ГлавнаяВся прозаМалые формыРассказы → Жеребенок в тумане

 

Жеребенок в тумане

8 февраля 2012 - Владимир Юрков
Жеребенок в тумане

Как-то раз, я возвращался вечерним поездом из Минска. Стоял июль – макушка лета. А мы закрывали второй квартал и пришлось ехать во время отпуска. Ночи были короткие, дни длинные и светло почти до полуночи. Поэтому, несмотря на то, что мы уже отъехали от Минска достаточно далеко – почти на целый час, то, что происходило за окнами было, может не так хорошо, но видно.

Я стоял у окна, где-то в середине вагона. В купе идти не хотелось, там было душно и жарко – окна, из боязни простудится, попутчиками не открывались, а ночная прохлада только спускалась на землю. Часа через два-три после отправления купе обычно продувалось и там было уже достаточно комфортно. В ожидании этого я коротал время, разглядывая пейзаж за окном.

Не знаю почему, но Белоруссия мне всегда казалась какой-то более красивой, чем Россия. Сейчас я понимаю – не более красивой, а более ухоженной. Земли мало, людей много, поэтому ни один клочок земли не обойден человеческим вниманием. А у нас можно проехать сутки-другие и видеть в окно только дикий лес, да бурелом. Это тоже по-своему красиво, но такую красоту надо понимать, даже не понимать, а чувствовать, и сердцем, и душою. А я был молод и не во всем еще разбирался в жизни[1].

Я наслаждался красотою Белорусской земли. Особенно меня восхищали их хутора, как мне казалось, затерянные на широких просторах полей. Вот смеркается за окном – синева заливает пейзаж, понемногу расплываются контуры деревьев, пригорков, лесов… и вдруг… маленький теплый одинокий огонек на иссиня-черном фоне! Там – жизнь! Кто-то ужинает, а может быть готовится ко сну или собирает инструмент для завтрашней работы. Кто его знает – может и собирается идти по этой бескрайней темноте на ночной клев, чтобы не остаться назавтра без обеда. Сплошные догадки… Верно только одно: там – жизнь, там – люди! И, не знаю, как у других, а у меня, при взгляде на подобную картину, всегда возникало какое-то щемящее чувство одиночества. Сосало под ложечкой так, как будто бы я остался один-одинешенек на этой огромной планете и никогда, никогда не увижу своих соплеменников.

Но, с другой стороны, меня охватывало и теплое чувство дома, куда ты приходишь после долгой дороги. Радость встречи, запах обеда, тепло очага – все это проносилось в моей душе, когда я рассматривал маленький, мерцающий в окошке огонек. Наверное такое чувство должен испытывать умирающий, когда он возвращается в природу, из которой он вышел став индивидуумом.

Поезд неожиданно сбросил ход. Редко такое случалось с поездами Минск-Москва. Кто его знает почему. Мне кажется, что Бог или Провидение (кому как нравится называть) сделало это для того, чтобы я мог разглядеть интересную сцену.

Итак, за окном холодало и на поля стал ложится туман. На возвышенных местах, где дул ветерок, его еще не было, а в ложбинках-низинках уже сформировался достаточно плотный «молочный» слой. Поезд неспешно вышел на дугообразный участок в насыпи, под которой раскинулось большое, до самого горизонта, поле. Насыпь была достаточно высокая – метров пять, а дуга – протяженная, что создавало впечатление того, как будто бы я нахожусь в римском амфитеатре гигантских размеров, а то, что я вижу в окно – сцена.

Приглядевшись, в сгущающихся сумерках, я заметил подводу с крестьянином или крестьянами, резво спускающуюся с холма, находящегося в левой стороне «сцены». А правее, практически у самой железнодорожной  насыпи – дерево и нечто рядом с ним. Что-то такое небольшое и темное, меняя формы, копошилось возле дерева. Я никак не мог распознать что это такое, и даже снял очки, и протер глаза, чтобы лучше видеть, но это не помогло. Тогда я прижался лицом к вагонному стеклу, загородишись руками справа и слева от света. И тогда я увидел и понял…

что это жеребенок, наполовину скрытый севшим на землю туманом. Туман доставал ему где-то до середины туловища, поэтому видны были только голова и хвост, которыми он беспрерывно вертел и поминутно дрыгая, то задними, то передними ногами так, как будто бы пытался сорваться с привязи, при этом дико крутя головой, подобно тому, как это делают люди, когда они чего-то не понимают.

Поезд подвозил меня все ближе и ближе к нему и, глядя на подводу, которая уже спустилась с холма в долину, я понял, что это хозяева жеребенка. Но не от радости встречи с ними он так прыгал и вертелся! Ведь смотрел он не в их сторону, а на свои лапки! И тут я понял – ведь он первый раз в жизни видит туман и не может понять, что это такое! Почему он не видит своих копыт? Ведь еще несколько минут назад они были видны! Ему становится не по себе, он взбрыкивает ими – видно, но, опустившись в туман, они снова пропадают. Удивительно, непонятно и, наверное, очень страшно. А вдруг лапки исчезнут навсегда? Этого жеребенок явно очень боялся, поэтому дрыгал и дрыгал попеременно то передними, то задними ногами, убеждаясь, что туман только прячет, но не отнимает.

Поезд объезжал вокруг жеребенка, а он все не прекращал своей борьбы с туманом, все больше и больше утопая в нем. Отъехав уже на значительное расстояние, на пределе видимости я смог заметить как к нему подъезжает подвода, а он дико вертит головой, потому что туман полностью скрыл его тело, оставив виднеться одну голову и гриву…

Очень интересное наблюдение!

И вот уже почти тридцать лет, когда мне хочется подумать о чем-нибудь приятном, прогнать внезапно нахлынувшую грусть, я всегда вспоминаю поезд, поздний вечер, туман и жеребенка в тумане.



[1] Сейчас я стар, но все так же мало разбираюсь в жизни.

   

© Copyright: Владимир Юрков, 2012

Регистрационный номер №0023816

от 8 февраля 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0023816 выдан для произведения:
Жеребенок в тумане

Как-то раз, я возвращался вечерним поездом из Минска. Стоял июль – макушка лета. А мы закрывали второй квартал и пришлось ехать во время отпуска. Ночи были короткие, дни длинные и светло почти до полуночи. Поэтому, несмотря на то, что мы уже отъехали от Минска достаточно далеко – почти на целый час, то, что происходило за окнами было, может не так хорошо, но видно.

Я стоял у окна, где-то в середине вагона. В купе идти не хотелось, там было душно и жарко – окна, из боязни простудится, попутчиками не открывались, а ночная прохлада только спускалась на землю. Часа через два-три после отправления купе обычно продувалось и там было уже достаточно комфортно. В ожидании этого я коротал время, разглядывая пейзаж за окном.

Не знаю почему, но Белоруссия мне всегда казалась какой-то более красивой, чем Россия. Сейчас я понимаю – не более красивой, а более ухоженной. Земли мало, людей много, поэтому ни один клочок земли не обойден человеческим вниманием. А у нас можно проехать сутки-другие и видеть в окно только дикий лес, да бурелом. Это тоже по-своему красиво, но такую красоту надо понимать, даже не понимать, а чувствовать, и сердцем, и душою. А я был молод и не во всем еще разбирался в жизни[1].

Я наслаждался красотою Белорусской земли. Особенно меня восхищали их хутора, как мне казалось, затерянные на широких просторах полей. Вот смеркается за окном – синева заливает пейзаж, понемногу расплываются контуры деревьев, пригорков, лесов… и вдруг… маленький теплый одинокий огонек на иссиня-черном фоне! Там – жизнь! Кто-то ужинает, а может быть готовится ко сну или собирает инструмент для завтрашней работы. Кто его знает – может и собирается идти по этой бескрайней темноте на ночной клев, чтобы не остаться назавтра без обеда. Сплошные догадки… Верно только одно: там – жизнь, там – люди! И, не знаю, как у других, а у меня, при взгляде на подобную картину, всегда возникало какое-то щемящее чувство одиночества. Сосало под ложечкой так, как будто бы я остался один-одинешенек на этой огромной планете и никогда, никогда не увижу своих соплеменников.

Но, с другой стороны, меня охватывало и теплое чувство дома, куда ты приходишь после долгой дороги. Радость встречи, запах обеда, тепло очага – все это проносилось в моей душе, когда я рассматривал маленький, мерцающий в окошке огонек. Наверное такое чувство должен испытывать умирающий, когда он возвращается в природу, из которой он вышел став индивидуумом.

Поезд неожиданно сбросил ход. Редко такое случалось с поездами Минск-Москва. Кто его знает почему. Мне кажется, что Бог или Провидение (кому как нравится называть) сделало это для того, чтобы я мог разглядеть интересную сцену.

Итак, за окном холодало и на поля стал ложится туман. На возвышенных местах, где дул ветерок, его еще не было, а в ложбинках-низинках уже сформировался достаточно плотный «молочный» слой. Поезд неспешно вышел на дугообразный участок в насыпи, под которой раскинулось большое, до самого горизонта, поле. Насыпь была достаточно высокая – метров пять, а дуга – протяженная, что создавало впечатление того, как будто бы я нахожусь в римском амфитеатре гигантских размеров, а то, что я вижу в окно – сцена.

Приглядевшись, в сгущающихся сумерках, я заметил подводу с крестьянином или крестьянами, резво спускающуюся с холма, находящегося в левой стороне «сцены». А правее, практически у самой железнодорожной  насыпи – дерево и нечто рядом с ним. Что-то такое небольшое и темное, меняя формы, копошилось возле дерева. Я никак не мог распознать что это такое, и даже снял очки, и протер глаза, чтобы лучше видеть, но это не помогло. Тогда я прижался лицом к вагонному стеклу, загородишись руками справа и слева от света. И тогда я увидел и понял…

что это жеребенок, наполовину скрытый севшим на землю туманом. Туман доставал ему где-то до середины туловища, поэтому видны были только голова и хвост, которыми он беспрерывно вертел и поминутно дрыгая, то задними, то передними ногами так, как будто бы пытался сорваться с привязи, при этом дико крутя головой, подобно тому, как это делают люди, когда они чего-то не понимают.

Поезд подвозил меня все ближе и ближе к нему и, глядя на подводу, которая уже спустилась с холма в долину, я понял, что это хозяева жеребенка. Но не от радости встречи с ними он так прыгал и вертелся! Ведь смотрел он не в их сторону, а на свои лапки! И тут я понял – ведь он первый раз в жизни видит туман и не может понять, что это такое! Почему он не видит своих копыт? Ведь еще несколько минут назад они были видны! Ему становится не по себе, он взбрыкивает ими – видно, но, опустившись в туман, они снова пропадают. Удивительно, непонятно и, наверное, очень страшно. А вдруг лапки исчезнут навсегда? Этого жеребенок явно очень боялся, поэтому дрыгал и дрыгал попеременно то передними, то задними ногами, убеждаясь, что туман только прячет, но не отнимает.

Поезд объезжал вокруг жеребенка, а он все не прекращал своей борьбы с туманом, все больше и больше утопая в нем. Отъехав уже на значительное расстояние, на пределе видимости я смог заметить как к нему подъезжает подвода, а он дико вертит головой, потому что туман полностью скрыл его тело, оставив виднеться одну голову и гриву…

Очень интересное наблюдение!

И вот уже почти тридцать лет, когда мне хочется подумать о чем-нибудь приятном, прогнать внезапно нахлынувшую грусть, я всегда вспоминаю поезд, поздний вечер, туман и жеребенка в тумане.



[1] Сейчас я стар, но все так же мало разбираюсь в жизни.

   

Рейтинг: 0 606 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!