Дядя прости

27 августа 2012 - Кирилл Кертнау

Часть первая.


На улице пасмурно дождь мелкими частыми холодными каплями липнет к лицу словно туман.

В привокзальной Лагманной тепло, окна все запотевшие посетителей немного. Меню восточной кухни. Аккуратный молодой не высокий парень азиатской наружности вежливо оформляет мой заказ: полная порция лагмана, три чебурека, стакан томатного сока.

Ем с аппетитом все очень на удивление вкусно и сытно. Не спешу, от еды получаю удовольствие. До моей электрички еще достаточно много времени.

Входит паренек, ему как мне кажется, наверное, лет тринадцать. Светленький, худенький, ухоженный. Паренек осматривает зал и сидящих за столами посетителей. Наши взгляды встретились. Он подходит к моему столику. У него темно серые внимательные глаза. Ресницы влажные от дождя. Кожа лица бледная чистая. Губы не яркие тонкие, четкого рисунка. «Красивый будет парнишка» - внимательно рассматривая его внешность, подумал про себя я.

Парень тем временем из кармана своей курточки достает листок бумажки и протягивает его мне. Почерк крупный, ровный, написан явно не взрослой рукой, читаю: «дайте пожалуйста поесть я инвалид я не слышу».

Мы смотрим друг другу в глаза, в его взгляде спокойная обреченность. Возвращаю ему его листок и жестом показываю на стул, напротив себя.

Приношу ему порцию лагмана, чашку горячего бульона и четыре чебурека. Бутылку 0,5 пепси и в пакете два слоеных пирожка с мясом это ему на потом.

Я доедаю свои чуть остывшие чебуреки, запивая их томатным соком.

Паренек быстро красиво ест. Кисти его рук бледные, ногти на пальцах ровного матового блеска подстрижены.

Смотрю на часы мне пора на платформу к своей электричке. Поднимаюсь из-за стола.

Мальчик встает, смотрит своими чистыми серыми глазами мне прямо в глаза. Достает что-то из внутреннего кармана своей курточки и это что-то протягивает мне на своей ладони. На ладони вижу колечко белого металла.

-Дядя прости меня, возьми кольцо я его все равно потеряю, у меня больше ни чего нет. – Говорит мальчик странным лишенным интонации голосом.

Беру на полном автомате с ладони кольцо, почувствовал холод его ладони. Смутился от того что меня в первые в жизни назвали «дядей». Кивком головы попрощался с мальчиком и выхожу на улицу.

Ветрено, холодно, не уютно, мелкий спорый дождь. Площадь пуста, только частные такси ждут клиентов.

Не могу освободиться от слов паренька – «Дядя прости» и от его обреченного взгляда. Я в состоянии растерянности и подавленности. Душа словно съёжилась, захотелось побыть одному и ни с кем не общаться.

В вагоне электрички много свободных мест. Сажусь у окна напротив меня две молодые мамашки разделенные детьми нарядной в разноцветных носочках девочкой четырех-пяти лет и довольно крупным темного волоса кареглазый шести лет мальчик. Мамашки жарко щебечут о не значительных событиях из своей жизни. Дети сосредоточено поедают мороженое.

По проходу периодически проходят голосистые продавцы, предлагая различные товары.

Вот вошли два парня в камуфляжных куртках надетых поверх тельняшек. Один высокий брюнет с тонкими чертами лица и длинными вьющимися волосами второй не высокий крепко сбитый совсем коротко стриженый с отрешенным выражением на лице. Оба слегка не бриты. Крепкий держит гармошку, он начинает играть на гармошке, изумительно грустную мелодию его напарник вслед за первым проигрышем запел.

Весь вагон стих. Чистый высокий голос рассказывал нам случайным пассажирам об погибшем кудрявом парне с городской окраины, который еще в своей жизни так и не успел полюбить. Гармошка вздыхала, она как мне казалось, рыдала.

Парни шли по проходу в их карманы курток пассажиры опускали деньги. Я приготовил десять рублей. Когда высокий поравнялся с моей лавкой, то я увидел, что правый рукав его куртки пуст от плеча, а сам рукав пришпилен булавкой к самой куртки.

Принимая деньги, парни благодарственно кивали головами. Сидящие напротив меня мамашки, так же отдали, по десять рублей каждая.


Что это?
В кармане брюк нащупываю подаренное в Лагманной мальчиком колечко. Рассматриваю. Новое, по кругу идет надпись «Господи спаси и сохрани». Надеваю на безымянный палец правой руки. В пору как на заказ. Снова вижу глаза паренька и слышу его странный голос – «Дядя прости».

Электричка, протяжно сигналя, все несет меня сквозь пасмурный мокрый день.


Часть вторая.

Электричка останавливается на знакомой мне с детства платформе. С этой платформой меня связывает один эпизод из моей подростков мечтательной жизни.

Того периода жизни когда начинаешь дружить с ровесниками из полюбившихся тебе книг, в тот период таким моим другом долго был некий шведский мальчик Миккель Миккельсон в повести Улле Маттсон «Бриг три лилии», который жил со своею бабушкой, собакой и овечкой Ульрикой на берегу холодного моря. Он был настоящим моим другом.

Того периода когда непроизвольно приходил в стыдливое возбуждение, от того что увидел на пляже в облегающем купальнике девчонку.

Когда убегая из дома, думал, что там, вдали от дома все по-другому, все ярче, лучше, счастливей.

Тогда я помню на этой платформе стоял еще вокзальный деревянный павильон от времени потерявший первоначальную окраску.

Вспоминаю, на улице было очень холодно и сухо. Я возвращался домой с кульком черствого овсяного печенья. Ветер гнал по платформе поземку серой пыли.

Увидел прижавшеюся к облупленной стене павильона, стоявшую на трех лапах пятнистую дрожащую собаку. Одна лапа у нее отсутствовала. Собака смотрела на людей с тоской, наверное, она не слышно, плакала.

Как сейчас помню я подошел к ней и принялся скармливать ей из кулька печенье. Собака жадно ела печенье, тыкаясь мне в ладонь своим сухим горячим носом. Я смотрел на нее, и мне хотелось заплакать.

Из окна отходящего от платформы вагона я видел, что собака, дрожа, стоит у облупленной стены павильона и плачет.

На улице темно я вошел в дом. Тепло, знакомый домашний запах. Бабушка Таня сидит за столом на кухне. Она взглянула на меня, плечи ее задрожали и из ее глаз покатились прозрачные бусинки слез.
-Ну, разве так можно Кирюш? – Прошептала бабушка и закрыла свое лицо морщинистыми такими мне знакомыми руками.
Вдруг пронзительно понимаю, что я черствый негодяй.
-Ба, прости, я больше так не буду. - Тихо произнес я. Подошёл к бабушке обнял ее за плечи и своей головой прижался к ее голове.
-Кушать хочешь? – Спросила меня бабушка, касаясь моей щеки своей шершавой доброй ладонью.
-Хочу. – Ответил я.
-Иди, вымой руки.

Помню, бабушка в тарелке намяла отварной картошки залив ее горячим козьим молоком. К чаю намазала два бутерброда маслом и сверху масла еще намазала черничного варенья.
Ночь спал тревожно, но после этого больше не убегал из дома.

Воспоминания прервались пересадкой на автобус.

Дома тихо не тревожно. Сварил в турке кофе. На крыльце выкурил сигарету. Луна большим желтым блином висела над лесом.

На работе сослуживцы заметили на моем пальце кольцо и насмешливо все допытывались, что бы это значило. Я отмалчивался.

Прошло несколько дней как всегда заполненных суетой, разговорами, опостылевшей до чертиков работой, ухаживанием за замужними и не замужними красавицами в свободные от службы дни загораю, перед сном читаю интересную книгу Новика Прибоя «Соленая купель». Одним словом плыву по спокойному потоку так называемой личной жизни.

Сегодня внезапно проснулся, словно меня кто-то толкнул. Начинаю вспоминать только что прерванный сон.
Иду это я по незнакомой мне лесной дороге, сзади меня догоняет парнишка тот, который мне подарил в Лагманной колечко. Берет меня за руку. Чувствую тепло его ладони. На нем длинная белая не в его размер футболка, он босиком, что-то говорит, говорит мне. Я знаю, что его зовут Миша и говорит он мне о чем-то очень важном для меня. Я молчу. Мы подходим к ручью, за ручьем открывается ярко зеленое до самого горизонта ровное поле. Миша высвобождает свою руку из моей руки и вброд переходит ручей. Перейдя ручей, Миша оборачивается ко мне и машет прощально мне рукой, он улыбается, он очень красивый. Миша вроде не идет, но все удаляется и удаляется от меня в зеленое поле. Вижу, что рядом с ним появляется трех лапая собака. Миша гладит ее по голове.
Сон обрывается.

На электронных часах высвечивается время 03:11.

На кухне из холодильника достаю кастрюльку с малосольными помидорами и начинаю пить рассол. Кастрюльку ставлю на место. В голове звонкая пустота. Опустил руки, смотрю на свое отражение в темном окне. Непроизвольно тряхнул правой ладонью, подаренное Мишей кольцо спадает с безымянного пальца на пол.

Поднимаю кольцо и вижу оно разорвано.

© Copyright: Кирилл Кертнау, 2012

Регистрационный номер №0072742

от 27 августа 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0072742 выдан для произведения:

Часть первая.


На улице пасмурно дождь мелкими частыми холодными каплями липнет к лицу словно туман.

В привокзальной Лагманной тепло, окна все запотевшие посетителей немного. Меню восточной кухни. Аккуратный молодой не высокий парень азиатской наружности вежливо оформляет мой заказ: полная порция лагмана, три чебурека, стакан томатного сока.

Ем с аппетитом все очень на удивление вкусно и сытно. Не спешу, от еды получаю удовольствие. До моей электрички еще достаточно много времени.

Входит паренек, ему как мне кажется, наверное, лет тринадцать. Светленький, худенький, ухоженный. Паренек осматривает зал и сидящих за столами посетителей. Наши взгляды встретились. Он подходит к моему столику. У него темно серые внимательные глаза. Ресницы влажные от дождя. Кожа лица бледная чистая. Губы не яркие тонкие, четкого рисунка. «Красивый будет парнишка» - внимательно рассматривая его внешность, подумал про себя я.

Парень тем временем из кармана своей курточки достает листок бумажки и протягивает его мне. Почерк крупный, ровный, написан явно не взрослой рукой, читаю: «дайте пожалуйста поесть я инвалид я не слышу».

Мы смотрим друг другу в глаза, в его взгляде спокойная обреченность. Возвращаю ему его листок и жестом показываю на стул, напротив себя.

Приношу ему порцию лагмана, чашку горячего бульона и четыре чебурека. Бутылку 0,5 пепси и в пакете два слоеных пирожка с мясом это ему на потом.

Я доедаю свои чуть остывшие чебуреки, запивая их томатным соком.

Паренек быстро красиво ест. Кисти его рук бледные, ногти на пальцах ровного матового блеска подстрижены.

Смотрю на часы мне пора на платформу к своей электричке. Поднимаюсь из-за стола.

Мальчик встает, смотрит своими чистыми серыми глазами мне прямо в глаза. Достает что-то из внутреннего кармана своей курточки и это что-то протягивает мне на своей ладони. На ладони вижу колечко белого металла.

-Дядя прости меня, возьми кольцо я его все равно потеряю, у меня больше ни чего нет. – Говорит мальчик странным лишенным интонации голосом.

Беру на полном автомате с ладони кольцо, почувствовал холод его ладони. Смутился от того что меня в первые в жизни назвали «дядей». Кивком головы попрощался с мальчиком и выхожу на улицу.

Ветрено, холодно, не уютно, мелкий спорый дождь. Площадь пуста, только частные такси ждут клиентов.

Не могу освободиться от слов паренька – «Дядя прости» и от его обреченного взгляда. Я в состоянии растерянности и подавленности. Душа словно съёжилась, захотелось побыть одному и ни с кем не общаться.

В вагоне электрички много свободных мест. Сажусь у окна напротив меня две молодые мамашки разделенные детьми нарядной в разноцветных носочках девочкой четырех-пяти лет и довольно крупным темного волоса кареглазый шести лет мальчик. Мамашки жарко щебечут о не значительных событиях из своей жизни. Дети сосредоточено поедают мороженое.

По проходу периодически проходят голосистые продавцы, предлагая различные товары.

Вот вошли два парня в камуфляжных куртках надетых поверх тельняшек. Один высокий брюнет с тонкими чертами лица и длинными вьющимися волосами второй не высокий крепко сбитый совсем коротко стриженый с отрешенным выражением на лице. Оба слегка не бриты. Крепкий держит гармошку, он начинает играть на гармошке, изумительно грустную мелодию его напарник вслед за первым проигрышем запел.

Весь вагон стих. Чистый высокий голос рассказывал нам случайным пассажирам об погибшем кудрявом парне с городской окраины, который еще в своей жизни так и не успел полюбить. Гармошка вздыхала, она как мне казалось, рыдала.

Парни шли по проходу в их карманы курток пассажиры опускали деньги. Я приготовил десять рублей. Когда высокий поравнялся с моей лавкой, то я увидел, что правый рукав его куртки пуст от плеча, а сам рукав пришпилен булавкой к самой куртки.

Принимая деньги, парни благодарственно кивали головами. Сидящие напротив меня мамашки, так же отдали, по десять рублей каждая.


Что это?
В кармане брюк нащупываю подаренное в Лагманной мальчиком колечко. Рассматриваю. Новое, по кругу идет надпись «Господи спаси и сохрани». Надеваю на безымянный палец правой руки. В пору как на заказ. Снова вижу глаза паренька и слышу его странный голос – «Дядя прости».

Электричка, протяжно сигналя, все несет меня сквозь пасмурный мокрый день.


Часть вторая.

Электричка останавливается на знакомой мне с детства платформе. С этой платформой меня связывает один эпизод из моей подростков мечтательной жизни.

Того периода жизни когда начинаешь дружить с ровесниками из полюбившихся тебе книг, в тот период таким моим другом долго был некий шведский мальчик Миккель Миккельсон в повести Улле Маттсон «Бриг три лилии», который жил со своею бабушкой, собакой и овечкой Ульрикой на берегу холодного моря. Он был настоящим моим другом.

Того периода когда непроизвольно приходил в стыдливое возбуждение, от того что увидел на пляже в облегающем купальнике девчонку.

Когда убегая из дома, думал, что там, вдали от дома все по-другому, все ярче, лучше, счастливей.

Тогда я помню на этой платформе стоял еще вокзальный деревянный павильон от времени потерявший первоначальную окраску.

Вспоминаю, на улице было очень холодно и сухо. Я возвращался домой с кульком черствого овсяного печенья. Ветер гнал по платформе поземку серой пыли.

Увидел прижавшеюся к облупленной стене павильона, стоявшую на трех лапах пятнистую дрожащую собаку. Одна лапа у нее отсутствовала. Собака смотрела на людей с тоской, наверное, она не слышно, плакала.

Как сейчас помню я подошел к ней и принялся скармливать ей из кулька печенье. Собака жадно ела печенье, тыкаясь мне в ладонь своим сухим горячим носом. Я смотрел на нее, и мне хотелось заплакать.

Из окна отходящего от платформы вагона я видел, что собака, дрожа, стоит у облупленной стены павильона и плачет.

На улице темно я вошел в дом. Тепло, знакомый домашний запах. Бабушка Таня сидит за столом на кухне. Она взглянула на меня, плечи ее задрожали и из ее глаз покатились прозрачные бусинки слез.
-Ну, разве так можно Кирюш? – Прошептала бабушка и закрыла свое лицо морщинистыми такими мне знакомыми руками.
Вдруг пронзительно понимаю, что я черствый негодяй.
-Ба, прости, я больше так не буду. - Тихо произнес я. Подошёл к бабушке обнял ее за плечи и своей головой прижался к ее голове.
-Кушать хочешь? – Спросила меня бабушка, касаясь моей щеки своей шершавой доброй ладонью.
-Хочу. – Ответил я.
-Иди, вымой руки.

Помню, бабушка в тарелке намяла отварной картошки залив ее горячим козьим молоком. К чаю намазала два бутерброда маслом и сверху масла еще намазала черничного варенья.
Ночь спал тревожно, но после этого больше не убегал из дома.

Воспоминания прервались пересадкой на автобус.

Дома тихо не тревожно. Сварил в турке кофе. На крыльце выкурил сигарету. Луна большим желтым блином висела над лесом.

На работе сослуживцы заметили на моем пальце кольцо и насмешливо все допытывались, что бы это значило. Я отмалчивался.

Прошло несколько дней как всегда заполненных суетой, разговорами, опостылевшей до чертиков работой, ухаживанием за замужними и не замужними красавицами в свободные от службы дни загораю, перед сном читаю интересную книгу Новика Прибоя «Соленая купель». Одним словом плыву по спокойному потоку так называемой личной жизни.

Сегодня внезапно проснулся, словно меня кто-то толкнул. Начинаю вспоминать только что прерванный сон.
Иду это я по незнакомой мне лесной дороге, сзади меня догоняет парнишка тот, который мне подарил в Лагманной колечко. Берет меня за руку. Чувствую тепло его ладони. На нем длинная белая не в его размер футболка, он босиком, что-то говорит, говорит мне. Я знаю, что его зовут Миша и говорит он мне о чем-то очень важном для меня. Я молчу. Мы подходим к ручью, за ручьем открывается ярко зеленое до самого горизонта ровное поле. Миша высвобождает свою руку из моей руки и вброд переходит ручей. Перейдя ручей, Миша оборачивается ко мне и машет прощально мне рукой, он улыбается, он очень красивый. Миша вроде не идет, но все удаляется и удаляется от меня в зеленое поле. Вижу, что рядом с ним появляется трех лапая собака. Миша гладит ее по голове.
Сон обрывается.

На электронных часах высвечивается время 03:11.

На кухне из холодильника достаю кастрюльку с малосольными помидорами и начинаю пить рассол. Кастрюльку ставлю на место. В голове звонкая пустота. Опустил руки, смотрю на свое отражение в темном окне. Непроизвольно тряхнул правой ладонью, подаренное Мишей кольцо спадает с безымянного пальца на пол.

Поднимаю кольцо и вижу оно разорвано.

Рейтинг: +3 235 просмотров
Комментарии (1)
Игорь Кичапов # 27 августа 2012 в 23:12 0
Хорошо пишешь! Пока нет времени детально прочесть. но постараюсь.
Удачи! 39