ГлавнаяПрозаМалые формыНовеллы → Письменность

Письменность

28 октября 2014 - Вадим Ионов

Иван Кузьмич сидел у окна и, глядя на унылый моросящий дождь, был озабочен вопросом о критериях оценки натурфилософских начал письменности. Письменность, по неутешительным выводам Кузьмича, брала верх над началами и погребала эти самые начала под ворохом исписанных страниц.

 

Тоскливость осеннего вечера и полное отсутствие достойного внимания сочинения, делали своё чёрное дело, ввергая Ивана Кузьмича в атмосферу пасмурной опечаленности, а то и ворчливой раздражительности.

 

Издание, что лежало перед ним на столе, читательского аппетита не раззадоривало, заведомо угнетая слабые позывы к созерцанию строк, своей явной предсказуемостью и догматичной моралью. А временами даже вызывало у Кузьмича и некую опаску. Ему так и виделось, как он открывает цветастую обложку и оттуда на него выскакивают два хмурых бородача – Кирилл и Мефодий. В руках у них огнедышащая азбука и плётка-семихвостка, а в глазах настырное принуждение к чтению любой письменности.

 

Кое-как отвязавшись от назойливых греков, Иван Кузьмич всё же сосредоточился на тех истоках, с которых и возрос корень беспрецедентного в мироздании письмотворчества. И задумался о том, а был ли тот корень объективной реальностью, коей так часто прикрывают свой срам, как фиговым листком, субъективные сочинители философий?

 

Прикинув и так и этак, Иван Кузьмич окончательно утвердился в мысли, что корень был объективен и даже насильно дан в ощущения. И вовсе не от щедрости Матери-Природы, а скорее, наоборот, от её некой скупости или же заботливого оберега – лишить детей своих инвариантности самовыражения, дабы у них не закружилась голова, и не сорвало крышу.

 

Выбор был сделан – вот тебе палка с зубилом, вот тебе глина с булыжником. Пиши, высекай!

Тут Кузьмич вновь покосился на увесистый фолиант на столе…. Вздохнул и продолжил. «А вот выбрала бы Благая Мать, какую другую забаву….»

 

Почесав же в затылке, он и измыслил первое, что пришло в голову: «Да вот хотя бы взяла, да и наслала бы на слово воздушное нерукотворный отвердитель, чтоб слово то в говорящие горошины превращалось. Тогда б никому и в голову не пришло свои каракули на камнях, да на папирусах выводить.… Сказал, что хотел, слова попадали под ноги – собирай, да в разные карманы раскладывай, куда глупость, куда что…. А в музеях вместо книг и свитков стояли б мешки с говорящим словом. Коль оно уж было вначале всего, слово-то, пусть так бы и осталось…. Когда же возникает у тебя нужда, в какой моральной поддержке – идёшь к своему любимому мешку, прижимаешься к нему ухом и слушаешь,  - У Лукоморья дуб зелёный…»

 

Тут Кузьмич и спохватился: «А ведь так оно всё и случилось! Вон молодёжь-то вся с затычками в ушах новый мир строит, а в затычках этих им и Михаил Афанасьевич шепчет, и Николай Васильевич подтрунивает…. А писать-то и вовсе скоро разучатся. Будут сидеть да в кнопки тыкать, пока и это не отомрёт….»

 

Кузьмич с грустью  посмотрел на вялый слезливый дождик и сделал неутешительный вывод: «Как не обидно, но выходит так, что все мы тут промежуточное звено, - и, переведя взгляд на издание, добавил, - И ты Кирюха, и ты Мефодька и я. Потому как всё со слова началось – всё словом и закончится….»

 

Затем он собрал волю в кулак, пододвинул к себе цветастую книгу и открыл её на заложенной странице. Сделав вид, что не заметил укорительного взгляда братьев-первописцев, прячущихся за буками и глаголями, Кузьмич вынул закладку, аккуратно разложил её на столе и принялся писать с черновика набело, помогая себе вслух: «Но ничего, ничего…. На наш век письменности ещё хватит…. Да.… Так…. Что там у нас? Ага…. За февраль…. Горячая вода – пять кубов…. Холодная вода – двенадцать кубов…. Электричество – три киловатта….»

 

 

© Copyright: Вадим Ионов, 2014

Регистрационный номер №0248801

от 28 октября 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0248801 выдан для произведения:

Иван Кузьмич сидел у окна и, глядя на унылый моросящий дождь, был озабочен вопросом о критериях оценки натурфилософских начал письменности. Письменность, по неутешительным выводам Кузьмича, брала верх над началами и погребала эти самые начала под ворохом исписанных страниц.

 

Тоскливость осеннего вечера и полное отсутствие достойного внимания сочинения, делали своё чёрное дело, ввергая Ивана Кузьмича в атмосферу пасмурной опечаленности, а то и ворчливой раздражительности.

 

Издание, что лежало перед ним на столе, читательского аппетита не раззадоривало, заведомо угнетая слабые позывы к созерцанию строк, своей явной предсказуемостью и догматичной моралью. А временами даже вызывало у Кузьмича и некую опаску. Ему так и виделось, как он открывает цветастую обложку и оттуда на него выскакивают два хмурых бородача – Кирилл и Мефодий. В руках у них огнедышащая азбука и плётка-семихвостка, а в глазах настырное принуждение к чтению любой письменности.

 

Кое-как отвязавшись от назойливых греков, Иван Кузьмич всё же сосредоточился на тех истоках, с которых и возрос корень беспрецедентного в мироздании письмотворчества. И задумался о том, а был ли тот корень объективной реальностью, коей так часто прикрывают свой срам, как фиговым листком, субъективные сочинители философий?

 

Прикинув и так и этак, Иван Кузьмич окончательно утвердился в мысли, что корень был объективен и даже насильно дан в ощущения. И вовсе не от щедрости Матери-Природы, а скорее, наоборот, от её некой скупости или же заботливого оберега – лишить детей своих инвариантности самовыражения, дабы у них не закружилась голова, и не сорвало крышу.

 

Выбор был сделан – вот тебе палка с зубилом, вот тебе глина с булыжником. Пиши, высекай!

Тут Кузьмич вновь покосился на увесистый фолиант на столе…. Вздохнул и продолжил. «А вот выбрала бы Благая Мать, какую другую забаву….»

 

Почесав же в затылке, он и измыслил первое, что пришло в голову: «Да вот хотя бы взяла, да и наслала бы на слово воздушное нерукотворный отвердитель, чтоб слово то в говорящие горошины превращалось. Тогда б никому и в голову не пришло свои каракули на камнях, да на папирусах выводить.… Сказал, что хотел, слова попадали под ноги – собирай, да в разные карманы раскладывай, куда глупость, куда что…. А в музеях вместо книг и свитков стояли б мешки с говорящим словом. Коль оно уж было вначале всего, слово-то, пусть так бы и осталось…. Когда же возникает у тебя нужда, в какой моральной поддержке – идёшь к своему любимому мешку, прижимаешься к нему ухом и слушаешь,  - У Лукоморья дуб зелёный…»

 

Тут Кузьмич и спохватился: «А ведь так оно всё и случилось! Вон молодёжь-то вся с затычками в ушах новый мир строит, а в затычках этих им и Михаил Афанасьевич шепчет, и Николай Васильевич подтрунивает…. А писать-то и вовсе скоро разучатся. Будут сидеть да в кнопки тыкать, пока и это не отомрёт….»

 

Кузьмич с грустью  посмотрел на вялый слезливый дождик и сделал неутешительный вывод: «Как не обидно, но выходит так, что все мы тут промежуточное звено, - и, переведя взгляд на издание, добавил, - И ты Кирюха, и ты Мефодька и я. Потому как всё со слова началось – всё словом и закончится….»

 

Затем он собрал волю в кулак, пододвинул к себе цветастую книгу и открыл её на заложенной странице. Сделав вид, что не заметил укорительного взгляда братьев-первописцев, прячущихся за буками и глаголями, Кузьмич вынул закладку, аккуратно разложил её на столе и принялся писать с черновика набело, помогая себе вслух: «Но ничего, ничего…. На наш век письменности ещё хватит…. Да.… Так…. Что там у нас? Ага…. За февраль…. Горячая вода – пять кубов…. Холодная вода – двенадцать кубов…. Электричество – три киловатта….»

 

 

Рейтинг: +2 188 просмотров
Комментарии (4)
Прокофьева Александрина # 28 октября 2014 в 17:19 +1
big_smiles_138 040a6efb898eeececd6a4cf582d6dca6
Вадим Ионов # 28 октября 2014 в 17:24 +1
Спасибо, Александрина! А мужики-то Красавцы!
Серов Владимир # 28 октября 2014 в 20:42 0
Хорошо ирония! super
Вадим Ионов # 29 октября 2014 в 00:24 0
Спасибо, Владимир!

 

Популярная проза за месяц
103
81
79
75
70
69
68
62
61
58
56
55
54
54
54
54
53
51
49
49
49
48
48
47
46
45
44
43
Лесное озеро 4 августа 2017 (Тая Кузмина)
39
35