ГлавнаяПрозаМалые формыНовеллы → Письмо к Энн (Я ТЕБЯ НЕ ОСУЖДАЮ).

Письмо к Энн (Я ТЕБЯ НЕ ОСУЖДАЮ).

29 ноября 2012 - Ульяна Ульянова

  Я тебя не осуждаю...

  
  Это не пустой трёп. Это правда. Я простил тебя. Давно.
  
  Ты задашься вопросом - как давно я знаю, что это твоих рук дело?
  
  Года полтора, может больше, как я понял это.
  
  Почему не сказал?
  
  А что бы это изменило? Твоя подруга предала меня. Долгое время я не понимал этого, пытаясь всячески поддержать её в трудный для неё период жизни.
  
   Знаешь, Энн, я не ждал от неё никакой благодарности. Более того, я даже не думал об этом. Кто-то или что-то вложил в меня это понятие - помочь ей. Тому были определённые причины, о которых я не стану распространятся здесь. Но они были. Я просто боялся за неё. Очень боялся. Самым непонятным образом я чувствовал себя ответственным за неё. Это не было жалостью. Ты ведь знаешь, насколько я презираю это чувство. Но это не было жалостью.
  
   Дженнифер казалась мне в тот момент удивительно беззащитной. Это было нечто между подростковым инфантилизмом и опытом умудрёной дамы с некоторой долей такого же подросткового максимализма, когда её точка зрения представлялась ей единственно обоснованной и правильной.
  
   Я понимал, что она тянулась ко мне. Как к другу. Я был интересен ей как собеседник. Как человек, которому можно довериться. Как нечто реликтовое, имеющее своё понимание процессов мироздания, неожиданное для восприятия её современников. Я был для неё неандертальцем. Может это и послужило причиной её пристального внимания ко мне, которое поначалу шокировало меня и послужило причиной того, что я несколько отстранился от неё, защищая своё личное пространство. Но я оставался её другом. Я понимал её. Понимал как себя. Даже не прикладывая к этому никаких усилий. Я понимал её, как тебя. Я чувствовал её как тебя. Это не пугало меня. Но удивляло. Помнишь? - я уже рассказывал тебе, что подобных ощущений мне не приходилось испытывать прежде. Это было в диковинку. И это было интересно.
  
   Я наблюдал за ней, а во мне пробуждались процессы, которые мне приходилось и раньше испытывать при работе с моими "пациентами". Ты же знаешь, я вынужден был оставить практику судмедэксперта на пять лет по причине того, что во время работы внутри себя чувствовал ответы на звучащие во мне вопросы: о причине смерти и ему подобные. И начинал работу не традиционно, т.е. не всегда по схеме, а руководствуясь собственной интуицией. И всегда (!) находил тому органное подтверждение. Поначалу это забавляло меня - я создавал ребусы и решал их сам же. Потом моё отношение к моей особенности претерпело изменения и я взглянул на это иначе - я начал отслеживать пути, приведшие к тем или иным органным повреждениям, явившимся в итоге причиной летального исхода. Чем больше я погружался в это созерцание, тем больше я понимал несостоятельность диагностики и тактик лечения. Во мне назрел конфликт - я уже не хотел работать, как прежде, не хотел заниматься глупой констатацией следствия, приведшего к финалу. Потому что процентах в 69 лечебная тактика настолько неправильно строилась, что являла собой механизм, ускоряющий процессы разрушения. Я не хотел бы использовать здесь "катализатор" как понятие. Это было бы не вполне верно. Почему? Потому что к первичным цепям патологии присоединялись вторичные, или побочные, возникшие результатом профессиональной неграмотности, не смевшей предположить пути распространения реакции на усилия в точке приложения лечебной тактики.
  
   Извини, Энн, увлёкся. Так вот, я уже не хотел работать, как прежде. А руководство, регламентированное приказами и постановлениями, не хотело принять мои основания, потому что объяснить их материальными законами не представляется возможности и сейчас, хотя прошло уже более 15 лет с той поры. Это теперь я понимаю, что меня "не не хотели" понять. НЕ МОГЛИ! Люди слишком слабы, чтобы идти в одиночку против системы. Никто не хотел потерять ни место, ни время. Никто не хотел оказаться в списках, мягко скажу, "неадекватно реагирующих на внешние обстоятельства". Я понимал это, и потому никого не звал к себе в соратники, понимая, что людям элементарно не хватит мужества, чтобы не сломиться под гнётом общественного непонимания. И я никого не осуждал. Но сам шёл вперёд.
  
   Когда ты познакомила нас с Дженн, я отнёсся к ней вначале индифферентно, как и ко всем, с кем мне так или иначе приходилось общаться. Но она не позволяла мне надолго забывать о ней. Она иногда звонила, если находила повод для разговора. Чаще мы общались посредством писем в инете. Постепенно она открывалась мне весьма неожиданно - тонко- и глубокочувствующей девушкой. Я уже испытывал радость от общения с ней. Всё казалось нереально светлым и радужным, хотя я не хотел и не заглядывал в будущее. Всё было прекрасно до той поры, пока я однажды не нашёл её в полубессознательном состоянии на полу в офисном буфете. Я привёл её в чувство, усадил в кресло и напоил горячим сладким чаем. Ей было очень неловко, что я оказался свидетелем такого её неприглядного состояния - практически чёрные круги под глазами, глубоко запавшие глаза с истаявшими глазницами и взглядом испуганного щенка. Она отказалась рассказать мне предполагаемую причину её нездоровья, сославшись на переутомление. Но это меня не успокоило. И я ушёл от её состояния к причине его... И моё "расследование" меня, определённо, не обрадовало. Но я не стал сразу говорить Дженн о том, что узнал. Моё откровение состоялось много позже, когда я уже вовсю боролся за неё, за её жизнь, пытаясь вырвать её из рук сатанистов. Когда мы виделись, я пытался раскрыть ей глаза на "друзей", увлекших её за собой в трясину, но она отказывалась слушать и слышать меня. Она упрекала меня в том, что я, якобы, по непонятной ей причине преследую её, не давая возможности общаться с дорогими сердцу людьми. Но я видел, что она лжёт - её глаза кричали мне о любви... Однажды, когда она была особо агрессивна, я силой привлёк её к себе и заключил в объятия, она разрыдалась на моей груди, сквозь всхлипы признавшись в том, что никогда и никого не любила как меня, и что ненавидит меня за то, что я совершенно не похож на её приятелей-сатанистов. В итоге она выкрикнула, что ненавидит меня и не желает больше никогда видеть, и, на мой взгляд, без видимой причины, отвесила мне оплеуху... Мои руки разжались. Я больше не хотел удерживать её. Я не был обижен, потому что мог понять её. Я был опустошён сознанием того, насколько глубока стала её зависимость от нечисти.
  
   Мы перестали общаться. Вообще. Но я чувствовал всегда, что она не забывает меня ни на мгновение. Но гордость её не позволяла ей извиниться за совершённую глупость. И я не ждал от неё извинений. Мы оба избегали встреч. Я уволился с прежнего места работы и уехал в другой город. Но я не забывал о моем маленьком глупом друге. Я постоянно ментально отслеживал её в связи с её окружением, изолируя от неё те силы, которые неумолимо вели её к гибели.
  
   Моя борьба за Дженн продолжалась больше года. Я не мог видеть её, не мог ничего знать о ней, потому что не хотел, чтобы через общих знакомых информация обо мне докатилась до неё. Я трансформировал её на себя. Это был лучший выход из положения, потому что я ощущал за неё то, что она просто не смогла бы описать мне. Дженн медленно, но выздовавливала. Когда же опасность, резко уменьшившись, перестала представлять угрозу для её жизни, я освободил Дженнифер от моего присутствия, предоставив её исключительную ментальную свободу (физически я никогда не подавлял её).
  
   Вот так закончилась эта грустная история. Больше мы не виделись. Но от общих знакомых я слышал, что она вышла замуж, расцвела и стала матерью замечательного малыша.
  
   Знаешь, Энн, почему-то думается мне, что твоя красавица Алекса и сын Дженни когда-то найдут друг в друге собственную гармонию. Не случайно же вы между собой так похожи! Нет, я не о внешнем сходстве. Я о душах. И пусть ваши родители даже не знакомы между собой, я с уверенностью могу сказать, что вы обе - сёстры. Ментальные сёстры.
  
   И мне остаётся пожелать вам обеим счастья и благополучия в ваших семьях. А вашим очаровательным малышам - прекрасного здоровья и замечательного будущего!
  
   Я буду вспоминать вас, девчонки! Всегда...
  
   Через три часа мой звездолёт отправится на Альфа-Центавра с секретным заданием. Что бы со мной ни случилось в жизни, сколько бы мне было отпущено в этом мире, я с благодарностью буду вспоминать вас, мои дорогие друзья...
  
   Берегите друг друга.
   Обними Дженн вместо меня и поцелуй.
   А я нежно обнимаю тебя, моя замечательная неуспокоенная Энн.
  
   Больше мы никогда не увидимся. Я знаю, что на Землю мне путь заказан.
  
   Прощайте и Будьте счастливы!
  
   13 ноября 3013 года.

© Copyright: Ульяна Ульянова, 2012

Регистрационный номер №0097534

от 29 ноября 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0097534 выдан для произведения:

  Я тебя не осуждаю...

  
  Это не пустой трёп. Это правда. Я простил тебя. Давно.
  
  Ты задашься вопросом - как давно я знаю, что это твоих рук дело?
  
  Года полтора, может больше, как я понял это.
  
  Почему не сказал?
  
  А что бы это изменило? Твоя подруга предала меня. Долгое время я не понимал этого, пытаясь всячески поддержать её в трудный для неё период жизни.
  
   Знаешь, Энн, я не ждал от неё никакой благодарности. Более того, я даже не думал об этом. Кто-то или что-то вложил в меня это понятие - помочь ей. Тому были определённые причины, о которых я не стану распространятся здесь. Но они были. Я просто боялся за неё. Очень боялся. Самым непонятным образом я чувствовал себя ответственным за неё. Это не было жалостью. Ты ведь знаешь, насколько я презираю это чувство. Но это не было жалостью.
  
   Дженнифер казалась мне в тот момент удивительно беззащитной. Это было нечто между подростковым инфантилизмом и опытом умудрёной дамы с некоторой долей такого же подросткового максимализма, когда её точка зрения представлялась ей единственно обоснованной и правильной.
  
   Я понимал, что она тянулась ко мне. Как к другу. Я был интересен ей как собеседник. Как человек, которому можно довериться. Как нечто реликтовое, имеющее своё понимание процессов мироздания, неожиданное для восприятия её современников. Я был для неё неандертальцем. Может это и послужило причиной её пристального внимания ко мне, которое поначалу шокировало меня и послужило причиной того, что я несколько отстранился от неё, защищая своё личное пространство. Но я оставался её другом. Я понимал её. Понимал как себя. Даже не прикладывая к этому никаких усилий. Я понимал её, как тебя. Я чувствовал её как тебя. Это не пугало меня. Но удивляло. Помнишь? - я уже рассказывал тебе, что подобных ощущений мне не приходилось испытывать прежде. Это было в диковинку. И это было интересно.
  
   Я наблюдал за ней, а во мне пробуждались процессы, которые мне приходилось и раньше испытывать при работе с моими "пациентами". Ты же знаешь, я вынужден был оставить практику судмедэксперта на пять лет по причине того, что во время работы внутри себя чувствовал ответы на звучащие во мне вопросы: о причине смерти и ему подобные. И начинал работу не традиционно, т.е. не всегда по схеме, а руководствуясь собственной интуицией. И всегда (!) находил тому органное подтверждение. Поначалу это забавляло меня - я создавал ребусы и решал их сам же. Потом моё отношение к моей особенности претерпело изменения и я взглянул на это иначе - я начал отслеживать пути, приведшие к тем или иным органным повреждениям, явившимся в итоге причиной летального исхода. Чем больше я погружался в это созерцание, тем больше я понимал несостоятельность диагностики и тактик лечения. Во мне назрел конфликт - я уже не хотел работать, как прежде, не хотел заниматься глупой констатацией следствия, приведшего к финалу. Потому что процентах в 69 лечебная тактика настолько неправильно строилась, что являла собой механизм, ускоряющий процессы разрушения. Я не хотел бы использовать здесь "катализатор" как понятие. Это было бы не вполне верно. Почему? Потому что к первичным цепям патологии присоединялись вторичные, или побочные, возникшие результатом профессиональной неграмотности, не смевшей предположить пути распространения реакции на усилия в точке приложения лечебной тактики.
  
   Извини, Энн, увлёкся. Так вот, я уже не хотел работать, как прежде. А руководство, регламентированное приказами и постановлениями, не хотело принять мои основания, потому что объяснить их материальными законами не представляется возможности и сейчас, хотя прошло уже более 15 лет с той поры. Это теперь я понимаю, что меня "не не хотели" понять. НЕ МОГЛИ! Люди слишком слабы, чтобы идти в одиночку против системы. Никто не хотел потерять ни место, ни время. Никто не хотел оказаться в списках, мягко скажу, "неадекватно реагирующих на внешние обстоятельства". Я понимал это, и потому никого не звал к себе в соратники, понимая, что людям элементарно не хватит мужества, чтобы не сломиться под гнётом общественного непонимания. И я никого не осуждал. Но сам шёл вперёд.
  
   Когда ты познакомила нас с Дженн, я отнёсся к ней вначале индифферентно, как и ко всем, с кем мне так или иначе приходилось общаться. Но она не позволяла мне надолго забывать о ней. Она иногда звонила, если находила повод для разговора. Чаще мы общались посредством писем в инете. Постепенно она открывалась мне весьма неожиданно - тонко- и глубокочувствующей девушкой. Я уже испытывал радость от общения с ней. Всё казалось нереально светлым и радужным, хотя я не хотел и не заглядывал в будущее. Всё было прекрасно до той поры, пока я однажды не нашёл её в полубессознательном состоянии на полу в офисном буфете. Я привёл её в чувство, усадил в кресло и напоил горячим сладким чаем. Ей было очень неловко, что я оказался свидетелем такого её неприглядного состояния - практически чёрные круги под глазами, глубоко запавшие глаза с истаявшими глазницами и взглядом испуганного щенка. Она отказалась рассказать мне предполагаемую причину её нездоровья, сославшись на переутомление. Но это меня не успокоило. И я ушёл от её состояния к причине его... И моё "расследование" меня, определённо, не обрадовало. Но я не стал сразу говорить Дженн о том, что узнал. Моё откровение состоялось много позже, когда я уже вовсю боролся за неё, за её жизнь, пытаясь вырвать её из рук сатанистов. Когда мы виделись, я пытался раскрыть ей глаза на "друзей", увлекших её за собой в трясину, но она отказывалась слушать и слышать меня. Она упрекала меня в том, что я, якобы, по непонятной ей причине преследую её, не давая возможности общаться с дорогими сердцу людьми. Но я видел, что она лжёт - её глаза кричали мне о любви... Однажды, когда она была особо агрессивна, я силой привлёк её к себе и заключил в объятия, она разрыдалась на моей груди, сквозь всхлипы признавшись в том, что никогда и никого не любила как меня, и что ненавидит меня за то, что я совершенно не похож на её приятелей-сатанистов. В итоге она выкрикнула, что ненавидит меня и не желает больше никогда видеть, и, на мой взгляд, без видимой причины, отвесила мне оплеуху... Мои руки разжались. Я больше не хотел удерживать её. Я не был обижен, потому что мог понять её. Я был опустошён сознанием того, насколько глубока стала её зависимость от нечисти.
  
   Мы перестали общаться. Вообще. Но я чувствовал всегда, что она не забывает меня ни на мгновение. Но гордость её не позволяла ей извиниться за совершённую глупость. И я не ждал от неё извинений. Мы оба избегали встреч. Я уволился с прежнего места работы и уехал в другой город. Но я не забывал о моем маленьком глупом друге. Я постоянно ментально отслеживал её в связи с её окружением, изолируя от неё те силы, которые неумолимо вели её к гибели.
  
   Моя борьба за Дженн продолжалась больше года. Я не мог видеть её, не мог ничего знать о ней, потому что не хотел, чтобы через общих знакомых информация обо мне докатилась до неё. Я трансформировал её на себя. Это был лучший выход из положения, потому что я ощущал за неё то, что она просто не смогла бы описать мне. Дженн медленно, но выздовавливала. Когда же опасность, резко уменьшившись, перестала представлять угрозу для её жизни, я освободил Дженнифер от моего присутствия, предоставив её исключительную ментальную свободу (физически я никогда не подавлял её).
  
   Вот так закончилась эта грустная история. Больше мы не виделись. Но от общих знакомых я слышал, что она вышла замуж, расцвела и стала матерью замечательного малыша.
  
   Знаешь, Энн, почему-то думается мне, что твоя красавица Алекса и сын Дженни когда-то найдут друг в друге собственную гармонию. Не случайно же вы между собой так похожи! Нет, я не о внешнем сходстве. Я о душах. И пусть ваши родители даже не знакомы между собой, я с уверенностью могу сказать, что вы обе - сёстры. Ментальные сёстры.
  
   И мне остаётся пожелать вам обеим счастья и благополучия в ваших семьях. А вашим очаровательным малышам - прекрасного здоровья и замечательного будущего!
  
   Я буду вспоминать вас, девчонки! Всегда...
  
   Через три часа мой звездолёт отправится на Альфа-Центавра с секретным заданием. Что бы со мной ни случилось в жизни, сколько бы мне было отпущено в этом мире, я с благодарностью буду вспоминать вас, мои дорогие друзья...
  
   Берегите друг друга.
   Обними Дженн вместо меня и поцелуй.
   А я нежно обнимаю тебя, моя замечательная неуспокоенная Энн.
  
   Больше мы никогда не увидимся. Я знаю, что на Землю мне путь заказан.
  
   Прощайте и Будьте счастливы!
  
   13 ноября 3013 года.

Рейтинг: 0 215 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

 

Популярная проза за месяц
175
138
127
118
117
Кто она, Осень? 28 сентября 2017 (Тая Кузмина)
112
​ТАЙНА ОСЕНИ 29 сентября 2017 (Эльвира Ищенко)
105
101
101
98
97
97
95
94
93
91
90
89
85
85
84
83
81
80
77
75
66
61
52
50