ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Жеребенок в тумане

Жеребенок в тумане

8 февраля 2012 - Владимир Юрков
Жеребенок в тумане

Как-то раз, я возвращался вечерним поездом из Минска. Стоял июль – макушка лета. А мы закрывали второй квартал и пришлось ехать во время отпуска. Ночи были короткие, дни длинные и светло почти до полуночи. Поэтому, несмотря на то, что мы уже отъехали от Минска достаточно далеко – почти на целый час, то, что происходило за окнами было, может не так хорошо, но видно.

Я стоял у окна, где-то в середине вагона. В купе идти не хотелось, там было душно и жарко – окна, из боязни простудится, попутчиками не открывались, а ночная прохлада только спускалась на землю. Часа через два-три после отправления купе обычно продувалось и там было уже достаточно комфортно. В ожидании этого я коротал время, разглядывая пейзаж за окном.

Не знаю почему, но Белоруссия мне всегда казалась какой-то более красивой, чем Россия. Сейчас я понимаю – не более красивой, а более ухоженной. Земли мало, людей много, поэтому ни один клочок земли не обойден человеческим вниманием. А у нас можно проехать сутки-другие и видеть в окно только дикий лес, да бурелом. Это тоже по-своему красиво, но такую красоту надо понимать, даже не понимать, а чувствовать, и сердцем, и душою. А я был молод и не во всем еще разбирался в жизни[1].

Я наслаждался красотою Белорусской земли. Особенно меня восхищали их хутора, как мне казалось, затерянные на широких просторах полей. Вот смеркается за окном – синева заливает пейзаж, понемногу расплываются контуры деревьев, пригорков, лесов… и вдруг… маленький теплый одинокий огонек на иссиня-черном фоне! Там – жизнь! Кто-то ужинает, а может быть готовится ко сну или собирает инструмент для завтрашней работы. Кто его знает – может и собирается идти по этой бескрайней темноте на ночной клев, чтобы не остаться назавтра без обеда. Сплошные догадки… Верно только одно: там – жизнь, там – люди! И, не знаю, как у других, а у меня, при взгляде на подобную картину, всегда возникало какое-то щемящее чувство одиночества. Сосало под ложечкой так, как будто бы я остался один-одинешенек на этой огромной планете и никогда, никогда не увижу своих соплеменников.

Но, с другой стороны, меня охватывало и теплое чувство дома, куда ты приходишь после долгой дороги. Радость встречи, запах обеда, тепло очага – все это проносилось в моей душе, когда я рассматривал маленький, мерцающий в окошке огонек. Наверное такое чувство должен испытывать умирающий, когда он возвращается в природу, из которой он вышел став индивидуумом.

Поезд неожиданно сбросил ход. Редко такое случалось с поездами Минск-Москва. Кто его знает почему. Мне кажется, что Бог или Провидение (кому как нравится называть) сделало это для того, чтобы я мог разглядеть интересную сцену.

Итак, за окном холодало и на поля стал ложится туман. На возвышенных местах, где дул ветерок, его еще не было, а в ложбинках-низинках уже сформировался достаточно плотный «молочный» слой. Поезд неспешно вышел на дугообразный участок в насыпи, под которой раскинулось большое, до самого горизонта, поле. Насыпь была достаточно высокая – метров пять, а дуга – протяженная, что создавало впечатление того, как будто бы я нахожусь в римском амфитеатре гигантских размеров, а то, что я вижу в окно – сцена.

Приглядевшись, в сгущающихся сумерках, я заметил подводу с крестьянином или крестьянами, резво спускающуюся с холма, находящегося в левой стороне «сцены». А правее, практически у самой железнодорожной  насыпи – дерево и нечто рядом с ним. Что-то такое небольшое и темное, меняя формы, копошилось возле дерева. Я никак не мог распознать что это такое, и даже снял очки, и протер глаза, чтобы лучше видеть, но это не помогло. Тогда я прижался лицом к вагонному стеклу, загородишись руками справа и слева от света. И тогда я увидел и понял…

что это жеребенок, наполовину скрытый севшим на землю туманом. Туман доставал ему где-то до середины туловища, поэтому видны были только голова и хвост, которыми он беспрерывно вертел и поминутно дрыгая, то задними, то передними ногами так, как будто бы пытался сорваться с привязи, при этом дико крутя головой, подобно тому, как это делают люди, когда они чего-то не понимают.

Поезд подвозил меня все ближе и ближе к нему и, глядя на подводу, которая уже спустилась с холма в долину, я понял, что это хозяева жеребенка. Но не от радости встречи с ними он так прыгал и вертелся! Ведь смотрел он не в их сторону, а на свои лапки! И тут я понял – ведь он первый раз в жизни видит туман и не может понять, что это такое! Почему он не видит своих копыт? Ведь еще несколько минут назад они были видны! Ему становится не по себе, он взбрыкивает ими – видно, но, опустившись в туман, они снова пропадают. Удивительно, непонятно и, наверное, очень страшно. А вдруг лапки исчезнут навсегда? Этого жеребенок явно очень боялся, поэтому дрыгал и дрыгал попеременно то передними, то задними ногами, убеждаясь, что туман только прячет, но не отнимает.

Поезд объезжал вокруг жеребенка, а он все не прекращал своей борьбы с туманом, все больше и больше утопая в нем. Отъехав уже на значительное расстояние, на пределе видимости я смог заметить как к нему подъезжает подвода, а он дико вертит головой, потому что туман полностью скрыл его тело, оставив виднеться одну голову и гриву…

Очень интересное наблюдение!

И вот уже почти тридцать лет, когда мне хочется подумать о чем-нибудь приятном, прогнать внезапно нахлынувшую грусть, я всегда вспоминаю поезд, поздний вечер, туман и жеребенка в тумане.



[1] Сейчас я стар, но все так же мало разбираюсь в жизни.

   

© Copyright: Владимир Юрков, 2012

Регистрационный номер №0023816

от 8 февраля 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0023816 выдан для произведения:
Жеребенок в тумане

Как-то раз, я возвращался вечерним поездом из Минска. Стоял июль – макушка лета. А мы закрывали второй квартал и пришлось ехать во время отпуска. Ночи были короткие, дни длинные и светло почти до полуночи. Поэтому, несмотря на то, что мы уже отъехали от Минска достаточно далеко – почти на целый час, то, что происходило за окнами было, может не так хорошо, но видно.

Я стоял у окна, где-то в середине вагона. В купе идти не хотелось, там было душно и жарко – окна, из боязни простудится, попутчиками не открывались, а ночная прохлада только спускалась на землю. Часа через два-три после отправления купе обычно продувалось и там было уже достаточно комфортно. В ожидании этого я коротал время, разглядывая пейзаж за окном.

Не знаю почему, но Белоруссия мне всегда казалась какой-то более красивой, чем Россия. Сейчас я понимаю – не более красивой, а более ухоженной. Земли мало, людей много, поэтому ни один клочок земли не обойден человеческим вниманием. А у нас можно проехать сутки-другие и видеть в окно только дикий лес, да бурелом. Это тоже по-своему красиво, но такую красоту надо понимать, даже не понимать, а чувствовать, и сердцем, и душою. А я был молод и не во всем еще разбирался в жизни[1].

Я наслаждался красотою Белорусской земли. Особенно меня восхищали их хутора, как мне казалось, затерянные на широких просторах полей. Вот смеркается за окном – синева заливает пейзаж, понемногу расплываются контуры деревьев, пригорков, лесов… и вдруг… маленький теплый одинокий огонек на иссиня-черном фоне! Там – жизнь! Кто-то ужинает, а может быть готовится ко сну или собирает инструмент для завтрашней работы. Кто его знает – может и собирается идти по этой бескрайней темноте на ночной клев, чтобы не остаться назавтра без обеда. Сплошные догадки… Верно только одно: там – жизнь, там – люди! И, не знаю, как у других, а у меня, при взгляде на подобную картину, всегда возникало какое-то щемящее чувство одиночества. Сосало под ложечкой так, как будто бы я остался один-одинешенек на этой огромной планете и никогда, никогда не увижу своих соплеменников.

Но, с другой стороны, меня охватывало и теплое чувство дома, куда ты приходишь после долгой дороги. Радость встречи, запах обеда, тепло очага – все это проносилось в моей душе, когда я рассматривал маленький, мерцающий в окошке огонек. Наверное такое чувство должен испытывать умирающий, когда он возвращается в природу, из которой он вышел став индивидуумом.

Поезд неожиданно сбросил ход. Редко такое случалось с поездами Минск-Москва. Кто его знает почему. Мне кажется, что Бог или Провидение (кому как нравится называть) сделало это для того, чтобы я мог разглядеть интересную сцену.

Итак, за окном холодало и на поля стал ложится туман. На возвышенных местах, где дул ветерок, его еще не было, а в ложбинках-низинках уже сформировался достаточно плотный «молочный» слой. Поезд неспешно вышел на дугообразный участок в насыпи, под которой раскинулось большое, до самого горизонта, поле. Насыпь была достаточно высокая – метров пять, а дуга – протяженная, что создавало впечатление того, как будто бы я нахожусь в римском амфитеатре гигантских размеров, а то, что я вижу в окно – сцена.

Приглядевшись, в сгущающихся сумерках, я заметил подводу с крестьянином или крестьянами, резво спускающуюся с холма, находящегося в левой стороне «сцены». А правее, практически у самой железнодорожной  насыпи – дерево и нечто рядом с ним. Что-то такое небольшое и темное, меняя формы, копошилось возле дерева. Я никак не мог распознать что это такое, и даже снял очки, и протер глаза, чтобы лучше видеть, но это не помогло. Тогда я прижался лицом к вагонному стеклу, загородишись руками справа и слева от света. И тогда я увидел и понял…

что это жеребенок, наполовину скрытый севшим на землю туманом. Туман доставал ему где-то до середины туловища, поэтому видны были только голова и хвост, которыми он беспрерывно вертел и поминутно дрыгая, то задними, то передними ногами так, как будто бы пытался сорваться с привязи, при этом дико крутя головой, подобно тому, как это делают люди, когда они чего-то не понимают.

Поезд подвозил меня все ближе и ближе к нему и, глядя на подводу, которая уже спустилась с холма в долину, я понял, что это хозяева жеребенка. Но не от радости встречи с ними он так прыгал и вертелся! Ведь смотрел он не в их сторону, а на свои лапки! И тут я понял – ведь он первый раз в жизни видит туман и не может понять, что это такое! Почему он не видит своих копыт? Ведь еще несколько минут назад они были видны! Ему становится не по себе, он взбрыкивает ими – видно, но, опустившись в туман, они снова пропадают. Удивительно, непонятно и, наверное, очень страшно. А вдруг лапки исчезнут навсегда? Этого жеребенок явно очень боялся, поэтому дрыгал и дрыгал попеременно то передними, то задними ногами, убеждаясь, что туман только прячет, но не отнимает.

Поезд объезжал вокруг жеребенка, а он все не прекращал своей борьбы с туманом, все больше и больше утопая в нем. Отъехав уже на значительное расстояние, на пределе видимости я смог заметить как к нему подъезжает подвода, а он дико вертит головой, потому что туман полностью скрыл его тело, оставив виднеться одну голову и гриву…

Очень интересное наблюдение!

И вот уже почти тридцать лет, когда мне хочется подумать о чем-нибудь приятном, прогнать внезапно нахлынувшую грусть, я всегда вспоминаю поезд, поздний вечер, туман и жеребенка в тумане.



[1] Сейчас я стар, но все так же мало разбираюсь в жизни.

   

Рейтинг: 0 682 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

 
Проза, которую Вы не читали

 

Популярная проза за месяц
130
122
94
86
78
76
76
74
​Я И ТЫ 7 декабря 2017 (Эльвира Ищенко)
71
68
64
64
64
63
63
62
Перчатка 19 ноября 2017 (Виктор Лидин)
58
58
55
55
54
53
53
52
51
51
47
46
43
Синички 20 ноября 2017 (Тая Кузмина)
40