ГлавнаяВся прозаМалые формыРассказы → Жизнь длиною в ДВА дня

 

Жизнь длиною в ДВА дня

28 ноября 2012 - Игорь Кичапов
article97039.jpg

  

   Войдя, он сразу же ощутил присутствие рядом постороннего человека.  В доме пахло не так.  Грузно опустившись на скамеечку для обуви,  Сергей принялся расшнуровывать ставшие вдруг неимоверно тяжелыми берцы. Усталость последних дней, неопределенность и неверие в то, что все уже позади,  лежащая впереди неизвестность,  все это вдруг нахлынуло на него на пороге родного дома. 

     Внезапно раздался какой-то шорох.  Подняв глаза, Сергей увидел стоящую в коридоре молодую женщину,  которая с испугом смотрела на него.

    - Ты кто? - равнодушно спросил Сергей.

    - Нет, это ты кто? И что тебе тут нужно? - возмущенно ответила женщина.

    - Да как-то так вышло, что это вроде мой дом.  Мама где?

    - Какая мама? Евгения Петровна?

    - Ну да… Петровна - это моя мать, а я домой пришел.  Вот слышала, небось, «пришел солдат с фронта»? Так это про меня.  Давай знакомиться, что ли? Сергей.

    - Света, - машинально ответила женщина.

    - А что ты здесь делаешь, Света? Когда хозяев нет дома? - усмехнулся Сергей.

    - Понимаешь, я сняла у твоей мамы комнату, на время.  У меня здесь дела,  у меня сын тут,  в санатории.  А мне путевки не досталось,  вот я за ним и присматриваю.  А комнату мне там, в санатории, посоветовали.  Твоя же мама там работает. Я не знала ведь о тебе, я сейчас уйду.  Извини.

 

    Женщина теребила оказавшееся, почему то в ее руках,  кухонное полотенце.  Она сворачивала его и разворачивала, не замечая своих движений. Сергей пристально смотрел на ее руки… Он странно и судорожно сглотнул несколько раз.

    - Куда же ты ночью-то? - удивленно спросил Сергей. -  Не дури.

    - В гостиницу,  а что делать? - растерянно развела руками Светлана. - Так вышло.

    - Ладно, давай не спешить, мне просто бы ванну принять.

    - Да ведь нет горячей воды!  Хочешь, я сейчас нагрею в ведре, помоешься?

    - Да нет, не надо, зачем, холодная есть? Ну, вот и славненько, - с этими словами Сергей, расстегнув сумку, вытащил оттуда смену белья и полотенце. - Понимаешь, с Баграма не мылся толком, странно, да? - криво улыбнулся он и боком, стараясь не задеть ее, прошел в ванную.

 

    Света растерянно осталась стоять в прихожей.  Прислонившись к стене, она слушала, как течет вода в ванной,  и  мысли вертелись. Она думала… О нем?  В голове был сумбур.  Чем-то  этот высокий и  видно, что смертельно уставший, парень  ей понравился.  Какая-то мужская сила плескалась  в нем через край… Или это просто вид солдатской формы, или  его  широкие плечи и грустные глаза?..  А может, неожиданно мягкий голос? Все это подняло в ней какую-то  теплую, неизведанную ранее или уже забытую волну чувств. Тепло женщины, встречающей защитника, победителя.

    Она стояла в растерянности, не понимая, что же ей сейчас нужно сделать. Бежать? Или остаться? Чувство было очень приятным! Оно было почти забытым. Она торопливо двигалась по кухне, ставя чайник, приготовляя яичницу.  Порезав колбасу и сало,  благо продуктов хватало, замерла, прислушиваясь…

 

    Наконец дверь кухни распахнулась, и на пороге появился Сергей,  вытирая полотенцем  коротко стриженую голову.

    - Ого, да ты хозяюшка, Светка! - улыбнулся он ей. - Знаешь, а кстати,  я ведь ужасно голоден. Ты поешь со мной?

    - Да я сыта. - Взгляд его погрустнел. – Но, конечно, поем немного, - вдруг утвердительно мотнула она головой и выронила из рук  только что приготовленные столовые приборы. 

    Сергей весело ей подмигнул:

    - Сейчас! – и, выйдя в коридор, вернулся с литровой бутылкой водки. - А у нас вот что есть! Это хорошая водка, из военторга,  оттуда, «из-за речки». - Он вопросительно смотрел на нее.

    - Пожалуй,  я не… – но замолчала,  снова поймав  этот его потухающий взгляд. - А  впрочем,  немножко, за встречу!..

    Вот так это и произошло. Потом, когда  уже после выпитого  стало легче и свободнее,  они говорили. Он рассказывал о боях, смертях и потерях. Говорить о чем-то другом он просто не мог. Разучился.  Забыл. Светка же, по-бабьи подперев ладошкой подбородок, слушала  и  иногда даже всхлипывала.  Бутылка опустела почти наполовину…

 

     А потом была ночь. Распаленные, разгоряченные тела уже не могли остановиться.  Все происходило быстро.  На удивление самой себе, Светка  лихорадочно срывала с себя одежду,  помогая Сергею избавиться от штанов. И то, что ее сейчас брал опаленный войной мужчина,  и то,  как он это делал,  жадно, грубовато  и настойчиво, заводило ее еще больше.

    Упорно проникая в нее  глубоко и остро, он закрывал глаза. Светке  порой казалось,  что он просто терял сознание от нахлынувших чувств. И она повторяла  все движения, тоже закрывая глаза и проваливаясь за ним  в бездну…  Казалось,  это не кончится никогда… 

    Полежав и покурив, Сергей начинал ее гладить, трогать, и снова все повторялось,  взрывалось и неслось бешеной  каруселью. Вся  комната была заполнена и пропитана  этими флюидами,  этим острым запахом. Запахом любви…

 

   Вот так произошла встреча Сергея с «гражданкой».  Имеется в виду не Светка, а гражданская жизнь.  Что касается ее, женщины,  а она теперь навсегда останется для него просто случайной женщиной, то, встав поздно утром,  Сергей увидел,  что смятая и до сих пор  влажная  кровать  пуста… Лишь на подушке лежало несколько светлых  длинных волос. И запах. Ее запах. Тот самый запах, который не всем мужчинам дано  познать в своей жизни.  Запах  полностью удовлетворенной   женщины.

 

    Этот эпизод ночной страсти еще долго будоражил и беспокоил Сергея,  но ему нужно было ехать.  Он обещал сослуживцу завезти деньги его матери,  та остро нуждалась. А они  перед самым увольнением Сергея  смогли провернуть небольшую аферу и продать сэкономленные во время боевых выходов пайки.  Товарищ был старшиной роты и, как это ни прискорбно звучит,  умел выигрывать на потерях. Живым нужно жить. Афгани они удачно поменяли на рубли,  и в общем-то сумма вышла неплохая.  Жалко только то,  что Сергей не успевал повидать мать, та была на суточном дежурстве.  Да и приехал он «сюрпризом». Поэтому, позавтракав, он написал ей записку,  где все объяснил, и вышел из подъезда на залитую солнцем улицу.  

 

    Военная форма стала уже утомлять, и Сергей направился в ближайший универмаг, купил простые штаны и светлую рубашку.  Потом долго выбирал обувь.  Это уже осталось у него от армии, ногам должно быть удобно – заповедь командира разведроты  ДШБ Степанченко. Эта наука была проверена жизнью.

    Закончив экипировку, Сергей направился в сторону железнодорожного вокзала.  Шел он неспешно, вдыхая полной грудью запахи родного города.   Его удивляла пестрота и многоголосица.  Он не мог поверить, что все  эти   праздно гуляющие  люди не боятся внезапной атаки с воздуха, что повсюду громко звучит музыка, что девушки вокруг так красивы и нарядны.

    Внезапно он вспомнил о своей ночной знакомой. «А ведь я и лица-то ее не разглядел толком, только глаза,  ну, и тело, - внезапно с легкой грустью  подумал он. - Вот сейчас будет идти навстречу, и ведь не узнаю».

 

    За два года службы он действительно отвык. Отвык от всего, от всего того,  что казалось этим людям нормальным  и незыблемым.  Даже  то, что он провел ночь с шикарной, чувственной и отчаянной русской женщиной, было для него странно.  Ведь и там у них была одна  афганка, она приносила им в расположение  анашу. Меняла ее на консервы, сигареты и патроны. И иногда, когда травы у нее не было,  она расплачивалась с голодными и жадными  до «этого» дела солдатиками собственным телом.  Сергей тоже несколько раз участвовал в этом.  Ему запомнилось худое смуглое тело, неудобно лежавшее на жесткой земле, и карие,  неживые какие-то глаза,  отрешенно смотревшие вверх. И запах от нее был какой- то козий, острый.  Ничего женственного в этом не было, но все равно  солдаты приходили к ней снова и снова.  Потом ее соплеменники, вероятно,  перестав нуждаться в поддержке, просто вспороли ей живот и ночью подбросили к расположению батальона. На этом афганская любовь для многих закончилась.

   

    Незаметно Сергей дошел-таки до вокзала.  Нужный поезд отходил буквально через час.  Купив билет,  он еще немного погулял по привокзальной площади, с наслаждением съел мороженое и купил в дорогу пять бутылок жигулевского пива.  Его он тоже не пил давно.

     В купе их было трое. Пожилая чета и парень, ехавший в тот же город,  что и Сергей. Поговорили, выпили пива.

    Странно, но начало поездки  почему-то всегда начинается с еды, вроде как будто не было времени поесть дома. Едва устроившись, люди начинают вытаскивать на столик продукты. Мужики, косясь на жен, выставляют бутылки, и все это съедается и выпивается практически в начале пути.

    Выйдя с новым знакомым в тамбур покурить, Сергей принялся было рассказывать ему об Афганистане, но, наткнувшись на скучающий взгляд,  осекся и замолчал. Парень откровенно зевал.

    - Послушай-ка, зема, - внезапно спросил он, - а с «дурью»  у вас там как было?

    - С чем? С анашой, что ли? - удивленно спросил Сергей.

    - Ну да.  Как там трава?  Вставляет? Нет у тебя попробовать?  У нас один типок  вернулся,  так привез.  Я,  правда, не успел,  но  кенты говорили, убойная вещь, - восторженно зажмурился попутчик.

    - Да знаешь,  было, все было,  но ведь не это главное, понимаешь?

    - Да  че  ты  тут косишь?  Скажи еще,  что Родину защищал там, у этих черножопых, -  презрительно откликнулся парень.

 

     Внезапно  знакомая Сергею неконтролируемая ярость  стала распирать его изнутри.  Так было там,  когда казалось,  что выхода уже нет.  Когда перестаешь обращать внимание на свист пуль и убитых товарищей. Тогда остается только она,  одна эта ярость, которая помогает преодолеть страх, вскочить и бежать на врага, бежать без всякой мысли,   громко крича что-то матерное и непонятное. Это был просто рев.  Рев доведенного до отчаяния человека,  которому нечего больше терять.

    Рука Сергея потянулась к яркой футболке парня.  Заметив движение,  тот быстро отскочил назад и проверещал:

    - Эй, солдатик, остынь!  Я-то местный,  тронешь - мы тебя тут и закопаем. Ты что, сдурел?  Какие-то вы все, афганцы, больные на голову, - он резко повернулся и заскочил в вагон.

 

    Сергея мелко трясло.  «Нельзя же так, я дома, он - свой…»  Он еле-еле сумел  онемевшей вдруг  рукой прикурить сигарету. В тамбуре он простоял еще долго.  Уже смеркалось,  когда Сергей вернулся в купе.   Его попутчик давно спал на верхней полке.  Пожилые супруги о чем-то тихо говорили,  не обращая на него никакого внимания.  Запрыгнув на свою полку,  Сергей  по привычке закинул руки за голову и задумался.

    «Всего ведь день как я гражданский человек!  А  уже столько всего со мной произошло.  И вот я, даже не повидав собственной матери,  еду к матери Толика.  Потому что так надо,  потому что я обещал. Потому,  что там действительно беда.  И какое значение имеет эта несостоявшаяся стычка с глупым гражданским пареньком?» Так,  под монотонный стук колес, Сергей незаметно  уснул.

 

    Разбудили его радостные голоса.  Поезд приближался к станции,  на которой Сергею нужно было выходить.  Его молодого попутчика в купе уже не было. Захватив свои немудреные пожитки (самой дорогой вещью в них была медаль «За Отвагу»,  ее  Сергей еще в магазине аккуратно отцепил от гимнастерки  и,  завернув в бумажку,  сунул на самое дно сумки), на выходе из вагона он все же столкнулся с тем самым пареньком.   Желая как-то сгладить неприятный осадок, Сергей улыбнулся. Тот,  искоса глянув, сказал:

    - Дощеришься  ты у меня солдафон,  подожди,  встретимся в городе! – и  быстро выпрыгнув из вагона,  растворился в густой людской массе. 

    Пожав плечами,  Сергей тоже вышел на перрон.

 

    И снова это ощущение нереальности. Сколько вокруг цвета, шума, музыки! Да и сам воздух… Хоть и  для искушенного человека  это  был смог, пропитанный запахами мазута,  железа,   нагретого асфальта,  для  Сергея  он казался живительным.  Ведь он не шел ни в какое сравнение с жестким, пыльным,  перехватывающим дыхание,  опаленным войной воздухом Афганистана.

    Сергей  снова  неторопливо шел по улице и смотрел. Смотрел на всех этих таких беззаботных и добрых людей.   Ему было хорошо,  очень  хорошо.  Казалось, жизнь началась заново.  Теперь-то он знает ей цену! Знает цену смерти, подлости, трусости.  Знает цену обезумевшим от ненависти  душманам,  которые, казалось,  вовсе не боятся умирать.  Знал цену взглядам,   которыми смотрели на него жители кишлаков,  атакуемых и взятых его батальоном.  Даже внезапно увидев выбегающего из подъезда мальчугана лет двенадцати,  который нес мячик, Сергей почему-то вспомнил глаза того  афганского пацана, который лежал с оторванной взрывом мины ногой. Он сжимал в руках автомат и ненавидяще смотрел   побелевшими от невыносимой боли глазами  на медленно подходивших русских солдат.  Что-то кричал им на своем гортанном языке, а потом, как-то извернувшись,  уткнул дуло автомата себе в живот  и нажал  спусковой крючок.

    Встряхнув головой,  Сергей отогнал от себя навязчивое видение  и,  заметив  подъезжающее такси,  махнул рукой.  Назвав водителю адрес  и спросив разрешения закурить, Сергей откинулся в удобном кресле и прикрыл глаза.  Все-таки  слишком много событий произошло за эти сутки, и он  просто очень устал. Доехали они быстро.  Мать Толика жила практически в центре города.

 

    Позвонив в квартиру,  Сергей поздоровался с маленькой,  ужасно худой женщиной,  и сказал,  что привез ей  привет от сына.  Радостно всплеснув руками,  она  пригласила его пройти.   Сама стала суетиться, накрывая на стол в большой комнате.

    - Сейчас,  сынок, сейчас покушаем!   Ты выпьешь немного? Расскажешь мне, как  там мой Толечка?  Так, погоди, я быстро.

    - Теть Вер, а может, на кухне? Ну чего нам в этой зале-то делать?

    - Нет, нет, это праздник! Ты куришь, Сережа? Сейчас, - она поставила перед ним тяжелую стеклянную пепельницу и снова вышла на кухню.

 

    Сергей молча курил, разглядывая неприхотливый интерьер комнаты. Мебель была старенькая, но аккуратно начищенная и блестела, как в магазине когда-то. На стене висела большая фотография в рамке: Толик, молодой, задорно улыбающийся выпускник в непримятом еще «взрослом» костюме. Сергей не заметил, как тетя Вера быстро и красиво накрыла на стол. Из бездумного оцепенения его вывел тихий голос:

    - Ну что, Сергей, за возвращение?

    - Да, теть Вер, и за тех, кто «за речкой». - Заметив ее недоуменный взгляд, Сергей  добавил: - Мы так Афган называем.

    Они выпили, потом, пока Сергей с удовольствием ел, тетя Вера рассказывала о том, как она уже ждет не дождется своего Толеньку,  может тогда они что и придумают с этой бедой. Уловив что-то непривычное в разговоре, Сергей поднял голову и посмотрел ей в глаза.

 

    - С какой бедой, теть Вер?

    Женщина внезапно заплакала.

    - Беда у меня, Сереженька, заболела я нечаянно, - это так жалобно прозвучало, что Сергей оторопел.

    - Так лечиться ведь надо, что же вы так-то?

    - Лечиться? Ну да, надо, сынок. Но болезнь у меня такая, что уже, наверное, и не вылечат. А денег много надо, а где брать-то? - горестно прошептала женщина.

    - Ой! Да, совсем же забыл, - Сергей запустил руку в карман брюк и достал пачечку денег.

    - Вот, это вам Толик передал, я же и приехал их вам завезти.

    - А откуда деньги-то? - испуганно спросила женщина.

    - Да вы не бойтесь, это мы там подработать смогли, сэкономили немножко, берите, берите не бойтесь.

    - А сколько здесь? - внезапно с надеждой в голосе спросила женщина.

    - Три тысячи, тетя Вера, вот вам и на лечение будет.

    - Три, - глаза женщины снова потухли, - мне, Сережа, тридцать надо, вот ведь…

    - Тридцать? Нифигассе! Что же такое у вас?

    - Рак у меня, Сереженька, беда-то какая… Только ты Толику не пиши. Говорят врачи, надо костный мозг чистить или менять, а это только в Москве или за границей.

    Сергей обескуражено молчал, не понимая до конца, о чем говорит ему Толина мама.

    - Сказали, надо тысяч двадцать, не меньше, собрать, чтобы все сделали. Ужас-то какой, где брать такие деньжищи? Я уже думала, прости меня Господи, - женщина быстро перекрестилась, - от моей мамы, Толиной бабушки, полгода назад квартира осталась, хорошая, большая, трехкомнатная. Мой отец работал в обкоме комсомола, еще тогда получили. Я ее хотела Толику, на жизнь, а тут вот думала уже, может, продать? Очень уж хочется его из армии-то дождаться. А тут вон оно как.

 

 

 

    Она стояла, обессилено повесив руки вдоль щупленького тела, и из  ее глаз быстро, одна за другой, скатывались слезинки. По сердцу Сергея как будто бы резануло штык-ножом.

    - Тетя Вера! Да что же вы думаете, Тольке какая-то квартира дороже собственной матери? Как вам не стыдно так говорить, мы же только о вас, о матерях, ну, у кого нет девушки, только и думаем! Может, я  чем могу вам помочь?

    - Даже не знаю, Сережа, но раз ты так говоришь… Мои знакомые узнавали, вроде директор рынка хотел квартиру купить и деньги давал неплохие. Но я не ответила, да и боюсь я, никогда не занималась такими делами. Вот. Может быть, ты узнаешь? Это недалеко, я провожу. Просто спросить, договориться, узнать. Ты прав, надо попробовать лечиться, что же это, сын придет, а мать совсем больная будет. Нет! Давай сходим,  Сереженька!

    В глазах пожилой женщины («А ведь ей, пожалуй, не больше сорока», - с удивлением вдруг подумал Сергей, вспомнив свою маму) уже плескался радостный огонек веры и надежды.

 

   До рынка они и впрямь  дошли быстро. Пройдя шумную южную многоголосицу рядов, тетя Вера показала Сергею на двухэтажное здание.

    - Вот контора ихняя, Казбек Виссарионович директора зовут, он собирался покупать. Сходишь? Я здесь тебя подожду, посижу, - она кивнула на лавочку возле палисадника.

    Сергей упруго взбежал по лестнице на второй этаж, толкнув дверь с зеркальной табличкой  «Директор», спросил у сидевшей в приемной женщины:

    - Можно?

    - Вы по какому вопросу? - невозмутимо спросила та. - Вам назначено?

    - Я по поводу квартиры на Советской площади.

    Секретарь, вскинув голову, внимательно на него посмотрела и сказала:

    - Cейчас узнаю. - Выйдя из  кабинета, показала рукой на дверь: -  Проходите, ждет.

    В кабинете за большим столом вальяжно развалился совсем не старый мужчина в белоснежной расстегнутой рубашке. Пристально рассмотрев визитера выпуклыми оливковыми глазами, он спросил с еле слышным акцентом:

    - Какое отношение к квартире имеешь, дорогой? Сын? Вернулся?

    - Нет, не сын, друг. Мама его попросила помочь, узнать, сколько вы можете заплатить за эту квартиру?

    - Неправильный вопрос, - улыбнулся директор, - не «сколько могу», а сколько заплачу. Я слышал, хозяйке операция нужна, дорогостоящая операция? - он вопросительно глянул Сергею прямо в глаза.

    - Да ей нужна пересадка костного мозга, это очень дорого, -  ответил Сергей.

    - Вот и давай договоримся так: пусть она оформляет на меня бумаги, а я все сделаю и все оплачу. Хоп?

    - Да, спасибо, мы так и сделаем, она сейчас зайдет, и вы скажите нам, что нужно.

    - Пусть сама приходит, кто ты ей? Зачем чужой человек в деле? Не обману, - улыбнулся грузин.

 

    Выйдя на улицу, Сергей рассказал женщине, о чем они договорились и  что ее ждут.

    - Конечно, конечно, если вылечат, пусть забирает, мы и в двух комнатах разместимся, а женится Толик, я к брату уеду в деревню, тут рядом. И раскрасневшаяся и разрумянившаяся от вдруг вспыхнувшей надежды женщина заторопилась в здание.

    Сергей с удовольствием закурил, откинувшись на удобную спинку скамейки. Внезапно его внимание привлек прилавок с развешенными на нем синими штанами. «Так это же джинсы!» Сергей вспомнил о том, что говорили, будто в этом городе какая-то единственная в Союзе фабрика шьет эти такие дефицитные брюки. Быстро встав, он направился к этому прилавку. По пути  нечаянно сильно толкнул идущего сбоку парня, тот грязно выматерился, и Сергей уже хотел миролюбиво извиниться, но внезапно услышал голос:

     - Резо, а вот это и есть тот больной, что в поезде на меня наехал. Угрожал еще…

     Повернув голову, Сергей увидел своего недавнего попутчика, стоящего в группе молодых парней, которые явно чувствовали себя на рынке, как рыба в воде.

    - Резо, давай ему рыло начистим,  для прописки, и чтобы нас, «центровых», уважал, - продолжал вещать тот.

     - Да вы что, ребята? - удивленно переспросил Сергей. - Я ведь ничего ему не сделал, он просто про Афган…

 

    - Так ты оттель, что ли? - бесцеремонно перебил его еще один парень. - Как вы уже всех достали своей войной! А че без медальки какой? Оттуда же все героями приезжают, - заржал он.

    Снова жаркая волна стала подниматься внутри, Сергей крепко сжал кулаки, но заставил себя спокойно ответить:

    - Мы не сами ехали, нас послали туда, понимаешь? Там… Там война, ребята, настоящая война. Я просто хотел джинсы себе купить, давайте разойдемся, меня тут женщина ждет.

    - Ах ты, блин, так он еще и телок наших снимает, и джинсы покупает, лавэ у него, видать, там не меряно. Резо, ну что же ты? - это снова говорил тот попутчик, который убежал из тамбура вагона.

    Резо задумчиво скривил тонкие губы:

    - Побазарить-то можно, конечно. Пошли, солдатик, отойдем, объяснишь людям, почему ведешь себя так. Денег дашь, немного выпьем, поговорим, пошли туда.

    Он кивнул головой в проход между киосками. Сергей согласно кивнул, но сказал:

    - Ребята, если вы чего надумали, так зря это. Я в разведке служил, - и молча вошел в проход.

    - Разведчик он, - внезапно услыхал он вопль попутчика и, оборачиваясь, успел заметить в его руках обмотанный изолентой обрубок тяжелой металлической трубки.

    Сделать шаг назад он просто не сумел,  помешала стенка киоска.  В голове взорвалось, и все вокруг снова затопило яркое, палящее солнце Афгана.

 

    Когда тетя Вера вышла из конторы, счастливая и довольная тем, что все проблемы брался решить Казбек Виссарионович, она увидела стоящую у киосков машину «скорой помощи», милицейский УАЗик, и большую толпу молчаливо стоящих людей. Сердце кольнуло. Подошла она в тот момент, когда носилки ставили в карету «скорой помощи». Увидев бледное, окровавленное лицо Сергея, женщина громко вскрикнула и потеряла сознание. Их везли в одной машине…

 

    Потом… Потом все было уже не так. Приехавшая мать Сергея, осунувшаяся и похудевшая, глядя на молодого хирурга выплаканными до донышка, ставшими бесцветными глазами, только и смогла спросить:

     - Доктор, ну как он? Он же только с войны вернулся, из Афгана.  Как же так? За что,  доктор?

    Тот хмуро отворачивал в сторону взгляд, потом, нервно сжав зубами сигарету, ответил:

     - Да не знаю я, мать! Не знаю! Знаю только,  что жив пока ваш сын, в коме он, в глубокой коме. Черепно-мозговая. Никто ничего сказать не может, случается по-всякому, есть случаи, что и через десять лет выходят из нее, не знаю! Из Афгана, говорите? Давно вернулся?

    - Два дня назад, - растерянно ответила мать. - Боже мой! Ведь всего ДВА дня назад!

    - Думаю, он теперь снова там, откуда пришел. И чем этот его поход закончится, мать… - Доктор безнадежно махнул рукой и, ссутулившись, побрел по коридору.

 

    Мать стояла в больничном коридоре, судорожно пытаясь проглотить комок в горле.  В ее ушах свистел знойный южный ветер, а широко распахнутые глаза, казалось, тоже наконец- то увидали выцветшую небесную синь, и яркий ореол безжалостного афганского солнца. Солнца, которое опалило их жизни…


© Copyright: Игорь Кичапов, 2012

Регистрационный номер №0097039

от 28 ноября 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0097039 выдан для произведения:

  

   Войдя, он сразу же ощутил присутствие рядом постороннего человека.  В доме пахло не так.  Грузно опустившись на скамеечку для обуви,  Сергей принялся расшнуровывать ставшие вдруг неимоверно тяжелыми берцы. Усталость последних дней, неопределенность и неверие в то, что все уже позади,  лежащая впереди неизвестность,  все это вдруг нахлынуло на него на пороге родного дома. 

     Внезапно раздался какой-то шорох.  Подняв глаза, Сергей увидел стоящую в коридоре молодую женщину,  которая с испугом смотрела на него.

    - Ты кто? - равнодушно спросил Сергей.

    - Нет, это ты кто? И что тебе тут нужно? - возмущенно ответила женщина.

    - Да как-то так вышло, что это вроде мой дом.  Мама где?

    - Какая мама? Евгения Петровна?

    - Ну да… Петровна - это моя мать, а я домой пришел.  Вот слышала, небось, «пришел солдат с фронта»? Так это про меня.  Давай знакомиться, что ли? Сергей.

    - Света, - машинально ответила женщина.

    - А что ты здесь делаешь, Света? Когда хозяев нет дома? - усмехнулся Сергей.

    - Понимаешь, я сняла у твоей мамы комнату, на время.  У меня здесь дела,  у меня сын тут,  в санатории.  А мне путевки не досталось,  вот я за ним и присматриваю.  А комнату мне там, в санатории, посоветовали.  Твоя же мама там работает. Я не знала ведь о тебе, я сейчас уйду.  Извини.

 

    Женщина теребила оказавшееся, почему то в ее руках,  кухонное полотенце.  Она сворачивала его и разворачивала, не замечая своих движений. Сергей пристально смотрел на ее руки… Он странно и судорожно сглотнул несколько раз.

    - Куда же ты ночью-то? - удивленно спросил Сергей. -  Не дури.

    - В гостиницу,  а что делать? - растерянно развела руками Светлана. - Так вышло.

    - Ладно, давай не спешить, мне просто бы ванну принять.

    - Да ведь нет горячей воды!  Хочешь, я сейчас нагрею в ведре, помоешься?

    - Да нет, не надо, зачем, холодная есть? Ну, вот и славненько, - с этими словами Сергей, расстегнув сумку, вытащил оттуда смену белья и полотенце. - Понимаешь, с Баграма не мылся толком, странно, да? - криво улыбнулся он и боком, стараясь не задеть ее, прошел в ванную.

 

    Света растерянно осталась стоять в прихожей.  Прислонившись к стене, она слушала, как течет вода в ванной,  и  мысли вертелись. Она думала… О нем?  В голове был сумбур.  Чем-то  этот высокий и  видно, что смертельно уставший, парень  ей понравился.  Какая-то мужская сила плескалась  в нем через край… Или это просто вид солдатской формы, или  его  широкие плечи и грустные глаза?..  А может, неожиданно мягкий голос? Все это подняло в ней какую-то  теплую, неизведанную ранее или уже забытую волну чувств. Тепло женщины, встречающей защитника, победителя.

    Она стояла в растерянности, не понимая, что же ей сейчас нужно сделать. Бежать? Или остаться? Чувство было очень приятным! Оно было почти забытым. Она торопливо двигалась по кухне, ставя чайник, приготовляя яичницу.  Порезав колбасу и сало,  благо продуктов хватало, замерла, прислушиваясь…

 

    Наконец дверь кухни распахнулась, и на пороге появился Сергей,  вытирая полотенцем  коротко стриженую голову.

    - Ого, да ты хозяюшка, Светка! - улыбнулся он ей. - Знаешь, а кстати,  я ведь ужасно голоден. Ты поешь со мной?

    - Да я сыта. - Взгляд его погрустнел. – Но, конечно, поем немного, - вдруг утвердительно мотнула она головой и выронила из рук  только что приготовленные столовые приборы. 

    Сергей весело ей подмигнул:

    - Сейчас! – и, выйдя в коридор, вернулся с литровой бутылкой водки. - А у нас вот что есть! Это хорошая водка, из военторга,  оттуда, «из-за речки». - Он вопросительно смотрел на нее.

    - Пожалуй,  я не… – но замолчала,  снова поймав  этот его потухающий взгляд. - А  впрочем,  немножко, за встречу!..

    Вот так это и произошло. Потом, когда  уже после выпитого  стало легче и свободнее,  они говорили. Он рассказывал о боях, смертях и потерях. Говорить о чем-то другом он просто не мог. Разучился.  Забыл. Светка же, по-бабьи подперев ладошкой подбородок, слушала  и  иногда даже всхлипывала.  Бутылка опустела почти наполовину…

 

     А потом была ночь. Распаленные, разгоряченные тела уже не могли остановиться.  Все происходило быстро.  На удивление самой себе, Светка  лихорадочно срывала с себя одежду,  помогая Сергею избавиться от штанов. И то, что ее сейчас брал опаленный войной мужчина,  и то,  как он это делал,  жадно, грубовато  и настойчиво, заводило ее еще больше.

    Упорно проникая в нее  глубоко и остро, он закрывал глаза. Светке  порой казалось,  что он просто терял сознание от нахлынувших чувств. И она повторяла  все движения, тоже закрывая глаза и проваливаясь за ним  в бездну…  Казалось,  это не кончится никогда… 

    Полежав и покурив, Сергей начинал ее гладить, трогать, и снова все повторялось,  взрывалось и неслось бешеной  каруселью. Вся  комната была заполнена и пропитана  этими флюидами,  этим острым запахом. Запахом любви…

 

   Вот так произошла встреча Сергея с «гражданкой».  Имеется в виду не Светка, а гражданская жизнь.  Что касается ее, женщины,  а она теперь навсегда останется для него просто случайной женщиной, то, встав поздно утром,  Сергей увидел,  что смятая и до сих пор  влажная  кровать  пуста… Лишь на подушке лежало несколько светлых  длинных волос. И запах. Ее запах. Тот самый запах, который не всем мужчинам дано  познать в своей жизни.  Запах  полностью удовлетворенной   женщины.

 

    Этот эпизод ночной страсти еще долго будоражил и беспокоил Сергея,  но ему нужно было ехать.  Он обещал сослуживцу завезти деньги его матери,  та остро нуждалась. А они  перед самым увольнением Сергея  смогли провернуть небольшую аферу и продать сэкономленные во время боевых выходов пайки.  Товарищ был старшиной роты и, как это ни прискорбно звучит,  умел выигрывать на потерях. Живым нужно жить. Афгани они удачно поменяли на рубли,  и в общем-то сумма вышла неплохая.  Жалко только то,  что Сергей не успевал повидать мать, та была на суточном дежурстве.  Да и приехал он «сюрпризом». Поэтому, позавтракав, он написал ей записку,  где все объяснил, и вышел из подъезда на залитую солнцем улицу.  

 

    Военная форма стала уже утомлять, и Сергей направился в ближайший универмаг, купил простые штаны и светлую рубашку.  Потом долго выбирал обувь.  Это уже осталось у него от армии, ногам должно быть удобно – заповедь командира разведроты  ДШБ Степанченко. Эта наука была проверена жизнью.

    Закончив экипировку, Сергей направился в сторону железнодорожного вокзала.  Шел он неспешно, вдыхая полной грудью запахи родного города.   Его удивляла пестрота и многоголосица.  Он не мог поверить, что все  эти   праздно гуляющие  люди не боятся внезапной атаки с воздуха, что повсюду громко звучит музыка, что девушки вокруг так красивы и нарядны.

    Внезапно он вспомнил о своей ночной знакомой. «А ведь я и лица-то ее не разглядел толком, только глаза,  ну, и тело, - внезапно с легкой грустью  подумал он. - Вот сейчас будет идти навстречу, и ведь не узнаю».

 

    За два года службы он действительно отвык. Отвык от всего, от всего того,  что казалось этим людям нормальным  и незыблемым.  Даже  то, что он провел ночь с шикарной, чувственной и отчаянной русской женщиной, было для него странно.  Ведь и там у них была одна  афганка, она приносила им в расположение  анашу. Меняла ее на консервы, сигареты и патроны. И иногда, когда травы у нее не было,  она расплачивалась с голодными и жадными  до «этого» дела солдатиками собственным телом.  Сергей тоже несколько раз участвовал в этом.  Ему запомнилось худое смуглое тело, неудобно лежавшее на жесткой земле, и карие,  неживые какие-то глаза,  отрешенно смотревшие вверх. И запах от нее был какой- то козий, острый.  Ничего женственного в этом не было, но все равно  солдаты приходили к ней снова и снова.  Потом ее соплеменники, вероятно,  перестав нуждаться в поддержке, просто вспороли ей живот и ночью подбросили к расположению батальона. На этом афганская любовь для многих закончилась.

   

    Незаметно Сергей дошел-таки до вокзала.  Нужный поезд отходил буквально через час.  Купив билет,  он еще немного погулял по привокзальной площади, с наслаждением съел мороженое и купил в дорогу пять бутылок жигулевского пива.  Его он тоже не пил давно.

     В купе их было трое. Пожилая чета и парень, ехавший в тот же город,  что и Сергей. Поговорили, выпили пива.

    Странно, но начало поездки  почему-то всегда начинается с еды, вроде как будто не было времени поесть дома. Едва устроившись, люди начинают вытаскивать на столик продукты. Мужики, косясь на жен, выставляют бутылки, и все это съедается и выпивается практически в начале пути.

    Выйдя с новым знакомым в тамбур покурить, Сергей принялся было рассказывать ему об Афганистане, но, наткнувшись на скучающий взгляд,  осекся и замолчал. Парень откровенно зевал.

    - Послушай-ка, зема, - внезапно спросил он, - а с «дурью»  у вас там как было?

    - С чем? С анашой, что ли? - удивленно спросил Сергей.

    - Ну да.  Как там трава?  Вставляет? Нет у тебя попробовать?  У нас один типок  вернулся,  так привез.  Я,  правда, не успел,  но  кенты говорили, убойная вещь, - восторженно зажмурился попутчик.

    - Да знаешь,  было, все было,  но ведь не это главное, понимаешь?

    - Да  че  ты  тут косишь?  Скажи еще,  что Родину защищал там, у этих черножопых, -  презрительно откликнулся парень.

 

     Внезапно  знакомая Сергею неконтролируемая ярость  стала распирать его изнутри.  Так было там,  когда казалось,  что выхода уже нет.  Когда перестаешь обращать внимание на свист пуль и убитых товарищей. Тогда остается только она,  одна эта ярость, которая помогает преодолеть страх, вскочить и бежать на врага, бежать без всякой мысли,   громко крича что-то матерное и непонятное. Это был просто рев.  Рев доведенного до отчаяния человека,  которому нечего больше терять.

    Рука Сергея потянулась к яркой футболке парня.  Заметив движение,  тот быстро отскочил назад и проверещал:

    - Эй, солдатик, остынь!  Я-то местный,  тронешь - мы тебя тут и закопаем. Ты что, сдурел?  Какие-то вы все, афганцы, больные на голову, - он резко повернулся и заскочил в вагон.

 

    Сергея мелко трясло.  «Нельзя же так, я дома, он - свой…»  Он еле-еле сумел  онемевшей вдруг  рукой прикурить сигарету. В тамбуре он простоял еще долго.  Уже смеркалось,  когда Сергей вернулся в купе.   Его попутчик давно спал на верхней полке.  Пожилые супруги о чем-то тихо говорили,  не обращая на него никакого внимания.  Запрыгнув на свою полку,  Сергей  по привычке закинул руки за голову и задумался.

    «Всего ведь день как я гражданский человек!  А  уже столько всего со мной произошло.  И вот я, даже не повидав собственной матери,  еду к матери Толика.  Потому что так надо,  потому что я обещал. Потому,  что там действительно беда.  И какое значение имеет эта несостоявшаяся стычка с глупым гражданским пареньком?» Так,  под монотонный стук колес, Сергей незаметно  уснул.

 

    Разбудили его радостные голоса.  Поезд приближался к станции,  на которой Сергею нужно было выходить.  Его молодого попутчика в купе уже не было. Захватив свои немудреные пожитки (самой дорогой вещью в них была медаль «За Отвагу»,  ее  Сергей еще в магазине аккуратно отцепил от гимнастерки  и,  завернув в бумажку,  сунул на самое дно сумки), на выходе из вагона он все же столкнулся с тем самым пареньком.   Желая как-то сгладить неприятный осадок, Сергей улыбнулся. Тот,  искоса глянув, сказал:

    - Дощеришься  ты у меня солдафон,  подожди,  встретимся в городе! – и  быстро выпрыгнув из вагона,  растворился в густой людской массе. 

    Пожав плечами,  Сергей тоже вышел на перрон.

 

    И снова это ощущение нереальности. Сколько вокруг цвета, шума, музыки! Да и сам воздух… Хоть и  для искушенного человека  это  был смог, пропитанный запахами мазута,  железа,   нагретого асфальта,  для  Сергея  он казался живительным.  Ведь он не шел ни в какое сравнение с жестким, пыльным,  перехватывающим дыхание,  опаленным войной воздухом Афганистана.

    Сергей  снова  неторопливо шел по улице и смотрел. Смотрел на всех этих таких беззаботных и добрых людей.   Ему было хорошо,  очень  хорошо.  Казалось, жизнь началась заново.  Теперь-то он знает ей цену! Знает цену смерти, подлости, трусости.  Знает цену обезумевшим от ненависти  душманам,  которые, казалось,  вовсе не боятся умирать.  Знал цену взглядам,   которыми смотрели на него жители кишлаков,  атакуемых и взятых его батальоном.  Даже внезапно увидев выбегающего из подъезда мальчугана лет двенадцати,  который нес мячик, Сергей почему-то вспомнил глаза того  афганского пацана, который лежал с оторванной взрывом мины ногой. Он сжимал в руках автомат и ненавидяще смотрел   побелевшими от невыносимой боли глазами  на медленно подходивших русских солдат.  Что-то кричал им на своем гортанном языке, а потом, как-то извернувшись,  уткнул дуло автомата себе в живот  и нажал  спусковой крючок.

    Встряхнув головой,  Сергей отогнал от себя навязчивое видение  и,  заметив  подъезжающее такси,  махнул рукой.  Назвав водителю адрес  и спросив разрешения закурить, Сергей откинулся в удобном кресле и прикрыл глаза.  Все-таки  слишком много событий произошло за эти сутки, и он  просто очень устал. Доехали они быстро.  Мать Толика жила практически в центре города.

 

    Позвонив в квартиру,  Сергей поздоровался с маленькой,  ужасно худой женщиной,  и сказал,  что привез ей  привет от сына.  Радостно всплеснув руками,  она  пригласила его пройти.   Сама стала суетиться, накрывая на стол в большой комнате.

    - Сейчас,  сынок, сейчас покушаем!   Ты выпьешь немного? Расскажешь мне, как  там мой Толечка?  Так, погоди, я быстро.

    - Теть Вер, а может, на кухне? Ну чего нам в этой зале-то делать?

    - Нет, нет, это праздник! Ты куришь, Сережа? Сейчас, - она поставила перед ним тяжелую стеклянную пепельницу и снова вышла на кухню.

 

    Сергей молча курил, разглядывая неприхотливый интерьер комнаты. Мебель была старенькая, но аккуратно начищенная и блестела, как в магазине когда-то. На стене висела большая фотография в рамке: Толик, молодой, задорно улыбающийся выпускник в непримятом еще «взрослом» костюме. Сергей не заметил, как тетя Вера быстро и красиво накрыла на стол. Из бездумного оцепенения его вывел тихий голос:

    - Ну что, Сергей, за возвращение?

    - Да, теть Вер, и за тех, кто «за речкой». - Заметив ее недоуменный взгляд, Сергей  добавил: - Мы так Афган называем.

    Они выпили, потом, пока Сергей с удовольствием ел, тетя Вера рассказывала о том, как она уже ждет не дождется своего Толеньку,  может тогда они что и придумают с этой бедой. Уловив что-то непривычное в разговоре, Сергей поднял голову и посмотрел ей в глаза.

 

    - С какой бедой, теть Вер?

    Женщина внезапно заплакала.

    - Беда у меня, Сереженька, заболела я нечаянно, - это так жалобно прозвучало, что Сергей оторопел.

    - Так лечиться ведь надо, что же вы так-то?

    - Лечиться? Ну да, надо, сынок. Но болезнь у меня такая, что уже, наверное, и не вылечат. А денег много надо, а где брать-то? - горестно прошептала женщина.

    - Ой! Да, совсем же забыл, - Сергей запустил руку в карман брюк и достал пачечку денег.

    - Вот, это вам Толик передал, я же и приехал их вам завезти.

    - А откуда деньги-то? - испуганно спросила женщина.

    - Да вы не бойтесь, это мы там подработать смогли, сэкономили немножко, берите, берите не бойтесь.

    - А сколько здесь? - внезапно с надеждой в голосе спросила женщина.

    - Три тысячи, тетя Вера, вот вам и на лечение будет.

    - Три, - глаза женщины снова потухли, - мне, Сережа, тридцать надо, вот ведь…

    - Тридцать? Нифигассе! Что же такое у вас?

    - Рак у меня, Сереженька, беда-то какая… Только ты Толику не пиши. Говорят врачи, надо костный мозг чистить или менять, а это только в Москве или за границей.

    Сергей обескуражено молчал, не понимая до конца, о чем говорит ему Толина мама.

    - Сказали, надо тысяч двадцать, не меньше, собрать, чтобы все сделали. Ужас-то какой, где брать такие деньжищи? Я уже думала, прости меня Господи, - женщина быстро перекрестилась, - от моей мамы, Толиной бабушки, полгода назад квартира осталась, хорошая, большая, трехкомнатная. Мой отец работал в обкоме комсомола, еще тогда получили. Я ее хотела Толику, на жизнь, а тут вот думала уже, может, продать? Очень уж хочется его из армии-то дождаться. А тут вон оно как.

 

 

 

    Она стояла, обессилено повесив руки вдоль щупленького тела, и из  ее глаз быстро, одна за другой, скатывались слезинки. По сердцу Сергея как будто бы резануло штык-ножом.

    - Тетя Вера! Да что же вы думаете, Тольке какая-то квартира дороже собственной матери? Как вам не стыдно так говорить, мы же только о вас, о матерях, ну, у кого нет девушки, только и думаем! Может, я  чем могу вам помочь?

    - Даже не знаю, Сережа, но раз ты так говоришь… Мои знакомые узнавали, вроде директор рынка хотел квартиру купить и деньги давал неплохие. Но я не ответила, да и боюсь я, никогда не занималась такими делами. Вот. Может быть, ты узнаешь? Это недалеко, я провожу. Просто спросить, договориться, узнать. Ты прав, надо попробовать лечиться, что же это, сын придет, а мать совсем больная будет. Нет! Давай сходим,  Сереженька!

    В глазах пожилой женщины («А ведь ей, пожалуй, не больше сорока», - с удивлением вдруг подумал Сергей, вспомнив свою маму) уже плескался радостный огонек веры и надежды.

 

   До рынка они и впрямь  дошли быстро. Пройдя шумную южную многоголосицу рядов, тетя Вера показала Сергею на двухэтажное здание.

    - Вот контора ихняя, Казбек Виссарионович директора зовут, он собирался покупать. Сходишь? Я здесь тебя подожду, посижу, - она кивнула на лавочку возле палисадника.

    Сергей упруго взбежал по лестнице на второй этаж, толкнув дверь с зеркальной табличкой  «Директор», спросил у сидевшей в приемной женщины:

    - Можно?

    - Вы по какому вопросу? - невозмутимо спросила та. - Вам назначено?

    - Я по поводу квартиры на Советской площади.

    Секретарь, вскинув голову, внимательно на него посмотрела и сказала:

    - Cейчас узнаю. - Выйдя из  кабинета, показала рукой на дверь: -  Проходите, ждет.

    В кабинете за большим столом вальяжно развалился совсем не старый мужчина в белоснежной расстегнутой рубашке. Пристально рассмотрев визитера выпуклыми оливковыми глазами, он спросил с еле слышным акцентом:

    - Какое отношение к квартире имеешь, дорогой? Сын? Вернулся?

    - Нет, не сын, друг. Мама его попросила помочь, узнать, сколько вы можете заплатить за эту квартиру?

    - Неправильный вопрос, - улыбнулся директор, - не «сколько могу», а сколько заплачу. Я слышал, хозяйке операция нужна, дорогостоящая операция? - он вопросительно глянул Сергею прямо в глаза.

    - Да ей нужна пересадка костного мозга, это очень дорого, -  ответил Сергей.

    - Вот и давай договоримся так: пусть она оформляет на меня бумаги, а я все сделаю и все оплачу. Хоп?

    - Да, спасибо, мы так и сделаем, она сейчас зайдет, и вы скажите нам, что нужно.

    - Пусть сама приходит, кто ты ей? Зачем чужой человек в деле? Не обману, - улыбнулся грузин.

 

    Выйдя на улицу, Сергей рассказал женщине, о чем они договорились и  что ее ждут.

    - Конечно, конечно, если вылечат, пусть забирает, мы и в двух комнатах разместимся, а женится Толик, я к брату уеду в деревню, тут рядом. И раскрасневшаяся и разрумянившаяся от вдруг вспыхнувшей надежды женщина заторопилась в здание.

    Сергей с удовольствием закурил, откинувшись на удобную спинку скамейки. Внезапно его внимание привлек прилавок с развешенными на нем синими штанами. «Так это же джинсы!» Сергей вспомнил о том, что говорили, будто в этом городе какая-то единственная в Союзе фабрика шьет эти такие дефицитные брюки. Быстро встав, он направился к этому прилавку. По пути  нечаянно сильно толкнул идущего сбоку парня, тот грязно выматерился, и Сергей уже хотел миролюбиво извиниться, но внезапно услышал голос:

     - Резо, а вот это и есть тот больной, что в поезде на меня наехал. Угрожал еще…

     Повернув голову, Сергей увидел своего недавнего попутчика, стоящего в группе молодых парней, которые явно чувствовали себя на рынке, как рыба в воде.

    - Резо, давай ему рыло начистим,  для прописки, и чтобы нас, «центровых», уважал, - продолжал вещать тот.

     - Да вы что, ребята? - удивленно переспросил Сергей. - Я ведь ничего ему не сделал, он просто про Афган…

 

    - Так ты оттель, что ли? - бесцеремонно перебил его еще один парень. - Как вы уже всех достали своей войной! А че без медальки какой? Оттуда же все героями приезжают, - заржал он.

    Снова жаркая волна стала подниматься внутри, Сергей крепко сжал кулаки, но заставил себя спокойно ответить:

    - Мы не сами ехали, нас послали туда, понимаешь? Там… Там война, ребята, настоящая война. Я просто хотел джинсы себе купить, давайте разойдемся, меня тут женщина ждет.

    - Ах ты, блин, так он еще и телок наших снимает, и джинсы покупает, лавэ у него, видать, там не меряно. Резо, ну что же ты? - это снова говорил тот попутчик, который убежал из тамбура вагона.

    Резо задумчиво скривил тонкие губы:

    - Побазарить-то можно, конечно. Пошли, солдатик, отойдем, объяснишь людям, почему ведешь себя так. Денег дашь, немного выпьем, поговорим, пошли туда.

    Он кивнул головой в проход между киосками. Сергей согласно кивнул, но сказал:

    - Ребята, если вы чего надумали, так зря это. Я в разведке служил, - и молча вошел в проход.

    - Разведчик он, - внезапно услыхал он вопль попутчика и, оборачиваясь, успел заметить в его руках обмотанный изолентой обрубок тяжелой металлической трубки.

    Сделать шаг назад он просто не сумел,  помешала стенка киоска.  В голове взорвалось, и все вокруг снова затопило яркое, палящее солнце Афгана.

 

    Когда тетя Вера вышла из конторы, счастливая и довольная тем, что все проблемы брался решить Казбек Виссарионович, она увидела стоящую у киосков машину «скорой помощи», милицейский УАЗик, и большую толпу молчаливо стоящих людей. Сердце кольнуло. Подошла она в тот момент, когда носилки ставили в карету «скорой помощи». Увидев бледное, окровавленное лицо Сергея, женщина громко вскрикнула и потеряла сознание. Их везли в одной машине…

 

    Потом… Потом все было уже не так. Приехавшая мать Сергея, осунувшаяся и похудевшая, глядя на молодого хирурга выплаканными до донышка, ставшими бесцветными глазами, только и смогла спросить:

     - Доктор, ну как он? Он же только с войны вернулся, из Афгана.  Как же так? За что,  доктор?

    Тот хмуро отворачивал в сторону взгляд, потом, нервно сжав зубами сигарету, ответил:

     - Да не знаю я, мать! Не знаю! Знаю только,  что жив пока ваш сын, в коме он, в глубокой коме. Черепно-мозговая. Никто ничего сказать не может, случается по-всякому, есть случаи, что и через десять лет выходят из нее, не знаю! Из Афгана, говорите? Давно вернулся?

    - Два дня назад, - растерянно ответила мать. - Боже мой! Ведь всего ДВА дня назад!

    - Думаю, он теперь снова там, откуда пришел. И чем этот его поход закончится, мать… - Доктор безнадежно махнул рукой и, ссутулившись, побрел по коридору.

 

    Мать стояла в больничном коридоре, судорожно пытаясь проглотить комок в горле.  В ее ушах свистел знойный южный ветер, а широко распахнутые глаза, казалось, тоже наконец- то увидали выцветшую небесную синь, и яркий ореол безжалостного афганского солнца. Солнца, которое опалило их жизни…


Рейтинг: +19 548 просмотров
Комментарии (32)
Олег Айдаров # 28 ноября 2012 в 07:31 +8
Удивил, Игорь! Плюсую.
Игорь Кичапов # 28 ноября 2012 в 11:52 +8
Да я то что,Олежка?
это жизнь удивляет. Спасибо!
Дарина # 28 ноября 2012 в 08:15 +7
Две разные жизни одного героя...одна там где то в далёком Афгане, где понятно кто враг и здесь в мирной жизни ,где нет врагов,и эта реальность ещё больнее отзывается в душе.И как всегда автору удалось всколыхнуть душу и взорвать мозг.
Игорь Кичапов # 28 ноября 2012 в 11:54 +8
Две жизни...и уложились то..в два дня..жаль.
Спасибо!
ღ Любовь Н ღ ღ ღ # 28 ноября 2012 в 09:00 +8

Присоединяюсь к словам Дарины- не возможно остаться равнодушным к прочитанному...
Автору СПАСИБО!
Игорь Кичапов # 28 ноября 2012 в 11:55 +8
Спасибо что читаешь..Любашка!!!
Для поэта..проза....понимаю..спасибо!
ღ Любовь Н ღ ღ ღ # 28 ноября 2012 в 13:28 +7
Читаю с удовольствием,когда появляется свободное время ...
Классно пишите,Игорь! c0137
Умеете заинтересовать читателя,да и читается легко!
Юмор Ваш мне очень нравится и серьёзные темы душу бередят...
Искренне желаю творческого вдохновения,всяческих побед,здоровья и всех благ !
Игорь Кичапов # 28 ноября 2012 в 13:47 +9
Значит будет юмор..не вопрос..))))
Татьяна Виноградова # 28 ноября 2012 в 09:20 +8
Достаточно нелепо – прийти с войны за страну, которой ты по определению не нужен.
Человек два года рисковал жизнью, чудом остался жив, и как человек, прошедший через такие испытания, Сергей пребывал в полной уверенности, что, вернувшись, обладает "знаниями" по поводу своих и чужих. Он имел все основания полагать, что он очень дорого заплатил за эти "знания".
На протяжении всего рассказа видно, что кроме Светланы это чувство - что он находится среди своих - больше, по существу, никто и не разделял с ним, ну, разумеется, кроме матерей /его и Толика/. Рано или поздно Сергей безусловно столкнулся бы с этим, что чужие-то есть...своих вот нет… Он стал еще более далек от тех чужих, которые и до этого-то были ему уже чужими.
Характерно для России - выкинуть в пекло парней, а потом забыть о них, не правда ли? Продирают Душу твои рассказы.

Спасибо, Игорь, за то, что оставил надежду. А вдруг?...
Игорь Кичапов # 28 ноября 2012 в 11:56 +9
Спасибо Тань за камент от души.
Ну, что такое Афган..ты знаешь не понаслышке..так вышло...
Ольга Постникова # 28 ноября 2012 в 10:00 +9
Я помню этот рассказ, по моему он был первым, что я у Вас прочла.Повторяться нет смысла. Просто +!
Игорь Кичапов # 28 ноября 2012 в 11:58 +9
Оль..ну вот так жизнь у меня складывается на сайте))
Приходится ставить по новой..не обессудь
И спасибо за камент!
чудо Света # 28 ноября 2012 в 15:30 +7
Вот такая Судьба! Вернулся человек в Жизнь, а Она ему отмерила на Своих Весах. Позволила прикоснуться к Радости и Человечности. И опять бросила, забыла. Как бросили и забыли Их Там! Сделали никому не нужными!
Но, Автор оставил нам надежду!!!! На то, что он напишет продолжение!!! И все еще будет хорошо!
50ba589c42903ba3fa2d8601ad34ba1e
Игорь Кичапов # 29 ноября 2012 в 06:26 +6
Ты меня переоценила..)))
тут продолжения не будет..его просто нет...
Спасибо!
Ольга Кельнер # 29 ноября 2012 в 00:39 +5
Поразительно написан рассказ,мастер класс.Погибнуть на войне,.это одно, а от безжалостых ,дерзких ,ничего не признающих молодых извергов,это другое.Браво. big_smiles_138 super
Игорь Кичапов # 29 ноября 2012 в 06:27 +6
Спасибо Оль.
Рассказ как рассказ..за жызнь..)
Ольга Баранова # 29 ноября 2012 в 21:51 +5
Конечно, как всегда, мастерски написано !
Афганские события тех давних лет (или не очень давних...ведь Афганская революция началась в 1979 году,а потом пошло и пошло...) будут волновать, и помниться, и давать тему для споров и размышлений до тех пор, пока будут живы участники этого кошмара современной истории. Для солдат, отдавших свой солдатский долг это была не просто война, это был образ жизни. Никогда им не забыть ни пожарищ, ни боевых операций, ни погибших друзей, ни раскаленного до бела, слепящего солнца, ни почти вечно синего безоблачного неба, ни острых белых, устремленных в это синее небо, минаретов кабульских мечетей, ни монотонного зова муэдзина к намазу...Привыкают люди ко всему, особенно, если отдана делу, к котрому относились с полной ответственностью, часть жизни.
Все перемешалось и осталось навечно в их памяти, рождая обостренное чувство справедливости. И смотрят они на мир и на отношения между людьми теперь другими глазами. Не все нашли себе место в мирной жизни и не все успели... Чем виноваты эти ребята перед подонками, которые меряют все и вся по себе, для которых существует один идеал - ДЕНЬГИ?...Вот оно, общество разлагающихся человекоподобных...
Игорь, опять спасибо тебе !!!
Игорь Кичапов # 30 ноября 2012 в 01:27 +6
Спасибо Оля!
Чувствуется что ты прочла..именно опалил Афган многие судьбы...верно заметила.
0 # 1 декабря 2012 в 05:37 +5
Очень тяжелая тема. И рассуждать сложно... Поэтому, просто скажу, что в очередной раз растеребил душу...
Игорь Кичапов # 1 декабря 2012 в 06:04 +5
Спасибо тебе за твою душу..Олька!
Надежда Рыжих # 9 февраля 2013 в 09:14 +2
Стойкий парень, хлебнувший... Уважать нужно , а вот как бывает.. Очень жаль ! Но сильные люди выкарабкиваются . Все будет хорошо !
Игорь Кичапов # 9 февраля 2013 в 12:26 +2
Спасибо Надежда!
Юлия Вебер # 18 апреля 2013 в 17:31 +2
знаешь,Игорь, вроде ко всему попривыкла, а вот ...опять аж скулы свело...Спасибо.
Игорь Кичапов # 18 апреля 2013 в 21:50 +3
Спасибо Юленька!
Привыкнуть - невозможно.
Александр Королёв # 19 апреля 2013 в 17:02 +2
Очень по сердцу Ваше произведение! Спасибо!
Игорь Кичапов # 19 апреля 2013 в 19:54 +2
Спасибо Саша!
Всегда рад....
Денис Маркелов # 11 сентября 2013 в 15:06 +2
Очень честная проза без финтифлюшек. Кратко и по делу
Игорь Кичапов # 21 октября 2013 в 11:53 +2
Благодарю Денис...
)) # 7 февраля 2014 в 19:51 +2
Страшная действительность наша, Игорь. Муж мой через этот ад прошел. И ушел.....к своим...Поклон тебе низкий. Спасибо.
Игорь Кичапов # 8 февраля 2014 в 22:12 +3
Тебе спасибо, что читаешь так чувственно!
Добра и Удач!
Алексей Матвеев # 7 февраля 2014 в 20:02 +2
За весь Афган конечно не скажу, но с МОИМ не стыкуется.
Извините за прямоту.
Игорь Кичапов # 8 февраля 2014 в 22:15 +3
Леш, я так думаю..у каждого свой Афган.
Война и жизнь..они всегда разные. У меня есть и про Отечественную, "Последняя самокрутка"
Тоже наверное неформат..)