ГлавнаяВся прозаМалые формыМиниатюры → РАССКАЗЫ О БАКУ - 8 ШКОЛА "ШЕСТАЯ СПОРТИВНАЯ"

РАССКАЗЫ О БАКУ - 8 ШКОЛА "ШЕСТАЯ СПОРТИВНАЯ"

19 сентября 2012 - юрий елистратов
article78050.jpg

                              РАССКАЗЫ О БАКУ – 8. ШКОЛА «ШЕСТАЯ-СПОРТИВНАЯ»


Я учился в Бакинской десятилетке №6, которая в городе считалась элитной школой для мальчиков, так как в ней числился сын первого секретаря центрального комитета партии Азербайджана Багирова.


Его расстреляли в результате партийных разборок. Пока он был жив, в эту школу свозили со всего города сынков высокопоставленных родителей, а значит, учительский состав был самый лучший в Баку.


Школа очень удобно располагалась чуть ниже особняка (теперь музей), в котором жил Багиров. Из уборной на третьем этаже мы наблюдали приход сына Джема, в окружении охраны КГБ, Парень был тихий и скромный, без «выпендрёжа»..


Обычный женский учительский персонал этой школы, был разбавлен мужчинами Директором Герчиковым, математиком Гуревичем и двумя физиками Даллином и Шишкиным.

С учетом их талантливости, каждый учитель был по своему интересен.
Но среди них выделялся учитель – военрук Юрфельд. Это был покалеченный на войне летчик. Его демобилизовали с тяжелым ранением.

Это был высокий стройный и крепкий мужик, с ладонями в лопату, жесткий и добрый одновременно.


Когда кончилась война, из военрука он переквалифицировался в преподавателя физкультуры и стал превращать школу в «спортивную». Нас пацанов военного времени, он объединил жесткой дисциплиной и любовью к спорту.

При этом он четко отслеживал успеваемость по обычным предметам и при первой двойке, от спорта отстранял.

Этот педагогический прием действовал безотказно, так как в этом случае, перед строем, с провинившегося снимали придуманную Юрфельдом черную майку, на которой было красиво написано «шестая спортивная».

Лишение права носить эту гордую форму, единственную в городе, было отличным педагогическим приемом и действовало значительно лучше отцовского ремня.


Не хочу сказать, что все мы в результате учились на отлично, но двойки проскальзывали очень редко.

Юрфельд, пользуясь высоким покровительством папы – секретаря ЦК и других высокопоставленных отцов, сумел превратить в спортивный комплекс не только школьный двор. Прилегающие к школе дороги и окрестные улицы были исчерчены спортивными дорожками, по которым бегали мы школьники.


Фактически благодаря его усилиям, каждый из нас умел бегать, прыгать, метать диск, копье – все легкоатлетические виды спорта.

Желающие, могли попробовать себя, например, в боксе. Я, после первого удара в лицо, со слезами сбросил боксерские перчатки, и на ринг после этого ни ногой. То же у меня произошло и с гимнастикой.


Единственное, что у меня получалось это бег, фехтование и баскетбол. На том я и остановился. В баскетбол по моему росту я попал в сборную школы , а в фехтовании получил высшие спортивные разряды.

Спортивная подготовка военрука Юрфельда, прошла через всю мою жизнь, делая её более лёгкой и радостной.

И другое! На всю жизнь запомнил слова директора моей школы Герчикова – «Шила в мешке не утаишь!».
Так он объяснял на общем собрании школы нам десятиклассникам, что девочка Лена из соседней женской школы, забеременела от ученика нашей же школы – «подлеца» Акопяна, моего хорошего приятеля, между прочим.

Так как я оказался последним, кто узнал о героических похождениях «дружбана» Акопяна, то дал сильную обиду на него.


А когда я узнал, что на интимные встречи с Леночкой сидеть в шифоньере и подглядывать за действом, этот самый Акопян приглашал Женьку, я обиделся очень – «Почему Женька, а не я?».


Женькино подглядывание, а по современному «ля мур а труа через замочную скважину», закончилось в дальнейшем женитьбой Женьки на Леночке вместе с её ребёночком от «подлеца» Акопяна отца.


Возможно это перст судьбы! Кто знает, что было бы со мной и с Леночкой если бы в шифоньере сидел и подглядывал я?


Молодые люди! Подглядывать опасно, а то, потом возможно, надо будет жениться на объекте подглядывания. А вам, например, не хочется?!


Как оказалось по ходу дальнейшей жизни, мой директор школы, с прозвищем «нос» или «паяльник», был прав, когда говорил, что все тайное обязательно становится явным - поздно или рано! Как в случае беременности школьницы Леночки


Ещё немного о директоре школы.


Прости читатель, накатывают на меня воспоминания далёкой юности.

Директор был высокий, страшно худой человек. Ходил он по школьным коридорам, обязательно в черном костюме и черных же туфлях, высоко задрав голову, сверкая своими восточными глазами и часто шмыгая огромным носом.

Природа постаралась над ним так, что нос бросался в глаза сразу. Он был огромным, бугристым и, почему-то, всегда мокрым, отсюда и шмыганье.


Как и полагается у учеников школы, директор имел прозвище «Нос». Это прозвище часто красовалось на брюках директора.
Делалось это так. На учительском стуле в зеркальном отображении мелом писалось это обидное слово. Директор, учитель истории, входил в класс, садился на стул и - оп-ля – сзади на штанах четко отпечатывался «нос».

Более того! Школьный хулиган Алик Решетников, по прозвищу «бандит», писал это слово на ладошке и ухитрялся прислонять её к директорскому пиджаку сзади. Эффект получался, как от стула.


В школьном коридоре на перемене начиналось представление. По коридору вышагивал директор, за ним толпой шли школьники, прыская в ладошки.


Хождение по коридору, во главе с директором удивленным необычной тишиной на перемене, продолжалось до тех пор, пока эта тишина, не выбрасывала из кабинета женщину завуча.


Догадываясь о причинах, она, махнув рукой на субординацию, решительно утаскивала школьного начальника к себе в кабинет. Через мгновение она выскакивала и грозила школьным шалунам кулачком.


Другое прозвище «паяльник» употреблялось учениками для предупреждения опасности.

Когда на перемене, старшеклассники в уборной закуривали папиросы, а младшие стояли возле них и клянчили - «оставь зубнуть бычок», если от входной двери раздавался предупреждающий крик «Атанда! Паяльник!», «бычки» немедленно тушились о ладонь, прятались в карман, с целью экономии курева, ширинки на штанах расстегивались, и у всех мальчишек на лицах появлялось выражения страшной озабоченности процессом опорожнения организмов.

Это не помогало.


Директор входил быстрым шагом, нос его шмыгал и принюхивался, а руки были расставлены в стороны, чтобы удержать беглецов.

Всякое слезливое объяснение – «Да я что …Да я не курил…!» не помогало.

Герчиков всех записывал в свой кондуит, а записанного пацана ждала порка папиным ремнем, после беседы родителя в директорском кабинете.


Единственный, кто спокойно избегал этой экзекуции, был Алик Решетников, который просто из окна уборной на третьем этаже, спрыгивал на землю.


Проблемой для него было, как потом опять войти в школу, вход которой охранял сторож азербайджанец, по прозвищу Герасим со зверским выражением на лице.


Прорваться мимо него не мог никто, а Алик мог. Отчаянный был парень. Потом стал хорошим спортсменом. Помогли прыжки из уборной!


Счастливое школьное детство, прости нас Герчиков!


Мужская школа №6 на все лада страдала в мечтах о знакомстве с девочками. То же испытывали, по секрету, и девочки.


Девочки в большом количестве находились совсем рядом в школе № 134, что напротив Баксовета.


И наши школы начали «дружить»!


Догадываюсь, что местное КГБ внимательно изучало эту «дружбу». Контингент девочек школы № 134 аккуратно «просеяли», в результате там стали учиться только самые красивые.


А как вы думаете – если в мужской школе учится сын «самого»!


Дружба заключалась в совместных вечерах отдыха. На них играл «живой» джаз-оркестр, что вызывало зависть остальных школ Баку.


Достаточно сказать, что вход в школу на вечер охраняла милиция. Милиционеры по подсказкам Юрфельда, всех желающих проскочить на «прохлевон - протырку» и потанцевать с самими красивыми девочками Баку, за шкирку изгоняла.


Мой успех у девочек, востребовался вовсе не на вечерах.


Девочка по имени Инга была «силком» назначена мне в партнерши на курсах бальных танцев в Бакинском Доме Пионеров.


Это была девочка ослепительной красоты. Высокая, со стройной фигурой, нежным голоском и приятными манерами. Особенно меня тогда потрясла её длинная до пояса коса из золотистых, каких-то пепельных волос.



Я бы никогда не осмелился подойти к этой фее, если бы не мой высокий рост.


Именно потому, что мы подходили друг к другу по росту, руководительница этого экзотического кружка и объединила наши руки.


Пока мы разучивали двадцать четыре бальных танца, я млел от восторга, лишенный дара речи от обладания в танцах такой прелестью, не решался вымолвить ни слова и ездил провожать её до дома.


Она ездила на троллейбусе внутри, а я на этом же троллейбусе, но на буфере с наружи, так как денег на билет у меня не было. Она стояла лицом у заднего стекла, смотрела на меня и мило улыбалась.



В общем, идиллия была полная. Но ни о каком продолжении встреч не было и речи, однако судьба ещё год сводила нас вместе.


Это были времена, когда партия и правительство усиленно боролась с западными танцами. Чтобы приучить молодежь и внедрить культуру танцев, в центре Баку устраивались показательные выступления выпускников наших курсов бальных танцев.


Руководительница созывала нас в такие места. Под звуки духового оркестра наша группа исполняла экзотические танцы па-де-катр, па-де патенер, полонез, мазурку, медленный вальс – всего двадцать четыре танца.



На этих демонстрациях обязательно присутствовала Инга, и мы с ней всегда открывали эти красивые танцы. Я продолжал млеть от восторга, но и только. Кончались танцы, и девушка моей мечты исчезала, также незаметно, как и появлялась.



Из моего рассказа следует, что в женском понимании тогда, меня можно было не опасаться, так как только ненормальный мальчик, после обнимания девочки в танцах, боится с ней даже заговорить, ездит за ней на троллейбусном буфере и не делает попыток встретиться с ней вне кружка.



Выпуск десятиклассников, в которых учился мальчик Джем, сын первого секретаря компартии Азербайджана, ознаменовался пятью золотомедалистами и двенадцатью с серебряными медалями.


Джему, как вы догадались, вручили золото!


Почти все они уехали в Москву и поступили в Военно-воздушную академию. Папы знали, как «потеплее» пристроить сынков.


Я кончал школу годом позже. Радовался спортивными достижениями в фехтовании и баскетболе.

Гордо шагал в чёрной майке с надписью «шестая спортивная» и белых трусах, в колонне школы спортивного парада перед трибуной вновь выстроенного Дома Советов.

За самое громкое УРА, наша колонна заслужила аплодисменты на трибуне.


В моём выпуске не было ни одного медалиста – все раздали годом раньше!

Создано
Юрий Елистратов
Пос.Развилка

18.09.2012г.

© Copyright: юрий елистратов, 2012

Регистрационный номер №0078050

от 19 сентября 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0078050 выдан для произведения:

РАССКАЗЫ О БАКУ – 8. ШКОЛА «ШЕСТАЯ-СПОРТИВНАЯ»

 

Я учился в Бакинской десятилетке №6, которая в городе считалась элитной школой для мальчиков, так как в ней числился сын первого секретаря центрального комитета партии Азербайджана Багирова.

Его расстреляли в результате партийных разборок. Пока он был жив, в эту школу свозили со всего города сынков высокопоставленных родителей, а значит, учительский состав был самый лучший в Баку.

Школа очень удобно располагалась чуть ниже особняка (теперь музей), в котором жил Багиров. Из уборной на третьем этаже мы наблюдали приход сына Джема, в окружении охраны КГБ, Парень был тихий и скромный, без «выпендрёжа»..

 

Обычный женский учительский персонал этой школы, был разбавлен мужчинами Директором Герчиковым, математиком Гуревичем и двумя физиками Даллином  и  Шишкиным.

С учетом их талантливости, каждый учитель был по своему интересен.

Но среди них выделялся учитель – военрук Юрфельд. Это был покалеченный на войне летчик. Его демобилизовали с тяжелым ранением.

 Это был высокий стройный и крепкий мужик, с ладонями в лопату, жесткий и добрый одновременно.


Когда кончилась война, из военрука он переквалифицировался в преподавателя физкультуры и стал превращать школу в «спортивную». Нас пацанов военного времени, он объединил жесткой дисциплиной и любовью к спорту.

При этом он четко отслеживал успеваемость по обычным предметам и при первой двойке, от спорта отстранял. Этот педагогический прием действовал безотказно, так как в этом случае, перед строем, с провинившегося снимали придуманную Юрфельдом черную майку, на которой было красиво написано «шестая спортивная».

Лишение права носить эту гордую форму, единственную в городе, было отличным педагогическим приемом и действовало значительно лучше отцовского ремня.


Не хочу сказать, что все мы в результате учились на отлично, но двойки проскальзывали очень редко.

Юрфельд, пользуясь высоким покровительством папы – секретаря ЦК и других высокопоставленных отцов, сумел превратить в спортивный комплекс не только школьный двор. Прилегающие к школе дороги и окрестные улицы были исчерчены спортивными дорожками, по которым бегали мы школьники.


Фактически благодаря его усилиям, каждый из нас умел бегать, прыгать, метать диск, копье – все легкоатлетические виды спорта.

Желающие, могли попробовать себя, например, в боксе. Я, после первого удара в лицо, со слезами сбросил боксерские перчатки, и на ринг после этого ни ногой. То же у меня произошло и с гимнастикой.


Единственное, что у меня получалось это бег, фехтование и баскетбол. На том я и остановился. В баскетбол по моему росту я попал в сборную школы , а в фехтовании получил высшие спортивные разряды.

Спортивная подготовка военрука Юрфельда, прошла через всю мою жизнь, делая её более лёгкой и радостной.

И другое! На всю жизнь запомнил слова директора моей школы Герчикова – «Шила в мешке не утаишь!».

Так он объяснял на общем собрании школы нам десятиклассникам, что девочка Лена из соседней женской  школы, забеременела от ученика нашей же школы – «подлеца» Акопяна, моего хорошего приятеля, между прочим.

Так как я оказался последним, кто узнал о героических похождениях «дружбана» Акопяна, то дал сильную обиду на него.

 А когда я узнал, что на интимные встречи с Леночкой сидеть в шифоньере и подглядывать за действом, этот самый Акопян приглашал Женьку, я обиделся очень – «Почему Женька, а не я?».

Женькино подглядывание, а по современному «ля мур а труа через замочную скважину», закончилось в дальнейшем женитьбой Женьки на Леночке вместе с её ребёночком от «подлеца» Акопяна отца.

Возможно это перст судьбы! Кто знает, что было бы со мной и с Леночкой если бы в шифоньере сидел и подглядывал я?

Молодые люди! Подглядывать опасно, а то, потом возможно, надо будет жениться на объекте подглядывания. А вам, например, не хочется?!

Как оказалось по ходу дальнейшей жизни, мой директор школы, с прозвищем «нос» или «паяльник», был прав, когда говорил, что все тайное обязательно становится явным - поздно или рано! Как в случае беременности  школьницы Леночки

Ещё немного о директоре школы.

Прости читатель, накатывают на меня воспоминания далёкой юности.

 Директор был высокий, страшно худой человек. Ходил он по школьным коридорам, обязательно в черном костюме и черных же туфлях, высоко задрав голову, сверкая своими восточными глазами и часто шмыгая огромным носом.

Природа постаралась над ним так, что нос бросался в глаза сразу. Он был огромным, бугристым и, почему-то, всегда мокрым, отсюда и шмыганье.


Как и полагается у учеников школы, директор имел прозвище «Нос». Это прозвище часто красовалось на брюках директора.

Делалось это так. На учительском стуле в зеркальном отображении мелом писалось это обидное слово. Директор, учитель истории, входил в класс, садился на стул и - оп-ля – сзади на штанах четко отпечатывался «нос».

Более того! Школьный хулиган Алик Решетников, по прозвищу «бандит», писал это слово на ладошке и ухитрялся прислонять её к директорскому пиджаку сзади. Эффект получался, как от стула.

В школьном коридоре на перемене начиналось представление. По коридору вышагивал директор, за ним толпой шли школьники, прыская в ладошки.

Хождение по коридору, во главе с директором удивленным необычной тишиной на перемене, продолжалось до тех пор, пока эта тишина, не выбрасывала из кабинета женщину завуча.

 Догадываясь о причинах, она, махнув рукой на субординацию, решительно утаскивала школьного начальника к себе в кабинет. Через мгновение она выскакивала и грозила школьным шалунам кулачком.

Другое прозвище «паяльник» употреблялось учениками для предупреждения опасности.

Когда на перемене, старшеклассники в уборной закуривали папиросы, а младшие стояли возле них и клянчили - «оставь зубнуть бычок», если от входной двери раздавался предупреждающий крик «Атанда! Паяльник!», «бычки» немедленно тушились о ладонь, прятались в карман, с целью экономии курева, ширинки на штанах расстегивались, и у всех мальчишек на лицах появлялось выражения страшной озабоченности процессом опорожнения организмов.

Это не помогало.

Директор входил быстрым шагом, нос его шмыгал и принюхивался, а руки были расставлены в стороны, чтобы удержать беглецов.

Всякое слезливое объяснение – «Да я что …Да я не курил…!» не помогало.

 Герчиков всех записывал в свой кондуит, а записанного пацана ждала порка папиным ремнем, после беседы родителя в директорском кабинете.

Единственный, кто спокойно избегал этой экзекуции, был Алик Решетников, который просто из окна уборной на третьем этаже, спрыгивал на землю.

 Проблемой для него было, как потом опять войти в школу, вход которой охранял сторож азербайджанец, по прозвищу Герасим со зверским выражением на лице.

 Прорваться мимо него не мог никто, а Алик мог. Отчаянный был парень. Потом стал хорошим спортсменом. Помогли прыжки из уборной!


Счастливое школьное детство, прости нас Герчиков!

  Мужская школа №6 на все лада страдала в мечтах о знакомстве с  девочками. То же испытывали, по секрету, и девочки.

 

Девочки в большом количестве находились совсем рядом в школе № 134, что напротив Баксовета.

 

И наши школы начали «дружить»!

 

Догадываюсь, что местное КГБ внимательно изучало эту «дружбу».  Контингент девочек школы № 134 аккуратно «просеяли», в результате там стали учиться только самые красивые.

 

А как вы думаете – если в мужской школе учится сын «самого»!

 

Дружба заключалась в совместных вечерах отдыха. На них играл «живой» джаз-оркестр, что вызывало зависть остальных школ Баку.

 

Достаточно сказать, что вход в школу на вечер охраняла милиция. Милиционеры по подсказкам Юрфельда, всех желающих проскочить на «прохлевон - протырку» и потанцевать с самими красивыми девочками Баку, за шкирку изгоняла.

 

Мой успех у девочек, востребовался вовсе не на вечерах.

 

Девочка по имени Инга  была «силком» назначена мне в партнерши на курсах бальных танцев в Бакинском Доме Пионеров.

 

Это была девочка ослепительной красоты. Высокая, со стройной фигурой, нежным голоском и приятными манерами. Особенно меня тогда потрясла её длинная до пояса коса из золотистых, каких-то пепельных волос.



Я бы никогда не осмелился подойти к этой фее, если бы не мой высокий рост.

 

Именно потому, что мы подходили друг к другу по росту, руководительница этого экзотического кружка и объединила наши руки.

 

Пока мы разучивали двадцать четыре бальных танца, я млел от восторга, лишенный дара речи от обладания в танцах такой прелестью, не решался вымолвить ни слова и ездил провожать её до дома.

 

Она ездила на троллейбусе внутри, а я на этом же троллейбусе, но на буфере с наружи, так как денег на билет у меня не было. Она стояла лицом у заднего стекла, смотрела на меня и мило улыбалась.


В общем, идиллия была полная. Но ни о каком продолжении встреч не было и речи, однако судьба ещё год сводила нас вместе.

 

 Это были времена, когда партия и правительство усиленно боролась с западными танцами. Чтобы приучить молодежь и внедрить культуру танцев, в центре Баку устраивались показательные выступления выпускников наших курсов бальных танцев.

Руководительница созывала нас в такие места. Под звуки духового оркестра наша группа исполняла экзотические танцы па-де-катр, па-де патенер, полонез, мазурку, медленный вальс – всего двадцать четыре танца.

 

 

На этих демонстрациях обязательно присутствовала Инга, и мы с ней всегда открывали эти красивые танцы. Я продолжал млеть от восторга, но и только. Кончались танцы, и девушка моей мечты исчезала, также незаметно, как и появлялась.


Из моего рассказа следует, что в женском понимании тогда, меня можно было не опасаться, так как только ненормальный мальчик, после обнимания девочки в танцах, боится с ней даже заговорить, ездит за ней на троллейбусном буфере и не делает попыток встретиться с ней вне кружка.

 

 

Выпуск десятиклассников, в которых учился мальчик Джем, сын первого секретаря компартии Азербайджана, ознаменовался пятью золотомедалистами и двенадцатью с серебряными медалями.

 

Джему, как вы догадались, вручили золото!

 

Почти все они уехали в Москву и поступили в Военно-воздушную академию. Папы знали, как «потеплее» пристроить сынков.

 

Я кончал школу годом позже. Радовался спортивными достижениями в фехтовании и баскетболе.

 

Гордо шагал в чёрной майке с надписью «шестая спортивная» и белых трусах, в колонне школы спортивного парада перед трибуной вновь выстроенного Дома Советов.

За самое громкое УРА, наша колонна заслужила аплодисменты на трибуне.

 

В моём выпуске не было ни одного медалиста – все раздали годом раньше!

 

Создано

Юрий Елистратов

Пос.Развилка

18.09.2012г.

 

 

 

 

 

Рейтинг: +3 1046 просмотров
Комментарии (2)
Любовь Сабеева # 28 декабря 2012 в 15:00 0
Как будто побывала в родном старом Баку! Спасибо! t7211 t07067
юрий елистратов # 28 декабря 2012 в 15:42 0
Рад доставить удовольствие Бакинке! flo
Популярная проза за месяц
117
116
113
111
107
100
96
92
91
90
88
82
81
79
78
77
73
72
70
69
68
66
64
64
63
61
58
57
56
54