ГлавнаяПрозаМалые формыМиниатюры → БАКУ - 9 Школа, война, Юрфельд

БАКУ - 9 Школа, война, Юрфельд

1 ноября 2012 - юрий елистратов
article89345.jpg

БАКУ -  9. Школа, война, Юрфельд

 

 

Теперь рассажу о школе для мальчиков, в которой я стал учиться после четвёртого класса. Эта школа под номером шесть, славилась в городе тем, что в ней учился сын главного партийного секретаря Азербайджана по фамилии Багиров. Естественно, что в эту школу был собран цвет учительства, а значит, ученики получали у них знания по лучшим педагогическим методикам.

 

Попасть на учёбу в эту школу было очень трудно. Мама, каким-то непостижимым образом, добилась включения моей фамилии в список учеников этой школы. У школьников города ходили самые плохие слухи и россказни о порядках в этой элитной школе. Особыми страшными подробностями обрастали рассказы о звероподобном учителе по военному делу (военруке) по фамилии Юрфельд. Этот контуженный на войне лётчик, якобы держал школу в железном кулаке и лупил непослушных, чем и добивался железной дисциплины.

 

Узнав от мамы, что я должен начать учиться в этой страшной школе, я устроил истерику, апеллируя к этим городским слухам. Особый ужас в моих криках вызывали кулаки этого страшного Юрфельда. Я не знал, что именно эти мужские кулаки и были последней маминой надеждой выбить из меня паршивый подростковый характер. В слух же она дипломатично говорила о хороших учителях, которые смогут мне передать свои блестящие знания.

 

 Испуганный не на шутку, я продолжал жалобно канючить «не хочу к Юрфельду». Потерявшая терпение мама, опять хватала теннисную ракетку и с криком «Убью это отродье на мою голову», начинала гоняться за мной по балкону, слабо отбиваясь от бабушки и её слов «Валя ты его покалечишь!». Начинался шум и гам. Было весело, но немного и страшно.

 

Насчёт «мужской руки» в моём воспитании разговор особый. В доме рядом со мной было две женщины, которым становилось не под силу справляться с растущим вверх «дылдой». Так, я уже мог силой отнять ракетку из слабых женских рук мамы, сводя её воспитательный пыл к нулю. А исправлять мой характер уже было надо!

 

У меня появилась дурная привычка курить, чему меня научил сосед Алик. Эту привычку стала искоренять бабушка, но вскоре махнула рукой и стала давать мне по одной «хорошей» сигарете с головой овчарки на пачке и названием «Друг». Единственно о чём она меня просила, чтобы не видели соседи и она. Мотив её поступка был простой – всё равно будет курить! Чтобы курил не «гадость» и окурки, пусть курит хоть хорошие сигареты, вреда будет меньше. Так бабушка капитулировала перед этой моей дурной привычкой.

 

Затем я стал плохо учиться и врать. Это маму приводило в ярость. Её попытки меня перевоспитать хорошей оплеухой, кончалось тем, что я перехватывал слабую женскую руку и держал её сколько надо. Бабушка дрожащей рукой капала в мензурку валерьянку, затем проводила с дочерью воспитательную работу в соседней комнате. Я усаживался за учебники и изо всех сил показывал, как старательно я делаю уроки.

 

Только теперь мне становится понятно, что перевод меня в шестую школу был мудрым поступком мамы. Её предположения, что в этой школе меня перевоспитают, оправдались. Дисциплина в школе была железной.

 

Все опоздания за пять минут до начала занятий, выявлялись сторожем – угрюмым азербайджанцем по прозвищу Герасим. Редкая толпа опоздавших учеников выстраивалась в фойе, записывали фамилии, и всех подвергали беседе с суровым Юрфельдом. Возможно, это была ностальгия женского учительского персонала по мужской руке? Возможно, это было решение директора школы по фамилии Герчиков, с прозвищем в ученической среде – «Нос» или «Паяльник».

 

Герчиков навсегда потерял авторитет в ученической среде, после получения на своё имя учебник «Учись паять!», а также неоднократно усаживаясь на стул с меловой надписью «Нос» в зеркальном отображении. После этого, вся школа ходила за директором важно идущему по коридору, с отчётливой надписью на его штанах – «Нос».

Директор школы Герчиков был высок и нос у него действительно был большой и длинный. Он разными способами пытался вернут себе авторитет учеников, но всё безрезультатно. Этому авторитету он вредил себе сам. Так он периодически заглядывал в уборную, где на перемене великовозрастные ученики степенно дымили папиросами.

 

Возле них вились мальчики по кличке «стрелки». Своих денег на курево у них не было, поэтому они подобострастно заглядывали в глаза и говорили «Оставь покурить сороковочку?». Предполагалось, что из окурка можно сделать ещё сорок затяжек. Если следовал утвердительный кивок, почтительно замирали в ожидании «бычка» - окурка.

 

Другая группа «стрелков», не успевшая к разделу «бычков», добровольно стояли у входа на «атанде». Именно на них натыкался «Нос» в первую очередь. Охрана на входе всячески тормозила его вход в уборную, создавала свалку и кричала: «Атанда! - Нос». Этого времени хватало на то, чтобы курильщики успели выбросить или затушить окурки, приспустить штаны и сделать вид, что их зря побеспокоили за интимным занятием. Атмосфера уборной и так сильно задымлённая, накалялась.

 

Директор всех запоминал или переписывал. Молча, но яростно тряс пальцем перед лицами курильщиков и произносил знаменитую фразу – «Шила в мешке не утаишь!». Именно эту фразу он произнёс на общем собрании старшеклассников, когда грустным голосом сообщил о беременности девочки из соседней женской школы, которую «обрюхатил» ученик нашей школы.

 

Событие это стало достоянием всего города. Оно долго обсуждалось и взрослыми и детьми, а кончилось бегством из города забеременевшей девочки. Виновник этого обстоятельства стал городским героем и его даже жалели.

 

История была столь шумной по простой причине – большая группа наших десятиклассников тайно влюблено вздыхали, встречаясь с ней утром по дороге в школу. Несчастье девочки было в том, что она жила в доме по соседству с нашей школой, во-первых. А во-вторых - наших десятиклассников обошёл в любви восьмиклассник – как же она посмела такое допустить? Ах, она такая сякая, фу как ей не стыдно. Школа и город гудели, а парень ходил, гордо выпятив грудь.

 

В этой ситуации настоящим мужчиной оказался Юрфельд. Он завёл героя в свой кабинет, отвесил ему пару оплеух и велел жениться на девочке. Герой нажаловался маме, а та бросилась в кабинет Герчикова. Она кричала, что её чадо не виновато, а девчонка сама мальчика допустила, пусть сама и рожает. Досталось от неё и Юрфельду – пусть не распускает руки.

 

Как только об этом скандале в кабинете директора стало ученикам известно, общественное мнение героя обозвало «маменькиным сынком и дульщиком», что по тем временам было смерти подобно. В результате парень из школы был вынужден уйти. Говорят, что этот уход ускорили десятиклассники. Они завели «героя» в тёмный угол, накостыляли ему по шее, одновременно внушая, что с его стороны жаловаться на Юрфельда это очень плохой поступок.

 

Жизнь в дальнейшем всё расставила по своим местам. Девочка родила ребёнка, вернулась в Баку и вышла замуж за моего сокласника. Злые языки утверждали, что он сидел в шкафу, пока парочка занималась любовью. Но у них в семье всё в дальнейшем образовалось хорошо. А «герой-любовник» как-то с горизонта исчез без следа.

 

Юрфельд держал школу в железных руках. В основе его системы была детально разработанная политика влияния на подростков - вся дурь из мальчишеской головы вылетает, если он занят интересным делом. Таким делом оказался спорт и в больших количествах.

 

Для спортивных занятий Юрфельд придумал форму: белые трусы и чёрная майка с надписью «шестая». В городе нашу школу прозвали «шестая-спортивная» и даже приглашали на праздничные парады в качестве представителей молодёжи славившей партию и её представителей, стоящих на трибуне.

 

Жизнь в школе начиналась с всеобщей зарядки на улице, что вызывало неподдельный интерес у прохожих своей необычностью, а это в свою очередь вызывало у нас энтузиазм всё делать красиво и хорошо.

 

Школьные уроки физкультуры посвящались изучению различных видов спорта и спортивных игр. На этих занятиях Юрфельд внимательно изучал каждого и в зависимости от способностей приглашал записаться в ту или иную секцию. В результате я попал в секцию легкой атлетики, фехтования и баскетбола. Как это бывает с мальчишками в переходном возрасте игры гормонов, я так увлёкся спортом, что в моих оценках по учебным дисциплинам замелькали тройки, а потом и двойки.

 

Мама отложила теннисную ракетку в сторону и направилась прямиком к Юрфельду, который затем вызвал меня и сказал коротко – «Исправишь двойки, допущу к занятиям спортом!». Спорт я любил и поэтому, вызубрив уроки бегал за учителями и упрашивал их вызвать меня к доске, чтобы исправить двойки. Вскоре я опять фехтовал шпагой, бегал на длинные дистанции и забрасывал мяч в баскетбольную корзину.

 

Наряду с вредной привычкой курить и легкомысленно относиться к учёбе, появилась ещё одна напасть – девочки! Война окончилась, питание стало калорийным, и гормональная перестройка юношеского организма вызвала жгучий интерес к противоположному полу, то есть к девочкам. Раздельное обучение разводило мальчиков и девочек на трудно преодолимое расстояние.

 

 Ни о каких знакомствах на улице в условиях строжайшего кавказского этикета и думать было нельзя. Его можно было преодолеть только на школьных танцевальных вечерах или на платных танцплощадках. Чтобы можно было воспользоваться этой возможностью, надо было учиться танцевать.

 

Этот пробел в моём воспитании я восполнил с помощью двоюродной сестры Лили, студенткой пединститута. Сестра была девушкой застенчивой и опыт в танцах у неё, был небольшой. Весь её нехитрый опыт танцевать вальс, фокстрот и танго я, в силу своих способностей, очень быстро перенял. Но она не умела танцевать модный тогда танец «линда» и «твист». Без этого было бы безумием соваться на танцплощадку. Что-то надо было предпринимать и срочно.

 

Мне повезло. Министерство культуры резко высказалось против «джазухи» и молодёжных «стиляг», культивирующих капиталистический джаз и развернула пропагандистский лозунг: «Советская молодежь любить бальные танцы!». В подкрепление этому лозунгу по всей стране было велено обучить молодежь этим танцам!

 

Следуя этим указаниям в Бакинском «Доме пионеров» открылся кружок бальных танцев. Надо сказать, что в это самое время я посещал там кружок радиолюбителей. В один из дней руководитель кружка выгнал меня с занятий за то что я изготовил «паршивую» катушку индуктивности для детекторного приёмника. Расстроенный я брёл по коридору, как вдруг услышал музыку и девичье щебетанье за дверью.

 

Как щенячий кобелёк я с любопытством пошел на эти голоса и был тут же схвачен за руку руководительницей танцкружка. Ей очень были нужны мальчики, чтобы составить пары для бальных танцев.

 

Она подвела меня к высокой девочке, смерила взглядом, как мы смотримся вместе, и сказала – Это будет твоя пара!  Её зовут Инга! Я испуганно посмотрел на партнёршу и онемел. Это была красавица блондинка с длинной косой, пушистыми ресницами, стройной фигурой и изящными ножками. Ингу родители не без основания держали дома под замком, опасаясь, что такую красавицу может выкрасть горячий кавказец.

 

Следующей командой руководительницы было: «Партнёры в парах знакомятся, и будут танцевать вместе до конца курса!». В своём воспитании нас мальчиков Юрфельд предусмотрел специальные тренировки для укрепления мышц и мужественности, а приемы галантного обращения с девочками упустил.

 

Вот и стоял я перед назначенной мне в пару красавицей бирюк бирюком. Пока мы изучали двадцать пять бальных танцев, я застенчиво и с обожанием смотрел на Ингу. Занятия спортом позволило мне все повороты, поддержки и разные выкрутасы проделывать достаточно грациозно. За эту ловкость я удостаивался благодарной улыбки Инги.

 

Танцы с диковинными названиями па-де-катр, па-де-патенер, полонез, мазурка со сложными движениями рук, ног, тел, мы с Ингой исполняли очень хорошо. Два часа занятий пролетали как одно мгновение. Инга с ласковой улыбкой вежливо говорила мне «до-свидания» и шла к остановке троллейбуса. Я, как привязанный, плёлся за ней на расстоянии, а затем мчался за троллейбусом, в котором ехала моя красавица, и вскакивал на буфер. Так и ехали несколько остановок – она внутри, я на буфере троллейбуса, так как у меня не было денег на проездной билет.

 

Всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Курсы бальных танцев закончились красиво. Был выпускной экзамен, на который пришли родители всех пар, кроме нашей. Мы с Ингой открывали этот показательный экзамен и нас отметили как самую красивую пару. Для меня это был прощальный танец с моей так и неразделённой любовью.

 

Ещё несколько раз на разных площадках города мы с Ингой демонстрировали коммунистическое видение танцев мужчины с женщиной. Зрителям эти выступления нравились и мы «срывали» аплодисменты, но и только. К сожалению, бальные танцы широким слоям танцующих не подошли из-за сложности танцевальных «па». О них сейчас не вспоминают даже на современных соревнованиях по танцам.

Всему своё время. А жаль.

 

Ингу и её косы я не забываю – очень красивая была девочка!

 

В школе жизнь проходила в энергичном темпе. Знания по различным предметам школьной программы в мою голову входили с большими усилиями не то, что любовь к спорту. На фоне этой «любви», успехам в бальных танцах и красоты девочки Инги, домашним урокам я  уделял мало внимания. Работа над этими знаниями была для меня досадной помехой, и я тащился через эти знания ни шатко, ни валко – на троечку!

 

Такое положение дел очень беспокоило маму и бабушку. Они прикладывали максимум сил, чтобы протащить меня через тернии школьных знаний. На скудную мамину зарплату нанимались репетиторы, что меня сильно раздражало и злило. Вскоре мне стало понятно, что репетиторы это скудная взятка за положительные оценки в классе и доброжелательные улыбки на лицах учителей.

 

Я точно знал, что в моей голове знаний от этого «репетиторства» не появлялось. Именно поэтому учитель математики Давид Яковлевич Цилевич, которого мы любовно звали Додик часто разыгрывал в классе смешную сцену:

 

- ЮРЧИКЬ! И куда ви с вашими знаниями обратитесь после школы?

- Я хочу поступить учиться в МАИ!

- Ви хотите в ТВОИ?

- Не в ТВОИ, Давид Яковлевич, а в МАИ.

- Вот я говору в ТВОИ да ещё с твоими двойками. Получите сегодня два и пришлите ко мне родителей. Я с ними поговору, что нам делать и как жить дальше.

 

После разговора Додика с бабушкой, у меня появилась репетиторша, которая вместо обучения меня математике, весь оплаченный мамой час, ругалась со своей замужней дочкой не обращая на меня внимания. Эта дочка всё время вертелась в комнате, запахивая у меня на глазах халатик под которым ничего не было.

 

Мать это замечала и начинала дочь ругать. Она обзывала её «бесстыжей вертихвосткой» и угрожала всё рассказать её мужу Сёме. Начиналась перепалка, в пылу которой о математике и не вспоминалось. Точно знаю, что в знаниях по математике с этой репетиторшой я не преуспел.

 

Но странное дело. Додик помягчел к оценке моих знаний и в дневнике стали появляться тройки, а затем к моему изумлению и четвёрки. Разговоры МАИ-ТВОИ прекратились. Выводя в моём аттестате об окончании десятилетки тройку, Додик на вопрос бабушки – А нельзя ли четвёрку? - отвечал – Конечно, у мальчика знания возросли, не настолько же?

 

В Московский авиационный институт я вознамерился поступить, когда приклеил последний лонжерон к маленькому планеру в авиамодельном кружке. Модель планера так никогда и не взлетела, но что из того. Коллектив кружка состоял из классных пацанов, а мои руки и штаны загвазданы казеиновым клеем.

 

Во время сдачи выпускных экзаменов я оценил мудрые поступки мамы и бабушки. Репетиторская оплата действовала безотказно. Все самые страшные экзамены я пролетел как скользкий обмылок в мокрых руках учителей.

 

Вот я и описал свою восемнадцатилетнюю жизнь. С каким же багажом знаний я покидал школу? Прежде всего, я вышел «в жизнь» с хорошо тренированным телом члена сборной школы по фехтованию, баскетболу и лёгкой атлетике. Я умел вести дружеские беседы с товарищами, покуривая в рукав. В кружках радиолюбителей и авиамоделей научился правильно держать забивать гвозди, склеивать детали, паять.

 

 Благодаря навыкам в кружке бальных танцев, научился неплохо танцевать модные тогда танцы «линду» и «твист». Преодолел застенчивость и мог успешно «кадрить» девочек. В школьном аттестате зрелости у меня были две горделивые четвёрки по английскому языку и литературе. Остальные оценки были сплошные «трояки». Да, ещё была «пятёрка» по физкультуре!

 

Этот «позорный» для бабушки и мамы аттестат был возвращён мне по окончании Высшего военно-морского училища, а на дипломе об окончании Московского авиационного института, про него написано фиолетовыми чернилами – «Аттестат хранится в архиве института». Если у кого-то возникнет желание, его можно в этом архиве разыскать!

 

И ещё о событиях врезавшихся в память за эти восемнадцать лет. Самые острые воспоминания о военных 1941-45 годах. Голодное время; выселение со слезами и горем на лицах соседской семьи добрейшего адвоката по национальности немца; вселение к нам двух семей военных моряков беженцев из Севастополя; салют Победы в войне; восстановление мирной жизни.

 

И ещё. Всепрощающая послевоенная амнистия, выплеснула на улицы городов выпущенных из тюрем уголовников. В Баку сразу стало неспокойно. Взрослым и нам пацанам надо было приспосабливаться к опасной обстановке на улицах. Мне повезло. У некоторых моих школьных друзей родственники оказались уголовными авторитетами. Поэтому я автоматически вошёл в круг «неприкасаемых» по не писаному закону уголовного мира.

 

Эта «крыша», как сейчас говорят означала безопасность и некое довольство своим положением. Но бандитские группировки враждовали между собой, и это невольно затрагивало «неприкасаемых». Иногда вдруг нам объявлялся сбор в связи с «толковищем» или «стрелкой» на современном жаргоне на городском бульваре у моря.

 

Мы собирались в аллеях бульвара, кучковались в группы со страшно озабоченными лицами, покуривали и ничего не понимали в происходящем. Где-то, что-то происходило, но мне ни разу не пришлось участвовать в бандитских «стрелках». Как я понимаю теперь к счастью для меня и моего здоровья. От этих неспокойных лет в моём словарном запасе остались блатные словечки. Их тогда занесли в словесный разговор и уголовники, и выпущенные на свободу из лагерей политические заключённые.

 

В 1952 году после сдачи двенадцати выпускных экзамена в жаркий июньский день в школе состоялся выпускной вечер. Такие вечера имели определённые традиции. В 1951 году состоялся школьный выпускной бал сына первого секретаря компартии Азербайджана Багирова и детей высокопоставленных родителей. Сына звали Джем и вокруг него витала аура таинственности и страха.

 

 Джем приходил в школу через калитку в заборе вокруг огромного особняка рядом со школой. Это был симпатичный мальчик, скромный и стеснительный. Всем своим поведением он старался ничем не выделяться среди своих сверстников. А те наоборот «выпендривались» как могли, но дотянуться до таинственного Джема не могли.

 

Выпуск десятиклассников того года пестрел золотыми и серебряными медалями – кажется, их было двадцать четыре. Вечер выпускников того года был блестяще оформлен, на столах огромные диковинные торты, в вазах были конфеты, на танцах играл настоящий джаз-оркестр.

 

Много ребят из этого выпуска вместе с. Джемом стали слушателями военной академии имени Жуковского в Москве. Зачем ему и другим сынкам руководителей республики нужна была военная авиация, нам было тогда не понятно. Это теперь ясно, что папы стремились приспособить своих детей к самой богатой кормушке Министерства обороны и чтобы они сразу попали в верха управления армией через академию.

 

Много лет спустя, работая в Минвнешторге весь коллектив с удивлением узнал, что сын генсека Брежнева, занимая должность заместителя министра внешней торговли, вдруг стал генерал-лейтенантом. Сын Юра Брежнев уже давно прославился и в коллективе, и среди иностранцев как сильно пьющий. Вот папа спивающемуся сынку заранее и заготовил место в воинских госпиталях и пенсию генерала.

 

Судьба этого несчастного человека, его сестры, проходила на моих глазах. Алкоголь сгубил также судьбу сына Сталина. Невольно вспоминаешь библейские предупреждения, что содеянное зло наказывается и на детях.

 

Немного отвлекусь и вернусь к временам «перестройки». Мой жизненный опыт проживания в Азербайджане, общение с детьми высокопоставленной элиты, обнажает причины тяги почти всех бывших республик к отделению от СССР и так называемому суверенитету.

 

Между прочим, иностранное слово «соверен» означает «господин». Похоже, что в основе «суверенитета» лежит такое понимание – «Сам себе господин».

 

Отделившиеся республики тут же стали теснить инородцев, в основном русских, вынуждая их уезжать. Большевистская идея уравнять народы под единый русский язык, единую систему управления и кадровой политики потерпела крах.

 

Вспоминаю, что в пятидесятых годах житейская культура на бытовом уровне полностью отвергала азербайджанский язык, а особенно в семьях интеллигентов. Например, мой одноклассник Маис Шахгельдиев, сын президента академии наук республики, принципиально отказался сдавать выпускной экзамен по азербайджанскому языку. Этим он ввёл в шоковое состояние школьных начальников. Результатом было беспрецедентное решение, оставить его в десятом классе на второй год.

 

Вытесняя инородцев, республики поставили под угрозу собственные экономики. Знаю ситуацию в Азербайджане. На важных участках производства и экономики республики в основном находились русские, армяне, евреи. При мне город Баку был расселён по национальному признаку: армяне – жили в арменикенде, русские и евреи в центре города, азербайджанцы – в «старом городе», который назывался «крепость» и на окраинах.

 

Среди моих школьных друзей и сверстников расслоение по национальному признаку в общениях не наблюдалось. На это просто не обращали внимание. В классе дружно уживались русские, азербайджанцы, евреи. В свою очередь смешанные браки выводили в свет очень красивых детей. Столько красивых мужчин и женщин на улицах города я не видел ни в одной стране.

 

Начало «перестройки» вызвало большую напряжённость в общественности Азербайджана. Кем-то подогреваемая национальная рознь вывела на поверхность, глубоко скрываемую ненависть азербайджанцев к армянам. Много лет мирно сосуществовавшие два народа кинулись в драку друг на друга. Избиение и изгнание армян началось в Баку, потом перекинулось в другие промышленные центры республики. Всё это происходило невиданно жёстоко, с многочисленными жертвами. Бросая добро и квартиры, за армянами в панике уезжали из республики русские и евреи.

 

Жуткую расправу невольно подпитала Армения, из которой были изгнаны азербайджанцы. Эти беженцы «еразы», как их называли бакинцы, немедленно стали занимать в Баку брошенные квартиры, а тех, кто не успел бежать, просто выкидывали на улицу.

 

Когда обстановка немного успокоилась руководство Азербайджана было поставлено перед экономической катастрофой – производство в республике фактически остановилось, так как уехали директора, руководители производств, мастера, квалифицированные рабочие.

 

Вскоре после этих событий мне пришлось сопровождать в Азербайджан представителя международной корпорации «KPMG», которая является признанным консультантом европейских правительств в области экономики. Нас принял тогдашний Президент Азербайджана Муталибов. В течение сорока минут он изложил своё видение проблемы республики:

 

- Вы должны знать, что у нас кроме нефти имеются большие залежи бокситов, из этого сырья выплавляется алюминий. Мы не можем приступить к их освоению - нет как специалистов, так и денег. Что же делать? У меня зреет предложение сдать это месторождение в концессию иностранному партнёру. С условием обеспечить местному населению рабочие места.

 

Предложение на первый взгляд разумное. Однако в историческом плане, то что большевики национализировали нефтяные месторождения, реквизировали дома и недвижимость у иностранных нефтяных монополий, было в памяти у представителя «KPMG». Муталибов об этом не говорил, но мой иностранец это держал в уме. Президента Муталибова вскоре после этой встречи свергли, и проект по бокситам был забыт.

 

Разработка бокситов была заслонена нефтяным проектом с участием России, Турции и других международных корпораций. Эти переговоры столкнули интересы партнёров с желанием Грузии проложить нефтепровод из Азербайджана в Грузию по своей территории.

 

 

В своё время газеты намекали, что чеченская война началась, в том числе и за действующий нефтепровод. Перекачивать нефть из Баку по территории Чечни в Турцию гораздо дешевле, чем вести его через Грузию. Вот и ответ на вопрос о причинах военных действий – когда начинается война, ищи следы нефтяных интересов и обязательно их найдешь!

 

Великое передвижение людей, начатое после развала СССР, дал большой урожай проблем Но созреет он не скоро – хватит этого хаоса на долю моих внуков и правнуков.

 

Вернусь опять к окончанию школы. Мне исполнилось восемнадцать лет, и на очереди стоял вопрос – что делать дальше? Один из моих знакомых дворовых мальчишек где я жил - Ибрик, поступил в Бакинское военно - морское училище. Своё решение он считал правильным и советовал мне поступать туда же.

 

 К месту случилось так, что один из наших соседей по дому полковник Малинин стал партийным секретарём этого училища. У него был сын, с которым мы дружили. Именно тогда я впервые в жизни был приглашён его папой на рыбалку. На удочку я поймал в Каспийском море семь селёдок «залом». Этот мой улов дома мы съели с большим удовольствием, а бабушка с гордостью рассказывала соседям, что её внук «добытчик».

 

В тайне от меня бабушка переговорила с Малининым и тот обещал оказать мне содействие при поступлении в училище. Ещё он посоветовал, чтобы я поступал в него по комсомольскому набору.

 

Мне сыну военного принять решение о поступление в училище было легко. К тому же я понимал, что поступление в гражданский ВУЗ, взвалит на плечи моих дорогих женщин непосильный груз проблем – одевать и кормить дылду студента. В десятом классе школы я был аккуратно одет и обут, но по сравнению со своими сверстниками всё это выглядело очень бедно. Меня это уже в школе комплексовало очень. Что же тогда говорить об одежде студента?!

 

Многие из моих школьных друзей щеголяли в костюмах с галстуками, купленных богатыми родителями. Жарко обсуждали моду на борта пиджаков, длину рукавов, форму пуговиц и другие детали одежды мне даже не понятных. Моя выходная одежда была сшита бабушкой.

 

 Это была так называемая куртка «бобочка» - она обтягивала в поясе и застегивалась на длинную застёжку-молнию. Это позволяло одевать под неё рубашку с галстуком и выглядеть не совсем «бедняком». Я, конечно, замечал, что девочки идут «косяками» на мальчиках в костюмах, а на мою скромную «бобочку» посматривали сдержанно.

 

Это обстоятельство могло вконец испортить жизнь будущего студента, и именно оно толкнуло меня к решению стать военным - морским офицером. Я подал заявление и был включен в список со школьными товарищами, которых набралось аж четырнадцать человек. Ходатайство райкома комсомола о направлении наших комсомольцев для поступления в училище, прошло буднично.

 

Только выйдя из здания, где нас поздравили с патриотическим шагом, мы растерянно спрашивали друг друга – «Как же так? Мы же ещё не комсомольцы?!».

 

В райкоме спохватились быстро и, чтобы исправить досадную накладку, нас приняли в комсомол ускоренными темпами – в один день. Всё при этом событии было настолько холодно и формально, что я уже тогда начал понимать, насколько партийно-комсомольская система равнодушна к подготовке своей смены.

 

Вождям партии коммунистов по всему видно было наплевать на идейную подготовленность молодых людей поступающих в комсомол, а значит и на то, в чьи руки может в будущем попасть власть – чистые они или нет! Так в один день у меня в руках оказался комсомольский билет, за который я заплатил пятнадцать копеек, как первый взнос в кассу этой организации. В голове у меня гулял ветер, ответственности за вступление в молодёжную политическую организацию я не чувствовал и толком не понял куда меня несут эти события.

 

 

Не в моём ли примере ответ на вопрос – «Куда с началом «перестройки» исчез центральный комитет комсомола со своими секретарями и первичными организациями?». Весте с ними исчезли огромные деньги собранные на взносы в кассу комсомольцев СССР. Со счетов Госбанка они бесшумно перекочевали в разные коммерческие структуры, и о них никто из журналистов так и не вспомнил.

 

Следы этих денег угадывались в шикарных офисах бывших комсомольских начальников, где была богатая еда и выпивка, «презентации», дорогие автомобили. Бывшие молодёжные начальники шиковали и веселились без зазрения совести. А потом тихо испарились в небытиё без следа!

 

Новая жизнь вне стен школы обозначила себя новеньким комсомольским билетом и строгим указанием военкомата прибыть в августе в училище на вступительные экзамены.

 

Про ожидавшую меня жизнь в училище, я был информирован из уст соседа Ибрика, который уже заканчивал первый курс. В принципе он был доволен почти всем, исключая военную дисциплину, которая угнетала его натуру. Был он из бедной, многодетной азербайджанской семьи.

 

Поэтому Ибрик во дворе всегда выглядел немного зачуханным и всегда голодным. В училище он преобразился. Морская форма курсанта училища ему шла. Особенно её украшали погончики с якорями на плечах и золотые шевроны на рукавах форменки. Мордель на казённых харчах он отъел и поэтому имел бравый вид.

 

Голодное военное время у нас у всех мальчишек было в памяти - рядом. Возможно именно информация Ибрика: «Шамовка, в общем-то, ничего. Немного однообразная, но жить можно!», как-то успокаивала и принятое мной решение поступить на военную службу не казалось таким страшным.

 

 

Создано

Юрий Елистратов

1 ноября 2012г.

Пос. Развилка

 

© Copyright: юрий елистратов, 2012

Регистрационный номер №0089345

от 1 ноября 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0089345 выдан для произведения:

БАКУ -  9. Школа, война, Юрфельд

 

 

Теперь рассажу о школе для мальчиков, в которой я стал учиться после четвёртого класса. Эта школа под номером шесть, славилась в городе тем, что в ней учился сын главного партийного секретаря Азербайджана по фамилии Багиров. Естественно, что в эту школу был собран цвет учительства, а значит, ученики получали у них знания по лучшим педагогическим методикам.

 

Попасть на учёбу в эту школу было очень трудно. Мама, каким-то непостижимым образом, добилась включения моей фамилии в список учеников этой школы. У школьников города ходили самые плохие слухи и россказни о порядках в этой элитной школе. Особыми страшными подробностями обрастали рассказы о звероподобном учителе по военному делу (военруке) по фамилии Юрфельд. Этот контуженный на войне лётчик, якобы держал школу в железном кулаке и лупил непослушных, чем и добивался железной дисциплины.

 

Узнав от мамы, что я должен начать учиться в этой страшной школе, я устроил истерику, апеллируя к этим городским слухам. Особый ужас в моих криках вызывали кулаки этого страшного Юрфельда. Я не знал, что именно эти мужские кулаки и были последней маминой надеждой выбить из меня паршивый подростковый характер. В слух же она дипломатично говорила о хороших учителях, которые смогут мне передать свои блестящие знания.

 

 Испуганный не на шутку, я продолжал жалобно канючить «не хочу к Юрфельду». Потерявшая терпение мама, опять хватала теннисную ракетку и с криком «Убью это отродье на мою голову», начинала гоняться за мной по балкону, слабо отбиваясь от бабушки и её слов «Валя ты его покалечишь!». Начинался шум и гам. Было весело, но немного и страшно.

 

Насчёт «мужской руки» в моём воспитании разговор особый. В доме рядом со мной было две женщины, которым становилось не под силу справляться с растущим вверх «дылдой». Так, я уже мог силой отнять ракетку из слабых женских рук мамы, сводя её воспитательный пыл к нулю. А исправлять мой характер уже было надо!

 

У меня появилась дурная привычка курить, чему меня научил сосед Алик. Эту привычку стала искоренять бабушка, но вскоре махнула рукой и стала давать мне по одной «хорошей» сигарете с головой овчарки на пачке и названием «Друг». Единственно о чём она меня просила, чтобы не видели соседи и она. Мотив её поступка был простой – всё равно будет курить! Чтобы курил не «гадость» и окурки, пусть курит хоть хорошие сигареты, вреда будет меньше. Так бабушка капитулировала перед этой моей дурной привычкой.

 

Затем я стал плохо учиться и врать. Это маму приводило в ярость. Её попытки меня перевоспитать хорошей оплеухой, кончалось тем, что я перехватывал слабую женскую руку и держал её сколько надо. Бабушка дрожащей рукой капала в мензурку валерьянку, затем проводила с дочерью воспитательную работу в соседней комнате. Я усаживался за учебники и изо всех сил показывал, как старательно я делаю уроки.

 

Только теперь мне становится понятно, что перевод меня в шестую школу был мудрым поступком мамы. Её предположения, что в этой школе меня перевоспитают, оправдались. Дисциплина в школе была железной.

 

Все опоздания за пять минут до начала занятий, выявлялись сторожем – угрюмым азербайджанцем по прозвищу Герасим. Редкая толпа опоздавших учеников выстраивалась в фойе, записывали фамилии, и всех подвергали беседе с суровым Юрфельдом. Возможно, это была ностальгия женского учительского персонала по мужской руке? Возможно, это было решение директора школы по фамилии Герчиков, с прозвищем в ученической среде – «Нос» или «Паяльник».

 

Герчиков навсегда потерял авторитет в ученической среде, после получения на своё имя учебник «Учись паять!», а также неоднократно усаживаясь на стул с меловой надписью «Нос» в зеркальном отображении. После этого, вся школа ходила за директором важно идущему по коридору, с отчётливой надписью на его штанах – «Нос».

Директор школы Герчиков был высок и нос у него действительно был большой и длинный. Он разными способами пытался вернут себе авторитет учеников, но всё безрезультатно. Этому авторитету он вредил себе сам. Так он периодически заглядывал в уборную, где на перемене великовозрастные ученики степенно дымили папиросами.

 

Возле них вились мальчики по кличке «стрелки». Своих денег на курево у них не было, поэтому они подобострастно заглядывали в глаза и говорили «Оставь покурить сороковочку?». Предполагалось, что из окурка можно сделать ещё сорок затяжек. Если следовал утвердительный кивок, почтительно замирали в ожидании «бычка» - окурка.

 

Другая группа «стрелков», не успевшая к разделу «бычков», добровольно стояли у входа на «атанде». Именно на них натыкался «Нос» в первую очередь. Охрана на входе всячески тормозила его вход в уборную, создавала свалку и кричала: «Атанда! - Нос». Этого времени хватало на то, чтобы курильщики успели выбросить или затушить окурки, приспустить штаны и сделать вид, что их зря побеспокоили за интимным занятием. Атмосфера уборной и так сильно задымлённая, накалялась.

 

Директор всех запоминал или переписывал. Молча, но яростно тряс пальцем перед лицами курильщиков и произносил знаменитую фразу – «Шила в мешке не утаишь!». Именно эту фразу он произнёс на общем собрании старшеклассников, когда грустным голосом сообщил о беременности девочки из соседней женской школы, которую «обрюхатил» ученик нашей школы.

 

Событие это стало достоянием всего города. Оно долго обсуждалось и взрослыми и детьми, а кончилось бегством из города забеременевшей девочки. Виновник этого обстоятельства стал городским героем и его даже жалели.

 

История была столь шумной по простой причине – большая группа наших десятиклассников тайно влюблено вздыхали, встречаясь с ней утром по дороге в школу. Несчастье девочки было в том, что она жила в доме по соседству с нашей школой, во-первых. А во-вторых - наших десятиклассников обошёл в любви восьмиклассник – как же она посмела такое допустить? Ах, она такая сякая, фу как ей не стыдно. Школа и город гудели, а парень ходил, гордо выпятив грудь.

 

В этой ситуации настоящим мужчиной оказался Юрфельд. Он завёл героя в свой кабинет, отвесил ему пару оплеух и велел жениться на девочке. Герой нажаловался маме, а та бросилась в кабинет Герчикова. Она кричала, что её чадо не виновато, а девчонка сама мальчика допустила, пусть сама и рожает. Досталось от неё и Юрфельду – пусть не распускает руки.

 

Как только об этом скандале в кабинете директора стало ученикам известно, общественное мнение героя обозвало «маменькиным сынком и дульщиком», что по тем временам было смерти подобно. В результате парень из школы был вынужден уйти. Говорят, что этот уход ускорили десятиклассники. Они завели «героя» в тёмный угол, накостыляли ему по шее, одновременно внушая, что с его стороны жаловаться на Юрфельда это очень плохой поступок.

 

Жизнь в дальнейшем всё расставила по своим местам. Девочка родила ребёнка, вернулась в Баку и вышла замуж за моего сокласника. Злые языки утверждали, что он сидел в шкафу, пока парочка занималась любовью. Но у них в семье всё в дальнейшем образовалось хорошо. А «герой-любовник» как-то с горизонта исчез без следа.

 

Юрфельд держал школу в железных руках. В основе его системы была детально разработанная политика влияния на подростков - вся дурь из мальчишеской головы вылетает, если он занят интересным делом. Таким делом оказался спорт и в больших количествах.

 

Для спортивных занятий Юрфельд придумал форму: белые трусы и чёрная майка с надписью «шестая». В городе нашу школу прозвали «шестая-спортивная» и даже приглашали на праздничные парады в качестве представителей молодёжи славившей партию и её представителей, стоящих на трибуне.

 

Жизнь в школе начиналась с всеобщей зарядки на улице, что вызывало неподдельный интерес у прохожих своей необычностью, а это в свою очередь вызывало у нас энтузиазм всё делать красиво и хорошо.

 

Школьные уроки физкультуры посвящались изучению различных видов спорта и спортивных игр. На этих занятиях Юрфельд внимательно изучал каждого и в зависимости от способностей приглашал записаться в ту или иную секцию. В результате я попал в секцию легкой атлетики, фехтования и баскетбола. Как это бывает с мальчишками в переходном возрасте игры гормонов, я так увлёкся спортом, что в моих оценках по учебным дисциплинам замелькали тройки, а потом и двойки.

 

Мама отложила теннисную ракетку в сторону и направилась прямиком к Юрфельду, который затем вызвал меня и сказал коротко – «Исправишь двойки, допущу к занятиям спортом!». Спорт я любил и поэтому, вызубрив уроки бегал за учителями и упрашивал их вызвать меня к доске, чтобы исправить двойки. Вскоре я опять фехтовал шпагой, бегал на длинные дистанции и забрасывал мяч в баскетбольную корзину.

 

Наряду с вредной привычкой курить и легкомысленно относиться к учёбе, появилась ещё одна напасть – девочки! Война окончилась, питание стало калорийным, и гормональная перестройка юношеского организма вызвала жгучий интерес к противоположному полу, то есть к девочкам. Раздельное обучение разводило мальчиков и девочек на трудно преодолимое расстояние.

 

 Ни о каких знакомствах на улице в условиях строжайшего кавказского этикета и думать было нельзя. Его можно было преодолеть только на школьных танцевальных вечерах или на платных танцплощадках. Чтобы можно было воспользоваться этой возможностью, надо было учиться танцевать.

 

Этот пробел в моём воспитании я восполнил с помощью двоюродной сестры Лили, студенткой пединститута. Сестра была девушкой застенчивой и опыт в танцах у неё, был небольшой. Весь её нехитрый опыт танцевать вальс, фокстрот и танго я, в силу своих способностей, очень быстро перенял. Но она не умела танцевать модный тогда танец «линда» и «твист». Без этого было бы безумием соваться на танцплощадку. Что-то надо было предпринимать и срочно.

 

Мне повезло. Министерство культуры резко высказалось против «джазухи» и молодёжных «стиляг», культивирующих капиталистический джаз и развернула пропагандистский лозунг: «Советская молодежь любить бальные танцы!». В подкрепление этому лозунгу по всей стране было велено обучить молодежь этим танцам!

 

Следуя этим указаниям в Бакинском «Доме пионеров» открылся кружок бальных танцев. Надо сказать, что в это самое время я посещал там кружок радиолюбителей. В один из дней руководитель кружка выгнал меня с занятий за то что я изготовил «паршивую» катушку индуктивности для детекторного приёмника. Расстроенный я брёл по коридору, как вдруг услышал музыку и девичье щебетанье за дверью.

 

Как щенячий кобелёк я с любопытством пошел на эти голоса и был тут же схвачен за руку руководительницей танцкружка. Ей очень были нужны мальчики, чтобы составить пары для бальных танцев.

 

Она подвела меня к высокой девочке, смерила взглядом, как мы смотримся вместе, и сказала – Это будет твоя пара!  Её зовут Инга! Я испуганно посмотрел на партнёршу и онемел. Это была красавица блондинка с длинной косой, пушистыми ресницами, стройной фигурой и изящными ножками. Ингу родители не без основания держали дома под замком, опасаясь, что такую красавицу может выкрасть горячий кавказец.

 

Следующей командой руководительницы было: «Партнёры в парах знакомятся, и будут танцевать вместе до конца курса!». В своём воспитании нас мальчиков Юрфельд предусмотрел специальные тренировки для укрепления мышц и мужественности, а приемы галантного обращения с девочками упустил.

 

Вот и стоял я перед назначенной мне в пару красавицей бирюк бирюком. Пока мы изучали двадцать пять бальных танцев, я застенчиво и с обожанием смотрел на Ингу. Занятия спортом позволило мне все повороты, поддержки и разные выкрутасы проделывать достаточно грациозно. За эту ловкость я удостаивался благодарной улыбки Инги.

 

Танцы с диковинными названиями па-де-катр, па-де-патенер, полонез, мазурка со сложными движениями рук, ног, тел, мы с Ингой исполняли очень хорошо. Два часа занятий пролетали как одно мгновение. Инга с ласковой улыбкой вежливо говорила мне «до-свидания» и шла к остановке троллейбуса. Я, как привязанный, плёлся за ней на расстоянии, а затем мчался за троллейбусом, в котором ехала моя красавица, и вскакивал на буфер. Так и ехали несколько остановок – она внутри, я на буфере троллейбуса, так как у меня не было денег на проездной билет.

 

Всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Курсы бальных танцев закончились красиво. Был выпускной экзамен, на который пришли родители всех пар, кроме нашей. Мы с Ингой открывали этот показательный экзамен и нас отметили как самую красивую пару. Для меня это был прощальный танец с моей так и неразделённой любовью.

 

Ещё несколько раз на разных площадках города мы с Ингой демонстрировали коммунистическое видение танцев мужчины с женщиной. Зрителям эти выступления нравились и мы «срывали» аплодисменты, но и только. К сожалению, бальные танцы широким слоям танцующих не подошли из-за сложности танцевальных «па». О них сейчас не вспоминают даже на современных соревнованиях по танцам.

Всему своё время. А жаль.

 

Ингу и её косы я не забываю – очень красивая была девочка!

 

В школе жизнь проходила в энергичном темпе. Знания по различным предметам школьной программы в мою голову входили с большими усилиями не то, что любовь к спорту. На фоне этой «любви», успехам в бальных танцах и красоты девочки Инги, домашним урокам я  уделял мало внимания. Работа над этими знаниями была для меня досадной помехой, и я тащился через эти знания ни шатко, ни валко – на троечку!

 

Такое положение дел очень беспокоило маму и бабушку. Они прикладывали максимум сил, чтобы протащить меня через тернии школьных знаний. На скудную мамину зарплату нанимались репетиторы, что меня сильно раздражало и злило. Вскоре мне стало понятно, что репетиторы это скудная взятка за положительные оценки в классе и доброжелательные улыбки на лицах учителей.

 

Я точно знал, что в моей голове знаний от этого «репетиторства» не появлялось. Именно поэтому учитель математики Давид Яковлевич Цилевич, которого мы любовно звали Додик часто разыгрывал в классе смешную сцену:

 

- ЮРЧИКЬ! И куда ви с вашими знаниями обратитесь после школы?

- Я хочу поступить учиться в МАИ!

- Ви хотите в ТВОИ?

- Не в ТВОИ, Давид Яковлевич, а в МАИ.

- Вот я говору в ТВОИ да ещё с твоими двойками. Получите сегодня два и пришлите ко мне родителей. Я с ними поговору, что нам делать и как жить дальше.

 

После разговора Додика с бабушкой, у меня появилась репетиторша, которая вместо обучения меня математике, весь оплаченный мамой час, ругалась со своей замужней дочкой не обращая на меня внимания. Эта дочка всё время вертелась в комнате, запахивая у меня на глазах халатик под которым ничего не было.

 

Мать это замечала и начинала дочь ругать. Она обзывала её «бесстыжей вертихвосткой» и угрожала всё рассказать её мужу Сёме. Начиналась перепалка, в пылу которой о математике и не вспоминалось. Точно знаю, что в знаниях по математике с этой репетиторшой я не преуспел.

 

Но странное дело. Додик помягчел к оценке моих знаний и в дневнике стали появляться тройки, а затем к моему изумлению и четвёрки. Разговоры МАИ-ТВОИ прекратились. Выводя в моём аттестате об окончании десятилетки тройку, Додик на вопрос бабушки – А нельзя ли четвёрку? - отвечал – Конечно, у мальчика знания возросли, не настолько же?

 

В Московский авиационный институт я вознамерился поступить, когда приклеил последний лонжерон к маленькому планеру в авиамодельном кружке. Модель планера так никогда и не взлетела, но что из того. Коллектив кружка состоял из классных пацанов, а мои руки и штаны загвазданы казеиновым клеем.

 

Во время сдачи выпускных экзаменов я оценил мудрые поступки мамы и бабушки. Репетиторская оплата действовала безотказно. Все самые страшные экзамены я пролетел как скользкий обмылок в мокрых руках учителей.

 

Вот я и описал свою восемнадцатилетнюю жизнь. С каким же багажом знаний я покидал школу? Прежде всего, я вышел «в жизнь» с хорошо тренированным телом члена сборной школы по фехтованию, баскетболу и лёгкой атлетике. Я умел вести дружеские беседы с товарищами, покуривая в рукав. В кружках радиолюбителей и авиамоделей научился правильно держать забивать гвозди, склеивать детали, паять.

 

 Благодаря навыкам в кружке бальных танцев, научился неплохо танцевать модные тогда танцы «линду» и «твист». Преодолел застенчивость и мог успешно «кадрить» девочек. В школьном аттестате зрелости у меня были две горделивые четвёрки по английскому языку и литературе. Остальные оценки были сплошные «трояки». Да, ещё была «пятёрка» по физкультуре!

 

Этот «позорный» для бабушки и мамы аттестат был возвращён мне по окончании Высшего военно-морского училища, а на дипломе об окончании Московского авиационного института, про него написано фиолетовыми чернилами – «Аттестат хранится в архиве института». Если у кого-то возникнет желание, его можно в этом архиве разыскать!

 

И ещё о событиях врезавшихся в память за эти восемнадцать лет. Самые острые воспоминания о военных 1941-45 годах. Голодное время; выселение со слезами и горем на лицах соседской семьи добрейшего адвоката по национальности немца; вселение к нам двух семей военных моряков беженцев из Севастополя; салют Победы в войне; восстановление мирной жизни.

 

И ещё. Всепрощающая послевоенная амнистия, выплеснула на улицы городов выпущенных из тюрем уголовников. В Баку сразу стало неспокойно. Взрослым и нам пацанам надо было приспосабливаться к опасной обстановке на улицах. Мне повезло. У некоторых моих школьных друзей родственники оказались уголовными авторитетами. Поэтому я автоматически вошёл в круг «неприкасаемых» по не писаному закону уголовного мира.

 

Эта «крыша», как сейчас говорят означала безопасность и некое довольство своим положением. Но бандитские группировки враждовали между собой, и это невольно затрагивало «неприкасаемых». Иногда вдруг нам объявлялся сбор в связи с «толковищем» или «стрелкой» на современном жаргоне на городском бульваре у моря.

 

Мы собирались в аллеях бульвара, кучковались в группы со страшно озабоченными лицами, покуривали и ничего не понимали в происходящем. Где-то, что-то происходило, но мне ни разу не пришлось участвовать в бандитских «стрелках». Как я понимаю теперь к счастью для меня и моего здоровья. От этих неспокойных лет в моём словарном запасе остались блатные словечки. Их тогда занесли в словесный разговор и уголовники, и выпущенные на свободу из лагерей политические заключённые.

 

В 1952 году после сдачи двенадцати выпускных экзамена в жаркий июньский день в школе состоялся выпускной вечер. Такие вечера имели определённые традиции. В 1951 году состоялся школьный выпускной бал сына первого секретаря компартии Азербайджана Багирова и детей высокопоставленных родителей. Сына звали Джем и вокруг него витала аура таинственности и страха.

 

 Джем приходил в школу через калитку в заборе вокруг огромного особняка рядом со школой. Это был симпатичный мальчик, скромный и стеснительный. Всем своим поведением он старался ничем не выделяться среди своих сверстников. А те наоборот «выпендривались» как могли, но дотянуться до таинственного Джема не могли.

 

Выпуск десятиклассников того года пестрел золотыми и серебряными медалями – кажется, их было двадцать четыре. Вечер выпускников того года был блестяще оформлен, на столах огромные диковинные торты, в вазах были конфеты, на танцах играл настоящий джаз-оркестр.

 

Много ребят из этого выпуска вместе с. Джемом стали слушателями военной академии имени Жуковского в Москве. Зачем ему и другим сынкам руководителей республики нужна была военная авиация, нам было тогда не понятно. Это теперь ясно, что папы стремились приспособить своих детей к самой богатой кормушке Министерства обороны и чтобы они сразу попали в верха управления армией через академию.

 

Много лет спустя, работая в Минвнешторге весь коллектив с удивлением узнал, что сын генсека Брежнева, занимая должность заместителя министра внешней торговли, вдруг стал генерал-лейтенантом. Сын Юра Брежнев уже давно прославился и в коллективе, и среди иностранцев как сильно пьющий. Вот папа спивающемуся сынку заранее и заготовил место в воинских госпиталях и пенсию генерала.

 

Судьба этого несчастного человека, его сестры, проходила на моих глазах. Алкоголь сгубил также судьбу сына Сталина. Невольно вспоминаешь библейские предупреждения, что содеянное зло наказывается и на детях.

 

Немного отвлекусь и вернусь к временам «перестройки». Мой жизненный опыт проживания в Азербайджане, общение с детьми высокопоставленной элиты, обнажает причины тяги почти всех бывших республик к отделению от СССР и так называемому суверенитету.

 

Между прочим, иностранное слово «соверен» означает «господин». Похоже, что в основе «суверенитета» лежит такое понимание – «Сам себе господин».

 

Отделившиеся республики тут же стали теснить инородцев, в основном русских, вынуждая их уезжать. Большевистская идея уравнять народы под единый русский язык, единую систему управления и кадровой политики потерпела крах.

 

Вспоминаю, что в пятидесятых годах житейская культура на бытовом уровне полностью отвергала азербайджанский язык, а особенно в семьях интеллигентов. Например, мой одноклассник Маис Шахгельдиев, сын президента академии наук республики, принципиально отказался сдавать выпускной экзамен по азербайджанскому языку. Этим он ввёл в шоковое состояние школьных начальников. Результатом было беспрецедентное решение, оставить его в десятом классе на второй год.

 

Вытесняя инородцев, республики поставили под угрозу собственные экономики. Знаю ситуацию в Азербайджане. На важных участках производства и экономики республики в основном находились русские, армяне, евреи. При мне город Баку был расселён по национальному признаку: армяне – жили в арменикенде, русские и евреи в центре города, азербайджанцы – в «старом городе», который назывался «крепость» и на окраинах.

 

Среди моих школьных друзей и сверстников расслоение по национальному признаку в общениях не наблюдалось. На это просто не обращали внимание. В классе дружно уживались русские, азербайджанцы, евреи. В свою очередь смешанные браки выводили в свет очень красивых детей. Столько красивых мужчин и женщин на улицах города я не видел ни в одной стране.

 

Начало «перестройки» вызвало большую напряжённость в общественности Азербайджана. Кем-то подогреваемая национальная рознь вывела на поверхность, глубоко скрываемую ненависть азербайджанцев к армянам. Много лет мирно сосуществовавшие два народа кинулись в драку друг на друга. Избиение и изгнание армян началось в Баку, потом перекинулось в другие промышленные центры республики. Всё это происходило невиданно жёстоко, с многочисленными жертвами. Бросая добро и квартиры, за армянами в панике уезжали из республики русские и евреи.

 

Жуткую расправу невольно подпитала Армения, из которой были изгнаны азербайджанцы. Эти беженцы «еразы», как их называли бакинцы, немедленно стали занимать в Баку брошенные квартиры, а тех, кто не успел бежать, просто выкидывали на улицу.

 

Когда обстановка немного успокоилась руководство Азербайджана было поставлено перед экономической катастрофой – производство в республике фактически остановилось, так как уехали директора, руководители производств, мастера, квалифицированные рабочие.

 

Вскоре после этих событий мне пришлось сопровождать в Азербайджан представителя международной корпорации «KPMG», которая является признанным консультантом европейских правительств в области экономики. Нас принял тогдашний Президент Азербайджана Муталибов. В течение сорока минут он изложил своё видение проблемы республики:

 

- Вы должны знать, что у нас кроме нефти имеются большие залежи бокситов, из этого сырья выплавляется алюминий. Мы не можем приступить к их освоению - нет как специалистов, так и денег. Что же делать? У меня зреет предложение сдать это месторождение в концессию иностранному партнёру. С условием обеспечить местному населению рабочие места.

 

Предложение на первый взгляд разумное. Однако в историческом плане, то что большевики национализировали нефтяные месторождения, реквизировали дома и недвижимость у иностранных нефтяных монополий, было в памяти у представителя «KPMG». Муталибов об этом не говорил, но мой иностранец это держал в уме. Президента Муталибова вскоре после этой встречи свергли, и проект по бокситам был забыт.

 

Разработка бокситов была заслонена нефтяным проектом с участием России, Турции и других международных корпораций. Эти переговоры столкнули интересы партнёров с желанием Грузии проложить нефтепровод из Азербайджана в Грузию по своей территории.

 

 

В своё время газеты намекали, что чеченская война началась, в том числе и за действующий нефтепровод. Перекачивать нефть из Баку по территории Чечни в Турцию гораздо дешевле, чем вести его через Грузию. Вот и ответ на вопрос о причинах военных действий – когда начинается война, ищи следы нефтяных интересов и обязательно их найдешь!

 

Великое передвижение людей, начатое после развала СССР, дал большой урожай проблем Но созреет он не скоро – хватит этого хаоса на долю моих внуков и правнуков.

 

Вернусь опять к окончанию школы. Мне исполнилось восемнадцать лет, и на очереди стоял вопрос – что делать дальше? Один из моих знакомых дворовых мальчишек где я жил - Ибрик, поступил в Бакинское военно - морское училище. Своё решение он считал правильным и советовал мне поступать туда же.

 

 К месту случилось так, что один из наших соседей по дому полковник Малинин стал партийным секретарём этого училища. У него был сын, с которым мы дружили. Именно тогда я впервые в жизни был приглашён его папой на рыбалку. На удочку я поймал в Каспийском море семь селёдок «залом». Этот мой улов дома мы съели с большим удовольствием, а бабушка с гордостью рассказывала соседям, что её внук «добытчик».

 

В тайне от меня бабушка переговорила с Малининым и тот обещал оказать мне содействие при поступлении в училище. Ещё он посоветовал, чтобы я поступал в него по комсомольскому набору.

 

Мне сыну военного принять решение о поступление в училище было легко. К тому же я понимал, что поступление в гражданский ВУЗ, взвалит на плечи моих дорогих женщин непосильный груз проблем – одевать и кормить дылду студента. В десятом классе школы я был аккуратно одет и обут, но по сравнению со своими сверстниками всё это выглядело очень бедно. Меня это уже в школе комплексовало очень. Что же тогда говорить об одежде студента?!

 

Многие из моих школьных друзей щеголяли в костюмах с галстуками, купленных богатыми родителями. Жарко обсуждали моду на борта пиджаков, длину рукавов, форму пуговиц и другие детали одежды мне даже не понятных. Моя выходная одежда была сшита бабушкой.

 

 Это была так называемая куртка «бобочка» - она обтягивала в поясе и застегивалась на длинную застёжку-молнию. Это позволяло одевать под неё рубашку с галстуком и выглядеть не совсем «бедняком». Я, конечно, замечал, что девочки идут «косяками» на мальчиках в костюмах, а на мою скромную «бобочку» посматривали сдержанно.

 

Это обстоятельство могло вконец испортить жизнь будущего студента, и именно оно толкнуло меня к решению стать военным - морским офицером. Я подал заявление и был включен в список со школьными товарищами, которых набралось аж четырнадцать человек. Ходатайство райкома комсомола о направлении наших комсомольцев для поступления в училище, прошло буднично.

 

Только выйдя из здания, где нас поздравили с патриотическим шагом, мы растерянно спрашивали друг друга – «Как же так? Мы же ещё не комсомольцы?!».

 

В райкоме спохватились быстро и, чтобы исправить досадную накладку, нас приняли в комсомол ускоренными темпами – в один день. Всё при этом событии было настолько холодно и формально, что я уже тогда начал понимать, насколько партийно-комсомольская система равнодушна к подготовке своей смены.

 

Вождям партии коммунистов по всему видно было наплевать на идейную подготовленность молодых людей поступающих в комсомол, а значит и на то, в чьи руки может в будущем попасть власть – чистые они или нет! Так в один день у меня в руках оказался комсомольский билет, за который я заплатил пятнадцать копеек, как первый взнос в кассу этой организации. В голове у меня гулял ветер, ответственности за вступление в молодёжную политическую организацию я не чувствовал и толком не понял куда меня несут эти события.

 

 

Не в моём ли примере ответ на вопрос – «Куда с началом «перестройки» исчез центральный комитет комсомола со своими секретарями и первичными организациями?». Весте с ними исчезли огромные деньги собранные на взносы в кассу комсомольцев СССР. Со счетов Госбанка они бесшумно перекочевали в разные коммерческие структуры, и о них никто из журналистов так и не вспомнил.

 

Следы этих денег угадывались в шикарных офисах бывших комсомольских начальников, где была богатая еда и выпивка, «презентации», дорогие автомобили. Бывшие молодёжные начальники шиковали и веселились без зазрения совести. А потом тихо испарились в небытиё без следа!

 

Новая жизнь вне стен школы обозначила себя новеньким комсомольским билетом и строгим указанием военкомата прибыть в августе в училище на вступительные экзамены.

 

Про ожидавшую меня жизнь в училище, я был информирован из уст соседа Ибрика, который уже заканчивал первый курс. В принципе он был доволен почти всем, исключая военную дисциплину, которая угнетала его натуру. Был он из бедной, многодетной азербайджанской семьи.

 

Поэтому Ибрик во дворе всегда выглядел немного зачуханным и всегда голодным. В училище он преобразился. Морская форма курсанта училища ему шла. Особенно её украшали погончики с якорями на плечах и золотые шевроны на рукавах форменки. Мордель на казённых харчах он отъел и поэтому имел бравый вид.

 

Голодное военное время у нас у всех мальчишек было в памяти - рядом. Возможно именно информация Ибрика: «Шамовка, в общем-то, ничего. Немного однообразная, но жить можно!», как-то успокаивала и принятое мной решение поступить на военную службу не казалось таким страшным.

 

 

Создано

Юрий Елистратов

1 ноября 2012г.

Пос. Развилка

 

Рейтинг: +5 627 просмотров
Комментарии (10)
Света Цветкова # 1 ноября 2012 в 15:35 0
buket3 buket3 buket3 buket3 50ba589c42903ba3fa2d8601ad34ba1e
юрий елистратов # 3 ноября 2012 в 12:37 0
super super super super prezent
Зинаида Кац # 3 ноября 2012 в 10:36 0
Очень интересно! Окунулась во времена далёкие и по своему родные и великолепные. И у мои братья учились в такой школе и многое я зная из их рассказов.И многое из ваших описаний мне не известно и интересно.СПАСИБО!
юрий елистратов # 3 ноября 2012 в 12:40 0
Перебирал старые записи - что-то НАХЛЫНУЛО, а потом НАВЕЯЛО!
Спасибо на добром слове! flo
ЛЮБОВЬ БОНДАРЕНКО # 3 ноября 2012 в 19:33 0
Вы мастер своего дела! прекрасно пишите! Удачи!!
юрий елистратов # 4 ноября 2012 в 11:50 0
За МАСТЕР - спасибо отдельное!
А ОБЩЕЕ СПАСИБО за прочтение и коммент!
Вот вам цветочек flo
Надежда Тихоненко # 7 ноября 2012 в 21:42 0
girlkiss
юрий елистратов # 8 ноября 2012 в 11:49 0
Спасибо за прочтение lubov5
Юрий Алексеенко # 12 ноября 2012 в 11:25 0
Детские воспоминания всегда яркие, небычные и хорошо щапоминаются, думаю школа № 6 оставила в тебе, Юрий неизгладимый след. Удачи.
юрий елистратов # 12 ноября 2012 в 20:47 0
Юрочка!
Как Юрфельд "драил" нас всех - это незабываемо.
Действительно помогло и на военной службе,
и на гражданке.
Научил дисциплинированности, собранности, точности.
И ещё много чему.
Главное - привил любовь к спорту - это помогает
жить до сих пор!
 

 

Популярная проза за месяц
129
120
109
104
95
95
Подруги 11 ноября 2017 (Татьяна Петухова)
94
93
91
88
81
76
75
72
70
70
69
Тёщин сон 3 ноября 2017 (Тая Кузмина)
64
63
63
62
61
60
59
Предзимье 31 октября 2017 (Виктор Лидин)
57
54
45
45
41
38