолитесь за нас , родные,
даже если не верите в Бога,
чтобы мы возвратились живые,
чтобы нас не скрутила дорога.

Сколько нам предстоит быть в разлуке –
мы не знаем, гадать не умеем.
Вы ж гадалкам подставите руки,
суевернее став и сильнее.

Если что – отпевать не спешите.
Может быть, ошибутся пророки.
И вы нас обязательно ждите,
даже если на всё выйдут сроки.
Светлана Невская # 15 февраля 2012 в 12:57 +5
Спасибо, Сергей!!!!! live1
Сергей Тимшин # 15 февраля 2012 в 11:49 +6
Монолог афганского мальчика

27 декабря 1979 года - день ввода Советских войск в Афганистан. Ныне отмечается в России как день поминовения павших воинов-интернационалистов. Но в ходе той войны, как при всех войнах в истории, погибали не только солдаты...


Я бы вырос таким же высоким, как ты,
Чтобы землю свою оглядеть с высоты.
Из ни в чём неповинных мальчишеских лет
Меж камней я травинкой тянулся на свет.
Я любил эти скалы, растущий из скал,
Но кирзовый сапог стебелёк растоптал...

Разве мог я при жизни заветной понять,
КтО заставил отца моего воевать?
Для чего из огромной соседней страны
Принеслись вертолеты в рассветные сны?
В горы предков моих, где достаточно слёз,
Ты зачем автомат, чужеземец, принёс?

Если мстил за напрасно погибших друзей -
Почему на земле не твоей, а моей?
Не у цинковой скорби ответ призови,
А у тех, кто затеял судить на крови
Мой несчастный и гордый, мятежный народ,
Чтобы горем залить и очаг мой, и род!

Может там, в синеокой российской весне,
Твой сынишка внезапно заплакал во сне...
Но ни брат, ни отец мой в него не стрелял!
Сапогом ваши травы мой дед не сминал!
И меня разве ты народил и растил?
По какому же праву - пришёл и убил?..

Я бы вырос вершиной в родимых горах,
Я бы сам разрешил, чем прогневан Аллах.
И, обманутый воин, пусть сын твой поймёт:
На него не нацелил бы гранатомёт!
Но исполнен твой долг... Ты не спишь, «шурави»?
Спят убитые - я и солдаты твои...

27 декабря 1996 г.

Я тоже не был на той войне, но, как и, как все балтийские матросы, писал в 1979 году рапорт в штаб своей части с просьбой отправить меня ДРА... Был такой почин тогда в ВМФ… Но водолазы в горах были не нужны…
А после увольнения в запас в 1980 году, приходил на могилы своих ровесников-солдат, погибших в Афгане... А потом, в течение целого десятилетия, кладбища на нашей земле принимали и принимали своих сыновей убитых на земле афганской…
Много горьких рассказов услышал я от наших ребят - участников той войны, на которой воевали и погибали даже афганские дети, совсем как советские дети-герои в Великой Отечественной ... И однажды я посмотрел на эту войну с другой стороны – со стороны многострадальной земли Афганистана глазами одного из её убитых детей...
Светлана Невская # 15 февраля 2012 в 12:57 +4
Спасибо!
Любовь Мохова # 15 февраля 2012 в 11:57 +7
Слова солдата
Любовь Мохова
(по Сережиным рассказам)

А знаешь ли ты, как быть трудно Солдатом?
Нести эту ношу, а попросту - крест? ...
Получен приказ и идешь с автоматом,
Топча сапогом чьи-то жизни окрест...

Там мирные жители кров обживая,
Растили детей, продолжая свой род.
За нами осталась земля неживая...
Поди, разберись,- где тут враг, где народ.

Пред нами отцам нет нужды объясняться,
Оправдана жизнью войны той цена...
Нам выпала доля друг с другом сражаться,
Но в этом, поверьте, не наша вина.

А сколько еще этих войн по России,
И сколько еще не придут с этих войн...
У жен, матерей, у детей не спросили,
Отняли любимых, и бросили в бой!

У гребня войны слишком частые зубья...
Где пуля ошиблась, - скосил пулемет...
А в сердце нарыв, а на совести струпья,
И вряд ли со временем это пройдет...

Все думаю:-Может и лишний был выстрел?!
Узнать бы, кому эти войны нужны! ...
Вдруг жизни невинной погашена искра?!
А мука моя... И детей... И жены...

*** *** ***
Светлана Невская # 15 февраля 2012 в 12:56 +4
Любовь! Огромное СПАСИБО! elka2
Лидия Гржибовская # 15 февраля 2012 в 12:05 +6
Друг! Не умирай!

Ты же точно знаешь НАТКА! СУКА ТЫ"
Как же я хотел тебе дарить цветы!
В своих стихах и песнях воспевать!
"Костлявая" песнь не дала доиграть

Эта глупая смерть нас к себе ЗАБРАЛА -
Нам пожить, погулять, долюбить не дала
Я жене написал прощальное письмо,
Думаю до адресата дойдёт оно...

Натка, ты теперь за всех нас должна жить,
И как мы погибли другим говорить,
"Прощай же НАТКА! Ты такая СУКА"
Только нет верней и надёжней друга!

Лихом нас не поминай! Натка ПРОЩАЙ!
А Натка кричала: "Друг! Не умирай!"
*****

Натка - эта девочка медсестра,
она была другом и первым человеком,
кто сообщил жене о его смерти,
Рецка на произведение:
"Его руки..."
Жена Гуз Киллера

Тело под белой простыней и рука…
Видна только рука его…
Такая же, как 34 часа назад.
Открываю его блокнот, читаю…
«Натка, ты – такая сука!»
Спасибо, друг!!!
Светлана Невская # 15 февраля 2012 в 12:56 +4
Спасибо, Лидушка, Вам Большое! elka2
Валерий Дэнин # 15 февраля 2012 в 12:13 +6
Третий тост пацаны...

Третий тост пацаны. Третий тост...
Пьянка - пьянкой, а память - памятью!
Тост за тех, кто уже не придёт,
Кто лишь в памяти нашей останется.
Мы сейчас на одном рубеже.
Заодно мы, живые и мёртвые.
Просто мы на другом этаже,
А они выше "сорок четвёртого".
Нам гражданское можно носить.
Ну а им, в боевой амуниции,
Вечно в ту же атаку ходить
И не смыть гари пороха с лиц уже.
Так давайте мы их помянём.
Землёй-пухом не давит их слишком.
Жизнь земная идёт день за днём.
Третий тост нашим павшим братишкам...
Светлана Невская # 15 февраля 2012 в 12:55 +3
Браво! Спасибо! apl
Валерий Дэнин # 15 февраля 2012 в 12:15 +5
В горах АФГАНИСТАНА.

Я по ночам, плохие вижу сны.
Я глядя их, страдать не перестану.
Мне снится, что я еду на броне,
По горной местности Саланг - Афганистана.

Друзья со мною рядом на броне.
Родней родных, все целы, невредимы.
И воздух раскаленный снится мне.
И башня БМП прикрыла спину.

Я о засаде им кричу - едва шепчу:
- Я знаю, что нас ждет у перевала...
Они смеются. И похлопав по плечу,
Мне говорят: - Дунь "Беломорканала"...

Граната, оставляя дымный след,
Взорвав кабину головной машины,
Заставила проснуться на заре.
Холодным страхом окатив противно.

Я потерял тогда своих друзей.
Я в памяти опять все это ВИЖУ!
Отброшен взрывом, словно кукла без костей -
Андрей. А Славке - вырвало осколком пол-грудины.

Немногим дольше, продержалась БМП.
Гранатометчика в камнях похоронила.
Но вместе с ней достался взрыв тогда и мне,
Меня контузило, а ей броню пронзило!

Я оглушённый в мрак ночной гляжу.
Когда же ночью воевать я перестану?
Мне снится, снится... Я контуженный лежу...
И смерти жду, в горах Афганистана...
Светлана Невская # 15 февраля 2012 в 12:54 +3
Спасибо, Валерочка!!!! live3
Валерий Дэнин # 15 февраля 2012 в 12:16 +5
Ода боевым вертолётам.

Говорят:"Вертолёты - это танков, погибшие души..."
Только мне не смешно, мне до слёз дорог шум их винтов...
С каждым прожитым днём, память страшная глуше и глуше...
Но их лопастей гул, укрывает от страха зонтом.

"Грузом триста" наполненый борт, тяжело оторвался.
От бесплодной земли, кровью политой древней страны.
От колонны конвоя, шлейф дыма до неба поднялся.
То, что техникой было - костры из машин и "брони".

Безоткатных орудий, расчёт бородатых "душманов",
Под прикрытием снайперов и крупнокалиберных КПВТ-э*.
С "головы" и "хвоста" БМП* - "кумулятом-снарядом"*,
Уничтожили с теми, кто ехал верхом на "броне".

Пулемёты раскатисто запредупреждАли: - Засада!
Взвод охраны, водители, "зелень"* - прижались к "броне".
Танки бьют всё точней, раз за разом ответ получая.
"Калашом" не достанешь, нет смысла в пустой "болтовне".

И в разгар перестрелки, под звонкий вой гранатомётов.
Штурмовых вертолётов, вдруг грянул кассетами "НУРС"*!
Пулемёты с бортов, "бородатых" взахлёб искромсали.
Вспышки "УР-26"*, как последний погибшим салют!

Никого нет роднее с тех пор, мне "советских вертушек"!
К чёрту - "зелень-Коран"! Мне хотелось с любимой пожить!
И сходить с ней, в любимый-родной на "Сельмаше" кинотеатр.
И с последнего ряда, "чекушку" за "братьев" распить!

Мы вернулись не все... Есть судьбы значимость очертанья!
Точно знаю, что выжил - "вертушкой" родимой прикрыт!
Нет героев? Есть братсво - "героев-славяней"!
Что могли на войне, братство рода с судьбою скрепить!

*КПВТ - крупнокалиберный пулемёт Владимирова (танковый)
*БМП - боевая машина пехоты
*кумулят-снаряд - кумулятивный заряд прожигающий броню
*НУРС - неуправляемый реактивный снаряд применяется для вооружения вертолётов
*УР-26 - управляемая ракета для защиты авиации от ракет с тепловым наведением на цель
*зелень - подразделения афганской армии, существовавшие на деньги Советского Союза, но не представлявшие реальной боевой силы
*калаш - штурмовая винтовка (автомат) М.А.Калашникова
Светлана Невская # 15 февраля 2012 в 12:54 +3
Валерий! Спасибо огромное!!!! live1
Вадим Антош - Козлов # 15 февраля 2012 в 12:26 +6
Солдатам Афгана

В далёком Афгане в горах Кандагара,
Остался Серёжка, Наташкина пара.
И даже груз 200 ему не достался,
Но этот солдатик душманам не сдался!

Рязанским рассветом пылал БТР,
И пламя металось как раненый зверь.
Не слушались ноги, огонь вёл Серёга,
Прощаясь с Наташкой своей, недотрогой.

А мы не сдаёмся, он вновь прокричал,
И очередь слева душманам послал.
Закат опустился в ущелья, на горы,
И матери в сердце ударило горе...

В далёком Афгане не всё было гладко,
Солдатам войны, как всегда ведь не сладко.
И подлость встречалась, но честь ведь дороже,
Но больше таких было, как наш Серёжа!

13.02.2012 года
Светлана Невская # 15 февраля 2012 в 12:53 +3
Спасибо, Вадим, ОГРОМНОЕ!!!!! live1
Калита Сергей # 15 февраля 2012 в 12:55 +8
ПРО ВЕНЮ.
Через сердце пропуская
каждый метр чужой земли,
Веня шёл, не уставая.
мы за ним гуськом брели.

Веня мастер свойго дела –
знает он куда ведёт.
И сказать мы можем смело –
и сегодня пронесёт.

Он душманские ловушки
нюхом чувствует, как пёс,
даже ушки – на макушке,
даже светлый взгляд – всерьёз.

Никогда не улыбнётся,
каждый нерв так наряжён –
обнажён, как в небе солнце.
Но, скрутив ловушки, он

с облегченьем щуп отбросит
и закурит не в затяг.
Ухмыльнётся: «Пане проше!»
Мол, теперь вам в руки флаг.

Флаг – не флаг, а путь свободен.
И без шума – всё ништяк!
Тут бы в пору парню орден,
но не нам решать что как...


Я ВЕРНУЛСЯ, МАМА!

Я вернулся, мама,
птицей перелетной,
и, расправив крылья,
сяду на крыльцо.
И спою, родная,
о стране далекой,
посмотрев украдкой
в милое лицо.

Я вернулся, мама,
соловьиной трелью,
ласковым закатом
и грибным дождем.
А коль пожелаешь,
я приду капелью –
тем, что мы
в надежде
даже вечность
ждём.

Я вернулся, мама.
Не уйду.
Останусь.
Уходить – не страшно.
Больно – не прийти.
И пусть всех ушедших
не сомнёт усталость
на тернистом долгом,
жизненном пути.

Я вернулся, мама…
Алена Огинец # 15 февраля 2012 в 13:05 +7
Дорогие наши ВОИНЫ! Низкий поклон Вам и Вашим Матерям! santa

СТО ДНЕЙ

Сто дней до приказа и «дембелем» быть.
Не просто спецназу, но нужно дожить.
Ведь, дома ждёт мама, так преданно ждёт.
Её телеграмма солдата найдёт.

В ней будет две строчки, из нескольких слов:
Держись, мой сыночек, тебя счастье ждёт».
И искренней слова во век не сыскать,
Нет слова сильнее, так может, лишь, мать…
…. …. ….
И матери слово взлетит над Землёй,
От мины, от пули солдата спасёт.
С надеждой и верой, молитву шепча…
До бога дотронутся мамы слова.
… … … … … … … … … … … …. ….
А время, филоня, бежать не спешит,
И дней этих сотня на месте стоит.
Но каждой минуте свободной ты рад,
Ведь, следом быть может тревоги набат.

А после заданья, когда тяжело,
Получишь в награду любимой письмо.
В нём столько надежды и столько души…
В нем вложена нежность и сила любви .

И дЕвичьи чувства припомнятся вновь,
От раны, от пули укроет любовь.
И ждёт, без сомнения, в сердце горя,
Любовь, непременно с победой тебя.
rose
Владимир Саликов # 18 февраля 2012 в 14:14 +1
Классно, Сергей!
Орест Мищанчук # 15 февраля 2012 в 13:00 +6
Шинданд,Герат,чужие горы и ислам,
Печаль души моей,как штамп Афгана,
Пусть только реже снится по ночам
Афганистан-незаживаемая рана...

Погибшие пускай спокойно спят,
Ни перед кем они не виноваты,
Мы будем вечно помнить тех ребят,
Они герои-вечные солдаты...

Пусть будет память вечна и светла,
Чтоб никогда она не стёрлась,не забылась,
Жестокая и непонятная война
Чтоб больше никогда не повторилась.
Игорь Шап # 15 февраля 2012 в 13:13 +7


30 лет назад в начале декабря 1979г. в Афганистан был введён наш первый "мусульманский
батальон", а в конце месяца начались первые боевые действия, штурм "Дворца Амина", первые потери.

ВЕТЕРАНАМ АФГАНСКОЙ ВОЙНЫ ПОСВЯЩАЕТСЯ


Там в горах в декабре холода,
И позёмкою вьюга метёт,
Но застыла с тех пор вся страна -
Время больше её не идёт.

Под вагонный колёс перестук
Тридцать лет пронеслись, словно миг,
Уже дедом зовёт меня внук,
Отзываюсь, хотя не привык.

ПРИПЕВ:
Почему же года так летят?
Почему? Мне скажи, старина -
На висках у всех наших ребят,
Как награда блестит седина.

Мы все молоды были тогда,
Но запомним на все времена
Наши лучшие в жизни года
И друзей боевых имена.

Вам ребята, что там полегли -
Наша память и вечный покой,
Молодыми от нас вы ушли
И назад не вернулись домой.

ПРИПЕВ.

А наш ротный - всегда молодой,
Вспоминаем тебя каждый раз,
Эх, Серёга, ну как ты, родной ?
Помолись там у Бога за нас !

Боевые друзья вы мои,
Наши годы бегут, ну и пусть,
Но в глазах не погаснут огни,
И вы в них не увидите грусть.

ПРИПЕВ.
( Декабрь 2009 г.)
Дядя Костя # 15 февраля 2012 в 13:16 +7
ГРУЗ 100

Два солдата, угрюмые,
Не товарища своего несут,
Который погиб за Родину,
Домашний очаг и уют.
Черный пакет, в цинк упакованный,
Тяжестью лег на сердца,
И оформляется бланк нумерованный.
Цифры – один, два ноля.
Тело ребёнка осколком испорчено…
Маки на поле цвели.
Тихо, даже чуток озабоченно,
Падают их лепестки.
Николай Яцков # 15 февраля 2012 в 13:31 +6
Владимир Карпухин

За Серёгу

Я прошу – возвращайтесь, ребята,
Я прошу – возвращайтесь скорей.
Перед вами страна виновата.
Не увидеть мне лучших друзей.

Не сказать им, что всё отгремело.
Плохо мне, хоть ты криком кричи.
С той поры всё в душе помертвело,
Только совесть моя не молчит.

П р и п е в : Я живу за себя, за Серёгу,
Я люблю за себя, за него.
Жаль, увидел он в жизни немного –
Под Кабулом убило его;
Жаль, увидел он в жизни немного –
Под Кабулом убило его.

На дороге, ведущей к Союзу,
Много крови, со звёздами стел.
Мы вернулись домой с тяжким грузом…
Помню я, как Серёга хотел

Возвратиться в село, где родился,
Пробежать по росе босиком…
Родниковой водою напиться
Он бы шёл через горы пешком.

П р и п е в .

Вот вернулся, но дома не рады –
Мать осталась на свете одна;
Вместо сына – коробка с наградой.
Ну зачем ей, скажи, ордена?..

Я прошу – возвращайтесь, ребята,
Я прошу – возвращайтесь скорей.
Перед вами страна виновата.
Не увидеть мне лучших друзей.

П р и п е в .


Звучание: http://parnasse.ru/poetry/lyrics/military/za-seryogu.html
Владимир Саликов # 18 февраля 2012 в 14:08 +1
Хорошая песня, живая.
Владимир Карпухин # 3 июня 2013 в 14:22 0
Почему то больше всего хвалят эту песню ЗА СЕРЕГУ.
Николай Яцков # 15 февраля 2012 в 13:35 +6
Владимир Карпухин

Снится ночью война

Отгремели бои, возвратились домой мы по хатам.
Снится ночью война, от неё не уйти никуда.
Наши души болят: в чём же, в чём же мы виноваты
Что на долю нам выпала злая такая судьба?

П р и п е в : Нас Афган породнил, напоследок была его воля,
Мы всегда узнаём тех, кто с нами в горах побывал.
Наше сердце заходится часто щемящею болью
За ребят, что домой не вернулись, за речкой упав,
За ребят, что домой не вернулись, за речкой упав.

Сколько песен не спето и сколько веков не прожито.
Стало в мире светлей от седеющих женских волос.
За какие грехи поколение наше убито?..
Наши матери неба и солнца не видят от слёз.

П р и п е в .


Звучание: http://parnasse.ru/poetry/lyrics/military/snitsja-nochyu-voina.html
Николай Яцков # 15 февраля 2012 в 13:37 +6
Владимир Карпухин

Письмо матери

Не вернулся рядовой из боя,
Ну а мама очень ждёт письма
От родного сына дорогого,
Всё не спит ночами – нету сна.
А сынок письма ей не напишет –
Он лежит с пробитой головой.
Мамино сердечко горе слышит,
Шепчет, что приедет сын домой.

А в палатке командир солдата
Курит сигареты за столом,
Ручка тяжелее автомата,
Глушит свои думы он вином.
Как же написать солдата маме,
Что геройски сын погиб в бою,
Что паяют сыну гроб в Баграме,
Чтоб попал на родину свою.

Лейтенант лишь не намного старше,
Чем погибший был в бою солдат,
И письмо домой солдатской маме
Пишет он, как будто старший брат.
Пишет он, что сына больше нету,
Что не знает, как с той болью жить,
Что от Бога получил советы:
Попроси себя усыновить…

Вот слезами он полил мальчишку,
Провожая брата в дальний край;
В гроб вложил он орденскую книжку,
Словно выдал пропуск в вечный рай.


Звучание: http://parnasse.ru/poetry/lyrics/military/pismo-materi.html
Владимир Саликов # 18 февраля 2012 в 14:02 +1
Отличная песня!
Николай Яцков # 15 февраля 2012 в 13:40 +6
Владимир Карпухин

Закружилась земля

Закружилась земля и ушла из-под ног.
Друг упал, не успев вслух сказать нам о смерти.
Сколько пройдено этих пыльных дорог…
Что нам не было страшно, прошу вас, не верьте;
Что нам не было страшно – не верьте.

Мы боялись остаться без патронов в горах,
Мы боялись остаться без воды и без хлеба.
Но страшней было, если брат убит на глазах, -
Вот тогда и темнело афганское небо;
Вот тогда и темнело небо.

Наши души взлетали высоко к небесам,
Возвращались на миг до родного порога.
И звучат до сих пор всех друзей голоса, -
Вот тогда я и начал разговаривать с Богом;
Вот тогда я и начал с Богом.

Я проснусь – тишина, и не бьют пулемёты.
На листе излагаю простые слова.
Друг к словам сочинил этой музыки ноты –
Чтоб она по земле среди нас поплыла;
Чтоб она среди нас поплыла.


Звучание: http://parnasse.ru/poetry/lyrics/military/zakruzhilas-zemlja.html
Иван Матвеев # 15 февраля 2012 в 13:57 +5
Память
Запомните нас такими, какими мы были
Когда на войну мы в Афган уходили.
Ведь нам же тогда восемнадцать всем было,
А многим из нас тот Афган, стал могилой.
Не нужно нам почестей и поклонений,
Нам нужно просто, человеческих отношений.
Не сами мы в Афган тогда стремились,
Нас государство отправляло, в котором мы родились.
Не наша в том вина, что нет советского союза.
И больно режут те слова, что мы теперь для вас обуза.
Юрий Локтионов # 15 февраля 2012 в 14:02 +5
ВЗГРУСНУЛОСЬ МНЕ.
(Взгрустнулось мне в дождливый день 12 ноября.)

Льёт дождь проливной,
Нудный такой.
В окно я смотрю,
И вспомнить хочу.

Тот день был ненастный,
Плаксивый, как этот.
Лететь надо в горы,
Ребятам помочь.

Зажали парнишек
Душманы на склоне,
А здесь непогода,
И видимость ноль.

Держитесь, ребята!
Чуть-чуть продержитесь!
И помощь вам будет,
Ребята! Клянусь!

И вот он, просвет.
«Экипажи! Вам воздух!»
Винты раскрутились,
И начался взлёт.

Идём на пределе,
А тучи так низко.
Обходим их справа-
Окошечко есть.

Ведь ждут нас ребята,
И верят братишки,
Вертушки прорвутся
И их заберут.

«Мы на подлёте.
Себя обозначьте!»
Прошу командира
По радио я.

И вижу два дыма,
Оранжевых дыма,
И точки душманов
Я вижу вдали.

Ну что, получайте,
Что заслужили!
Гашетку нажал я,
Ракеты пошли.

Разрывы, разрывы…
Душманы поникли.
«Ещё в эту точку!»-
Наводчик кричит.

И мой ведомый,
Парень бедовый,
Ударил в разрывы
Со всех стволов.

Ликуют братишки:
«Душманам крышка!»
Сейчас мы подсядем,
Своих заберём.

Легко говорить,
А подсесть - проблема.
У духов оружия-
Полный комплект.

Сажусь на площадку,
Поближе к ребятам.
Ведомый по духам
Стреляет в упор.

Разрывы, разрывы…
И справа и слева.
«Ну что, все на месте?»
Пошли мы на взлёт.

Вернулись на базу,
Пробоин штук сорок.
А дождик всё хлещет,
Но нам наплевать.

Вернулись живыми,
Сто грамм заслужили,
И пусть льётся дождик
Теперь хоть всю ночь.

Написал в форме свободного стиха. Считаю, так точнее донёс смысл
стихотворения.
Игорь Истратов # 15 февраля 2012 в 14:28 +6
ПРОТИВОСТОЯНИЕ

"Отец, возьми!" Сухпай он в руки дал
И побежал копать свою траншею.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

"Аллах акбар..." - старик пробормотал,
Найдя в прицел, чуть ниже каски, шею...


Вечная память тем, кто остался, низкий поклон, почёт и уважение вернувшимся.
Ольга Постникова # 15 февраля 2012 в 15:42 +5
Простите, мальчики «иных веков»-
Не выпало вам «сорок сороков».
За ваших не родившихся детей,
За вечный траур ваших матерей.
За годы, превращённые в неточность,
Когда был ночью - день,
а день стал ночью.
Везли вас в логово таинственной войны
Из, умирающей от хохота, страны.
И безобидный плюмбум из таблицы,
Свинцом хлестал. И застывали лица.
Как много выпало на долю вам свинца.
Избыток маской ляжет на лицо отца.
Василий Мороз # 15 февраля 2012 в 15:43 +5
Чужая война.

Меня убили на войне,
Но я, убив войну, остался жив.

Горячее солнце, гряда голых скал,
Меж ними ущелье, как смерти оскал,
И небо чужое висит надомной,
И в этой чужой мне стране,- я чужой.
А грудь обжигает горячая сталь,
Но это не боль, от другой я устал,
Она мне как плетью по голой спине –
Что делаю здесь я, на этой войне?
Зачем это небо висит надомной?
За что я рискую своей головой?
Кто даст мне ответ на резонный вопрос,
Скажите, с кого за войну эту спрос?

А скалы горячие смотрят в упор
И вижу с ущелья я, чей- то укор –
Что делаешь ты средь чужих тебе скал?
Ты хочешь увидеть злой смерти оскал?
Его ты увидишь, смерть ищет тебя,
Чужих не прощает здесь эта земля.

Окутала скалы холодная ночь
И мысль о войне убирается прочь.
Усталые лица покрыл чёрный пот,
А в небе высоко кружит вертолёт,
Три яркие вспышки холодною ночью
И прочная сталь превращается в клочья.
Отчётливо вижу, как выглядит смерть
И здесь я зачем, мне понятно теперь.

Усеяна трупами напрочь земля
От этой безумной войны до Кремля,
А тех, кто желает сыскать себе славы,
Прошу на войну, - целоваться с костлявой.
Орест Мищанчук # 15 февраля 2012 в 16:10 +5
Опять пришел заснеженный февраль,

Пятнадцатое-знаменательная дата,

И радость встреч,воспоминаний,и печаль,

И скорбь вдовы и матери погибшего солдата...

Опять нас вспомнит телевиденье,печать,

А памятники засверкают новыми венками,

Опять однополчан пойдём встречать,

Пройдут "афганцы"поредевшими рядами.

Мы вспомним всех,кто воевал в чужих горах,

Тех,кто вернулся,каждого,кто там остался,

Мы вспомним тех,кто с нами был ещё вчера,

Но,к сожаленью,годовщины не дождался.

А завтра будет новый день опять,

Работа,дети,внуки,радости и беды,

Но каждый терпеливо будет ждать,

Когда нас снова вспомнят в День Победы...
Вера Климова # 15 февраля 2012 в 16:40 +4
Низкий поклон всем, кто был там...

"Живый в помощи Вышняго..."

«Живый в помощи Вышняго…»,-
Губы матери снова и снова шептали,
«Живый в помощи Вышняго…»,-
9 граммов свинца сына жизнь оборвали…
Чужая земля, чужие враги,
Зачем же вы стали моими?!
Чужая война – родные гробы,
Вовек не расстаться мне с ними.
Египет и Йемен, Алжир и Афган…
Когда же закончится путь?
Когда же вернется зеленый пацан
Домой не с войны, и без следа от пуль?
Наверное, в мире нет больше страны,
Где б не было наших мальчишек,
Пожалуй, на свете нет горше беды
Матерей, смерть детей не простивших.
Кабул, Кандагар, Дагестан и Чечня-
«Трехсотый», «двухсотый» и «Черный тюльпан»…
А в доме у мамы теплИтся свеча,
Да хлебом накрыты боевые сто грамм…
Вера Климова # 15 февраля 2012 в 16:42 +4
Плач

"Подумаешь, - мальчик с войны не пришел…
Подумаешь, - где-то покой он нашел…
Подумаешь, - стала могилой чужая земля…
Подумаешь, - мамы от горя сходят с ума…"
(смысл одного интервью с "большим" чиновником)

Закричала…Запричитала… Заголосила…
Наземь упала…Просила…Молила…
Зажата бумажка в руке –горькая весть –
Нет сына ее! Нет. Его больше нет….

"Мальчишкой, мой сын, ты ушел со двора,
Бежала гурьбой за тобой детвора,
Ведь шел ты стране своей послужить
И, может, награду еще получить…

Я помню, как рос мой смешной непоседа,
Все наши ночные с тобою беседы,
Как ты недавно впервые влюбился,
Как ты мечтал на Ирине женится…

"Горячая точка" тебя поглотила,
В себе растворила… Убила… Убила? –
Нет, просто украла у жизни счастливой,
Лишила надежды и мир разорила…

Афганцем ты стал, мой сын, поневоле,
Как Гиви, Иса и ФЕклистов Коля….
Как горько, как больно для всех это горе –
Терять сыновей где-то в дальней юдоли…

Ах, сын, ты мой сын! Где тебя мне искать,
Чтоб просто обнять и слово сказать?
О Боже! За что? За что ты так с ним?
Ведь был он мальчишкой…Совсем молодым…

О Господи, ты мне ответишь? Ответишь?? –
Зачем там вдали убиты те дети?
Кому это надо? И ради чего
Мальчишки с войны не приходят домой?

И еще мне скажи ты , Боже Всесильный,
Кому и за что так платит Россия –
За чьи-то амбиции, за чаевые
Жизни детей отдает дорогие?..

Ах ,сын, ты мой сын…"

Закричала…Запричитала…Заголосила…
Наземь упала…Все просила…Все молила…
Вера Климова # 15 февраля 2012 в 16:45 +5
"Афганский ветер"

«Афганский ветер»… Опять фестиваль,
Я снова на сцене, - пою о ребятах,
Словно ушедших нечаянно вдаль,
Словами из криков предсмертных их взятых.

Пою, вспоминаю,- и не было лет
Как будто бы мира, любви и покоя…
И снова завесила солнечный свет
Афганская буря потери и горя.

Горы Афгана, песок и жара,
И Мишки вертушка горит на подлете…
А дома ждут Мишку сынок и жена, -
Ведь обещал, что вернется он к ночи.

Еще помню я ту БМД, где
Взорван был взвод десантуры, –
Просто мальчишка просил у них хлеб,
Став смертью для них через минуту.

И был медсанбат…И была медсестра –
Смешная рыжая девчонка.
В нее мы были влюблены тогда –
Веснушки, яркие глаза и озорная челка.

Мне снится парень, что из плена
Случайно был освобожден, -
Он говорил, что спасся верой,
Что Родину не предал он.

Афганский ветер здесь, в Сибири,
По сей день душу бередит, -
Напомнит жаром, зноем, пылью
Все то, что не могу забыть…

Я снова на сцене, - пою о ребятах…
Дует «афганец»… Идет фестиваль…
Вера Климова # 15 февраля 2012 в 16:47 +4
Сон...
Знаешь, я не была в Афгане…
Мне просто снится тот же сон:
кишлак, жара, вокруг - душманы
и из-за камня чей-то стон,
вертушка в бреющем полете,
а Витька снова в « незачете» -
гранату не добросил он…
Сестричка, от пыли седая…
В ее распахнутых глазах
такое горе и страданье,-
она ведь Мишку не спасла…
Не успела…(шальная пуля
мечты ее оборвала ), -
как будто в небо вдруг шагнула,
а нас собою не взяла…
Комвзвода, матерно ругаясь
и вспоминая всех чертей,
остатки взвода спасти пытаясь,
просил подмоги батарей…
Но все ушли. Вот так внезапно.
Оставив забытый блок-пост...
И только «черные тюльпаны»
страна в подарок нам пришлет…

Да, я не была в Афганистане.
Мне просто снится этот сон...
Анжела Шкицкая # 15 февраля 2012 в 17:05 +6

ИСПОВЕДЬ БЫВШЕГО АФГАНЦА

Родина, предавшая меня,
Все равно люблю тебя до боли!
Ты меня отправила в неволю.
Я был щепкой в пламени огня.

Родина, он смерти не просил:
Друг, что умирал на поле боя.
Он не собирался стать героем.
Он, как я, за все тебя простил.

Родина, медали- ордена
Ты взамен давала нам за раны.
Уходить мы не хотели рано.
Ты... не помнишь наши имена.

Родина, забыла ты о тех,
Кто вернулся в инвалидных креслах.
Больно жить им! Если б знала, если б,
Что предав их, ты свершила грех.

Родина моя, за что ты так
С теми, кто на минах подрывался,
Кто лежать под пулями остался,
Кто не сделал в жизни важный шаг?

Родина, мне нечего сказать...
Глядя в твое небо голубое,
Понимаю я: оно слепое.
По щеке покатится слеза.

Родина, люблю тебя, как мать.
Мать, давно забывшую о сыне.
Это чувство, знаю, не остынет.
Но не мог всё это не сказать...

Анжела Шкицкая

[/h3]
Владимир Саликов # 18 февраля 2012 в 13:49 +1
Сильно!
Анатолий Долгинов # 15 февраля 2012 в 18:23 +5
Без вести

Картину боя помню очень смутно –
Контуженный очнулся весь в крови.
И бородач гнусавил что-то нудно, -
Я ж ни бельмеса! Ладно уж, трави…

А дальше потянулись дни как ночи,
Но вдруг надежда вспыхнула огнем. –
Письмо от мамы: «Как ты, мой сыночек?!
Какие деньги… Миром соберем…»

И видно Бог утроил мои силы,
Как шавок я охрану раскидал…
Но только пуля ноги подкосила,
Когда на звуки боя я бежал.

А мама не дождалась похоронки,
Лишь серый листик «Без вести пропал…»
Лежит до дыр зачитан у иконки,
Да фото, что с Афгана я прислал.

Двухсотый

Бой затих – не пылится дорога.
- Слышь, сержант, я же жив, не убит!
Ну, чего ты молчишь-то, Серега?!
Но не дышит сержант, словно спит.

БТР догорает подбитый,
На «вертушки» трехсотых кладут…
- Эй, ребята, я жив, не убитый!
На меня поглядите, я тут!

Продержался блок-пост до подмоги, -
Мы с Серегой ни шагу назад!
Что ж ты, фельдшер, вздыхаешь: «Не боги…»
Почему в даль отводишь свой взгляд?!

Нас с Серегой в «Урал» погрузили…
Кто сказал: «Этих в «Черный тюльпан»?!»
Ошибаетесь! Мы не дожили?!
Как без нас будет этот Афган?!

Отвезите в санбат медсестричкам!
Мои раны совсем не болят…
«Где калаш мой?!» - Эт я по привычке,
Потому как солдат есть солдат!

У меня ж дембель только весною,
И девчонка любимая ждет…
Мы, браток, повоюем с тобою,
Так что рано мне в этот полет!

Бой затих – не пылится дорога.
- Слышь, сержант, я же жив, не убит!
Ну, чего ты молчишь-то, Серега?!
Но не дышит сержант, словно спит

Вчера казалось

Вчера, казалось, было это,
Я был тогда еще курсант.
С улыбкой ты сказала: «Света!»
И я запомнил светлый бант.
И мы от музыки оглохли,
Тебя боялся потерять.
Сказала ты мне: «В танце Бог ты!»
Я не посмел тебя обнять.
И вот смотрю на это фото,
И слышу твой веселый смех…
Я прикрывать остался роту,
Чтоб заслонить собою всех!

Я помню, как набросил китель
На плечи девичьи твои…
Ребятам, вслед, шепчу: «Живите!
Что ж, повоюем, шурави!»
Обрывки фото лепестками
Легли на верный АКС.
Уже сто метров между нами,
И всюду горы, чахлый лес.
А в память врезалось то фото…
Пускай поближе подойдут!
Ох, умирать как неохота,
Пускай ребята век живут!

Прости, родная! Свищут пули,
Бой скоротечный, рядом взрыв…
Что духи? Вроде повернули?!
И я от боя не остыв,
Смотрел, как с неба две вертушки
Как будто ангелы огнем
Прошли к ущелью от опушки!
Ну, молодцы! Теперь живем…
Я ж собирал обрывки фото –
Еще быть может склею, Свет!
И в горле пересохло что-то,
А в фляге жаль ни капли нет!

Вчера, казалось, было это…
ORIT GOLDMANN # 15 февраля 2012 в 18:45 +5
СПАСИБО,АНАТОЛИЙ!
Сергей Шевченко # 15 февраля 2012 в 19:02 +3
Как бы взять струну
Закатив рукав
Да куснуть губу
Я ведь точно прав

Целовать рассвет
Да девчонок жать
Ведь не много лет
Дал нам бог гулять

Как мираж закат
Как слеза заря
Просыпайся брат
Нам проспать нельзя

За окном полынь
Да ромашек цвет
Был вчера аминь
А сейчас рассвет

А с утра дрова
Наколоть в размах
Развернись душа
За горой аллах

За оврагом ствол
Заглянул в глаза
Дома будет стол
Будет слёз роса

Будут песни петь
Будут водку пить
Будет мать седеть
Да попы святить.
Вячеслав Башкин # 15 февраля 2012 в 20:14 +4
Афганистан

Где вершины белы
Сквозь холодный туман
Мчатся наши "ЗИЛы",
Надрывая кардан.

Автомат за спиной,
Передёрнут затвор.
Не отстань от своих
И молись на мотор.

Афганистан. Афганистан.
Письма редко отсюда
приходят домой.
Афганистан. Афганистан.
Не одна мать в России
зальётся слезой.

А шофёр держит руль,
Громко сердце стучит.
Впереди перевал,
А на нём - басмачи.

Не отстань от своих,
Пока день и светло,
А то пуля влетит
В лобовое стекло.

Афганистан. Афганистан...

http://www.realmusic.ru/songs/939615/
Светланa Ясиновер # 15 февраля 2012 в 21:04 +4
Вы простите своих матерей

Вы простите своих матерей,
Кто рожден был моим поколением,
Мы не знали что здесь на земле,
Место есть и ублюдкам и гениям.

Если б знать что начнется война,
Что Вас дети, пошлют умирать...,
Что за честность придется страдать...
Стыд, позор, моему поколению.

Нет предела вранья на земле,
Тех, кто хочет оправдывать войны,
И безумие тех матерей, кто считает -
Что гордость воспитывать вoина.
Калита Сергей # 15 февраля 2012 в 21:54 +4
После боя.
Раскалённое белое солнце.
И такой же белый песок.
Злой «афганец» нам в лица плюётся.
Горизонт, как растёртый желток.

Пыль скрипит на губах воспалённых,
а язык будто лишний во рту.
Необстрелянных и зелёных
нас погнали на ту высоту.

Всё гудело, рвалось под ногами.
Я стрелял в никуда – наугад.
Шли без крика, скупыми шагами
на свой первый
последний парад.

Пули – дуры. Но нас открестило.
«Повезло», - произнёс старшина.
А ребят с непрывычки мутило –
нелегко нам
давалась война.
Калита Сергей # 15 февраля 2012 в 21:55 +4
ВЗГЛЯД НА СТАРЫЙ ПОТРЁПАННЫЙ ФОТОСНИМОК.

Как слепок с нашей жизни этот снимок,
как памяти замедленный сюжет.
И мы на нём такие молодые!
В неполные те девятнадцать лет.

Мы шли вперед, щетиня в небо дула,
наивные, готовые стрелять,
в крови топить мятежные аулы
и за идеи чьи-то умирать…

Там нас пасла беда,
по нам стреляли горы,
горела под ногами
прожженная земля…
Но верные приказам
из Кремля
свой грех
не признавали
мы позором.

Всему учил Афган –
проклятый и прекрасный.
В стреляющих горах,
в расплавленных песках
познали: наша кровь
была такой же красной.
Мы вытерпели боль
и пережили страх!

Когда наш срок истек, -
прощанье было вечным.
Мы не стыдились слёз –
безусые, седые…
Бегут взразброс года.
Но память -
бесконечна.
И мы на старом снимке
все те же -
молодые.
Владимир Саликов # 18 февраля 2012 в 13:44 +1
Правдивые строчки.
Калита Сергей # 15 февраля 2012 в 21:57 +5
Танюша.
Туфельки и платьице – скромненький наряд.
Ну, разве не красавица! –вслух все говорят.
Глазки, словно звёздочки, губки, как коралл,
как берёзка стройная, - лучше не встречал…

«Новенькая, - слышалось, с Минска медсестра…».
Я лежал израненный, - прибыл лишь вчера.
Здесь меня заштопали. И главрач седой
проворчал уклончиво: «Будешь жить, герой».

Ночь прошла в бессилии. А потом с утра
слышалось в палате только: «Медсестра».
Я же вспомнил родину, вспомнил отчий дом,
маму постаревшую, иву под окном,

Таньку босоногую. Вспомнил нашу ночь,
как тогда впервые не прогнала прочь.
Щебетала ласково (как не вспоминать!):
«Ты служи, любимый, а я – буду ждать».

В ад меня забросило, на чужой Восток.
Сколько здесь измеряно, пройдено дорог.
И друзей потеряно – не пересчитать.
Вот и мне досталась больничная кровать.

Без руки, считаю, можно дальше жить.
Только вот ли Таня сможет рядом быть?
Как воспримет, милая, что она решит,
и зачем ей нужен парень-инвалид?

Не хотелось думать. Я прикрыл глаза.
На глаза просилась горькая слеза.
Мне бы разрыдаться. Но услышал вдруг,
как с соседней койки звали медсестру.

Глянуть на землячку пожелал и я.
И вошла в палату… Танечка моя.
Строгая такая, гордый, твёрдый взгляд.
А меня увидев, подалась назад.

А потом: «Серёжа!» - и бегом ко мне.
Как такое можно?! Как в хорошем сне.
Что-то лепетала. Я ж в ответ басил,
а затем, волнуясь, напрямик спросил:

«Ты моя навеки?». И услышал: «Да!
Я -твоя надежда. Я – твоя звезда.
В этот край далекий прилетела я,
чтобы быть поближе и любить тебя».

Нежная и хрупкая, губки, как коралл.
Лучше моей милой в жизни не встречал.

Владимир Саликов # 18 февраля 2012 в 13:42 +1
Аж слёзы навернулись. Всегда хочется думать о хорошем.
Калита Сергей # 15 февраля 2012 в 22:00 +4

ПАМЯТИ ЖЕНЬКИ МЕДВЕДЕВА.
Наш друг ушёл.
Не просто на свидание,
не просто по каким-нибудь делам,
сказав себе и близким на прощание,
что он ещё вернется к нам.

Нет, он ушёл
в слепую неизвестность,
сгорев в пожаре той, чужой войны.
И наша скорбь влилась потоком в песню,
напетую народом всей страны…

Цвели сады чужим, знакомым цветом,
гудели пчёлы, и в грядущий день
орал мулла молитву с минарета.
Зной наступал – и не спасала тень.
Был трудный рейс, привычная дорога,
и жуткий бой в ущелье Шинкарак.
Неверящие мы молили Бога
нас уберечь от роковых атак.
По нас в упор с невидимой засады
лупил надрывно вражий ДШКа.
И мы пошли в обход - на горные преграды,
по бурым скалам, прямо в облака.
Вот он, валун, скрывающий душманов.
Кому-то на себя брать эту высоту.
А он не выбирал, - и в пасть шагнул капкану.
И злобный шквал перечеркнул мечту…

Мы выбили врага.
За скользкую победу
пришлось всем заплатить неслыханной ценой.
Теряли мы друзей.
Смерть шла за нами следом.
И не спасала тень.
И не щадил нас зной.

Уходят прочь года.
Но боль не утихает.
И с каждым новым днём всё резче и больней.
И смерть друзей там кто-то повторяет.
А мы жалеем чаще сыновей.
Калита Сергей # 15 февраля 2012 в 22:01 +4
***
Зарубцуются страшные раны…
Только боль будет болью всегда.
И друзей, не пришедших с Афгана,
нам уже не вернуть никогда.

Никогда…никогда…никогда…
Повторяем. Нас, словно заело.
Наша юность в боях поседела.
Наша боль будет болью всегда!
Amalia Eichmann # 15 февраля 2012 в 22:56 +4
АФГАНИСТАН
Ты помнишь, друг, везли мы груз
Горами до Кабула?
Ты помнишь гари терпкий вкус
И близких взрывов гулы?
Спускалась ночь... Чуток поспать,
Да зябко и постыло.
А в грёзах – мягкая кровать,
И дом, и возле – ива.
И было не сомкнуть глаза
От зарев над горами.
Афган... Проклятая война...
Обрывки снов... И – память!
Конвойный... Сашка... лучший друг,
На взводе автоматы...
Вдруг фляжка падает из рук...
«За что?!»... И кроет матом...
Я не забуду гул винтов
И «груз» особый – «двести».
Сполна досталось – будь здоров!
Не трусь, браток, мы вместе.
Я помню всё. Всегда со мной
Та память об Афгане...
Давно лежат в земле сырой
Те, кто в бою прикрыл собой
Дружка в Афганистане.
февраль 2008
Amalia Eichmann # 15 февраля 2012 в 23:01 +4
Боль моя - Афганистан
Не хватит мне словарного запаса,
Чтоб выразить мне боль в стихах.
Мальчишки под прицелом автоматов
Идут вперёд с проклятьем на устах.
А дома ждут родные и девчонки,
А больше всех седая мать,
И просит Бога в утренних потёмках
Ещё хоть раз мальчишку увидать.
А бой гремит, свинцом полощет.
Комбат кричит: „Серёга, погоди!
Подняться нам на эту площадь,
Тогда,тогда всё позади.“
Но духи слева, духи справа
И сзади - замыкается кольцо.
Серёжка видит краем глаза
Комбата побледневшее лицо.
„Иди, тебя я здесь прикрою,
Бери левее,сможешь перейти.
Но не уйти тебесо мною.“
Серёжка шепчет: „Какже Вы?“
„Беги,беги, пока не поздно,
Пойми, мне нечего терять.“
Беспомощно глотая воздух
И теребя густую прядь,
Комбат затих, и капли крови алой
На раскалённый капают песок.
Детдом оповестили телеграммой,
В молчанье скорбном замер полк.
Как много полегло в боях Афгана
Парней здоровых, им бы жить.
Не заживёт, наверно, эта рана,
Но ничего не изменить
Amalia Eichmann # 15 февраля 2012 в 23:03 +4
ПОДАРИ МНЕ СЫНА
Я хочу подарить тебе сына,
Все несчастья и зло обмануть,
Я молю: только б силы хватило...
А тебя уже нет. Не вернуть.
Я хочу сделать всё, что возможно,
Чтоб смотреть мне в родные глаза...
Глажу я твой портрет осторожно,
Жжёт мне пламенем щёку слеза.
Так хочу я под утро проснуться
И волос твоих запах вдохнуть,
Только боль не даёт обмануться –
Ты закончил свой жизненный путь.
Я стою пред святою иконой
И святых не устану молить:
«Я хочу подарить ему сына,
Чтобы имя его сохранить».
«Подари, подари же мне сына!»
Но мечту зачеркнул нам Афган.
Ты теперь далеко, мой любимый.
Ты из тех не воротишься стран.
февраль 2005
Наталья Исаева # 16 февраля 2012 в 19:04 +2
НЕ ЗАБЫТАЯ БОЛЬ.
Они теперь уж зрелые мужчины,
Но злая память не даёт уснуть,
Им снятся рек холодные быстрИны,
И между гор опасный трудный путь;
Друзья, погибшие в суровой бойне,
Их лица чуть забытые теперь;
Сердца горят, наполненные горем,
Им не забыть бесчисленных потерь;
И с ветеранами, что в сорок первом
Таким же мальчишками в бою
Победу вырвали в войне священной,-
Им почести на равных раздают!
Поклонимся за то святое дело,
Что каждый выполняет ради нас,
За их отвагу, веру, честь и смелость!
Погибшим - ПАМЯТЬ СВЕТЛАЯ В ВЕКАХ!!!
Сергей Чуланов # 16 февраля 2012 в 20:52 +2
Сколько не было бы дорог
все равно по всем не пройти,
даже если не жалко ног,
столько всякого будет в пути.

Ты не бойся огня и воды
воздух свежий вдохни на заре,
шагом твердым только вперёд
к свету солнца тебе идти.

Воли свернутый кислород
ты с гранитом соедини,
смесью ядерною народ
верой в память благослови.

Путь твой долгий, жизни тернистой
будет насыщен призраком войн,
будут потери, найдутся награды
в дружбе надежной вспомнишь
свой дом.

Та дорога к краю родному
станет ближе в несколько раз,
если знаешь, что ждут тебя
дома
ждут и верят в последний приказ!
Равиль Валеев # 17 февраля 2012 в 09:39 +2
Я размещаю, как я считаю, лучшее произведение об афганской войне.

Посвящается бывшему капитану СА
Олегу Аманову

Обычный день с палящим солнцем
Афганской затяжной войны, live3
Где рвут на минах детства сны,
Где подружился я с эстонцем,
Где письма – в мир иной оконце,
Где дни тревожны и длинны.

Щебёнка катится по склону,
Там на вершине наш эНПэ,
Я поднимаюсь по тропе:
К обеду надо батальону
Определить обстрела зону.
Подъём тяжёл и налегке.

Я не услышал свиста мины,
Швырнул на землю близкий взрыв.
Живот мой лопнул, как нарыв,
И выплеснул кишечник длинный.
Сюжетом босховской картины
Лежал, от боли дико взвыв.

Как бог, ко мне с небес «вертушка»
Спустилась тело подобрать.
«А он живой, едрёна мать!»
Я – потрошённая игрушка,
Кишечник рядом на подушке,
Везут в Кабуле зашивать.

Я год лежал по лазаретам,
Уволен вчистую в запас.
«Будь счастлив, что живой сейчас.»
И радуюсь своим рассветам –
Погибнуть мне по всем приметам,
Счастливый случай просто спас.
Елена Быкова # 17 февраля 2012 в 10:15 +2
Годы примерно 79 - 81-й.
В Волгореченске в ГПТУ афганцы на энергетиков учились. Очень активно с нашими девушками знакомились, детей заводили. Ребята яркие, красивые, что-то новенькое в советском застое, на наших охламонов не похожи - некоторые девушки и правда серьёзно влюблялись. Афганцы жениться и остаться все хотели. Говорили: "Дома нас убьют за дружбу с СССР". Но никому жениться не разрешили, всех - "домой". Некоторым девчонкам "повезло" - папа всю жизнь помнил, слал ребёнку посылки, писал письма. Это разрешали. Все те студенты были, конечно, не из бедных семей - рассказывали.
Вот так по судьбам людей прошлись.
В 81-м вроде гроб закрытый привезли. Саша. Фамилию не вспомню. Всех афганцев срочно в Кострому вывезли, потому что наши ребята собрались было местную войнушку устроить. Похороны были многолюдные. Очень эмоционально.
После этой истории программу такого интернационального обучения быстренько свернули.
У меня несколько одноклассников в Афгане служили. И девочки. (Не я). Повезло - все вернулись. Саша Смирнов вертолётчиком служил. В школе был очень добрый, мягкий - девчонки из него верёвки вили. Потом видела - стал строже, серьёзней. На однокласснице женился - она тоже там была. Вроде так и остался в армии.

Теперь мои стихи.

ЦЕНА ЖИЗНИ

Сколько стоит улыбка?
И почём здесь слеза?
Наши души — как скрипки.
Не играть нам нельзя.
С композитором что-то
Непонятно пока.
То ли ОН в наших судьбах...
То ли мы — в облаках...

Кружили птицы надо мной, впритык летали.
Мечтали мы: "Скорей домой!"
Зря ВСЕ мечтали...

Сколько стоит удача?
Чем проплачен тот миг?
Окажись всё иначе...
Я б не пел этот стих.
Белокрылою птицей
Я б ушёл в Небеса,
Из которых мне снятся
Пацанов голоса.

Кружили птицы надо мной, не зря, не даром.
Коротким был тот смертный бой
Под Кандагаром...

Сколько стоят надежды
И мольбы матерей?
Я вернулся. Но прежним
Не дано быть теперь...
Много лет мне покоя
Не даёт эта мысль:
Кто? Какою ценою
Откупил мою жизнь?

Кружили птицы надо мной, летали стаей.
Кричали: — Парень, ты — живой
В Афганистане...

Кружили птицы надо мной, впритык летали.
Мечтали мы: "Скорей домой!"
Зря ВСЕ мечтали...
Елена Быкова # 18 февраля 2012 в 11:38 +2
ГОСПИТАЛЬ

Мою жизнь зачеркнули
Жестокой чертой.
И не жирной прямой,
Разделившей верх-низ.
Не листнули исписанный
Напрочь листок.

...За окном - небеса.
Голубь сел на карниз...

Все куда как больней.
И конкретней замес.
Даже выбора нет:
"Будешь жить. Только - без..."

Лишь ответственность есть.
Кто там - твой - за тобой?
Он еще не дорос.
Неумел.
Хоть и смел.

И уж не по пути мне
С зеленой рекой
Камуфляжных погон.
А под ними - тот крест.
Да, но Боженька - знал.
(Он ведь мудрый такой!..),
Просчитал наперед,
Где там - мой Эверест.

Я в холодном поту.
Мокрая простыня.
И усталые лица
Военных врачей.
Кто здесь должен кому?
Кто тут свой?
Кто ничей?
Победителей нет.
Нет счастливых очей.

Государевы люди.
Уж так повелось:
На Руси это -
Самый бесправный народ.
Нам не кнут и не пряник -
Хорошая злость:
Слосно мед на уста.
На горячий лоб - лед.

И опять в чьем-то доме
Льют водку в стакан.
И как ляльку
Купают в стакане звезду.
Ведь надежда -
Она приживается там,
Где по совести -
Даже в горячном бреду.
Владимир Саликов # 18 февраля 2012 в 13:26 +2
Мои друзья

В шкафу, на кителе хранятся ордена.
В былое канула афганская война,
Пропахший порохом свинцовых пуль песок,
Солёный пот и безрассудный марш-бросок.

Припев:
Афганистан,
Афганистан...
Мои друзья остались там,
Где высоко ценился грамм,
Хлеб пополам,
Смерть пополам!

В чужой стране неблагодарно воевать.
"Жизнь не рубашка,"- поговаривала мать.
Планида выпала змеиная одна
Для всех мальчишек, что попали в жернова!

Припев.

Стирает время строй проверенных солдат,
Которым я стал сотоварищ, друг и брат.
На фотографиях потускли виражи...
Помянем тех, кто Кандагар не пережил!

Припев.
Анатолий Долгинов # 18 февраля 2012 в 14:09 +2
Идея песни - Владимир Каширин, стихи - Анатолий Долгинов
музыка песни и исполнение - Владимир Полуничев
http://parnasse.ru/poetry/lyrics/military/yeh-vovka.html

В ожидании мир затаился толи счастия, толи конца –
Когда он на свет появился, наступила эра Стрельца!
Все давалось Вове с налета: спорт, учеба, музыка, стих…
О высоких мечтал полетах, но при том был скромен и тих.

А в глазах девчонки любимой расцветала небесная синь…
Горизонт затянуло дымом: «Вовка, ты меня не покинь!»
- Я вернусь, вот увидишь, Юлька! Только ты обещай мне ждать!
В тире в яблочко все 3 пульки в честь тебя я сумел послать!

Я - Стрелец, а снайперов мало! Потому я в Афган решил…
- Снилось мне Скорпиона жало! Универ как тебя отпустил?
Пламенело солнце Востока как багряный цветок пион.
А в горах вели бой жестоко 2 стрелка: Стрелец, Скорпион.

Грела снайперу душу винтовка – весь в победных зарубках приклад.
А в ушах Юлин голос «Эх, Вовка, ты живым возвращайся назад!»
Каждый день Юлька письма слала, их с вертушки снимали стопой.
Ей опять мерещилось жало… Возвращайся, молила, живой!

Но однажды тропой караванной 2 прицела скрестились у скал.
Скорпиона бросок был коварным, но Стрелец пулю тоже послал.
И упали багровые капли на прокаленный солнцем гранит,
И застыл средь кустарников чахлых пораженный свинцом ваххабит.

Ну а Вовка, теряя силы фото Юльки в руках держал –
Светлый образ желанной милой в остывающих пальцах дрожал:
«Ты прости мне, родная Юлька, в центре фото кровавый овал…»
В медсанбате достали пульку, ту, что в грудь Скорпион послал.

- Я вернусь, только сдам винтовку, да найду от дома ключи.
Только ты на меня «Эх, Вовка!» ну, пожалуйста, не ворчи!
В ожидании мир затаился то ли счастия, то ли конца –
Когда он в Москву воротился, наступила эра Стрельца!
ZZZ..... # 19 февраля 2012 в 15:12 0
live3 elka2
ZZZ..... # 19 февраля 2012 в 15:14 +2
Замерло эхо в горных карманах
Узких расщелин,нехоженых троп
Острые зубы хищных капканов
Алыми маками стылая кровь
Пыль кишлаков на песчаных дорогах
Точка прицела снайперских глаз
Где то в Воронеже плачет у гроба
Мать проклиная афганский приказ
Рваную раной омыты там склоны
Тех не вернувшихся больше домой
Ветер баюкает тихие стоны
С рвущейся в небо бессмертной душой
Выжжены шрамами памяти вены
Кто то под Тулой ночами кричит
Снова и снова душманского плена
Горькая чаша с полынью горчит
Сколько их кануло в той наковальне
Честно присяге отдав свою жизнь
Только б опять в кабинетах овальных
Не подписали нам горькую весть ..
Владимир Бояновский # 19 февраля 2012 в 22:49 +2
Держись, братан!

Виктору Степановичу Трояну –
воину Афганистана и сотруднику МЧС,
посвящается.


«Вернись, сынок!» –
всплакнула мать в тоске
И сын простился с Родиной надолго.
И первый бой... И кровь, что на песке...
И осознанье воинского долга.

... В ущелье Пандшер завязался бой.
Их БТР пылал большой свечою...
«Держись, братан!» –
шепнул товарищ твой,
Закрыв тебя от пуль шальных собою.

И ты достойно выполнил приказ.
Душа стонала: – «Нет братишки-друга!»
Мужские слёзы капали из глаз,
Давила болью чуждая округа.

Ты испытал все ужасы войны,
Увидел смерть и беды на чужбине…
Не все вернулись Родины сыны,
Товарищ в горькой памяти доныне.

…И дальше в мыслях и во снах Афган,
Который стал навечно жгучей раной…
И бередят слова – «Держись, братан!» –
Как эхо клятого… Афганистана.

1990
Игорь Цырульников # 20 февраля 2012 в 01:02 +2
Мой Афган

Тишина, фугасом осколочным,
рвёт на атомы подсознание.
- Ща полезут по гребню, сволочи.
Чтоб живыми взять. На заклание…

В память – гости… Шальные проводы...
Ночь пьянющая... Ласки страстные...
Кандагар. Без причин и повода.
Чтобы жизнь была не напрасною.

Горстка дряхлых вождей и ссученых,
В "Секу" с чёртом играла душами...
- Слышь, Серёга, со мной случай был...
- На том свете, браток, дослушаю.
.................................
Мне забыть бы всё и не маяться.
Пролистать как страницу повести.
Только что-то не получается.
Рваной раною жизнь на совести.

- Слышь, Серёга, давай по рюмочке?
Вот и водочка, и оладушки!
Хочешь случай? Спускайся с тумбочки!
Хоть и памятник - падай рядышком.
Игорь Цырульников # 20 февраля 2012 в 01:04 +2
Забытая война

На хрена это было надо?
Чё я в пекло, дурак, полез?
Получить от страны в награду
"Командирские" на протез?

Получить от неё, родимой,
переходов подземных кров?
Или сказку про "нерушимый",
да пинки молодых ментов?

Я держу Звезду на ладони.
Настоящую, без фуфла.
Только вряд ли сейчас кто помнит,
что такая война была.
Игорь Цырульников # 20 февраля 2012 в 01:08 +2
Мечта

В жилах юность штормит безжалостно.
Жжёт под темечком ураган...
- Ну, товарищ майор! Пожалуйста!
Запишите меня в Афган!

- Ишь, настырный! Ведь не положено.
У тебя ж по "семейным" бронь.
В общем так, пацан, жди до осени.
А пока пойди, охолонь.

Ждал до осени, как приказано.
После осени - до весны.
Грезы множились метастазами,
дожидаясь своей войны.

Дождались-таки... Не спугнуть бы их.
Не свихнуться бы сгоряча!
Эх! Скорей бы сразиться с "духами"!
- Здрасьте, парни!
- Салам, бача.

Вот свезло! Привалило счастье-то!
Заплутало, видать, в войне...
Сухпайок, в вертолёте начатый,
Он дожёвывал на "броне"...

.................................................
Говорят: если хочешь - сбудется,
По мечте и её цена.
За свою - заплатил он юностью
Не прицениваясь. Сполна.
Игорь Цырульников # 20 февраля 2012 в 01:12 +2
Разговор

Хмурит брови отец, - Ну давай-ка, сынок, выкладывай.
Расскажи–ка нам с мамкой о службе. Налей, Тамар!
- Чё рассказывать, бать. Там пекло... Вернулся из ада я.
Не хочу вспоминать этот грёбаный Кандагар.

Рассказать тебе, бать, интересного, в принципе, нечего.
Память – вот она, здесь, но не вставишь её в разговор...
Труп Антохи разбросан по скалам кровавым месивом...
Да душмана глаза, казнённого мной в упор...

Как комвзвода горел... Как срезало фугасами головы...
Как блевали над трупами... - Бать, я забью косяк?
Запах крови, «травы», и больничный духан ихтиоловый...
Не идёт разговор. Не идёт почему-то никак.

И отец промолчал. На кой ляд эти всхлипы с укорами.
- Мать, налей-ка нам горькой горилки ещё по пол-ста!
Нервно дрогнула в пальцах отцовских на миг «беломорина»
Да кольнуло под сердцем... Наверное, просто устал…
Игорь Цырульников # 20 февраля 2012 в 01:14 +2
Бой

- Потерпи, брат!.. Егор, носилки!
Чё ты дрочишь?! Быстрей давай!
Смерть – осколком торчит в затылке...
- Улыбается… Значит - в Рай…

- Где ж «вертушка» летает, стерва?!
Рано, черти - за упокой!
- Саня, духи обходят слева!
- Не скули! Там «Хохол» с братвой!

Снайпер, сука, с утёса шмалит.
Припечатал старлея в грудь...
- Слышь, Серёга, письмо – в кармане.
Передай его. Не забудь...
....................................
Вспышка... Небо... Шалит природа...
Странно... Дождь... БэТээР в грязи...
Приземлилась вертушка. Кода.
- Поздно, братцы… Давай, грузи...
Игорь Цырульников # 20 февраля 2012 в 01:20 +2
Дожить...

Больно как. Как же все-таки больно.
Значит, жив ещё! Вашу мать!
Не достать вам меня, малохольного.
Хер на варежку! Не достать!

Боже правый... Только не это!
Успокоиться... Не истерить...
Доползти бы к своим до рассвета.
Доползти. Не раскиснуть. Дожить.

Он полез окровавленный, лютый,
загребая культёю грязь.
Трупы, метры, воронки, минуты -
Нестерпимая боли вязь...

Как встречала Отчизна! Боже!
Благодарность! Медаль! Протез!
И казалось не зря он всё же
по ущелью за жизнью лез...
..........................

Лет пятнадцать спустя, под Брестом.
Накануне нового века.
Схоронили бомжа неизвестного.
Неопознанного калеку.
Игорь Цырульников # 20 февраля 2012 в 01:25 +1
Афганский синдром

- Принеси-ка, человек, мне водки!
Да на чай возьми, чтоб всё по чести.
За погибших пацанов хлебну по сотке.
И за выживших ребят, пожалуй, двести.

Не за долг почётный буду пить сегодня.
А за землю, чтоб была им пухом!
В этой жизни я и сам иногородний -
Шурави, случайно не убитый «духом».

Может выпьешь, землячок, за нашу роту?
А... Ну, да. Ступай. Лавэ - дороже.
У тебя ж видать невеста, дом, работа.
А Серёга был тебя чуток моложе.

Эх, судьба! Сейчас бы папироску!
Пыхнуть, как бывало, перед боем
И в момент решить БээМкой все вопросы.
Чтобы медленно не подыхать изгоем.

Подождите, парни, скоро... Очень скоро
Свидимся, даст Бог. Трофей заряжен.
Эй, гарсон, налей на посох за майора!
Да не дрейфь! На выход не промажу.

Выпил. Чуть штивая, прочь поплёлся,
бормоча себе под нос о Кандагаре.
Вслед – гарсон, – защитничек нашёлся.
Водку хлещешь, блядь, а "чая" мало... Твари...
Игорь Цырульников # 20 февраля 2012 в 01:34 +1
Соло

Пока ещё живу. Живу пока.
На кулаки наматываю нервы.
В ладони ждёт решения чека...
Луркох. Начало. Восемьдесят первый...

Жаль, что с Иринкою не переспал.
Куда ж мне, после выпитой цистерны!..
Ну, снайпер, блядь! Вконец уже достал!
Заныкался за скалами, наверно.

Обходят осторожно. Трое... Пять...
Видать, их свет на мне сойдётся клином.
Ну что ж, орлы, взлетаем?! Вашу мать!
Чека оторвана... Не забывай, Ирина...
Игорь Цырульников # 20 февраля 2012 в 01:56 +2
Встреча

Мы уже не станем теми. Прежними.
Жившими несбыточной мечтой…
В центре, на Майдане Незалежности,
чей-то окрик в спину – Серый, стой!

Обернулся. Может быть, послышалось?
Дама с пуделем да попрошайка-бомж.
Галюны... Видать, проблемы с «крышею».
Но опять в упор – привет, Серёж.

Тянет руку бомж. Худой, оборванный.
Пряча в торбу мелочь и стакан.
- Не узнал, поди, Серёга «Деда»? Ротного?
Здравствуйте, товарищ капитан...

Кандагар... Накрыли нас по-крупному.
Впрочем, на войне не привыкать…
- Так, отходим! Всем держаться группою!
Да не дёргайтесь, прикрою!.. Вашу мать!..

Он остался...
- Что ж Вы партизанили?
Сколько лет ни вести, ни письма!
- Ранили меня, Серёга, ранили…
Дальше – госпитали, пьянки, кутерьма...

Что там говорить... Давай по-маленькой?
Угостишь? Прости, я - на мели...
……………..
Он остался. За рекой. За скалами.
Мы ушли. Мы выжили. Смогли.
Дмитрий Ляляев # 20 февраля 2012 в 14:03 +2
«Теперь верую»


Такое действительно было
В суровой афганской дали.
Палящее солнце застыло
Над каменным телом земли.

Не дров полыханье в камине
Под пляски весёлых гетер -
Горит, подорвавшись на мине,
Утративший мощь БТР.

Столб дыма копчёной стеною
Вздымается, прям и высок.
Водитель взрывною волною
Отброшен в горячий песок.

Не дружный с "поповскою ложью",
Не верящий в Бога солдат,
Мальчиш-Кибальчиш из Поволжья,
Впервые увидевший ад.

Изранен осколками в битве,
И кровь по лицу разлита.
И губы в горячей молитве
Призвали Иисуса Христа:

"Я слышал, что Ты это можешь,
Хоть жил я, Тебя не любя.
Спаси меня, Господи Боже,
И веровать буду в Тебя!"

Сказал - и закрыл свои очи,
Забыв про войну и бои.
И лишь к окончанию ночи
Его отыскали свои.

Он был изувечен и страшен,
Песком занесён с головой.
И долго не верили даже,
Что - дышит. И вроде живой...

Итог человеческой драмы -
Открытая к Господу дверь.
Не ведаю, ходит ли в храмы,
Но в Бога он верит теперь.
Игорь Цырульников # 20 февраля 2012 в 14:31 +2
Без вести пропавший

Мне не вернуться с той войны домой...
- Серёга, сзади! Я прикрою! Отступаем!..
Одна свеча горит за упокой.
Во здравие горит свеча другая.

Взвод потрепало. Что поделаешь. Война.
Эх, водки бы, чтоб не сорвало "крышу»...
Чёрт... Как тиха в Афгане тишина!
А может это я её не слышу?!

- Смотри-ка, вот он я! Лежу себе в крови,
а надо мной - с десяток «бородатых»...
Очередной убитый шурави
в окрестностях мятежного Герата...

Землицы б нашей, русской! Хоть чуток!
Постыли эти каменные груды...
Накинет мать на голову платок –
и в церковь. К Богородице. За чудом.

Но Матерь Божия по-прежнему, молчит.
Который год не солоно хлебавши.
Вот так и числюсь: «труп не найден - не убит.
Считать сержанта – без вести пропавшим».
Марина Трофимова # 23 февраля 2012 в 14:26 +3
Память об Афганистане
Марина Трофимова
Мужу Сергею

Горы синие стали седыми,
Мне понятна теперь их тоска.
Мы когда-то совсем молодыми
Уходили в ночь для броска.

Путь «вертушек» с земли до неба,
Словно ангелов взлёт к небесам.
Кто ни часу в Афгане не был,
Не поймёт, каково было нам.

Край дороги – сплошная «зелёнка»,
Враг оттуда огонь ведёт.
А в далёкой России девчонка
Ждёт меня, а быть может, не ждёт.

Я завидовать не перестану
Тем, кто жить научился вновь.
На горячей земле Афгана
До сих пор дождь не смыл нашу кровь.

Есть пометка в военном билете
О ранении легком в бою.
Годы, словно разорванный ветер,
Я себя уже не узнаю.

Нет сегодня того Афгана,
Позади всё, как в страшном сне,
Только плачет по-прежнему мама,
Вспоминая меня на войне.
ЛЮБОВЬ БОНДАРЕНКО # 23 августа 2012 в 23:39 +1
Зашла прокомментировать и сколько отзывов! всем спасибо за добрую память
Владимир Шишков # 11 апреля 2013 в 21:15 +1
Мне снится бой горячий под Кундузом...
Горели вместе,
Но выжил я, а друг отправлен грузом
Печальным "двести".

Застыло время в пламени и дыме
Минут на тридцать.
Но тридцать лет огонь тот не остынет.
И не укрыться...
Владислав Штиль # 5 мая 2013 в 01:56 +1
Владимир Шишков # 12 мая 2013 в 19:09 0
В ЧИСТОЕ НЕБО

Солнце афганское за горизонт
Сядет не скоро.
Скованы солью вершины красот -
Синие горы.

Рядом живая река Ханабад
Вьётся беспечно.
Только закончен для наших ребят
Бой скоротечный.

Слышится в шелесте ветра сухом
Кряканье уток.
Хрипло дышать мне с пробитым виском -
Пару минуток.

Там, где лежал мой товарищ и друг -
След от воронки.
Тронутся в путь из натруженных рук
Вам похоронки.

Кровью солдатской пропитан песок
Жгучий нелепо.
Даст Бог взглянуть мне последний разок
В чистое небо...
Алексей Матвеев # 3 июня 2013 в 00:26 0
Спасибо.
Алексей Матвеев # 3 июня 2013 в 00:30 0
Выжить....
Как же млять, охота выжить?
....Понеслось! В меня стреляют все!!!
Ближе,
огненные осы, ближе..
Завертели черти карусель.
Выжать,
как из камня воду, выжать
страх из холодеющей души.
Вишни,
этой ночью снились вишни..
Выше! А иначе просто пшик.
Дышит,
смрадом непотребным дышит,
Та, с косой ... Бросаю вещмешок.
Вышел,
мышкой серой, чудом вышел!!!
Камушек спасительный нашёл.
Слышу,
голос командира, слышу,
драгоценный магазин ловлю.
Вирши,
выдаёт ,,АК,, мой, вирши!
,,Минусы,, у них, мне - жирный плюс.
Лижут
пули камушек мой , лижут.
Но сегодня я судьбой прощён.
Лишь бы,
пару магазинов, лишь бы ....
а ещё, водички бы ещё.
Тише,
выдохлись ..... стрельба всё тише.
Закурю у камушка присев.
Выжрать,
как же млять, охота выжрать?
Спирт, широб, да лишь бы окосеть.
Рыжий
мячик солнца в небе, рыжий,
катит не спеша за перевал.
Спишет,
говорят война всё спишет.
Я, как трижды списанный, устал.
Олег Воротынский # 15 августа 2013 в 17:43 0
Посвящаю моему другу, Дергунову Сергею Егоровичу, в день его рождения. Дважды побывавшему в длительных командировках, в огненном небе Афганистана. Многие лета тебе Серёга!

Третий тост
Дрожа железною душою,
Винтами, рвя чужой туман.
Ведомый опытной рукою,
Наш борт летел на караван.

Вверху, средь гор, синело небо
Внизу, скалистая земля.
Вершины гор укрыты снегом,
В долине с маками поля.

Среди камней ожило пламя,
Забился в кашле пулемет,
И пули, как сапсанов стая,
Рванулись вверх, на вертолет.

Струя свинца желает крови,
Рвет блистер с грохотом металл.
Оскала хищные осколки,
Остались только от зеркал.

Глаза от ветра заслезились,
Рвануло карту за края,
На кончике ствола забились,
Комочки яркого огня.

Бортач стрелял, скрипя зубами,
Ловил в прицел чалму врага.
Пыль на земле, как под кнутами,
Взвивалась вверх, накрыв тела.

Железный бич в руках пилота,
Гудя свинцовою дугой,
В броске смертельном с вертолета,
Душманов рвал тугой струей.

В эфире мат стоял стеною,
Правак хрипел, за грудь держась.
Один движок дымил бедою,
Другой ревел, чтоб не упасть.

Вот позади стрельба затихла,
На базу борт ведет пилот.
Бортач рванул за подвесную,
В кабину правака несет.

Шприц уколол через штанину,
Тампон на рану наложил,
И крикнул громко командиру:
«Живой! Я кровь остановил»

Поднялся пыльный смерч с бетонки,
Смешался с дымом от движка,
Бегут друзья, хрипя душою
Спасать товарищей с полка.

Взял доктор правака в машину,
Пожарка сбила дым с огнём.
Взглянув в разбитую кабину,
Комэска крикнул всем - «Пойдем!».

А вечером горя душою,
Спирт пили с НУРсиков, глотком.
О бое за Кабул рекою,
Все вспоминали с огоньком.

И третий тост, когда налили
Все дружно встали у стола:
За тех, кого нет с нами, в этой жизни!
За тех, кого уже не будет никогда.

Прошли года, но память держит цепко,
Тех с кем служил, и с кем стоял в строю.
Уходят годы, ветераны постепенно-
Но третий тост за тех, кто пал в бою!

август 2013 года.
Владимир Шишков # 11 сентября 2013 в 01:10 0
ЧЁРНО-КРАСНЫЙ ЦВЕТОК

Раскинулись плотно из пыли шелка,
Но рвёт их колонна до рвоты.
Стучит ДШК! ДШК! ДШК!
И ухают зло миномёты.

В кабине водитель к сиденью прирос,
К баранке склонившись поближе.
Надрывно ревёт и гремит бензовоз.
А сердце - мне б выжить! мне б выжить!

Обочина дымом цепляет, огнём,
И лёгкие с хрипом заныли.
Товарищ! В бою никогда не сгниём -
У смерти нет места для гнили!

И вдруг расцветёт чёрно-красный цветок,
Расколется небо: "Готовься!"
Погибшие в чистый вернутся исток,
Живым не завидуя вовсе...
Юрий Соловьёв # 15 декабря 2013 в 22:55 0
Как дела твои, Егор!?

Покосившийся забор.
Неуютная изба.
В комнате, как приговор,
Сразу видно - нету баб.

Обитает, дед Егор,
Стол да стул – нехитрый быт.
…жить не хочет он с тех пор,
Как среди афганских гор
Сын единственный убит.

Хоронил военкомат.
Гроб запаянный…
Салют…
Померла за сыном мать,
Рядышком найдя приют.

Покосившийся забор
Бобыля-фронтовика.
- Как дела твои, Егор!?
- Доживаю кое-как.
Владимир Шишков # 6 февраля 2014 в 14:56 0
МЫ ПОГИБЛИ НА ЧУЖОЙ ЗЕМЛЕ

В кармане - граната, и нет ни патрона,
Раскалился ствол автомата.
Слабеющим шорохом слышатся стоны -
Умирают наши ребята...

Истерзано тело в кровавые клочья
От прицельных мин миномёта.
Осталась минута, не больше, и - точка.
Умирать сейчас неохота...

Погибших найдут в тишине предрассветной;
Заалеет небо, как знамя.
Чужая земля всех простит незаметно,
И постелет пухом под нами...

1982-й год, провинция Кундуз
Руслан 777 # 8 февраля 2014 в 18:39 0
Жара. Песок. Афганистан.
Нам было лишь по восемнадцать,
Не знали библию, Коран,
Лишь смерти мы могли бояться.
А смерть – как пуля, как кинжал,
Как подлый шомпол басурмана,
Когда нас военком призвал,
Не знали мы ещё Афгана.
Гордились мы тогда собой –
Два одноклассника, два друга,
Когда же грянул первый бой,
Признаюсь честно – было туго.

В бою я падаю, встаю,
Пронзает боль разбитых рук,
Смерть даже не страшна в бою,
Когда со мною рядом друг.

Не в спину пулю – лучше в грудь,
Понять легко такие вещи,
Лежал тяжелым грузом путь
Среди афганских гор зловещих.
Идти в колонне перевал,
Пришлось под градом пуль душманских.
И первым – взводный наш упал –
Корастылёв – старлей из Брянска.
В прицел оценивала смерть
И сколько звёзд на офицере,
А трём парням пришлось сгореть
Живьём в подбитом БТРе.

И вот – я очередью бью,
Душманам в радость наш испуг,
Но неуместен страх в бою,
Когда со мною рядом друг.

Игра со смертью в чехарду!..
Мы здесь внизу, как на ладони,
Вот – всё уже вокруг в чаду,
Осталось пять машин в колонне.
Похоже это на расстрел,
День настоящий, стань вчерашним!..
Кто цел – уже взят на прицел!..
Да лучше б драться в рукопашной!..
Держись, Сергей!.. Ты под огнём!..
За камни спрячься!.. Я прикрою!!!..
Но друг мой падает ничком,
И голова залита кровью.
Я не забуду никогда,
Как стало черным небо вдруг,
Зажглась посмертная звезда,
Когда погиб мой лучший друг.
АНАТОЛИЙ МАЛАНОВ # 9 февраля 2014 в 05:15 0
Он прикрывал отход ребят
Очередями пулемёта.
Под догорающий закат
Ушла истерзанная рота.

Ушла, пощады не прося,
Из окровавленного тира,
С собой «потери» унося
И чуть живого командира.

А тот сержант в камнях один,
Залив приклад кровавым потом,
Дорогу банде преградил
Тяжёлым чёрным пулемётом.

Не прекращали пули петь.
Пунктиром вспыхивала трасса.
Он должен был не умереть,
А продержаться четверть часа.

И он стрелял до темноты,
Пока его не ослепило.
Гранатой вырвало кусты,
Осколком голень раздробило.

Он в луже крови и в поту
Затих без крика и без стона.
Стальная пуля на лету
Пробила шею у погона.

И он прерывисто дышал.
Ещё пульсировала рана,
Когда с ним рядом не спеша
Присел приверженец Корана.

Чужая грязная рука
В тот миг не дрогнула устало.
Блеснуло лезвие штыка
И кровь с напором захлестала…

Все собрались у валуна.
Ночная птица пролетела.
Смотрела полная Луна
На обезглавленное тело.

Ногой Хаттаб ударил в пах,
Уже погибшего, солдата.
Разжались пальцы на руках
И в камни выпала граната…

Вернуться в лагерь не пришлось.
За эту смерть пришла расплата,
А эхо в небо понеслось
Душой убитого солдата.

Ещё одна звезда зажглась
Над мёртвым телом у дороги.
А рота? Рота добралась,
Дошла, но только без Серёги…

19.09.2009 г.
Ольга Бондарь # 15 февраля 2014 в 00:16 0
Сегодня юбилей,сегодня праздник,
Праздник мира во многих сердцах
Перемешанный с болью и пылью
От сапог воевавших ребят.
Прошло не мало - 25
И очень трудно нам понять
Где взяли смелость вы и силы
В горах Афгана устоять.
Вы пронесли через себя потери,
Жестокость, злость и грязь
от пота, крови и жары
Вы провели окутанные ужасом недели
Вдали от дома,
скрывая страх и раны от семьи.
И к сожалению жива та память
Хоть спрятана в далёких уголках души
Она безудержно, назойливо всплывает
Тревожа нервы и врываясь в сны.
Но вы сильны и телом и душой -
все кто боролся там и этот путь прошёл.
Живите счастливо, мужчины,
И невзирая ни на что
Встречайте с радостью такие годовщины
Смело гордитесь собой
Пройдя войну Афганистана
Каждый из вас достоин звания - ГЕРОЙ!
Андрей Заречный # 15 февраля 2014 в 03:25 0
Нас через время, нас все время
Память по кругу возвращает.
Уходит наше поколение
И не прощаясь не прощает.

Уходят тихо на рассвете
Уже не в цинковых бушлатах,
Великовозрастные дети,
Уснувшие на автоматах.

Пусть это время, через время,
В сердцах живущих остается,
Уходит наше поколение,
И никогда уж не вернется!
Ольга Овчаренко # 15 февраля 2014 в 20:25 0
Ветер Афганистана
Солнце клонилось к закату, алело,
В Афганских горах никого не жалело.
Рубашка прилипла, и сил больше нет,
Но прячется где-то в горах моджахед.

Сыплются камни, и сзади обвал.
А где-то идёт впереди караван.
По горным тропинкам неслышно идёт,
Смертельную ношу на спинах несёт.

А утром разведка уже доложила:
Противник серьёзный обходит нас с тыла.
Пот льётся ручьём, и в горле першит.
Солдат молодой в засаде лежит.

Мальчишка безусый, всего двадцать лет,
Ему с девчонкой встречать бы рассвет,
С друзьями на танцы, с гитарой ходить,
Ему газировки сейчас бы попить…

Не видит мальчишка, что он на прицеле,
И пуля летит, достигая до цели.
И рядом противник, и нож занесён,
Но он попадает, скользнув, на кулон.
Опять над парнем нависла беда,
Поднята над ним моджахеда рука.

Но сил уже нет, не может стрелять…
И смотрит с кулона в глаза ему мать.
Вдруг задрожала рука моджахеда:
Узнал он в солдате сына Ахмета.

По-русски крестили, назвали Иваном,
И вырос не здесь он – вдали, за Афганом.
«Сынок мой, Ванюшка!» – и ножик упал,
А голос от слёз у духа дрожал.

«Уехал я в отпуск – а тут вдруг война,
Остаться пришлось мне здесь навсегда.
Окольным путём мне фото прислали,
Где с мамой на юге вы отдыхали.
Я это фото с собою ношу
И письма вам в мыслях годами пишу.
Здесь дом твой, родная земля.
Один ты остался, сынок, у меня.
Твоя родина здесь, и родина – там,
Как же её разделить пополам?

Постой же, сынок, я ранил тебя,
Тебя убивает пуля моя.
Сейчас я тебя до своих донесу,
Ванюша, сынок, тебя я спасу!»

Охрип отца голос, куда же идти?
Трассируют пули у них на пути.
Куда повернуть – назад иль вперёд?
Везде, куда глянь, смерть себе заберёт.

«Отец, не спеши, я уже не жилец,
Я рад, что увиделись мы наконец.
Как только умру – ты к своим уходи,
Меня подберут ребята мои.

Пусть похоронят в родимой земле,
Пусть мама придёт с цветами ко мне.
Друзья пусть придут, девчонка моя –
Ждать я просил, да видно, что зря.

Отец, уходи, тебя ведь убьют,
Вот-вот ребята сюда подойдут.
Для них ты ведь враг, и для меня.
Будь проклята эта паскуда-война!»
Он зубы сцепил, отца руку сжимал.
Под небом афганским солдат умирал…

«Ванюша, Ахмет, сыночек, постой!
Как жить теперь дальше мне с этой бедой?!»
К Ахмету и к небу он руки тянул,
Аллаха просил, чтобы сына вернул.
Он волком завыл и зверем кричал:
Ребёнок его от ран умирал…

«Скажи мне, Аллах, зачем нам война?
Зачем убиваем друг друга мы зря?
Зачем ты грех смертный сейчас допустил,
Чтоб сына родного я сам же убил?
Будь проклято всё!» - и гранату достал,
Дёрнул чеку и себя подорвал.

Эхо от взрыва в горах прокатило
И караван камнепадом накрыло.
Души слились воедино в родстве,
И ветер афганский их нёс на крыле…
2007
Ольга Овчаренко # 15 февраля 2014 в 20:26 0
Афган
Афган – наши души горят.
Афган – там кровь наших ребят.
Афган – там судьбы крутой поворот,
Афган – там жизни остался кусок.

Афган – мысли движут с тобой нас назад,
Афган – на душе, как в горах камнепад.
Афган – там чужая война.
И плачут по другу мать и жена.
Оксана Стомина # 16 февраля 2014 в 15:49 0
ОГОНЕК


Дай мне войти еще раз в этот дом,
Всевышний! Дай! Сумей меня понять!
Еще разок повредничать с котом,
Соседскую Танюшку приобнять!

Мне кажется, что теплый свет в окне,
Качаясь во вселенной маячком,
Зовет меня и светит только мне.
Дай мне войти! Дай мне упасть ничком

В постель, пустую вот уже сто лет,
Стыдясь и пряча влажные глаза!
Я только гляну, что там на обед,
И ей скажу все то, что не сказал,

Все то, что не успел, пока был жив,
Пока был не убит на той войне.
Сострю, что не наточены ножи
На этот раз не по моей вине.

Шепну, что в девятнадцать умирать –
Глупейшая из шуток, е-мое,
Что, если б можно было выбирать,
Я бы опять родился у нее!

Что мамки лучше я б найти не смог!
Что не хотел бросать ее одну!
Что Бог со мной. И что совсем не Бог
Меня послал на страшную войну.

Дай мне еще хоть раз ее обнять,
Попасть к ней в сон, привидеться в бреду,
Чтоб попросить: «Не нужно больше ждать!»,
Предупредить, что больше не приду

И успокоить, что попал туда,
Откуда все понятнее вдвойне,
Откуда, нет, не ходят поезда,
Но …виден огонек в ее окне.
Алексей Матвеев # 16 февраля 2014 в 21:10 0
Мой ангел матерился и курил,
в ладони светлячок ,,охоты,,*спрятав.
Он говорил, что нужно до зари
как можно дальше быть от бородатых.

Я молча слушал, застывала боль,
густела пресным киселём на ранах,
в гудящей голове жил эхом бой,
не думалось, что помирать мне рано.

Мой ангел докурил, да поволок
меня бесшумно в сторону рассвета.
Чуть задевая звёздный потолок
и вслушиваясь в полушёпот ветра.

А ветер то был НАШ, он подсказал
не самый краткий путь, но верный самый.
Когда врубило солнце по глазам,
я понял что спасён и вспомнил маму.

Ей рассказать про ангела ?.. Зачем?
Вернусь и без того расспросов будет.
Ведь ангелы помочь смогли не всем,
но кто за это ангелов осудит?

...Я не курю, мой ангел, ты забыл,
,,Охотничьих,,оставив мне полпачки.
Тебе по небу пять минут ходьбы,
и на земле есть курева заначка.

* - сигареты ,,Охотничьи,, выдавались советским солдатам за границей.
Иван Иванов # 1 марта 2014 в 16:08 0
Российскому правительству и народу от Российского солдата


…И всё пусто в душе,
Когда выжгла война.
Я мечтал о Стране.
А она всё не та ...

***

Когда перед лицом мне отчертили,
В далёком небе, сапогом черту,
Которые тень ужаса слепили,
Из душ, склонившихся на тщетную мечту.
Я видел ветер, я смотрел сквозь тишину.
И так хотелось мне тебя над ней увидеть.
Я выпил досыта проклятую войну.
Я научился ждать и ненавидеть.


Новорождённая воронка, дитя войны.
На дно упало, скрипя зубами, пол старшины.
И растекаясь от мяса красным, слезился снег,
Кого осколком, кого фугасным, пол роты в нет.

А я всё мчался над сапогами, а я летел.
И надрываясь на всю округу, Ура им пел.
Нам в этом Мире так много надо ещё успеть.
Мне выть хотелось, а я от боли мечтал Вам петь.

Небеса, вы мне распахнитесь,
Мне сквозь щели, зубов – облаков.
Вы сегодня там мной ощенитесь,
На бессчетное вымя веков.

***

На груди качается, в сердце бьёт, медаль.
Серебро, в крест ленточка, красная эмаль.
Танк и самолётики, маятник войны
Я вернулся, Мама, из чужой страны.

Я приехал утром, трезвым и больным,
Я теперь у Родины стал таким своим.
На всю жизнь качается рота за спиной,
Я её в подарок Вам привёз с собой.

Я на Площадь Красную приведу броню,
Я народу сонному сотворю зарю.
Ярко – ало – красную, тёплую как кровь,
Я любовью полон, я сама любовь.

Вот, они – солдатики. Строем пеший ход.
Пыльные бушлатики, выбирайте взвод.
Щёк небритых сумраки, серые бинты,
Заполняют совестью ямы пустоты.

Ай, народ мой, ласковый, на колени встань,
Дети это павшие, ты в глаза их глянь.
Верившие в лучшее пацаны Страны,
Я остался, мама, в стороне войны…

Я остался, мама, с ними и с собой,
На один остался с прерванной судьбой.
От верблюжьих лакомств вонью стелет дым,
Я в зубах с гранатой таю молодым.

Таю, улетаю облачком домой,
Я сегодня, мама, тихий и немой.
Я сегодня, мама, прибегу во сне,
Босоногий, маленький, как не на войне…

***

На крутых берегах, Ах.
Где живёт бегемот, Вот.
Где кальяны и пряный бамбук,
Не гуляет мой лучший друг.

Его тело из рваных дыр,
Плащ палаткой накрыл командир,
И понёс на себе старшина,
По земле, где идёт война.

И ещё семь уставших душ,
Чей – то брат, чей – то сын или муж
Улетели, махнув крылом,
Мы за них здесь как можем, живём.

Мы шагаем по старой земле,
Мы спешим домой и к семье,
Преломляя небесный свет,
Пацанами, которых нет…

На крутых берегах, Ах.
Где живёт бегемот, Вот.
Где кальяны и пряный бамбук,
Я гуляю любя подруг.

Только Борьки Шашлова нет,
И Седова Андрея нет,
И Кирейса Оскара нет
Нагижмана Сайхуджина нет,
Женьки Бродина тоже нет
И Сереги Сутягина нет,
Игорёхи Туринцева нет…

И кричу я на все времена,
БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТА, Сука Война!...

***
Я вчера сумел родиться,
Мать – Афганская война
Умудрилась разрешиться
Телом раненым меня.

Страшно, Господи как страшно
Было первых триста дней.
А вторые, лишь ужасно,
И немножечко сытней

И ещё хотели, чтобы
Знали все Вы, за рекой,
Мы за Ваши огороды,
С матом жертвуем собой.

Умираем, погибаем,
А как хочется пожить.
Помяните нас под Раем,
Так, чтоб с водкою завыть.

Что – то вбилось в лоб святое,
Хвать за сердце и в Войну.
Что – то въелось в нас такое,
Срубцевалося в мозгу.

И заставило трудиться
На работе фронтовой.
И в Россию так влюбиться,
Всей оравой Полковой.

***

Мы Родину любили, шагали воевать.
Мы так хотели жизнью и счастьем всех обнять.
Наивные, простые, смешные, как щенки
Движения лихие, движения легки.

А рядом шли матёрые, надёжные на век,
Отцы и Командиры, уставшие и нет.
А рядом шли могучие, авторитетный цвет,
Закрывшие собою, войны в нас сучий след.

Вот Телепенин, гвардии товарищ капитан,
Афганскою войною неизданный роман.
И был он словно старым, и словно был седым,
И был он, самым мудрым и не был молодым.

Вот Кубиевич – прапорщик, весёлый и шальной,
Семь лет на скрипке Ойстраха игравший пред войной.
А вот комвзвода Шклярик, Останин – замполит,
С такими лейтенантами не будешь смертью бит.

Мы Родину любили, мы знали долг и честь
А было Телепенину всего лишь двадцать шесть.
Мы в дружбу свято верили, за друга хоть умри
А было лейтенантам всего лишь двадцать три.
Нам в этой жизни главные завещаны слова
А было Кубиевичу всего лишь двадцать два.

А было Телепенину всего лишь двадцать шесть…
А было Лейтенантам всего лишь двадцать три…
А было Кубиевичу всего лишь двадцать два…

***

Я лежу вместе с ротой на тёплых камнях,
Я ищу сухари на сухих валунах,
А кругом только гильзы и нету жратвы,
Дистрофия в полку, вши, понос и глисты…


Замастырь мне браток папиросу,
Из крутого афганского чарса,
Чтобы армии грёбаной стосу,
И по полной дембилизоваться.

Чтобы водки по литру на рыло,
Чтоб не смолкли ни в жизни кукушки…
Чтоб на горке ночной не знобило,
По своим не лупили бы пушки…

Чтоб не видеть раздувшихся в морге,
Не тащить мертвецов в плащ - палатках,
Не стоять у черты на пороге,
Чтоб беседа не только на матах.

Чтоб забыться до полной отключки
И очнуться в стогу под рябиной,
Чтобы в нём мне отдались все сучки,
Чтоб с тоски не сродниться с осиной…

И ещё, чтоб понять, что не выйти,
Из синдрома уже не вернуться,
Мы когда – то счастливыми были,
И по детски могли улыбнуться.

***

Постелил я мечту на луну и уснул,
Завернувшись в бушлатик и броник,
Запорошенный снегом во сне утонул,
Снился мне покосившийся домик.

Были в домике том, три кровати и стол,
Занавески, сервант и посуда.
Разделённый окошком и солнышком пол,
Дед с отцом, мать в платке и разлука.

И висел мой портрет, при медали и в рост,
И стоял почтальон за порогом.
С хрустом лаяла печь на сибирский мороз,
Что ещё Вам во сне том убогом?

Заберите войну и отдайте меня,
Обменяйте на крылья погоны.
Отпустите, взлетим мы, тоскою звеня,
Перекрыв журавлиные стоны.

Я, за ротным курлыча, на волю иду,
Босиком в облаках утопая.
По небесному, в звёздах и солнце мосту,
Не по детски вздыхая и тая…

***

Отмените закат, дайте мне тишины,
Прекратите стрелять, задымив сигарету.
Я готов обменять все два года войны,
На попытку прижаться щекою к рассвету.

Мне бы только дожить, дострелять, доползти,
А потом в три горла у черёмухи русской,
Песни пьяно орать, и чесать языки,
И стонать по ночам, в правде сонной и жуткой.

Отмените закат, дайте солнца вдохнуть,
Дайте воздуха выпить с соломинки лета.
И портянки откинув, босым отдохнуть,
С ожиданья вспорхнув, пулевого ланцета.

Я всех вас рассмешу, я станцую, спою,
Только вот не стреляйте, и больно, не надо…
Я в том страшном, нелепом, упрямом бою,
Заметался зверьём пред клетьми зоосада.

Садануло меня, выше рёбер и вбок,
Закачало звонком, хлоп в ушах и палёным,
Заготовили мной, мясом пушечным, впрок,
И швырнули в зелёнку, таким же зелёным.

Где вы Боги Войны? Нам так хочется жить,
Здесь меняют меня, на куски из железа.
Я огонь на себя вызвал весь получить,
Дайте только мне Быть, пусть на ветке протеза…

Я молился, как мог, я прощался со всем,
Я вдруг понял – меня очень мало.
Я увидел вдруг То, что стояло за Тем,
Когда нас всех на свете, убитых, не стало.

Я тогда заорал, тихо, взвыл. Про себя.
Раскачал облака и запрыгнул в качели.
Я над бойней летал, крылья звёзд, теребя,
И морзянкой моргал, чтоб свои подоспели.

А потом, вертолёт, медсанбат, и хирург,
А потом, так обидно и просто не нужен,
Где – то в прежнем меня стыла птица Семург,
Та, кем в памяти детства был я нежно разбужен…

***

ЧЕЧНЯ

Я умирал у горевшего танка.
Я подыхал у орущего танка.

Я завывал как солдат, как собака.

Расстрел. Там так просто. Нас убивали.
Нас жгли. Всю колону. Нас там добивали.
Мне было больно, было мне жутко.
Куталась трупами площадь Минутка.

Корчился воздух горело - палёным.

Раздайте нас сытым, раздайте голодным.
Продайте вторично ценой преисподней,
Иуды, харкнувшие крест новогодний.

Примерьте нас мясом на праздник победы.

Консервные цинки народ на обеды,
Сожри и сблевнув, оботри морду ёлкой,
Шарами, хлопушками, водкою горькой.

Где стыд твой, Великий, где марши протеста.
Трясёт меня, праведный. Алым уверься.

Смотрите и жмурьтесь, мы плотью от плоти.
Замёрзшие туши под масками крови.

В вагонах морозных молчим штабелями.

Оскалившись инеем, держим плечами
Поганую правду командущих сук.

Одервеневшими пальцами рук
Прощаясь с узнавшими нас матерями.

За рефрижераторными дверями
Скрывалась и пряталась тайна предавших.
Дробила на бросивших, павших, пропавших.
На неопознанных, непогребённых,
На неподобранных, брошенных, мёртвых.
На тех, кого псы пожирали ночами.

Мы верили высшим и рядом лежали.

У танков горевших, молясь и сдыхая.

Венками терновыми страшного рая.

***

Дед плешивый с обочинной паперти,
Грязный, русский, замызганный дед.
Липким снегом по уличной скатерти
Манной мокрой на жалкий обед.

Сирота безымянная, лысая,
Фронтовая забытая вошь,
Блеванула тобой Кремль хитрая,
Плюнув в лацкан медальную брошь.

Я бы танк подарил, тебе, Сталинский,
И снарядов с десяток добыл.
Чтобы жил на Москве выдох Разинский,
Когда ты Мерседесы давил.

Обокрали тебя суки сытые,
Поливай их свинцом, не жалей.
Камни площади Красной разбитые,
Щедро кровью гражданской залей.

А потом на последнем дыхании,
Когда сердце устало сожмёт.
Прошепчи о безмерном страдании,
И что любишь российский народ.

Не осудит тебя Боже праведный,
Примет тело родная земля.
Дед плешивый, обочинный, папертный.
Кто в Отчизне святее тебя.

***

Падал снег, с кусками мяса. Шла Война.
Звоном, болью за фугасом. Тишина.
Белым саваном, туманом, от реки.
И цепляются руками. Помоги.
Мне сегодня очень страшно,
Медсестра.
Юля, Наденька, Наташа…
Из вчера…

Окруженье, окруженье,
Руки подняты.
Нет нам брошенным прощенья,
Мы не поняты.
Нет нам сломленным победы,
Мы уставшие.
Взгляд вопроса, злят ответы,
Нам бы в павшие.
Спят герои по покосам,
Холмик, звёздочка.
А по нашим папиросам,
Слёзы досыта.

Там на линии огня,
Открываются глаза.
Там над танками заря,
И с осколками роса.
Там в историю и небо,
Души тают остывая.
Там так любишь жизнь и лето,
Пыль скрипящую глотая.

Там так хочешь,
Так мечтаешь,
Там над трупами хохочешь,
Сном издерганным стихаешь.
Там мгновения решают,
Там минуты слаще года.
Там зверями завывают,
Там военная работа.

И небритые шинели,
И уставшие шинели,
И патронов не жалели,
И снарядов не жалели.

И не впитывала глина,
Грязь из мяса, грязь из крови,
И как знамя, взрывов грива,
Всадников хлестала боли.

Каждый выживший и павший,
Всех закрывший, всех пославший.
Каждый бешенный и падший,
Веривший и обречённый,
Отрешённый, изумлённый…
Был безликой ротной массой,
Был безликой ротной мессой,
Был святой и личной правдой,
Был солдатской горькой пьесой.
Был взнесённый и сгноённый,
Был погасший и зажженный.

И делила на изгоев,
И делила на героев,
Чья – то жёсткая рука,
Чья – то твёрдая рука.
Раздавая ордена,
Отправляя в лагеря,
Заставляя пить до дна,
Миску горькую ссудя.
Злого повара Кремля.
С 23 февраля!
Вашу мать, ити о, бля...

***

ВОЕНКОМАТ

Я пришёл в военкомат.
Восемнадцать мне, ребят.
Прадед с шашкой, по гражданской.
Немцев дед пугал тельняшкой.
Батя - тот в Афгане сгинул.
Я детдом вчера покинул.
Мать спилась. Родных как нет.
Эй,полковник, дай совет:
Мне в танкисты ,иль в пехоту?
Главно не в стройбата роту.
Дай путёвку пацану
На Чеченскую Войну.
Оттрублю с грехом и горем,
Но домой вернусь героем.
Мне и хата и почёт,
Грудь в крестах, житуха - мёд,
Девки прыгают на шею,
Сильный, ловкий, всех имею.
И братва придёт с поклоном,
Стань, мол Ваня, нам заслоном.
Или примут в ФСБ,
Тачка - мерин, весь в фирме.

Год прошёл... В военкомат
Я приехал. Пьян, помят,
На тележке и без ног.
Эй, полковник! В рот твой бог!
Я привёз тебе привет,
От ребят, которых нет,
От разорванных улыбок,
От отрезанных ушей,
Женских дроченых картинок,
От желтухи и от вшей.
От гнилой окопной грязи,
Дембелизма пьяной мрази,
От вагонов с трупняком,
Низкий, Блять, тебе поклон.

Я забился на полу,
Умираю, не умру.
Продал ты всех нас, полковник,
За баландовый половник.
За зарплату в сто зелёных,
Продал глупых, несмышлёных.
Знал ведь, сука, про войну
Правды страшную струну.
Знал и не отговорил.
План давал, на всё забил.

Я лежал в военкомате,
На заплеванном полу.
Пальцы ноют на гранате,
Я смотрел в лицо ему.

Я привёз с собой войну,
Я кольцо зубами рву.
Я - потомственный солдат.
Я убил военкомат.

***

СТРАНА СОЛДАТСКАЯ

Вся избитая,
Вся изорвана.
Ах ты Русь моя,
Непокорная.
Стоном полная,
Жалко гордая,
Властью продана,
Измордована,
Опохаблена,
Проспиртована,
Окровавлена,
Обворована,
Ошельмована,
Да оплёвана.
Только малая,
Горстка слабая.
Ещё борется,
Ещё горбится.
Ещё трудится,
Ещё грудится.
Ещё дыбится
Шерсть загривками.
Совесть высится,
За улыбками.
А по ней потом - пулемётами.
А её потом - в Чечню ротами.
И в гробы их всех - позабытыми.
Торопливо так - не обмытыми.
Суетливо так - по постыдному.
Сунув матери рубль выданный.
А пришедьшему, не убитому,
Что из юности, словно выдранный:
По мордам! По мордам!
Только боль, только срам,
Только водку и смрад,
Героин и разврат.
Только тюрьмы и грязь.
Ах ты, сытая мразь,
Словоблудная власть.
Ну за что же ты так,
Любишь Русских солдат?
Гробишь лучших ребят?
И уходят они,
Обнажив нервы, в ряд.
По дорогам войны.
И потом их простят,
В поисках тишины,
На них нету вины.
Только будет ли свят
Храм прозревшей страны...

***

РЕКВИЕМ РАВНОДУШИЯ

Натирает глаза земля серая.
Ты прости нас, мертвый солдат.
Раздала тебя Родина щедрая,
Да подаркам никто не рад.

Ходят капли по городу Грозному,
Пепел с прахом равняет дождь,
Даром небу чужому, позднему,
Крошат ангелы грязную ночь.

Спит Кремля точка зрения разная,
У Буданова судные дни
И убитая правда солдатская,
На костях несклонённой Чечни.

***

ПУЛЕМЁТЧИК

Клетками мир заполняю поля.
Стоп в горизонт. Сгустки свинца
Крестят дожди. Палачёвая доля
У пулемётчика - смерти творца.

Выкуп поклонный, оправданных туш.
Мясо военного времени.
Щёткой по глотке великая сушь,
При живота ранении.

Сжальтесь, родимые. Вскиньте чугун
Потных загривков на чашу затвора.
Уравновесьте весы своих Дум,
Точку поставьте Чеченского спора.

***

Положите цветы на могилы солдат,
Что погибли в казармах Великой и Гордой Страны.
Приколите сердца их в ряды генеральских наград,
И к знамёнам полков, где они были так не нужны.

Мне ли не знать успокоенный взгляд.
Здесь тишина и над болью восходит луна.
Не повторяйте ошибок, шагая назад.
Тесно в казённых домах, да и наши ли это дома.

Здравствуй, чужая Страна, мы с тобой,
Дети, вчера повзрослевших детей.
Каждый, из нас уходя, возвратится домой,
С мирной войны, под седины своих матерей.

Как мы верили всем, как хотели мечтать.
А теперь как один, только в том ли строю.
Мама, помнишь, я ночью учился летать,
Мама, как я тебя бесконечно люблю.

Положите цветы на могилы солдат,
Что погибли в казармах Великой и Гордой Страны.
Приколите сердца их в ряды генеральских наград,
И к знамёнам полков, где они были так не нужны.

***

Мне так хочется, чтобы восстали убитые,
Те, что с пулей моей, по земле разбрелись.
Чтобы все стали добрые, чтобы стали все сытые,
И чтоб годы назад, до войны унеслись.

Я не жалуюсь на память,
Мне она, как кол в ночи,
Ею мне силки расставят,
Рот заклеят. Не кричи.

И тогда я их всех, мной отправленных в вечность,
Порошу, чтоб убили скорее меня.
Это мой гуманизм и моя человечность.
Вы живите, родные, берегите себя.

Я с войны вчера вернулся,
Я с войны вчера пришёл.
Кто вслед сплюнул, кто заткнулся.
Ну а я в рассвет ушёл.

Пусть не станет души, что войной покалечена,
Пусть не станет и рук, что умели стрелять,
Пусть не станет и ног, что пинали увеченных,
Пусть никто больше Вас не идёт убивать.

Ордена в руке сжимаю,
Колят руку ордена.
Всех сегодня вспоминаю.
Всех, кого взяла война.

Вы простите меня, и живите, хорошие…
Только вот никогда уж не встанут они.
И молюсь я в могилы, травою поросшие,
Где лежат те, что я... Те, что были враги…

***

Не уходите журналисты мимо бойни,
Любя безумно всё, где слова власть.
И час в бою - не гордость за геройни,
Командировки как - то даже в масть.

И если с пафосом писать, ломая руки,
Всё уходя печалью вдаль и вновь,
Тогда не слышнен мат и храпа звуки,
И проституток фронтовых любовь.

Не слышно плача мужиков и вонь поноса,
И вшей в кальсонах и портянок гарь,
И "жрать то будет?", вечного вопроса,
Ну, да в казармы не заходит царь.

Вы напишите про потом, когда от боли,
Кататься будет на полу больной солдат.
Когда на памяти крюками ад из крови,
Что пролил в пыль братишка автомат.

***

Памяти моего друга...

Падало солнце на землю,
Небо врывалось к земле.
Я в тебя, милая верю,
Думаю я о тебе…

А ещё я думаю, Родная,
Уходя от очереди вниз,
Без тебя не надо даже рая,
Ты меня, пожалуйста, дождись.

Никогда уставший, не приеду…
Всё равно, дождись, дождись любя…
Никогда не прибегу к обеду,
И детей родишь ты без меня.

И ещё прости меня, Родная,
За не обретённую мечту.
Мы сегодня, с МИГом улетая,
Сядем на красивую звезду.

И болтая в космосе ногами,
Буду сверху на тебя смотреть…
Сбили нас, и больно в небе тая,
Нам сейчас отчаянно гореть.

***

А когда он падал, ребята,
На заплеванный каменный пол.
То в глазах его стыла Атака,
На которой за Родину шёл…


Жил был маленький солдат,
Он собрался на парад.
Он надел мундир, потёртый
Он потёр живот голодный.

Сапоги, берет, медали.
Остальное всё украли.
Остальноё всё не дали.
Остальное обещали.

Идёт наш маленький солдат,
На свой единственный парад.
Мимо едут лимузины,
Генералы, балерины.

Мимо едут президенты,
И на флагах вьются ленты.
Мимо едет вся страна,
На парад смотреть пора.

Ах, парад, Ура, Ура…
Мишура и кивера…
Танки, бомбы, тягачи…
Громче ты Ура кричи…

И только маленький солдат,
Не нужен нынче на парад…
И затёртый весь до дыр,
Не нужен старенький мундир.

Солдат сегодня у угла,
На хлеб меняет ордена.
Нет лекарств и нет квартиры,
И в карманах только дыры.
Он так Родину любил,
А себе урвать забыл.

***

Мне никогда не изменить
Мою прекрасную Страну.
Мне никогда не заклеймить,
И не послать «ИХ» на … луну.

Но я одену джинсовые кеды,
Я в ухо вдену маленькую шпагу,
Дам сам себе безумную присягу,
И заплету её в смешные дрэды.

Я разобью всех ваших великанов,
И посажу цветы на ваших танках,
Я понастрою много дивных храмов,
И подтяну штаны в цветастых лямках.

Вокруг меня живёт страна,
В моей стране живёт война.
Война на улицах, в домах,
Война в полях, война в горах.

Мне никогда не изменить
Мою прекрасную Страну.
Мне никогда не заклеймить,
И не послать «ИХ» на … луну.

Но я одену джинсовые кеды,
Я в ухо вдену маленькую шпагу,
Дам сам себе безумную присягу,
И заплету её в смешные дрэды.

Я разобью всех ваших великанов,
И посажу цветы на ваших танках,
Я понастрою много дивных храмов,
И подтяну штаны в цветастых лямках.

**************************************************...

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Афганско - Кавказкий Вальс


Заведу я рассвет, бело – нежными сердца ключами.
Он, играя лучами, мне подарит зарю.
Я приду в этот мир, поутру умываясь мечтами,
Я уйду из него, ощутив, что ребёнком умру.


Я защищал тебя, Россия,
Я с каждой шёл к тебе войны.
Я долг отдал, как ты просила.
Себя отдал для всей Страны.

Смотрись Москва в мои награды,
Ты там увидишь боль и кровь.
Там запылённые парады,
Там верят в Родины Любовь.

И между мной и грязным небом,
Растёт из павших сыновей,
Народ, что пахнет Русским хлебом,
И крики нищих матерей.

Я пью и больше не пьянею,
Я плачу и не лью слезу.
Я веры больше не имею,
Я больше правды не ищу.

Мы воевали как умели,
Мы умирали, как могли.
Мы матерясь в атаках пели,
И улыбались сквозь "Прости".

Стоял солдат у перехода,
Играло солнце в орденах.
Он пел про Власть и боль народа,
Он пел про Родину в потьмах.

Он защищал тебя, Россия,
Он шёл к тебе сквозь две войны.
Он долг отдал, где ты просила.
Там умирали пацаны.
Иван Иванов # 1 марта 2014 в 16:12 0
Правда Афгана глазами солдата
Постоянно дописывается и обновляется.
Дополнения и обновления вставляются кусками по всему тексту, а не только в самый конец.
25 лет назад протрубили о выводе советских войск из Афганистана.
На память об этой стране у меня осталось 2 ранения, одно в руку и 14 осколков в голове, 3 грыжи на позвоночнике, 2 боевые награды, голубой берет ВДВ с тельником в шкафу, несколько фотографий и сержантские погоны в коробке под кроватью.
Что – то я помню хорошо, что – то уже забыл. Прошло время. Я успел окончить специальное высшее учебное заведение, сходить ещё на одну войну на Кавказ и опять в обнимку с автоматом.
Это воспоминания отдельного солдата из отдельного подразделения ВДВ и пишу я именно так, как всё виделось мне именно моими глазами, и слышалось моими ушами. Не примете это за истину в последней инстанции.
Очень сильно вросли в нас, ветеранов афганцев, и в общество в целом, сказки об Афганской войне. Настолько,¬ что и сами ветераны и общество уже искренне в это верят и не хотят иных легенд и, наверное, не захотят никогда.
Могу сказать честно и искренне: десантник¬и «КУРКИ» никогда не отступали без приказа даже под страхом тотального¬ уничтожени¬я, это негласное правило соблюдалос¬ь свято, без ропота и угроз. Также курки десантники старались не бросать на поживу противнику убитых, раненых и оружия. Можно было лечь всей ротой из - за одного раненого или убитого. Оставить убитого или раненого сослуживца врагу, оставить врагу часть вооружения¬, увидеть врага и не убить его любой ценой – это считалось несмываемым позором.
Отступивших от этих правил ждало всеобщее презрение и в Афгане и на гражданке. Жизни такому моральному уроду не было бы до самой смерти.
Ползать перед моджахедами на пузе, десантники тоже не любили, и где возможно старались идти в полный рост. Возможно было не везде, но с пару - тройку раз мы гордо ходили в атаку на духов именно прямо, на зависть засевшим за камнями остальным подразделениям, засучив рукава и выпятив грудь в тельнике. Наверное, так и слагались легенды о никогда не склонявших перед врагом десантниках или по духовски - «ПОЛОСАТЫХ».
Последний раз такая смелость демонстрировалась нами на Панджшере. Зажали там ребят крепко. Трусами они не были, но нужен был психологический перелом. А нам перебежками и нагнувшись двигаться влом было, да и устали очень. Ну и тридцати секундная речь Командира по рации, что надежда только на нас. Шли в тельняшках, сняв ХэБчики. На нас смотрели с надеждой и восторгом. Десантура идёт. Моджахеды драпанули словно зайцы, разве, что не верещали. А как мы – то собой упивались. ВДВ одним словом. ВДВ смерти не боится. Идём в полный рост, стреляем. Ну и ребятам помогли, и кусок Панджшера чесанули. Жара, солнце, речка горная бурлит, зелень лезет и мы, красавцы буром прём.
Вообще о «храбрейших» войсках Ахмад Шаха Масуда, который и контролировал Панджшерское ущелье, у меня свои представления. На Пагмане, в начале лета 1984 года два неполных взвода 5 Роты второго батальона 350 Воздушно Десантного Полка, нашей дивизии, прикрывая отход основных войск, сутки стояли насмерть против нескольких тысяч Масудовцев, выбитых советскими войсками с Панджшера. Они заняли горку, которая как пробка в бутылке держала моджахедов в маленьком ущелье. Ну и пошла мясорубка. Почти сутки огонь артиллерии и бомбёжку вызывали на себя. У масудовцев десятки крупнокалиберных ДШК, тысячи штыков, миномёты. У мальчишек только автоматы и один пулемёт. Приказ ребята выполнили полностью, силы масудовцев сковали почти на сутки на себя, гору не сдали, оружие, раненых и убитых не бросили и потом, после выполнения приказа, ещё добрых полтора десятка километров сами, неся убитых и раненых, с масудовцами на хвосте, шли к ближайшей броне. Шли пешком, вертушки роту забрать не смогли, вертолётчики садиться отказались, большая плотность обстрела. Основные войска смогли отойти без потерь, масудовцы были обездвижены суточным боем. Не особо кого и наградили. Бой был знатный, редкий бой, даже для Афгана. Победный. Но как – то забытый, и никогда особо не обсуждаемый. Я встречал ребят, бившихся на той горке. Обычные Российские пацаны. Был приказ, была задача. Смерть, не смерть, Родина сказала.
Но это только 2 постулата,¬ неуклонно выполнявши¬хся, именно в ВДВ, так называемыми «курками» (от слова автоматный курок), солдатами срочной службы и командующими ими младшими офицерами (командирами взводов и рот), непосредственно участвующими в боевых действиях и беспрерывно, все полтора года службы, лазающим по горам в поисках банд маджахедов, вшей, ранений и жуткой усталости.
Очень хотелось под конец службы, чтобы весь наш взвод вдруг оказался в Москве, на Красной площади. Именно такой, какой есть на боевых. В полной боевой комплекции и с оружием. Чтобы люди глянули и прониклись. Чтобы жуткое зрелище измотанных, грязных, заросших, перевязанных бинтами парней отпечаталось у сытых и весёлых граждан на сетчатке глаз.
Говорил пару лет назад с командиром. Он сейчас живёт в Москве. Хотя сам родом из маленького шахтёрского городка. И из шахтёрской семьи. Правда, с фамилией на «ич». Всё детство играл на скрипке. Ему тоже хотелось народу и правительству роту показать посреди Красной площади. Во всей боевой «красе». Мысли совпадали. Но он был маленький командир, с двумя маленькими звёздочками на каждом погоне. Он храбр и смел. У командира за Афган «Красная Звезда» и «За Отвагу». Я бы дал ему ещё пять раз по столько. Он это честно заработал. Каждый солдат в роте обязан ему кусочком своей жизни.
У его деда за Отечественную войну пять орденов. У командира ещё несколько опасных командировок в жизни было, похож на бультерьера, сбитый мускул, костяшки в мозолях. Какая там скрипка уже. А мог великий скрипач получится.
Смотрел по телевизору передачу, где впрямую рассказывали как высшие члены правительства СССР, и отдельные генералы, предавали воевавших в Афганистане солдат, передавая душманам планы наших атак и предупреждая их заранее о готовящихся боевых операциях. Ну подонки, они и везде подонки, хорошо, что об этом открыто говорить стали.
Особисты в Афгане говорили, что в солдатских цинковых гробах в Союз вывозили наркоту и драгоценные камни. Копей драгоценных и маковых полей в Афгане много. Сам рубинами швырялся в птиц. Вывезут останки с почестями, под салют и слёзы родителей захоронят. Потом, ночью раскопают, вскроют, наркоту и камни заберут, гроб обратно закопают. По всей России тысячами хоронили. Окошечки на гробах изнутри краской белой замалёвывали. Цинки никогда не разрешали вскрывать, хоть лоб мать расшиби о гроб. Да и автоматчики из «почётного» караула с военкомом рядом, пойди вскрой, «закон запрещяет».
Любой полк или дивизия в Афганистане делились на Курков, спецов и штабных.
(Ничего не могу сказать о подразделениях ГРУ и КГБ, я с ними именно в Афгане не работал).
Курки – это те, кто непосредственно воевал с автоматом в руках в боях. Спецы, это артиллеристы, постоянные караульные различных объектов, водители всех видов автомобильной и броневой техники, ремонтники, повара, кочегары, электрики, заведующие клубами, киномеханники, служащие музвзводов, банщики, санитары и врачи медбатальонов, мед частей, госпиталей и моргов, продавцы и официанты, кладовщики… то есть все те, кто обогревал, ремонтировал, возил, кормил, обслуживал и поддерживал курков в их нелёгкой военной судьбе (простите, если кого не перечислил).
Быть курком было и очень почётно и очень тяжело. Всё что могло быть самое жуткое и тяжёлое на афганской войне ежесекундно доставалось именно им. Самая заветная моя мечта была такая: я сижу в кресле и 3 минуты наслаждаюсь полным покоем. Что это за мечта, скажете Вы? А вот такая мечта, целых три минуты гарантированно знать, что с тобой ничего не случится, тебя не убьют, не обомбят, не обстреляют, и никуда по тревоге не дёрнут. Покоя не было 24 часа в сутки. Как не было и кресел. Табуретки были. Были под задницу, по голове и по рёбрам. Вместе с войной, кровью, вшами, гигантскими физическими нагрузками, голодом, издевательствами, избиениями, наплевательским отношением и всем остальным, этот психологический прессинг был невыносим. Спасением было только отупение и практическое замораживание любых эмоций, кроме животного волчьего воя по дому.
Небольшое отступление: в школе уже в 9 классе я с огромным интересом читал и «Капитал» Маркса, и Ницше, и Канта, и Гегеля. В первые три месяца после демобилизации из Афгана в любой сказанной мной фразе из 5 слов, три было матом. В приличных местах мат я заменял многозначительным мычанием в виду того, что не мог подобрать нужных слов. Словарный запас, дай бог, составлял слов 100-200. Это была обычная естественная защита организма и мозга. Такая же, как проваливание в кратковременный сон при вызове огня артиллерии на себя. Организм не выдерживает ужаса и отключает мозг. Мне такое свойство организма очень нравилось. Сослуживцы тоже были рады. Раз я уснул, значит, всё обойдётся. Вроде приметы. Ну и за храброго меня считали, типа ни фига страха нет, кругом снаряды рвутся, а он спит спокойно. Причём просыпался ровно сразу после обстрела. Хотя однажды заснуть не удалось. Сутки пластались, еле выжили. Наверное, сон не пришёл потому, что надо было отбиваться.
Один из моих командиров офицеров до сих пор вспоминает, что даже в горы я таскал с собой толстенные книги и пытался их читать. Скорее всего, это была сила привычки, оставшаяся с гражданки. Ничего из прочитанного на войне я не помню.
До гор, где собственно и были основные бои, обычно добирались на БМД или БТР. Бывало, добирались по нескольку суток. Спали внутри как селёдки в бочке. Любая мина или выстрел с гранатомёта делали такую боевую машину общим гробом. И если официально аббревиатура БМД переводилась как «Боевая Машина Десанта», то мы её переводили как «Братская могила десанта».
В БТР было места побольше чем в БМД, но всё равно тесно. Зато в БТР было удобней ездить сверху. Свои плюсы и минусы. Сверху могли снять снайпера, но были теплые места на моторе зимой, и легко дышалось летом. Внутри было летом душно, зимой холодрыга. Верхние люки в БТР то открывали, то закрывали. С одной стороны в люк могли закинуть с горки гранату, с другой стороны с открытым люком было легче выжить при попадании из гранатомёта.
У каждого курка при себе был «ораньжевый дым», это такая штука, которая похожа на маленькую ракетницу с сошками ножками. Ножки отгибали, держали в одной руке, другой дёргали за верхнее кольцо и держали. Валил густенький ораньжево - коричневый дым. Это означало, что мы свои, Советские. Такой дым должен был быть только у Советских солдат. Мы часто меняли ракетницы у афганских солдат на их сухпайковые консервы. Они иногда были повкуснее, но часто без этикеток. Как лотерея. Поменял и может повезёт, достанется более вкусная каша. Красный дым менять было табу. Это считалось предательством. Такой дым зажигался, когда летела вертушка или МИГ или бомбардировщик. Такой дым зажигался, если случайно артиллерия или другое советское подразделение открывали или могли открыть огонь по своим. Издалека мы все были похожи на банду. Сложно определить курки это или моджахеды. За оставленный врагу ораньжевый дым, даже в бою, могли и под трибунал отдать. Я не помню случаев, когда у моджахедов был бы красный дым. Оранжевый дым выручал очень часто, но он выдавал наше местонахождение, поэтому без конкретной необходимости им не пользовались.
Отец при моём возвращении с войны особо отметил у меня стеклянный, «замороженный», ничего не выражающий взгляд глаз. Ещё он часто вспоминал, как при хлопке лопнувшей лампочки на лестничной клетке я невероятно быстро уложил его на пол и вжался рядом сам. И если моё поведение при хлопке ему было понятно, он отлично, с детства, помнил фронтовиков, возвращающихся со второй мировой, то объяснить для себя мой стеклянный взгляд он не мог. Этот взгляд его пугал, как нормального человека пугает взгляд убийцы или змеи.
Вообще солдатская жизнь курка в афгане делилась на 2 части. Жизнь в расположении и жизнь на боевых. В части было тяжело морально и муторно, холодно и голодно. Ни одной секунды не было покоя, гоняли по делу и без дела, построения были почти каждый час. Если у солдата выдавалась свободные полчаса, командиры обязательно их тут же заполняли работой или очередной чисткой оружия. Куда – то сквозануть, где – то расслабиться у молодого бойца Курка не получалось. Да и дембеля особо никуда отлучиться не могли. Нас пересчитывали как цыплят чуть ли не ежечасно. Я лично видел, как исчезнувшего пару раз, минут на десять, из поля зрения ротных командиров молодого солдата просто привязали верёвкой к другому, менее бегающему солдату. Делалось это во имя «искренней заботы о солдате». На самом деле, исполнялись приказы сверху. Наверху понимали, что если позволить солдату немного самостоятельности и вольности, он просто пошлёт всех с этой войной куда подальше.
Ещё одному солдату, укравшему и съевшему с голодухи из столовой курицу, предназначенную командиру полка, на шею привязали ещё одну сырую курицу и он неделю с ней жил. Курица тухла и воняла. Снять было нельзя, грозили растрелом или тюрьмой. Раньше я думал, что такое мерзкое наказание могут придумать только фашисты в концлагере. Голодный человек с курицей на шее, которую нельзя снять и съесть.
Кто - то не добежал ночью до туалета, расположенного на другом конце плаца от казарм и наделал прямо на плац. Командир полка приказал построить полк и заставить голыми руками дежурного по плацу убирать наделанное дерьмо. Тот отказался. Полк стоял несколько часов. Без еды, воды и отдыха. Больные дизентерией солдаты стояли и срались в штаны. Больные почками ссались. Дежурный плача убрал всё руками. Это был хороший сержант, но жизнь его уже была сломана. До самого дембеля ему уже было не подняться из чморей. Мы были жестоки в своей стае. Чем он был виноват? Ему «повезло». До дембеля этот сержант не дожил. Он погиб в бою. Погиб как всегда погибали в боях, героически и с автоматом в руках, спасая своё отделение от превосходящих сил противника. Казённая фраза. Попробуйте отдать свою жизнь в девятнадцать лет, за таких же сопливых, едва оперившихся детей, как вы сами. Он смог.
Солдат ломали морально под страхом жестоких расправ. Ломали просто так. Из за личных амбиций. Ломали ежечастно и ежечасно. Ломали командиры и сослуживцы. Командир полка знал, что больше половины его солдат больны и не виноваты. Но он жил в другой обстановке. У него была личная резиденция в коврах и ординарцах. У него был личный повар и личный официант. У него была звезда «Героя Советского Союза», любовница и огромная власть. Он любил солдат по своему. Помните, как французская королева ответила на сообщение, что у французского народа нет хлеба, и он голодает. «Пусть едят пирожные, я же их ем»: ответила королева. У солдата не было пирожных. Я видел молодых солдат собирающих хлебные корки у офицерской столовой. У них не было ничего. Даже их жизнь принадлежала другим.
По ночам плац то и дело перебегали солдаты. Они бежали сломя голову в туалет. Энурез, больные почки, дизентирия. От холода бегали ссать несколько раз заночь. Лечение было далеко. Для многих оно было недосягаемо. Нахезать на плац было лучше, чем в штаны. Но старались добежать до туалета. Ссать и срать на плацу и у палатки было «за падло».
В палатках зимой снег, лежащий сверху, от дыхания подтаивал и стекал на верхний ярус коек. Бушлаты и одеяла, которыми укрывались, примерзали к кроватям. Солдаты спали в двойных кальсонах, мёрзли и расчёсывали укусы вшей. Внизу, возле ржавой самодельной буржуйки кругами стояли сапоги. Буржуйку отключали за полтора часа до подъёма. Спали часов по 6. Под горн соскакивали, электричества в палатках не было, в темноте, под тусклый свет киросиновой лампы искали скрюченные от холода полусырые сапоги. Одевались скученно, толкаясь, пуская в хад кулаки, тычки и мат.
25 рыл в маленькой палатке с табуретами, столом и кроватями. Развернуться было негде. Часто палатки рушились под тяжестью снега, всю ночь, матерясь восстанавливали их. По утрам могли выгнать на плац на зарядку. Стояли полчаса на ветру, тряслись от холода. Часто на зарядке убирали плац от крупных камней. Плац вообще весь был из камней разной величины. Всегда убирали более крупные камни. Оставались самые мелкие. В конце службы плац покрыли асфальтом.
Умывались либо натаянным снегом, либо тем, что успевали набрать в ледяном умывальнике, когда в нём была вода. С одного котелка умудрялись помыть и шею и торс и голову и зубы почистить. Сапоги тоже чистили. Большие железные банки, как говорили еще с Маргеловским кремом стояли в каждом взводе. Сапоги были просто пропитаны им. Ноги наши в мокрых от снега и пота сапогах тоже были синие от него. Ещё у молодых солдат сзади от крема были чёрные штаны. Штаны были разные. У кого галифе, у кого летние штаны. Механики водители ходили в чёрных комбезах и чёрных куртках. Курки, кто в зелёных бушлатах, кто в телогреячных курточках. Обувь тоже была разная. У кого просто сапоги, у кого ботинки, у кого сапоги со шнурками, у кого полусапожки десантного образца. Молодые солдаты были затянуты ремнём так, что и дышать было трудно. Усы молодые солдаты тоже отращивать не могли, как и чубы. Стрижка молодых солдат должна была быть почти под ноль. Дембеля и Годки ремень носили вольготно, бляхи у некоторых свисали чуть не до яиц. Усы были почти обязательным атрибутом дембеля. Чубы носили многие старослужащие. Зимние квадратно фасонные шапки носили на затылке. Молодые солдаты шапки имели захезаные и носили их обязательно не выше двух пальцев от брови. Развязывать уши шапок в полку было за падло. На боевых, кто хотел, развязывал. Мороз в горах не шутка. Полк дислоцировался под Кабулом. Зима первая была очень снежная. Вторая не такая снежная, но сильно холодная.
Солдат косила дизентерия, дистрофия, желтуха, малярия и другие болезни. Нас постоянно кололи различными прививками. Прививки не помогали. Думаю, на нас просто испытывали всякую дрянь. Иногда одновременно ставили до 10 прививок. Некоторые солдаты пили мочу желтушников, чтобы заболеть самому и не ходить в горы. Боялись не пуль. Боялись бесславно сдохнуть от физических нагрузок. В союз можно было уехать самому пидя в штаб полка и сказать, что не хочешь больше служить в Афгане. Стрелялись и вешались от голода, издевательств и безысходности, искренне веря, что даже самоубийцам домой напишут, что погиб в бою и посмертно всё равно дадут орден «Красной Звезды». Иногда это было правдой. Командирам мылили шею за большой процент самоубийств, поэтому большую часть из них, при удобном случае, списывали на боевые потери. Стать предателями сослуживцев, а именно так называли отказников, желающих было мало. Ещё распространялись слухи о том, что отказников отправляют не просто в обычную часть, а в часть, где командирами являются отслужившие в Афганистане раненые и вылечившиеся дембеля десантники, которые не могут из за тяжёлых ранений вернуться воевать в Афган. Мол, такие отказники не спят сутками, их до смерти бьют и расстреливают за любую провинность. Сейчас понимаешь, что это была обычная лживая пропаганда. Но многие ей верили. Короче три причины заставляли нас служить и умирать именно в Афгане. Кто – то понимал, что предателям не будет жизни в Союзе, кто – то готов был сжать зубы и тянуть лямку до конца, кто –то готов был покончить с собой и получить возможность хоть частично остаться героем.
Солдат курков не хватало на любой войне, не хватало их и в Афгане. Ни разу в нашей роте не было полного состава.
Примеры посылания солдатами советской власти и командиров, куда подальше вместе с Афганской войной были. Я видел бастующие роты и батальоны, требующие нормального питания, человеческого отношения и элементарных бытовых удобств. Расправа была жёсткой.
На боевых, было тяжело физически, но можно было добыть и поесть помидоры, сахарного тростника, апельсинов, мёда, барана, курицу, шоколада из тутовника и запить всё это настоящим чёрным или зелёным чаем (такого чая я до сих пор нигде не встретил, а по разным странам я помотался вдоволь). Конечно, такую еду мы добывали далеко не каждый день и голодали на боевых, бывало, гораздо дольше и хуже чем в части, но всё таки был шанс полакомиться трофеями и поесть человеческой, не казарменной пищи. Опять же не было тупого изнуряющего полкового быта. О пулях, минах и смерти особенно не думали, это были неизбежные побочные явления любых боевых, и для большинства курков это было не самое страшное.
Голод преследовал нас по пятам всегда и везде. В горах можно было воевать и две недели, и три, и месяц, но с собой курок мог унести только четырёхдневный, скудный запас продуктов: 6 банок каши, 4 банки мясных консервов, пару – тройку пачек сухарей, пачки 4 галет, немного сахара и заварки. Остальное были: автомат, патроны, гранаты РГД и Ф-1, мины для миномёта, пулемётные ленты, ленты для АГС, бронежилет, ракетницы, тротил, аптечка и бинты, две фляжки, каска, бронежилет, одеяло, плащ палатка, подствольный гранатомёт, одноразовый гранатомёт «Муха», теплый бушлат, часто валенки (в горах и ледниках было очень холодно) и многочисленная прочая военная требуха. Гранатомётчики ещё носили трубу гранатомёта и минимум по три выстрела к нему. Это ещё 15 килограмм плюсом. Пулемётчики носили тяжёлый ротный пулемёт и большой запас лент к нему. У нас в роте был даже пулемёт Дягтерёва. Говорили, что его добыли в первые месяцы Афганских боёв. Так он и прижился.
Я первые четыре месяца войны курком дополнительно таскал с собой НСПУ (прицел ночного видения) с запасными батареями к нему. Это была сержантская прерогатива. Доверялась только сержантам. Штука довольно тяжёлая, громоздкая, в чехле на большом ремне через плечо. В добавок, очень хрупкая и очень дорогая. Если бы я её разбил, или потерял, и мне и ротному было бы кирдык. Меня могли и под трибунал отдать. Однажды при ночном лазанье по горам, камень под моей ногой сбился, и я метров пять пролетел вниз в расщелину. Воткнулся головой, голова была в каске. Первый вопрос ротного. Цел? Я ответил, что цел, только шее очень больно. На что ротный сказал, что интересуется не моим самочувствием, а судьбой НСПУ. Услышав, что прибор цел, он успокоился. Я его уже не интересовал. Еще в НСПУ типа нельзя было смотреть на огонь, или смотреть вообще в него долго, сказали он мог посадить зрение. Но ночью эта дорогая фигня реально помогала следить за тем, чтобы душманы не подобрались к нам. Потом мне удалось откосить от него, и это чудо советской военной техники уже таскал другой сержант.
Ещё я постоянно таскал все шнуры и запалы к тротиловым шашкам. Тротил особо не использовали, на нём было класно жарить кашу с сухпайков. Поэтому тротил брали с собой без пререканий.
Автоматы были старые и часто перевязаны изолентой. Гранаты, патроны лежали в каждой тумбочке, ружейный парк закрывался на палочку. Оружие брали сами, кому какое надо и когда надо. Бронежилеты, зачастую только назывались бронежилетами. Многие из них были старые и изношенные до нельзя. Все пластины в них уже давно ссыпались в район живота. Поэтому самым защищённым местом в таком изношенном бронежилете был мочевой пузырь солдата. Новых бронежилетов нам не привозили в полк никогда. Бронежилет очень выручал в ледниках. Ни один боец, спавший на бронежилете, на моей памяти не отморозил себе почки. Бронежилет трясли как перину, пластины распределялись ровно. Курок заворачивался в солдатское одеяло, накрывался плащ палаткой и засыпал. Сон в снегу или в луже от непрерывного горного дождя - это тоже обычная повседневность.
За новым запасом боеприпасов и еды на войне нужно было спускаться к Броне, которая располагалась отдельно в низине и терпеливо, иногда неделями, ждала нас с гор и боевых. К броне спускались редко, поэтому и патроны и еду растягивали до последнего. Броня – это та бронетехника, которая перевозила курков на боевые, к горам поближе. Иногда нас ссаживали с брони, и мы шли поодаль от неё и смотрели как БМДэшки рвутся на минах, сгорая в 3 минуты вместе с экипажем. Экипаж обычно скатывался с нижним броневым листом в огромный раскалённый рулет и сгорал заживо. Иногда нас подрывало вместе с экипажем, иногда броню и нас уничтожали Моджахеды с гранатомётов. Когда нас перевозили по Афгану, я смотрел на длинные колонны из десятков сгоревших автомашин лежащих вдоль обочин афганских дорог. В каждой из них были советские пацаны. Скорее всего, все они погибли от пуль или сгорели заживо. Эмоций не было. Была война.
Не уверен в 14.453 погибших. Думаю, их было намного больше. Особисты говорили, что в день в среднем погибает от 70 до 100 с лишним наших ребят.
Каждый из погибших был героем, как бы он не погиб.
Отдельный низкий поклон спецам: АГСникам, миномётчикам, радистам, артнаводчикам и сапёрам, которые постоянно ходили вместе с курками. Эти трудились в горах наравне с нами и умирали в бою рядом бок о бок. Кроме этого они ещё пёрли на себе свои АГС, рации и миномёты, а это полная жесть. Сапёры вообще рисковали жизнью больше всех. Растяжки и мины были везде и всюду.
Быть остальными спецами, было в несколько раз легче и менее почётно, чем курком, но и им доставалось очень крепко.
Почему легче? Да потому, что очень часто молодые курки, не выдержав неимоверных физических нагрузок в горах, просто сдыхали, отставая и мешая остальным выдвигаться в назначенное место в назначенный срок. Командиры нервничали и матерились, старослужащие били. Для отстающих или просто слабых и больных, начинался ад из побоев и издевательств, продолжавшийся порой месяцами. Потом, большинство из курков втягивались в эту физическую нагрузку, и выжить было уже легче. Иногда били и издевались просто так. Били и издевались в полку и на боевых. Самым поганым в ранце у солдата были 2 - 3 мешка с патронами, так называемые БК. Они и были той основной тяжестью, которая убивала молодых солдат. Если остальное, носимое с собой, можно было облегчить различными солдатскими хитростями, то нахождение 2 – 3 БК у молодого солдата проверялось лично старослужащими. Два БК могли запросто тянуть в горы только физически развитые и крепкие курки. Не секрет, что сами многие старослужащие хитрили и либо вообще не брали БК, либо ссыпали его наполовину. Молодым куркам этого делать не давали. Для них боевые нагрузки объявлялись святым делом. Горе было тем, у кого ещё и еду отбирали. Голод, огромные физические нагрузки, побои, безразличие к происходящему командиров и сослуживцев, моральное унижение, болезни и дистрофия делали своё дело медленно и верно. Молодой солдат превращался в забитую военную скотину, из которой через полгода Афгана вырастал крепкий солдат годок. Самое интересное, что на моей памяти такое количество БК нам никогда так и не пригодилось, даже в самые тяжёлые бои.
Помню, вышли на одну горку, расположились на ней на пару суток всемером. Еда уже суток двое как закончилась. Жрать охота, аж шкалит. Хожу по горке туда, сюда, чую был на ней недели две назад бой. Ну, гильзы валяются, обрывки бинтов. Думаю, так, в переделке могла и банка чья то с сухпайка упасть. Хожу, хожу, ищу банку. И знаю, что никаких банок нет, что это галики голимые. А голод гоняет меня и гоняет. До сих пор эти травинки на горке перед глазами, три с лишним десятка лет прошло, а я как вчера всё помню. Голод.
В интернете постоянно идёт бурная полемика, нужен дембелизм или нет. Я читал Шаламова. Мне кажется, что ВДВ того времени в Афганистане чем – то напоминало ГУЛаг, только вместо урок и доходяг были старослужащие и молодые бойцы. Были и просто неприспособленные к лагерной, пардон, армейской действительности, были работящие мужики, и урки. Только всё это было с лёгким налётом патриотизма и оружием в руках. Как в ГУЛАге, под предлогом мнимой заботы о перековке политических урки убивали и издевались над более слабыми и ещё не приспособленными к лагерной жизни, так и в Афгане многие старослужащие всеми силами «перековывали» молодых, кто как умел и изощрялся. Естественно, что делалось это кулаком, сапогом и прикладом автомата. Попасть норовили по голове. Гниющие, месяцами незаживающие раны у молодых солдат от побоев были как здрасте.
Сейчас, с позиции взрослого человека, мне кажется, что дембелизм, пьяное купание в фонтанах, драки с другими родами войск и с приезжими гастарбайтерами, стычки с ОМОНом и Полицией, замалчивание проблем, это не самые лучшие традиции ВДВ. Эти традиции должны стать нам чужими и должны уйти в прошлое.
Десантник в глазах общества должен стать символом не только военного и армейского профессионализма, стойкости, смелости и физической силы. Десантник ещё и не должен нести на лбу звание «морального урода». Он должен быть умён, интеллектуален, морально, нравственно и духовно красив. Он должен быть человеком в порядочном и высоком смысле этого слова.
Как этого добиться? Прежде всего «дедушкам» ВДВ надо начинать с себя. Вообще, для начала надо ввести несовместимость голубого берета и алкоголя. Либо ты расслабляешься как гражданин. Либо, гордо носишь на голове берет ВДВ, а на груди тельняшку десантника. Ну а выпивший десантник, бывший он или нынешний в голубом берете или тельнике, должен стать позорищем, как ржавый автомат. Нет ума и внутренней силы, быть достойным уважения, уходи на разряд «чушка».
Спецы, в горы практически не ходили, за редким исключением: сапёры, АГСники, миномётчики, артнаводчики, иногда некоторые связисты и некоторые химики (перечислил, кого помнил).
Курков было очень мало, спецов в любой дивизии было в несколько раз больше.
Вообще курка второго года срочной службы от солдата спеца или солдата штабного можно было отличить по внешнему виду. Спецы и штабные второго года службы ушивали своё обмундирование по дембельской моде, курки, за редким исключением, нет. Курки не ушивались по одной причине, в ушитом обмундировании не возможно лазить по горам и воевать (с подменкой на боевые было тяжело, комбезов всем не хватало, и многие курки ходили на войну в том же ХБ, что и в полку). В конце службы я ушился. Домой было не за горами, боевых не предвиделось. Хотелось ходить модно и «красиво». Но боевые пришли. Нас «попросили» не бросать полк и не метелить по домам. И мы пошли снова на войну. После приказа о дембеле, «гражданскими». Расшивали меня сами горы. Заново меня ушили уже перед самолётом. Уезжать в ушитой парадке было особым шиком.
Были ещё штабные, это писаря, замполиты, замы по партийной работе, заместители полков всех видов, комсорги полков и дивизий (не путать с замполитами и комсоргами курковых рот), советники, пропагандисты, особисты, и другие генералы, офицеры и солдаты, работающие при штабах полков, дивизий и Армии. Писаря работали с бумагами в штабах, замполиты бубнили про политику и под крепкой охраной курков, афганской полиции или афганского КГБ и афганской армии встречались с партийными функционерами ДРА и представителями афганских рабочих коллективов. Пропагандисты, так же под охраной, бухтели со всеми, кто готов их был слушать о великой роли СССР. Замы спецы соответственно обеспечивали работы своих подразделений.
Штабным была лафа. Дальше брони почти никто из них на боевые не ходил. Они балдели и наслаждались гордым званием воинов интернационалистов по полной. Некоторые из них выполняли своё дело честно и хорошо (без штаба тоже много не навоюешь). Я знал только одного писаря штаба дивизии, который после войны честно признался, что на боевые не ходил, с утра до вечера работал с бумагами, и дослужился до звания старшины. Парень хороший, открытый и уважаемый. Не имеет ни одной боевой награды. Но, честных единицы. Остальные до сих пор рассказывают о себе такие великие подвиги, что диву даёшься. То про мнимые контузии и ранения (как правило, не подтверждённые ни одной медицинской выпиской). То, про какие – то секретные особые подразделения, то, как минимум пол Афгана именно они и завоевали. А уж как штабной народ писал себе липовые наградные и обвешивался боевыми орденами и медалями до сих пор ходят легенды. Ну, ведь был хороший офицерский орден «За Службу Родине в Вооружённых Силах СССР», была солдатская медаль не боевого значения “За отличие в воинской службе”. Зачем же себе ордена «Красная Звезда» и медали «За Боевые Заслуги» и «За Отвагу» вешать, господа штабные. Видимо, чтобы потом, в Союзе рассказывать сказки о «героических» буднях в особых спец. Подразделениях и спец условиях. Стыдно.
Чтобы заработать медаль «За Отвагу» нужно реально подвиг совершить или кровью бой окропить и при этом продолжать бой вести. Простой службой в ДРА её не заработать. Каждый честно получивший боевую награду реально знает, за что именно он её получил, и не будет прятаться за фразами типа: «всем давали и мне дали», «за войну», «это секретная информация» или скромно и многозначительно молчать. Молчат или отмазываются, как правило, те, кому и ответить нечего. Хороший солдат, после пары рюмок всегда поделиться рассказами о войне и о собственном подвиге.
Запомни хорошо, читатель, замполиты штабов и писаря штабов, это именно замполиты штабов и писаря штабов. Не смотри восторженно на их боевые ордена. Замполиты штабов и писаря штабов - это не курки.
Лично я считаю, что наград были достойны все, но хочется, чтобы боевые награды давались за боевые подвиги, а не имели расплывчатого статуса о награждении и не выдавались за мирные дела или качественную чистку автомата под горой. Боевые награды за боевые подвиги, не боевые - за хорошую службу.
Я конечно готов поверить, что и штабные попадали в страшные ситуации, но это были ситуации (лично я о таких «штабных» ситуациях за 2 года Афгана не слышал), а у курков вся служба состояла из таких ситуаций.
Были случаи, когда курков переводили в штабные или спецы. Были случаи, когда спецы переходили к куркам. Иногда переведённые курки из штабников или спецов честно возвращались назад в свои роты. Им было стыдно и они рвались назад в боевые подразделения.
Отдельно о медальке «25 лет вывода». Деньги выброшены на ветер. В отдельных регионах к этой побрякушке дали ещё по 2 – 3 тысячи рублей. На водку, что ли? В своё время Советская Власть всем ветеранам ВОВ вручила «Орден Отечественной Войны». Первой степени реально воевавшим, второй степени – всем остальным ветеранам. Это было честное признание их военных заслуг. Думаю, что современная Власть могла бы расщедриться воинам интернационалистам хотя бы на медаль «За Боевые Заслуги». Пусть только солдатам. И штабным, и спецам, и куркам. Пусть только тем, у кого нет боевой награды. Пусть из железа, а не серебра. Но это было бы реальное признание реальных фронтовых пахарей. Всех и Сразу. А так, очередная юбилейная побрякушка. Да кому она нужна. Вручите куркам медали «За заслуги перед Отечеством». Будет честно по отношению к ним, калеченым войной и отдававшим жизни за своё Отечество.
Я не видел ни одного штабного офицера, ходившего неделями с курками в горах на боевых. Некоторые штабные солдаты писаря ходили иногда с курками на боевые. Правда делали они это, как правило, уже под конец службы, когда никто их не обижал, за сигаретами не посылал и за пайку масла не калечил. Переносили они соответственно не по 40-50 килограмм, а в разы меньше. Ну и соответственно физически и морально им уже было гораздо проще и легче. Называлось это «сходить за медалью». Лично у меня такие уважения до сих пор не вызывают. Героизмом такие вояки не страдали, в пекло не лезли. Зато все штабные офицеры и многие штабные писаря и солдаты приписывали себе боевые награды. А поход с курками «за медалью», типа давал возможность усыпить свою совесть «липовым» наградным листком.
Спецы, те получали свои «За БЗ», «За Отвагу» и «Красная Звезда», как правило, вполне заслуженно.
Хотите узнать, действительно ли воевал по полной в боях стоящий перед вами Ветеран Афганской войны, спросите с какой он именно курковой роты или кем служил в Афгане. Если услышите гордое: «я Курок», склоните головы.
Хотелось бы, конечно, чтобы в многочисленных газетных и интернет публикациях и релизах представляя очередного Воина Интернационалиста и его награды, рядом честно писали, на какой должности сей герой был в Афганистане. Ну и за какой подвиг сии награды.
Сейчас очень много ведомственных побрякушек. Некоторые «ветераны» обвешаны ими как ёлка новогодняя. Лично я ношу награды Государственные. Да и то, одевать их приходится раз в несколько лет.
В Афганистане было всё. Страшный дембелизм, где многие старослужащие ежечасно калечили души и тела молодых солдат, отбирали у них нищенскую зарплату и любой понравившийся кусок еды. Отбирались даже более вкусные консервы из сух пайков на боевых в горах. Молодёжь с голоду и от физических нагрузок дохла, в иной боевой год до 70 % личного состава солдат срочной службы ВДВ было официально с диагназом дистрофия. Офицеров дистрофиков не было.
«Отцы» командиры обычно таких, «особо отощавших» солдатиков не жалели. Иногда их использовали в качестве живой наживки. Типа, убьют, ну и хобот с ним. О том, что солдат пришёл в армию здоровым, что у него есть ждущая его мама, никому не было дела. Кусок пушечного мяса стал негодным. Тогда это считалось правильным. Списали на боевые потери и всё. Понимание того, что виноватыми в плохих солдатах были мы, окружавшие его сослуживцы и командиры, лично ко мне пришло только через пару десятков лет после войны.
Я видел, как бежали прославленные дембеля мимо раненого молодого солдата при приказе об отступлении. Да было жутко и было много свинца. Но почему бы не посмотреть по сторонам, может, есть раненые. Видел, как его остались прикрывать только такие же два молодых и забитых курка. Они легли рядом и палили, палили, и кричали раненому, что они его не бросят, а им приказывали отойти, а они не отходили и посылали командира на 3 буквы. А раненый выл от боли и просил вытащить его и не бросать. И командир, видя, что может потерять трёх бойцов вместо одного, выслал к ним подмогу, с дымовыми шашками, и раненого вытащили, а этих солдат потом били. Видел, как другой командир кричит о помощи, и помог ему тоже только молодой и забитый солдат. Он встал там, где нельзя и головы было поднять, от свинцового ливня и поливал со своего пулемёта позиции духов, пока командир не попал в безопасное место. Когда его спросили, зачем он рисковал, он просто ответил: «это же лейтенант совсем молодой, мне его жалко стало, лейтенант орёт, а никто не поможет». Как ещё один молодой и забитый с пулемётом 4 часа прикрывал отходивший с ранеными взвод. Прикрывал добровольно в том числе и тех, кто его регулярно бил.
У этих забитых молодых курков реально внутри была настоящая жилка. Многим из них просто не хватало качественной еды и нормального нашего человеческого отношения.
Сегодня беседовал со своим однополчанином, таким же курком, как я. Он рассказал, что тоже не особо уважает бывшего комдива. У них был классный комбат. Одна из БМД на марше, в Чырикаре, сломалась. Гололёд, перевал, машина скользит, наехала на камень, скинуло с трассы, гуська разулась. Ну, сломалось и сломалось. Слава Богу, в пропасть с десантом не улетела. Ну, оставили охранение, пересадили курков и пошли дальше. Обычная боевая обстановка. Как этот комдив орал на заслуженного и боевого комбата. Ну конечно, комдиву же надо доложить, что у него все БМДшки ровно шли, шли и пришли. Кого интересует, что война, что комбат не виноват и близко. Ну не комбат камни под БМД бросал и лёд в Чирикаре морозил. Надо генералу было унизить Боевого Офицера при солдатах.
Через несколько часов этот комбат смертью храбрых погиб в бою, защищая своих пацанов. Комдив, если ты человек, приди в батальон, попроси у курков прощенья за комбата. Его смерть на твоей совести. Генерал, это ты не обеспечил ему безопасность и послал на задание без развед данных. Это ты трепал ему нервы перед боем. И пока комбат брал на грудь пули, ты, генерал сидел в тепле на броне. Не любил ты генерал своих подчинённых. Да и не извинился генерал перед солдатами.
Комдив, которого солдаты почти боготворили (непонятно за что сами себе кумира сотворили), питавшийся вкусно и сладко, с отдельным поваром и официантом, вообще считал этих, боготворивших его, забитых солдат и дистрофиков предателями родины и приравнивал к самострелам.
Мне довелось присутствовать на так называемом «суде чести» над такими дистрофиками. Генерал сказал просто: вы не просто дистрофики, вы самострелы и предатели. Вы сами искалечили себя истощением. А то он не знал, что у них просто отбирают жратву и убивают тяжёлой военной работой. Типа 70% были нелюди, и сами были виноваты в своей истощенности. Ну да сытому голодному не разуметь. Жрать надо давать людям, и беречь их. Эти дистрофики также принесли генералу на грудь все его боевые ордена. А с персональным поваром и официантом любой солдат служить хорошо сможет. Нет генерала тоже «можно понять». А ну он признайся, что его часть насквозь прогнила, что в ней жизнь молодого солдатика ломаного гроша не стоит. Так на пенсию отправят. Легче закрыть глаза и не жалеть, и не лечить, и не быть «отцом родным».
Представляю картину: пришёл «героический» генерал или офицер в Афган, ему сразу же харю начистили, зарплату отобрали, баландой обделили, нагрузили так, что ноги не можешь разогнуть и в горы. При этом, объяснили, что на ближайшие полгода он никто и звать его никак, жаловаться ему некуда и некому, к медикам ему дорога заказана, должен он получать пинки и зуботычины достойно и терпеливо, старательно выковыривать вшей из кальсон, делать самую тяжёлую и трудную работу за себя и за старослужащих, зарплату и сладкие куски всегда отдавать тем, кто уже домой на дембель собирается, и два пути у него: либо быть беспрекословной скотиной, или убежать в Союз и до конца дней считаться предателем. Да зачадились бы эти «герои», как и все остальные.
Виноваты вы господа генералы и офицеры перед солдатами в Афганской войне. Не многие из вас реально были любящими «отцами». Хотя не удивлюсь, что некоторые из тех, кого вы «не любили», прочитав эту статью, будут вас отчаянно защищать. Мы верим в свои созданные легенды.
Некоторые солдаты в полку просто представляли из себя обтянутый кожей мешок с костями. Такого называли «бухенвальд».
Если солдат в положении сидя или нагнувшись, имел хотя бы одну - две складки кожи в районе живота, он считался жирным. При этом переносимый груз за плечами солдата курка порой достигал 50 - ти и более килограмм. Иные солдаты весили меньше, чем несли на себе. Одевали такой РД (рюкзак десантника) лёжа, стоя его одеть физически было не возможно. Потом два других солдата брали лежащего за руки и поднимали его в вертикальное положение. Солдат стоял с полусогнутыми ногами, выпрямить их под тяжестью груза было недостижимо. С таким грузом курки шли вверх по горам, и умудрялись воевать, зарабатывая на всю жизнь позвоночные грыжи и ножные боли. Лично у меня уже через 2 месяца войны, на любых дистанциях и с любым грузом было три жгучие, постоянные боли. Одна в позвоночнике чуть ниже шеи (как гвоздь вбили), две других в обеих ногах, посередине спереди, между ступнёй и коленом (уже на гражданке врач объяснял, что там проходит какая – то жила или мышца). На гражданке у меня обнаружили несколько грыж, с которыми я живу до сих пор. Как мы переносили эти боли, и тяжести я до сих пор не знаю, но жалоб никто ни от кого не слышал. За жалобы тоже били.
У генералов и фицеров, всех должностей и категорий, и штабных солдат дистрофии не было. Хотя дембелизм и у штабных солдат и у спецов был жуткий.
Молодого бойца могли забить и до смерти за не отданную пайку масла с завтрака или не принесённую старослужащему сигарету именно с фильтром (сигареты с фильтром молодой солдат должен был выпрашивать сам, где мог). Время от времени в старослужащих стреляли и кидали гранаты. Иногда молодые солдаты от безысходности сами вешались и стрелялись.
Офицерам было по фигу, или они делали вид, что по фигу. Офицеров наш естественный отбор вполне устраивал. Дембилизм помогал создавать в роте иерархию и подобие дисциплины, где слабые должны были умереть. И не доставлять проблем и мук совести.
Офицеры были разные. Были герои, были откровенные сволочи. Были трусы. Были совмещающие в себе и то и это. Кроме отличного и умелого ведения боевых действий во главе подразделения офицеры конечно должны были и неустанно заботиться о каждом солдате, и быть ему практически «Родным отцом», ну или на худой конец «заботливым старшим братом». Но, как правило, быть храбрым и умелым в бою командиром было гораздо проще, чем «Родным отцом» или «заботливым старшим братом».
Поэтому морально почти все солдаты выживали в Афганском Аду кто как умел. Хорошо выживать сразу, умели немногие. Остальные молодые солдаты старослужащими чадились, избивались, над ними издевались, иногда так жестоко и несправедливо, что люди вешались и стрелялись. Потом молодые становились сами старослужащими и уже сами чморили, издевались и избивали более молодое пополнение. Некоторые солдаты не могли подняться из духов до самого дембеля. Могу сказать одно, какое бы зачморёное чадо не служило в курках, по сравнению с любым генералом, штабным офицером или штабным солдатом оно было настоящим героем. И не вина забитого и униженного бойца, что он был забит и унижен. Эта вина была целиком на его генералах, командирах и сослуживцев. Мы все виноваты перед ними вдвойне, за то, что не видели в них людей.
Этим забитым и униженным было в сто раз тяжелее, но они также честно ходили в горы и воевали, и совершали чудеса храбрости и героизма. Они также умирали под пулями и подрывались на минах. Они честно и до конца тянули свою фронтовую лямку, как могли, порой заслоняя своими телами своих обидчиков от пуль и осколков. Низкий им поклон, за то, что они не бежали к штабу и не просились в Союз. Воевать – то часто было просто не кому. В боевых курковых ротах из - за потерь, порой было всего две третьих, а то и только половина личного состава. Брать на место убитых, лежавших в морге и раненых, лежавших по госпиталям и медсанбатам, было не кого. Очереди на вакантное место в курковую роту никогда не стояли. На пустых кроватях погибших лежали береты. Боевые же задачи ставились из расчёта на полную роту. Вот и воевали за себя и того парня.
Офицеров полка кормили в отдельной столовой, с отдельных котлов, и из тарелок. Командир полка имел отдельный кабинет для приёма пищи. Офицерам давали и манную кашу, и молочные супы, и более вкусную и усиленную еду, чем солдатам, и жили они отдельно и кормили их из тарелок. Им тоже было гораздо легче. Их не чморили, не били и не унижали. У них не отбирали еду, и они не выли от голода по ночам. Они могли пойти к медику и получить достойное лечение своих фронтовых и бытовых болезней.
Молодому солдату попасть в мед часть с бытовыми или боевыми проблемами было практически невозможно. В основном в медсанбат попадали только по ранению. Или когда человека уже гробили до предпоследней перед смертью стадией. В медчасть ходить молодому солдату считалось «за падло». Зато старослужащие нет, нет, да прибегали к «липовым» справкам знакомых медиков дембелей, чтобы откосить от боевых выходов. Мол, я уже послужил, пора мне к дому готовиться.
Видел молодого солдата, который во время сна в горах на холодном камне, застудил сухожилие правое руки возле кисти. Бедняга полтора месяца не мог и ложки держать. Кисть висела как не родная. Как он при этом воевал и ходил по горам, одному Богу известно. Если бы парень лёг в госпиталь, его бы просто забили, как «членовредителя», а может быть и посадили, при таком «заботливом» комдиве. Стрелял он, зажав автомат коленями и нажимая на курок левой рукой. Манной каши и молочного супчика солдатам не давали. Многие консервы были вообще с истекшим сроком годности, в том числе и те, которые выдавали на боевые.
Торговля нашим обмундированием, оружием и едой шла в Афгане полным ходом. Все начальники и снабженцы, кто имел желание и возможность обворовать солдата, обворовывали нас со свистом и почти безнаказанно. Помню, хотели судить одного такого начальника склада. За 4 неполных месяца службы этот «Вояка» наторговал 3 Камаза барахла. Думали, хана прапору. Ан нет. Дело замяли, барахло штабные поделили между собой. Большие командиры продавали и нас, и наше оружие, имущество и питание моджахедам и кому попало. Всем, кто готов был платить.
Все офицеры и прапорщики получали по две приличные зарплаты (одна шла рублями в Союзе, вторая чеками в Афгане). Недавно услышал, как один ветеран офицер жалился другому, что получал в Афгане всего 250 чеков в месяц. Подошёл к нему и вежливо напомнил, что то, что он получал в месяц, курок получал за полтора года немыслимой войны.
Очень часто наши командиры просто ленились писать на нас наградные. Часто, по тем или иным личным причинам, не хотели. То рожей не вышел, то залетел где – то, то нагрубил, то бытовой приказ не так выполнил, то полы в палатке плохо вымыты. Офицеры тоже были люди со слабостями и странностями. Во первых, им было порой не до этого (чего из фронтовика Офицера писаря делать), во вторых почти все наградные всё равно «рубились» в штабах и ничего сверху из медалей не присылали. Шла обычная рутинная работа войны. Все были уставшие и измотанные. Храбрыми были многие курки и почти все наши курковые офицеры командиры. Почти все. Людьми, «иногда», тоже были многие. Людьми по полной, всегда жалеющие и понимающие любого солдата, были единицы. Некоторых офицеров солдаты называли «шакалами».
Отдельно о храбрости. Я видел и отчаянных легендарных старослужащих, под конец срока службы своей войны прятавшихся за спины молодых солдат и остающихся в расположении полка, чтобы не идти на боевые. Видел избитых и униженных, совершавших истинные чудеса храбрости, во имя Родины и во славу тех, кто их обижал и унижал. Остались живые и… слава Богу. Были также предатели и сдававшиеся в плен.
Всякое было. Были скоты и были люди. Были простые люди со всеми своими слабостями. Был патриотизм, был эгоизм, было всё, к сожалению, не было взаимного полного уважения друг к другу всех и вся солдат, генералов и офицеров.
Сейчас, после войны, многие из нас гораздо лучше и чище, чем были там. Понимание своей сволочной сути и мерзких ошибок к нам приходит с возрастом и образованием, с опытом жизни. Но убитым и искалеченным физически и морально от этого не лучше. Прости нас, Господи за все грехи перед ними.
Для солдата такие прелести как манная каша, молочный суп или настоящая тарелка, вообще могли появиться только во сне. Жрали мы из своих солдатских котелков сущие помои. Иногда каши были сдобрены и воняли соляркой. Нам объясняли скудность продуктов тем, что все продукты везлись из Советского Союза.
Ну, так. Чего борта самолётные зря часто гонять. Загрузили иногда парашкой и солдатикам на счастье.
Однажды пару месяцев вместо тушёнки давалили кенгурятину. Красноватое жилистое мясо, которое покрывалось слоем жира прямо на глазах, быстрее, чем баранина покрывается. Каждому доставалось грамм по 20 в день. Есть его было гадко и мерзко. До сих пор не могу понять, в каком Советском колхозе паслись стада этих кенгуру. Ещё очень любили нас лакомить просроченной килькой в томате. Каждый ужин, на четверых защитников Родины давали по банке такой «красной» рыбы, кусочку хлеба и по сто грамм комковой холодной перловки. Больному дистрофией молодому солдату, хотелось просто куска хлеба. Если при этом был ещё и кусочек сахара – это было счастье. Праздником жизни были Сгущёнка и Печенье. Солдаты курки все поголовно постоянно недоедали и недосыпали. Молодые больше, дембеля меньше.
Один молодой, с курковой роты, умудрился подломить продуктовый склад. Время от времени курковые роты ходили в караул по части. Меня по молодости обычно ставили на сержантский пост охранять палатку командира полка и рядом «булдырь» (солдатский магазинчик). Командир полка жил в отдельной огромной палатке. Солдаты в такой жили по 20 – 30 человек. После года службы я уже в караул и вообще в наряды не ходил.
Этого пацана поставили охранять продуктовый склад. Он отогнул ломиком ворота склада и упёр оттуда несколько кругов сыра, соленья, несколько ящиков сгущёнки, печенья, конфет и кучу всего ещё. Отрок нашёл Эльдорадо. Таскал и прятал награбленное всю ночь. Пропажи не хватились. Парень всё сделал мастерски. Через месяц!!! Его с полукилограммовым куском сыра прихватили дембеля. Чела начали пытать, откуда сыр. Чел не сознавался. На ту беду в разборки встрял командир роты. Под страхом трибунала и немедленного расстрела, солдат признался в содеянном. Что делать? Доложить по инстанции? Ротного самого так бы вздёрнули. Решили спустить на тормозах внутри роты. Собрали комсомольское собрание. Офицеры обвиняли это чудовище во всех грехах воровства, на что чудовище ответило, что виноватым себя не считает, на гражданке было честным форточником, и вообще не комсомолец, и вообще был голоден, виноват, исправлюсь. Я смотрел на этого маленького ростом, морщинистого, похожего на старичка курка и искренне ему завидовал. Да и все мы ему завидовали. Он отожрался на славу. Понятно, что жрал он не один, а с такими же молодыми и голодными курками как сам. Пацан никого не выдал. Более того. Целый месяц молодые харчевались деликатесами и их не заловили. Короче, его даже не били. Единственное, что испортило славную картину – это зачитанное замполитом письмо этого солдата домой. В письме солдат описывал, как он славно завоёвывает Афганистан, взрывая гранатами вражеские танки и сбивая с пулемёта пакистанские самолёты и вертолёты. Апофеозом письма была сцена, где этот «воин» писал, как после боёв он выковыривает из бронежилета пули от ДШК. К слову сказать, три такие пули могли сорвать башню у лёгкого танка. Мы катались со смеху. «Герою» посоветовали больше не будоражить маму подобными опусами. Он получил пару колыбах по шее, «волшебный» пинок под жопу и отправился тянуть свою нелёгкую молодую службу дальше. Потом, через полгода, он честно заработал медаль «За Боевые Заслуги» и однажды реально медики выковыривали ему из спины и ног осколки от разрывных пуль ДШК. С этими осколками в теле парень не выходил из боя часов 12. Но это уже было потом.
Мои родители первые месяцы войны считали, что я служу в ГСВГ (группа советских войск в Германии). Потом, как-то не получив от меня пару месяцев писем (отнюдь не по моей вине, писал я домой регулярно), отец сходил в военкомат и искренне попросил разыскать сына, служившего в Германии, мол два месяца вестей нет. Военком посмотрел на мой обратный адрес и сказал, что Германией не пахнет. Сын в Афганистане. После учинённого разноса в очередном письме за сладкую ложь я «сознался», что из Германии меня случайно «перевели» в горный рай, но просил не волноваться. Я «включил» вторую легенду. Дескать, служу при штабе армии командиром отделения цветоводов. Помню даже в полковой библиотеке взял специальную книгу и старательно описывал все прелести посадки цветов. Родители так и не догадались до самого моего возвращения, чем я на самом деле занимался. Хотя волновались по полной. Я же подкидывал им вырезки из газет, где писали, как мы помогаем афганцам строить новую жизнь, сажаем хлеб и строим дома.
По приезду меня выдали дырки от ранений, характеристика для военкомата от командира роты, военный билет и окровавленные бинты. Последнее ранение в бою я получил за несколько дней до Союза.
Котелки и ложки мы хранили в бочках с раствором хлорки. Зима, молодой солдат долбит прикладом автомата лёд в такой бочке (наши палатки зимой днём не отапливались) и стуча зубами синей рукой достаёт всем по очереди алюмелевые котелки и ложки. Горе тому, чья ложка не найдётся. Или очередной «дедушка» ВДВ объявит, что ложка недостаточно чистая. Человек сидел голодным. Ложки воровались, их не хватало. Да и котелки воровались тоже. Нет котелка, нет пайки. После еды молодые солдаты мыли котелки и ложки холодной водой за себя и за дембеля. Жир не отмывался. На мытьё давалось 2 – 3 минуты. За грязный котелок или ложку били. Горячей воды не было.
Баня в полку представляла собой четыре хлипкие фанерные стены и внутри наверху гнутая труба с дырками посередине. На полу хлипкий настил из под которого фонтанами брызгала жижистая грязь. Выдавалось хозяйственное вонючее мыло. Мы были рады и ему. Вода текла мало, полухолодная. Под ногтями пузырилась содранная с тела и головы шершащая грязь. Дрожащие от холода голые тощие тела бились и толкались за каждую струйку воды. Возле «бани» стояла прожарочная машина Хим роты и прожаривала наши ХэБчики и кальсоны от вшей. Потом это всё, заскорузлое и провонявшее хлоркой одевалось. Баня шла всю ночь. Полк мылся. Утром поднимали как обычно. У офицеров была своя баня. Цивильная и с кабинками. Пару раз, уже годком, я в ней смог помыться через знакомого солдата банщика. Небо и земля.
Кальсоны, тельняшки, трусы и портянки нам меняли. Судя по чистоте меняного больше это напоминала старый анекдот. «…сегодня банный день и меняется нижнее бельё,… рота справа меняется с ротой слева….». ХБ, солдатская куртка и штаны, стирали обычно сами. После года службы прожарочным машинам своё обмундирование мог доверить только полный идиот. Портянки мы старались заменить носками. Тельники тоже старались не менять, а стирать сами. Своё – то он по размеру и удобный, а на замену могли такое» гэ» выдать.
Часто стирались в лизоле, это такая жидкость от вшей, её разводили с водой и стирались. Она очень воняла. Я по молодости любил стираться в бензине. И грязь сразу отходила и сушилась моментально и вшам капут. Потом летом стирался сам, с мылом, сохло всё на глазах. Жара. Зимой бегал в подменке к дивизионной прачечной, где знакомый полоскун стирал всё в специальной машине для стирки офицерского белья. Я приносил ему нехитрые сувениры с боевых, он помогал мне быть всегда чистым и отглаженным.
Уже на другой войне все поражались моим всегда острым как бритва стрелкам на брюках, выбритости и до зеркального блеска начищенным сапогам. Это просто была фронтовая привычка. Наверное, по этой же привычке я до сих пор ненавижу небритые шеи и грязные воротники у рубашек. Фобия чистых рук у меня вообще в крови. В Афгане я насмотрелся как гнили грязные руки молодых солдат. Там грязные руки превращались в руки с трещинами, а любая трещина превращалась в вечный гнойник.
Так как все сух пайки взять в горы не было возможности, большая часть этой еды оставалась на броне и в полку. За «бытовкой» (пустая палатка) валялись десятки банок, которые старослужащие солдаты ели по ночам, разогрев их на маленькой самодельной буржуйке, топившейся соляркой. Иногда на такой печке молодому разрешалось поджарить кусочек хлеба. Это было особое лакомство. Видел молодых солдат, которые от голода рылись в этих брошенных банках и ели оставшиеся там засохшие кусочки жира. Чёрные, давно не мытые тощие тела, лица и руки в гноящихся коростах, полученных побоями, грязные оборванные обноски обмундирования. Уставшие и испуганные глаза. Это тоже были солдаты, которые постоянно шли в бой и защищали Родину. Людям, олицетворявшим эту Родину, было на солдат наплевать, они их предали.
В Союзе в это время шла своя весёлая жизнь. Рации ловили переговоры таксистов о ресторанах и проститутках. Газеты писали, что мы строим дома и сажаем хлеб. Население СССР, возрастом от 18 и старше, дружно и сто процентно проголосовало на собраниях трудовых коллективов за введение войск в Афганистан. Проголосовало и забыло об этой позорной странице своей жизни. Да и кто тогда вякал против. Пишут, что даже диссиденты и политические против Афгана не протестовали. Так, что когда я слышу от старшего поколения или от бывших членов КПСС фразу «я тебя туда не посылал» мне хочется плюнуть им в лицо. Посылали, греховные соотечественники, имено вы и посылали. Всем огромным могучим советским совершеннолетним народом.
За все свои ранения лично я получил около 500 рублей после Афгана советскими деньгами. В Афганистане получал около 20 рублей (чеков) в месяц, рядовой получал 9-12 рублей (чеков). На эти деньги надо было купить подшивку к воротничку, нитки, иголки, зубную пасту, зубную щётку, сапожную щётку, одеколон, бритву, мыло и много чего ещё. Остальное тратилось в основном на сигареты с фильтром, печенье и сгущёнку. У молодых солдат деньги, как правило, отбирались старослужащими.
Ранения, бои, подрывы, конопля, дизентерия, энурез, понос, дистрофия, желтуха, лихорадка, вши, голод, оскорбления, побои и гниющие раны от них – это были обычные будни советских солдат в Афганистане.
Бани можно было не видеть по полгода.
За вопрос о бане, «рассерженный» заслуженным обвинением командир дивизии или полка мог на всю ночь заставить уставших после боевых выходов солдат рыть в полный профиль окопы на плацу в морозной земле и закапывать утром их обратно. Это было обычным делом и не удивляло.
Издевательство и скотское отношение к курковому пушечному мясу всех видов было само собой разумеющимся делом. Отцы командиры сыпали в наш адрес такими перлами, что грузчики в портах казались перед ними маленькими скромными гимназистками. На солдатиков, ротных старшин прапорщиков, ротных капитанов, ротных замполитов и взводных лейтенантов, бившихся из последних сил, в очередном бою могли и просто забыть, и плюнуть на них.
Недавно читал в интернете статью очередного расследователя про Героев Советского Союза, сержантах Мироненко и Чепике. Дескать, не сами себя подорвали, а молодые курки их пристрелили. За издевательства. Не знаю, свечку не держал. Но подорвать себя на гранате или мине вместе с моджахедами готов был всегда любой нормальный курок. Не так это для курка ВДВ и страшно было. Ну, попал в передел, ну не сдаваться же. Сам держал пару раз по несколько часов кольцо от гранаты на шомполе АКСа. И прощался с родными в мыслях без мандража. Жизнь у десантника такая. Попал по полной, умри достойно и прихвати с собой врагов побольше. Что пацаны Мироненко и Чепик скорее всего и сделали. Честно и по десантному. По мне, так они настоящие Герои.
Обмундирование было драное, штопанное и застиранное до дыр. На боевые каждый искал себе одежду и обувь сам из кучи обносок и хлама. Такую кучу всегда вываливали на плацу при построении курков дивизии перед боевыми. Лично я ходил в офицерском ПШ, выкинутым каким – то штабным за не надобностью. Меня часто путали из за этого на боевых с офицером (когда мы спускались с гор к броне), но мне обычно это было на руку. Конечно, понимал, что с лампасами на галифе и в офицерском кителе становился более сладким куском для моджахедов, но мне было всё равно, уж больно это ПШ было удобное и тёплое. По этой же причине я добыл себе офицерский бушлат, который был более тёплым в горах, чем солдатский. У него и воротник был меховой. Это же ПШ и бушлат уже в полку давали мне возможность попасть после отбоя на кино для офицеров.
Наркомания процветала. Героин косил здоровье штабных солдат и солдат спецов со страшной силой. Гроб с очередным покойником ставили на плацу и вели нас в столовую на обед, заставляя смотреть наркоману в лицо. Считалось, что это отвратит нас от наркотиков. Нам было наплевать. Курки героин не употребляли.
Штабные офицеры были очень изощрённые в своих издевательствах. Помню, целый батальон, сразу после двух месяцев беспрерывных боёв не заводя в полк, поставили в чистом поле, раздели догола, заставили наклониться и раздвинуть ягодицы. Искали, кто чего добыл на боевых. Да, что мы могли добыть. Три апельсина, кусок мыла, десяток афганей (местных денег) из кармана застреленного моджахеда, или поношенные китайские электронные часы. Скотам было до лампочки, что мы были с поля боя. Исполнялся приказ командира дивизии, по особому «любившего» своих солдат. Попы были грязные, кто – то пёрнул под нос очередному замполиту из штаба. Проверяли долго, часа два. Лезли в дырявые кальсоны и автоматные рожки, обнюхивали каждый лист БМД и бронежилеты. Если бы хоть одна горячая голова дала в морду проверяющим, мы бы схватились за автоматы. Мы были на пределе. Мне в то время было одинаково плевать в кого стрелять: в моджахедов или в штабных сук нас гнобивших. Для меня был один авторитет, командир роты. Покажи он любую цель и цель уже могла не планировать свою горемыстную жизнюху дальше.
Когда я улетал в Союз, вместе с нами летело 4 солдата под охраной. Их судили за мародёрство и убийства. Одного везли в дисбат, ещё одного на зону. Двоих, по слухам, везли на смертную казнь. Нас особо не интересовало, что конкретно они натворили. Самолёт сел в какой – то дыре ещё до Ташкента, но уже в Союзе. Чего – то у него там сломалось. Мы сходили уже в наш советский кишлак и купили вина, хлеба, сигарет и консервов. Пришли, угостили осужденных. Они были наши. Они были такими же героями как и мы. Просто им не повезло. Они попались. Расстрелять или посадить за подобные и другие анти уставные «подвиги» можно было любого из нас. Караульные не мешали. Они не рискнули мешать. Они даже сняли с арестованных наручники. Рядом со мной сидящий сержант снял сапог и вылил из него кровь. У него было ранение в ногу.
По прилёту в военный аэропорт Тузель, нам в маленьком кассовом окошке одиноко стоящего дома выдали наши копейки за боевые и ранения. Кому 200, кому 300, кому 500 рублей. Потом показали в темноту и сказали: «там Ташкент». Всем было по фигу на наши награды, бинты и костыли. Чиновникам и генералам, олицетворявшим Родину в Сытом Союзе, было плевать. Мы поймали машину, заплатили по 25 рублей и поехали в аэропорт. В аэропорту было уже около 2.000 таких же уставших от
Иван Иванов # 1 марта 2014 в 16:13 0
войны людей. Я обменял оставшиеся от афгана чеки в ближайшей столовой на рубли один к трём. Еды практически не было, водки и пива не было. Всё было съедено и выпито. Некоторые солдаты сидели в аэропорту в ожидании бесплатных билетов по несколько недель. Офицеров не было. Бесплатных билетов, по солдатскому требованию, не было. Билетов куда надо не было даже за деньги. Военный комендант и патрульные, свалили на ночь из аэропорта от греха подальше. Дверь в комендатуру валялась рядом, выбитая ловким ударом сапога. Дышать в зале было нечем. Мы вышли на улицу. На скамейке сидело с десяток солдат танкистов и мотострелков. Решили отобрать у них деньги и дембельские дипломаты. Типа «расступись, «салярики» и «мабута», десантура с афгана идёт». У одного из танкистов на груди блестнула медаль «за Отвагу», у двух мотострелков были ордена «Красной Звезды». Драться расхотелось. Это были свои Афганцы, такие же боевые, как и мы. Нам нечего было делить. Не думаю, что им было легче умирать за нашу общую Родину. У пацанов была водка и хлеб с варёной колбасой. Выпили, закусили. Третий тост пили молча, и не чокаясь, за погибших.
Утром, я поехал в город и купил билет за наличные. Мне повезло, у меня были приличные деньги. 200 рублей из них я отдал двум горемыкам, сидевшим в аэропорту уже месяц. Толпа у касс, увидев наши бинты в подтёках крови, вяло расступилась. Билеты купил, куда пришлось, нужных мне направлений не было, но это куда-то было уже посередине дороги домой. Так, на перекладных, я добрался до родной хрущёвки, где меня ждали поседевшие от постоянных переживаний, отец и мать.
Дембеля комендантского взвода нашего полка, меняли на героин боеприпасы, еду и обмундирование своих молодых солдат, запчасти к боевым автомобилям. Всё, что могли украсть. Иногда это воровалось на складах, куда воровать посылали тех же молодых солдат под угрозой смерти и издевательств. Причём среди этих дембелей наркоманов были и те писаря, кто имел доступ к секретной информации о проводимых боевых операциях. Не удивлюсь, если и она менялась на наркоту и модные часы и джинсы. Тогда мы этого анализировать не могли, это понимание уже приходит сейчас. Тогда нас хватало только на сон, еду и боевые. Где уж кого – то обвинять и правду искать.
Курки часто употребляли коноплю (так называемый «чарс»), героин употреблять у них не было сил. Героинщик в горах не смог бы идти и километра. Правда, коноплю старались употреблять в полку, в горах особо не раскумаришься, воевать надо.
Почему курки не трогали штабных, среди которых было немало бывших курков, не выдержавших тягот и лишения службы в курках. Казалось, вот оно, устроившееся сладко чадо. Штабные могли куркам отомстить. Наградные скрысить, льготы в военный билет не проставить, настучать и ещё чего. Злить их и стыдить было не выгодно, как в дерьмо наступить. И дерьму по фигу, и сам испачкаешься.
Правда, справедливости ради стоит сказать, что не все курки, попавшие по тем или иным причинам в штабные (не всегда по доброй воле), покидали свои роты. Пока рота находилась в расположении полка, они работали в штабе, на боевые ходили вместе с ротой и становились обычными курками.
Получить боевую медаль или боевой орден для солдата курка можно было в основном только одним способом, через ранение в бою. Или посмертно. За самострел или ранение по случайности наград не давали. За лёгкое ранение или контузию в бою курок получал медаль «За Отвагу», за тяжёлое ранение или смерть шёл орден «Красная Звезда».
Иногда без ранения солдату удавалось получить медаль «За Боевые Заслуги». И поверьте, эта медаль, если она получена солдатом курком, стоит намного больше любых орденов любого штабного офицера. Когда солдат курок без ранения получал медаль «за Отвагу», можно было смело приравнять её к ордену «Красного Знамени».
Офицеру и прапорщику курковой роты обычно, если он был смелый офицер, давали за службу в Афгане орден «Красной Звезды». Такую «Красную Звезду» куркового офицера можно уверенно приравнять к «Золотой Звезде Героя». В десантных войсках очень редко давали орден «Красного Знамени» и «Орден Ленина», не припомню ни одного солдата курка, ротного или взводного курка офицера с такой наградой.
Так, что орден ордену рознь.
Наградные на солдат курков писали ротные командиры по представлению командиров взводов. Потом их утверждал комбат, и они уходили на подпись командиру полка. От командира полка наградные уходили в штаб дивизии, оттуда в штаб армии и потом в Москву. Все эти инстанции, уже со штаба полка, контролировались штабными офицерами и писарями. Любая ошибка или помарка в тексте, любая не там поставленная запятая могли повлиять на сброс такого наградного в мусорную корзину, какой бы подвиг там не звучал. Если офицер, подавший наградной на солдата или сам солдат где – то «засветился», не отдал вовремя честь, ответил грубо, косо посмотрел на штабного начальника, да любая мелочь, наградной шёл в корзину. Бывало, что писаря и офицеры штабов мстили куркам или курковым офицерам за те или иные обиды. Не секрет, что писарям и штабным некоторые курки относились весьма презрительно. Разные чудные причины могли отправить в корзину наградной курка, на награды в штабах даже существовала определённая разнарядка, какой части и сколько дать государственных наград и каких. В самых высоких сферах наградные ещё «рубились» за то, что подвиг «неправдоподобный», за то, что сильно «Героический» наградной, за то, что перед иностранцами неудобно, ведь газеты пишут, что не воюем, а награды на груди солдат будут говорить совсем обратное. Не укладывалось в головах у пузатых московских полковников, генералов и чиновников, что «неправдоподобные» и «героические» подвиги действительно ежедневно совершались обычными мальчишками, вчерашними школьниками. А может кого и жаба давила, что его неслужившее, сладконеженное чадо, откосившее с помощью важного папы от армии, никогда не будет носить такой заслуженной награды.
Наверное, ещё и пугала правительство такая масса награждённых молодых фронтовиков, обученных и воевать и готовых искать правду силовыми путями, не взирая на чины и звания.
Приходившие с Афгана вчерашние повзрослевшие дети готовы были зубами рвать любую несправедливость. Беда в том, что рвали не всегда правильно и по закону. Много народу ушло в бандиты, много осело в тюрьмах. В городах пришедшими фронтовиками стали организовываться афганские клубы. По началу, они были солдатскими и их возглавляли реально боевые фронтовики. Основным отличием возглавлявшего являлся личный авторитет. Офицеров фронтовиков в таких гражданских клубах было очень мало. Офицеров ещё не пускали в такие клубы Советские воинские части, где они служили. За членство в таком «диссидентском» клубе могли и карьеру сломать и просто выгнать офицера или прапорщика из армии.
В нашем городе определённая поддержка была, и немалая, но не всегда мы ей правильно пользовались. Некоторые чиновники затыкали нам рты и говорили, что мы не имеем права собираться. Некоторые врывались к нам на собрания и открыто кричали, что мы становимся в конфронтацию к власти и государственной политике замалчивания Афганской войны. Крупные чиновники, руководители партийных и государственных аппаратов районов, городов, края как ни странно были нам, в общем, рады. Они не были зашторенными функционерами. Дети хрущёвской оттепели в нас видели молодых себя и через нас готовы были реализовать свои и наши интересные проекты. Нам предлагались лучшие залы, мы запросто открывали двери в любые кабинеты. Люди прерывали все свои совещания и дела, чтобы внимательно нас выслушать и помочь.
Мы провели первую в СССР панихиду по убиенным в Афганистане. У власти были ещё коммунисты. Моя фотография в форме курсанта высшего специального учебного заведения, на кладбище, в окружении друзей по афганскому оружию, священнослужителей, матерей погибших, верующих и сочувствующих граждан появилась в центральной краевой прессе. Начальник моего курса было в шоке. Меня отправили на принудительную психологическую экспертизу. Курсант комсомолец в коммунистической стране вместе с попом отпевает мёртвых. Это сейчас мы и церковь порой неотделимы прочно, а глава государства гордо говорит, что он православный. И правильно гордится. А тогда…
Эта поганая инициатива отправки меня на психушку была именно начальника моего курса. Мелкие грызуны кусали нас в бессильной злобе. Наверное, через нас они хотели напакостить и своим вышестоящим чиновникам.
Короче, спас меня один бывший афганец медик. Договорился с медкомиссией, чтобы они меня не рубили, а правдиво проверяли. Оставили меня дальше доучиваться. Спасибо офицеру. Убили его потом какие – то уроды. Голову проломили.
А панихида нужна была. Не отпетые ведь наши товарищи в цинках лежали. Не боялись мы тогда.
Нам даже удалось снять с поста первого секретаря горкома комсомола, который откровенно саботировал наш афганский клуб. Хотя при этом и второй, и третий, и четвёртый секретари были на нашей стороне и помогали всегда и от всей души, часто в тайне от первого. Потом пришёл другой первый секретарь горкома комсомола. Классный парень. Жить стало гораздо легче. А война всё ещё шла. Шли гробы, приходили раненые и калеченые. Приходили с войны солдаты и офицеры. Мы хотели чего – то большего. Мы были сильны в своей правде, нам верили, на нас смотрели как на надёжных. Нам не хватало политической и кабинетной грамотёшки, мы хотели и умели воевать быстро и добывать победы быстро. Политика не фронт. В коридорах власти были совсем другие баталии и манёвры. Мягко говоря, мы сами проиграли свои гражданские кабинетные бои. Хотя львиную долю квартир своим пацанам, ветеранам мы выбили. Мы смогли доказать своё право на существование. Мы заложили основы нашего молодого ветеранского движения. И всё. Мы не удержались на гребне даже с такой огромной поддержкой партии и власти. Я помню, на чём мы сломались. Даже писать об этом стыдно. Мы не выдержали испытания на прочность. Мы сами сдулись.
Потом пошли льготы налогообложения и беспошлинного ввоза для ветеранов. Возглавлять такие организации стало выгодно. Организации стали дистанцироваться от власти, превращались в попрошаек или просто рубили деньги. Организации либо беднели на глазах, либо превращались в бандитские кормушки.
Начались лихие девяностые. Кто – то скурвился на больших деньгах, кто – то не смог смотреть на расколы, комерцию и склоки, в афганских клубах. Малая часть афганских клубах продолжала двигаться по инерции, выживая на сущие копейки и что – то продолжала делать.. Расколы между солдатами и офицерами, между фронтовиками и штабными, между теми, кто научился крутиться и зарабатывать, и теми, у кого не было коммерческой жилки. Раскалывались по разному. Курки пачками покидали свои ветеранские организации и уже числились в них только номинально. Свои умело косили из автоматов своих и взрывали друг друга на кладбищах, подкладывая мины в могилы погибших однополчан. Правду искать и защищать стало то скучно, то противно, то опасно, то недоходно. Рядом не стало уверенных товарищеских плеч и смелых грамотных командиров, гражданская жизнь внесла свои коррективы.
Потом девяностые закончились. Особо смелые, покоились на кладбищах. Особо коммерческие, имели свой бизнес. Места председателей в ветеранских организациях стали всё больше занимать штабные офицеры и большие замполиты. Мы позвали их сами, забыв, что они и на фронте не особо в бой ходили. Кто мы были для них? Голоштанная солдатня. Короче помощи от таких было мало, говорильни много, многие клубы скатывались в очередные карманные организации. Некоторые клубы продолжали возглавлять фронтовики, но таких клубов было мало. У каких то фронтовиков практически уже не осталось помощников. Какие – то ребята стали совершенно другими их покромсала лихая жизнь. Афганские организации снова становились скучными, серыми и нищими. Доверять новым штабным председателям вчерашние фронтовые волки уже не хотели. Они засели в своей личной жизни и ушли в «глухое подполье» повседнивной личной жизни. Офицеры так же не желали подчиняться вчерашним солдатам, вчерашние солдаты не хотели подчиняться штабникам и замполитам. Мы обращались друг к другу за помощью и часто не помогали друг другу, а стыдливо отводя глаза, ссылались на загруженность другими, более важными делами. Наши клубы не жили, они выживали. Выжили и зачастую превратились в обычные, скучные и серые, полунищие ничем не примечательные общественные организации. Хотя, справедливости ради стоит сказать, что имелись и имеются и лихие клубы.
Беда в том, что сейчас своих многих различных клубах мы пытаемся выполнить всего четыре основные задачи. Первая, скромная помощь матерям погибших. Вторая: уход за могилами и памятниками павших, третья: пару тройку раз в год организация всеобщей пьянки и четвёртая: походы с лекциями в школы и другие учебные заведения. Работа нужная, но это всего лишь малая часть. Этим должен заниматься один из отделов таких клубов. Нужна юридическая помощь, медицинская и реабилитационная помощь, силовая поддержка, коммерческая, финансовая и материальная поддержка и много чего ещё. Для того, чтобы организовать такую поддержку друг друга надо полностью пересмотреть и структуру, и форму работы Афганских организаций. Наши ребята есть во всех структурах и властных и силовых и депутатских и общественных. Надо и объединиться по новому и работать по новому. И во главу угла надо поставить не личное обогащение, а реальную ежесекундную помощь друг другу. Как на войне, только без фронтовых ошибок дружбы.
Сейчас с возрастом, мы становимся мудрее. Года примерили и сравняли всех. Возможно, и наши ветеранские организации снова станут, по настоящему, боевыми, смелыми и реально фронтовыми, готовыми не только трясти медалями по школам и два раза в год вместе выпивать, но ежедневно драться друг за друга и за правду руками, ногами и зубами. Проблем у бывших афганцев немеряно. Да и России так не хватает честных и смелых парней. Не для того мы войну прошли, чтобы в фонтанах с пьяными рожами водичкой друг в друга брызгать. Да и к чести больших чиновников из больших кабинетов стоит сказать, что они всегда были готовы помогать нам и словом и делом. Я встречал иногда на мелком уровне особые сопротивления, непонимание и неприязнь. Но это мелочь. Мы могли её поставить на место. А ведь даже эта мелочь ждала от нас совсем другого сопротивления, но не капитуляции. Власть, как ни странно до сих пор готова к нашему всплеску. И готова реально помогать нам. Помогать, но не работать и мыслить за нас. В больших кабинетах от нас ждали чего – то большего, чем банального дележа брошенных со стола крох. Большие кабинеты, руководители районов, мэры, губернаторы, во многом и часто были готовы помочь нам и поддержать нас. И сейчас готовы. Только от нас было мало толку. Мы то не умели, то просто ленились и не хотели. Короче мы во многом облажались после войны. От нас ещё ждут грамотных действий и решений, нас так же готовы поддерживать власти и кабинеты. Сможем ли мы оправдать эти надежды.
Помню, пятерых курков за один из боёв комбат представил к «Орденам Славы». Зарубили уже в штабе дивизии. Штабные переполошились, что у солдат будут такие награды, а у них нет. Нам сказали, что в Афганистане такие ордена не положены. Уже сейчас я узнал, что ни фига подобного. Статус этого ордена и указы позволяли такую награду получить.
Самые гадкие, во всей этой наградной круговерти были две вещи: первая, что повторно наградной взамен зарубленного уже, как правило, не писался, и вторая, что если наградной рубился выше штаба дивизии, то об этом уже никто ничего не знал и человек мог годами ждать свою медаль или орден и ничего не дождаться. Вроде заслужил, а ничего не дали.
Солдаты переживали, но не сильно, в конце концов, не за награды бились. Льготы то ветеранские и то уже ввели, когда мы службу заканчивали.
Обидно ребятам стало потом, после войны. Почти по 2 года каждый курок провёл в полноценной военной жути и большинство ничего не имеет на грудь. До сих пор чиновники считают, что быть 2 года на фронте – это просто так. Страна, которая официальная, пацаны честно отдали тебе свой долг, отдай и ты им свой и желательно не юбилейными побрякушками.
Редко некоторым солдатам доставались Афганские награды. По какому принципу их раздавали, я не знаю. Штабным они доставались очень часто. Советники, замполиты, пропагандисты полков, дивизий и армий получали их обязательно. Ещё они обязательно получали орден «Красной Звезды». На рядовых курков наград «не хватало». Оно и понятно, штабные были ближе к медально - орденской кормушке чем любой из нас.
Уже под дембель приходило пополнение частью откровенно за льготами и орденами. Спросишь такого: зачем в афган попёрся? За льготами, отвечает и за орденом.
Однажды подкравшись на боевых к посту, чтобы его проверить, услышал разговор молодых солдат, которые обсуждали, что им делать, если моджахеды будут побеждать в бою. Молодёжь откровенно решила пристрелить офицеров и старослужащих, сдаться в плен и уехать в Америку. Я был в шоке. Дождались мать его сменщиков. Оставляем Страну в «надёжные руки». На этих боевых мы были готовы к двум атакам.
По приходу в полк мы этих уродов не били, мы просто сдали их особистам. Так рядком и привели. Слава Богу, такими «откровенными» «любителями» льгот, орденов или Америки, были далеко не все молодые.
Спецы получали свои награды вполне справедливо.
Очень много курков и спецов солдат так ничего из боевых наград и не получили. Хотя подвиги совершали все и часто. Мой товарищ последний год службы водил в Афгане бензовоз. От точки «А» до точки «Б». Любая пуля и ты – факел. Каждый выезд это подвиг. Молодым курком он полгода ходил в горы. От горы «А» до горы «Б». Под пулями. Каждая гора – это подвиг. Каждый день в Афгане – это был обычный рабочий подвиг. Пули летали везде. Даже пока стоишь в карауле, слышишь 2 – 3 свиста каждую смену. Космонавты за 2 – 3 месяца опасной работы получали звёзды Героев. Курки и спецы за полтора года Афгана получали по 200-300 рублей. Как правило, это были обычные парни с обычных рабочих и крестьянских семей.
Родина у них в неоплатном долгу.
Родина в огромном долгу перед теми, кто защищал её и выполнял её, Родины приказы. Курки, искренне верили, что прикрывают своими телами¬ Страну. Хотя каждый солдат мог прийти в штаб полка или дивизии и попроситься в Союз. Никаких репрессий со стороны закона не было, его реально отправили бы домой, в Россию, дослуживать в СССР.
Мы искренне бились рядом с трупами убитых и телами раненых сослуживцев, зная, что мы их не бросим. Курки искренне считали, что если они уйдут из афгана, и не будут воевать, наша Родина подвергнет¬ся нападению со стороны американце¬в, и что банды моджахедов¬ будут убивать мирных жителей на южных рубежах нашей Родины. Это были наши заблуждени¬я, но мы верили и отдавали себя войне, и выли по вечерам возле курилки, слегка обдолбивши¬сь афганского¬ чарса.
В том страшном, лживом и прогнившем Афгане все Курки, даже те, кто покончил с собой, не выдержав фронта, обессилев от побоев и унижений, были Героями по одной причине. Они не ушли с войны, Они готовы были остаться с ней до самого конца своей жизни, пусть и очень короткой, предпочтя смерть предательству своих сослуживцев.
Что касается вывода войск из Афганистана. Один из моих командиров в Афгане, позже, после войны, служил, во время вывода советских войск, на границе СССР с ДРА. Уже после войны он, скрипя зубами, рассказывал мне, как ещё целый год после официального вывода Советских Войск из ДРА, с боями, на советскую территорию пробивались забытые и брошенные Генералами на произвол судьбы в Афгане, советские солдаты и офицеры. Как моджахеты отправляли на нашу сторону на плотах тела и головы убитых и не прорвавшихся домой Российских пацанов, искренне веривших, что Родина их никогда не бросит. А когда власть их бросила и забыла, они всё равно остались верны своей присяге до самого последнего конца.
Николай Климкин # 3 января 2017 в 20:58 0
- Ты дворник, ты не человек, -
Кричит сосед, когда бывает пьяный.
- Ассенизатор ты, и это в наш - то век,
Ты парень не того, какой-то странный.

А я не странный, я люблю метлу,
Люблю дворы и сонные бульвары,
И распустившуюся тонкую ветлу,
И в небе непогасшие стожары.

Да, я люблю, когда порхает снег,
Да, я люблю февральские метели,
Но не люблю за подворотней смех.
Мне эти люди – вот как! – надоели.

Они смеются за моей спиной
И пальцем тычут в раны пулевые.
Их бы туда, в Афган, со мною в бой,
Где не растут цветочки полевые.

Не звезды падают, сгорая в вышине.
Это сгорают в небе наши души.
Они сгорают над горами в тишине,
Где я еще кому-то очень нужен.

Скорей назад, да кто же разрешит?
Мы все с тобой отдали без остатка.
Уже другой на выстрелы бежит-
Там новые законы и порядки.

А я мету, сгребая в кучу лист,
Назло себе, друзьям и оппонентам.
И двор мой, как всегда, бывает чист
От всяких там ненужных элементов.
Владимир Шишков # 14 апреля 2014 в 22:16 0
ТЯЖКИЙ СОН


Тяжкий сон, и никак не проснуться -
Время вспять - я в Афгане служу.
Не хотелось бы вновь прикоснуться
К боевому дружку - "Калашу".

Только руки, почуяв награду,
Дело делают верно своё:
Вот одна потянулась к прикладу,
А другая ласкает цевьё.

Снова мир появился в прицеле,
С торжеством передёрнут затвор.
Пули радостно вдаль засвистели,
Упоённо пронзая простор.

И опять мне открылась лощина,
Где у речки разносится брань -
Как и прежде, сильна дедовщина:
Свежей кровью съедает гортань.

Но и всё, сослуживец мой гнусный,
Не гляди на меня, как божок -
Я в тебя, не смотря, что ты - русский,
С чувством выпущу полный рожок!

Это сон! Отомщу за обиды,
Пусть провалится подлое в ад!
И открою, обшарпанный с виду,
Ящик полный убойных гранат.

И чеку за чекой вырывая
Под истошные крики: "Остынь!"
Я разрушу зло прошлое в крае
На кусочки огнём Ф-1!..

Не разжать занемевшие пальцы,
Будто в яме лежу - не пойму.
Нет, пора побыстрей просыпаться,
Чтоб воронкой не стать самому.

Не попал ни в расход, ни на свалку,
Как ненужная Родине шваль.
Нас политикам было не жалко.
Нам политику вовсе не жаль.

Несмотря ни на что, я не сломлен,
Хоть внутри жжёт афганская пыль.
На далёкой войне повезло мне
В том, что я никого не убил.

Но когда революция хлынет
И до боли сожмёт мой кадык,
Я вождей продырявлю навылет,
Ствол приставив к затылкам впритык!..
Валерий Сикорский # 9 ноября 2015 в 11:05 +1
Горный ветер гонит тучи.
Перевалы под снегами.
Труден путь по горным кручам.
Снег скрипит под сапогами.
Настороженно кивают
за плечами автоматы.
Гулким залпом по ущелью
бьют речные перекаты.

ПРИПЕВ:
Только горные вершины
слышат, глядя из туманов,
разговор отца и сына -
двух солдат, двух ветеранов.

Обволакивает лица
едкий дым от папирос
и глядит отец на сына,
а в глазах немой вопрос:
"Сын, скажи зачем так долго
вы в горах чужой страны?"
И ответил сын негромко:
"В этом нет моей вины".

Над землею прокатилась
свежесть утренней прохлады.
Солнце первыми лучами
робко трогает награды.
О себе напоминая,
к непогоде, ноют раны.
И сидят и курят рядом
два солдата ветерана.
Валерий Сикорский # 9 ноября 2015 в 14:57 +1
Проводила мать сыночка
в армию служить,
Поседела в одну ночку -
лучше б ей не жить.
Полюбил её сынуля
голубой берет.
Но нашла сынулю пуля
и сынули нет.
Не обнимет мать ребёнка
никогда теперь.
Прилетела похоронка
проломила дверь.
Видит мать лицо сынули
в убранном гробу,
И находит след от пули
на сыновьем лбу.
Русый волос на проборе
обрамляет лоб.
В чёрном траурном уборе
окаймлённый гроб.
А вокруг, друзья, невеста,
встали в караул.
И прощальный гул оркестра,
как орудий гул.
А за дальним перевалом,
тоже, чья-то мать
Тихо шла с лицом усталым
сына отпевать.
Николай Климкин # 3 января 2017 в 21:03 +1
Я - за Христа, распятого не нами.
Я - за Христа, распятого не мной.
И в жизнь вцепившись белыми зубами,
Парю, как птица, между небом и землей.

Лечу вперед сквозь мрак туманной ночи,
Так где же он проклятый караван?
Я на задание не рвался чтобы очень,
Но все решил за нас наш капитан.

Он пальцем водит по земному шару:
На этой карте тысячи дорог.
А я все жду коварного удара-
Оттуда, снизу, прямо из - под ног.

И круг за кругом мы утюжим небо.
Спаси же, сохрани нас, талисман.
Я накормлю тебя, Христос, по-русски - хлебом,
И кровь взамен по капельке отдам.

А ночь молчит, она не спорит с нами,
И только винт шумит над головой.
Я вспомнил, как когда-то пацанами,
Мы бегали смотреть учебный бой

И вот он - бой, но только не учебный,
И, страх забыв, я прыгаю вперед,
И без прицела очередью длинной
Ночь разрываю вдоль и поперек.

Я выжил, я один в живых остался,
Я видел, как погиб наш капитан.
Я горькими слезами обливался,
Я проклинал тебя, Афганистан.

Я проклинал ненужные утраты,
Я грыз металл, я рвался снова в бой,
И девочку-сестру из медсанбата,
Однажды я назвал своей женой.

Я - за Христа, распятого не нами.
Я - за Христа, распятого не мной.
И в землю упираясь костылями,
Я возвращаюсь с орденом домой.