ГлавнаяПрозаМалые формыМиниатюры → В (если бы не предлог)

В (если бы не предлог)

(Из Цикла «Пред-логики»)

 

Я уже и не помню, сколько времени живу здесь, расталкивая локотками покалывающие буковки, вдыхая аромат трассирующих волн, занесённый при перелистывании с другой, испачканной вишнёвым вареньем, страницы. Слышу стук каблучков за бесполезным словом «дверь». Протягиваю руку к слову «любовь», но оно странным образом съёживается, раздваиваясь, отпрыгивает на следующую строчку и начинает ехидно смеяться:
— Лю-лю-лю-бо-бо-бо!
Недавно, рассматривая своё отражение в дрожащем слове «зеркало», я понял, что она посмеялась надо мной. Она, вечно пишущая о смерти, наделила меня нескончаемой улыбкой и вздёрнутым носом.
Мне показалось, что слово «тишина» внезапно исчезло, оставляя в пространстве тряпичное бульканье. Я обернулся на слово «шёпот», шелестящее в дальнем углу. Из-за слова «вечная» вынырнуло странное слово «память». Слово «холодок» мгновенно расположилось рядом со мной, чуть ли не придавив к загнутому краю страницы. Я помню, она никогда не пользовалась закладками. Закладки — это когда знаешь, куда тебе возвращаться.

— Вообще-то я не курю. Позволяю себе пару раз затянуться, когда нервничаю, только чтобы окончательно не выйти из себя. Ну, ты понимаешь, чтобы не свихнуться...
— Понимаю. За эти пятнадцать минут ты выкуриваешь уже третью сигарету. Выходит, что нервозность — это твоё обычное состояние.
Она натянуто улыбнулась.
Если бы я тогда знал, что для знакомства с ней — достаточно протянуть зажженную зажигалку, кивая, выслушать пару-тройку негативных реплик в адрес её толстеющего мужа и, закатив глаза, процитировать сушёные гербарием стихи из её последнего шестидесятистраничного сборника. Всё равно ничего бы не изменил.

Мимо проходили слова, слова, слова: «люди», «люди», «люди»… Сквозь слово «окно» залетел жёлтый, казалось, слегка подкрашенный кровью, кленовый лист, почему-то ассоциированный с письмом. Не уверен, что быстрая смена времён года мне была на пользу. Я только что стоял, чуть ли не с головы до ног обмотавшийся вязаным шарфом, и считал осенние звёзды в слове «созвездие», и вдруг, чихая, стал сдувать слова «парашютики» с бледного одуванчика. А вокруг — ничего, кроме травы и неба — сине-зелёное НИЧЕГО...
Мир, в котором тебя тошнит от слов «клубника» и «грейпфрут», начинает казаться скользким, сырым, то есть откровенно неконтролируемым, ещё до того, как твоих губ коснется слово, сладкое слово «поцелуй». И только тогда ты с лёгкостью медленно опускающегося пёрышка принимаешь все правила этой бесконечно-фонтанирующей фантазиями игры — растягиваешь рот до ушей и вздёргиваешь не единожды сломанный греческий нос.

— Тоскливо. Хочется… как там в той древней песне: жить, шить сарафаны и платья из ситца...
Наверное, я должен был спросить:
«Вы полагаете, будет носиться?»
Но я промолчал. Я молчал и смотрел на неё сквозь дым, плавающий в полусогнутых ладошках. Она лежала на животе, закутавшись в простыню с нарисованными по краям зелёными цветами. Я молчал, чтобы не быть банальным до неприличия. Витиевато говорить — это как метко стрелять. Ужасно, что никто не слышит выстрела, но все вокруг ощущают покалывание шрапнели. А на обратной стороне чужой мишени восприятия — сплошное молоко. И только это поразительно, и только это поражение...

Бегать глазами по самой пыльной странице. Соскрести со слова «наша» букву «а». Оторвать с мясом от слова «беда» болтающуюся на краю ощущаемой бездны буковку «б». Высосать «о» из сломанного слова «предлог». Почесать «р» за ушами слова «разобрать». И откусить «т» от слова «тайнопись». И сложить из этих кричащих букв каеву «ВЕЧНОСТЬ».
«Сколько Вам взвесить граммов новой жизни?»
Я помню, что моя жизнь стала короче примерно на один метр семьдесят пять сантиметров, разумеется, вместе с каблуками. Я перестал звонить, она не знала, куда и как возвращаться; ведь только закладки ведут нас обратно.
Я уже и не помню, сколько времени живу здесь, грозя словом «пальчик» шаловливым словечкам, суетящимся вокруг меня и пытающимся стянуть с меня буквы. Но под буквами у меня ничего нет.
Я озираюсь на жужжащее слово «муха». Ловлю муху мягким словом «ладонь». Подношу ладонь к холодному слову «ухо». И слышу:
— Ж-ж-ж-и-и-знь!

© Copyright: Александр Каа-Александров, 2012

Регистрационный номер №0057909

от 23 июня 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0057909 выдан для произведения:

(Из Цикла «Пред-логики»)

Я уже и не помню, сколько времени живу здесь, расталкивая локотками покалывающие буковки, вдыхая аромат трассирующих волн, занесённый при перелистывании с другой, испачканной вишнёвым вареньем, страницы. Слышу стук каблучков за бесполезным словом «дверь». Протягиваю руку к слову «любовь», но оно странным образом съёживается, раздваиваясь, отпрыгивает на следующую строчку и начинает ехидно смеяться:
— Лю-лю-лю-бо-бо-бо!
Недавно, рассматривая своё отражение в дрожащем слове «зеркало», я понял, что она посмеялась надо мной. Она, вечно пишущая о смерти, наделила меня нескончаемой улыбкой и вздёрнутым носом.
Мне показалось, что слово «тишина» внезапно исчезло, оставляя в пространстве тряпичное бульканье. Я обернулся на слово «шёпот», шелестящее в дальнем углу. Из-за слова «вечная» вынырнуло странное слово «память». Слово «холодок» мгновенно расположилось рядом со мной, чуть ли не придавив к загнутому краю страницы. Я помню, она никогда не пользовалась закладками. Закладки — это когда знаешь, куда тебе возвращаться.

— Вообще-то я не курю. Позволяю себе пару раз затянуться, когда нервничаю, только чтобы окончательно не выйти из себя. Ну, ты понимаешь, чтобы не свихнуться...
— Понимаю. За эти пятнадцать минут ты выкуриваешь уже третью сигарету. Выходит, что нервозность — это твоё обычное состояние.
Она натянуто улыбнулась.
Если бы я тогда знал, что для знакомства с ней — достаточно протянуть зажженную зажигалку, кивая, выслушать пару-тройку негативных реплик в адрес её толстеющего мужа и, закатив глаза, процитировать сушёные гербарием стихи из её последнего шестидесятистраничного сборника. Всё равно ничего бы не изменил.

Мимо проходили слова, слова, слова: «люди», «люди», «люди»… Сквозь слово «окно» залетел жёлтый, казалось, слегка подкрашенный кровью, кленовый лист, почему-то ассоциированный с письмом. Не уверен, что быстрая смена времён года мне была на пользу. Я только что стоял, чуть ли не с головы до ног обмотавшийся вязаным шарфом, и считал осенние звёзды в слове «созвездие», и вдруг, чихая, стал сдувать слова «парашютики» с бледного одуванчика. А вокруг — ничего, кроме травы и неба — сине-зелёное НИЧЕГО...
Мир, в котором тебя тошнит от слов «клубника» и «грейпфрут», начинает казаться скользким, сырым, то есть откровенно неконтролируемым, ещё до того, как твоих губ коснется слово, сладкое слово «поцелуй». И только тогда ты с лёгкостью медленно опускающегося пёрышка принимаешь все правила этой бесконечно-фонтанирующей фантазиями игры — растягиваешь рот до ушей и вздёргиваешь не единожды сломанный греческий нос.

— Тоскливо. Хочется… как там в той древней песне: жить, шить сарафаны и платья из ситца...
Наверное, я должен был спросить:
«Вы полагаете, будет носиться?»
Но я промолчал. Я молчал и смотрел на неё сквозь дым, плавающий в полусогнутых ладошках. Она лежала на животе, закутавшись в простыню с нарисованными по краям зелёными цветами. Я молчал, чтобы не быть банальным до неприличия. Витиевато говорить — это как метко стрелять. Ужасно, что никто не слышит выстрела, но все вокруг ощущают покалывание шрапнели. А на обратной стороне чужой мишени восприятия — сплошное молоко. И только это поразительно, и только это поражение...

Бегать глазами по самой пыльной странице. Соскрести со слова «наша» букву «а». Оторвать с мясом от слова «беда» болтающуюся на краю ощущаемой бездны буковку «б». Высосать «о» из сломанного слова «предлог». Почесать «р» за ушами слова «разобрать». И откусить «т» от слова «тайнопись». И сложить из этих кричащих букв каеву «ВЕЧНОСТЬ».
«Сколько Вам взвесить граммов новой жизни?»
Я помню, что моя жизнь стала короче примерно на один метр семьдесят пять сантиметров, разумеется, вместе с каблуками. Я перестал звонить, она не знала, куда и как возвращаться; ведь только закладки ведут нас обратно.
Я уже и не помню, сколько времени живу здесь, грозя словом «пальчик» шаловливым словечкам, суетящимся вокруг меня и пытающимся стянуть с меня буквы. Но под буквами у меня ничего нет.
Я озираюсь на жужжащее слово «муха». Ловлю муху мягким словом «ладонь». Подношу ладонь к холодному слову «ухо». И слышу:
— Ж-ж-ж-и-и-знь!

Рейтинг: 0 1445 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
90
80
75
70
64
59
58
57
57
56
54
54
52
52
52
51
49
49
48
48
47
47
45
45
45
40
Лесное озеро 4 августа 2017 (Тая Кузмина)
40
34
34
30