ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Восьмая палата

Восьмая палата

24 января 2013 - Валерий Сифоров
article111890.jpg

 

Восьмая палата.

                                  

  Малыш, прозванный так, в шутку, кем-то из мед. персонала больницы в силу своих впечатляющих размеров, был прекрасным образцом восточно-европейской породы овчарки. Приблудился он маленьким, худым и грязным и, как в сказке о гадком утёнке, со временем превратился в замечательного пса. Жил он буквально на пороге санпропускника шестой неврологии. Днём он больше бродил по окрестностям и внутреннему дворику, а ночью, свернувшись, лежал на подстилке у входа.

 

  Больница была старенькая, в два этажа, еще довоенной постройки, кроме пристроенного почти сразу после войны корпуса, в котором теперь и располагался главный вход, с неизменным атрибутом сегодняшних больниц – аптекой.

 

  Его заботливо подкармливали и санитарки, и приходящие сидеть у постели больного, поскольку основными пациентами были те, кто перенёс инсульт. Радости во всём этом учреждении было мало и Малыш, под стать ему, был угрюм и нелюдим. Он не подбегал и не вилял приветливо и радостно хвостом, даже когда ему приносили еду. Но тем не менее, его все любили и всячески ухаживали за ним.

 

  Он отлично знал сотрудников и удивительно - безошибочно отличал сидельцев от чужих и случайных гостей. Да впрочем таких было мало. Кому придёт в голову лезть зачем-то в это место, полное страданий и мук?  Что интересно, и бродячих собак вокруг больницы тоже почти не наблюдалось. Если и появлялись, какая одиночка, или стая, то тут же и исчезала в неизвестном направлении.

 

  Каждый день Малыш встречал скорые, из которых выгружали на носилках новых пациентов. Поток этот не прекращался ни на один день. Выходивший принимать врач, тут же в коридоре, осматривал больного и направлял в палату на освободившееся место. Каталку везли по старым скрипучим полам, крытым таким же старым, изношенным линолеумом.

 

  Первой направо была восьмая женская палата для тяжёлых больных, на шесть человек, с двумя большими, неизвестно в какую зиму заклеенными пластырем и бинтами, окнами. На одну свободную кровать, возле самого окна и положили, вновь поступившую, восьмидесяти шестилетнюю женщину, только что перенесшую обширный инсульт.

 

  Остальные пять коек были заняты женщинами различной степени тяжести заболевания и различного же возраста.

 

  Самой молодой из них было пятьдесят четыре года. Лежала она на второй от входа кровати, была тяжёлой. Перенесла второй инсульт. При ней постоянно находились родственники. Днём в основном был муж, а на ночь приходили девчонки вдвоём или по одной.

 

   Перед ней, сразу возле входа, лежала пожилая женщина, у которой также не отходя, дежурили дочь и внучка на подмену. Муж приходил не во всякий день и только днём. Её состояние не было таким безнадёжным.

 

  На третьей от входа койке находилась вполне уже выздоравливающая миловидная  женщина. К ней ненадолго приходила девушка, которая всячески ухаживала за ней, делая ей педикюры с маникюрами. Больной всё это доставляло видимое удовольствие и она   охотно играла роль, если не умирающей, то тяжело страждущей.

  У самого окна расположилась полная женщина, с каким-то отчуждённым и злым взглядом, не слишком старая, тоже идущая на поправку. Навещала её маленькая круглая как шарик сиделка, одних с ней лет. Побыв с ней до обеда, она уходила.

 

  С другой стороны палаты стояло ещё две кровати. На одну из них, возле окна, как я уже сказал, положили новенькую, а ближе к двери, перед ней лежала крошечная старушка, которая каждый раз, как только к ней кто-либо приближался, тут же начинала причитать и что-то жалобно так напевать.

 

  Вот такой была восьмая палата на тот момент.

 

  Какое-то странное чувство оставили эти две недели, проведённые у кровати нашей пациентки, с которой мы начали рассказ. С одной стороны, они тянулись бесконечно долго. С другой, промелькнули, как проходит перед глазами долго прожитая жизнь. В одно мгновенье.

  Душные дни менялись на холодные ночи. Капельницы менялись на уколы. Всё это было наполнено не только болью и страданием, но и смесью надежды и обречённости. И уже научились сами перепелёнывать больную и обрабатывать ей спину. И уже привыкли осторожно ступать по страшно скрипучим в ночной тиши полам. И уже не стеснялись получить на кухне больничную похлёбку в обед. И, как это ни странно, сдружились между собой все ухаживающие и привычно приветствовали друг друга. И смотрели долго в окно, наблюдая, как мимо проходит такая когда-то привычная и теперь совсем другая жизнь.

 

  За маленькой причитающей старушонкой присматривали по очереди, к ней почти никто не приходил. Только иногда дочка приносила лекарства и убегала, поскольку у неё на руках была годовалая дочь и сын чуть старше. А та, каждый раз, когда её поили или кормили, говорила: - много дай, много, ай, вкусная.

 

 Пока в палате ничего не менялось. Но в одну из ночей, ближе к одиннадцати, привычный уклад был нарушен.

 

  Наш Малыш завыл на улице. Все сидельцы, замученные бессонными ночами, продолжали хлопотать у кроватей и не обратили внимание на это. Да и услышать его можно было только на выходе при смене дежурства. Но в эту же ночь, самой тяжёлой больной, той, которая была моложе всех, стало хуже. Если раньше она лежала тихо и не слышно, то теперь какие-то судороги сотрясали ее и она хрипло стонала. Девчата несколько раз в течении ночи вызывали врача. Утром пришёл заведующий и порекомендовал прикладывать грелку со льдом поочередно к голове и ногам. Целый день и ночь она так прохрипела с открытыми глазами. На следующий день её не стало.

 

  Выписали и ту миловидную, что уже ходила с помощью приходящей девушки. Почти сразу на ёё место положили женщину в глубокой коме. Привезли её почему-то одну, без сопровождавших.  В роскошном домашнем халате, никак не вяжущемся с обстановкой и видом больничной палаты. И она, тихо пролежав всю ночь, к утру окоченела. Пришёл врач, затем медсестра, написала на ноге её фамилию и накрыла. Когда появились родственники, её уже не было в палате.

 

 Малыша тоже уже не было в больнице. Его, по согласованию, увёз водитель на автобазу сторожить. Он приходил к той, что у окна лежала и ни с кем не общалась. Выписали и её, и  пожилую женщину, что лежала первой от двери.  Дочка забрала и маленькую старушонку, но ей пришлось нанимать машину, поскольку на ноги её мать так и не сумели поставить.

 

  Чуть раньше, на место умершей молодой женщины, положили учительницу русского языка, которая несколько ночей подряд громко звала Толика и какую-то Ирину.

- Толик, сыночек! – чётко выговаривала она в бреду – не будь так эгоистичен, подойди к маме.

 Толик к ней приходил днём и после так же забрал её домой. Решили, так как дома есть свои медсёстры, то они смогут самостоятельно делать ей уколы и ставить капельницы.

 

 Наконец забрали домой и женщину, с которой мы начали наш рассказ.  Все две недели она тихо пролежала, никого не обеспокоив. Её, как и старушку, не удалось поднять на ноги. Вот так, совсем  ненадолго опустела восьмая палата.

 

 

03.05.12

 

***

© Copyright: Валерий Сифоров, 2013

Регистрационный номер №0111890

от 24 января 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0111890 выдан для произведения:

 

Восьмая палата.

                                  

  Малыш, прозванный так, в шутку, кем-то из мед. персонала больницы в силу своих впечатляющих размеров, был прекрасным образцом восточно-европейской породы овчарки. Приблудился он маленьким, худым и грязным и, как в сказке о гадком утёнке, со временем превратился в замечательного пса. Жил он буквально на пороге санпропускника шестой неврологии. Днём он больше бродил по окрестностям и внутреннему дворику, а ночью, свернувшись, лежал на подстилке у входа.

 

  Больница была старенькая, в два этажа, еще довоенной постройки, кроме пристроенного почти сразу после войны корпуса, в котором теперь и располагался главный вход, с неизменным атрибутом сегодняшних больниц – аптекой.

 

  Его заботливо подкармливали и санитарки, и приходящие сидеть у постели больного, поскольку основными пациентами были те, кто перенёс инсульт. Радости во всём этом учреждении было мало и Малыш, под стать ему, был угрюм и нелюдим. Он не подбегал и не вилял приветливо и радостно хвостом, даже когда ему приносили еду. Но тем не менее, его все любили и всячески ухаживали за ним.

 

  Он отлично знал сотрудников и удивительно - безошибочно отличал сидельцев от чужих и случайных гостей. Да впрочем таких было мало. Кому придёт в голову лезть зачем-то в это место, полное страданий и мук?  Что интересно, и бродячих собак вокруг больницы тоже почти не наблюдалось. Если и появлялись, какая одиночка, или стая, то тут же и исчезала в неизвестном направлении.

 

  Каждый день Малыш встречал скорые, из которых выгружали на носилках новых пациентов. Поток этот не прекращался ни на один день. Выходивший принимать врач, тут же в коридоре, осматривал больного и направлял в палату на освободившееся место. Каталку везли по старым скрипучим полам, крытым таким же старым, изношенным линолеумом.

 

  Первой направо была восьмая женская палата для тяжёлых больных, на шесть человек, с двумя большими, неизвестно в какую зиму заклеенными пластырем и бинтами, окнами. На одну свободную кровать, возле самого окна и положили, вновь поступившую, восьмидесяти шестилетнюю женщину, только что перенесшую обширный инсульт.

 

  Остальные пять коек были заняты женщинами различной степени тяжести заболевания и различного же возраста.

 

  Самой молодой из них было пятьдесят четыре года. Лежала она на второй от входа кровати, была тяжёлой. Перенесла второй инсульт. При ней постоянно находились родственники. Днём в основном был муж, а на ночь приходили девчонки вдвоём или по одной.

 

   Перед ней, сразу возле входа, лежала пожилая женщина, у которой также не отходя, дежурили дочь и внучка на подмену. Муж приходил не во всякий день и только днём. Её состояние не было таким безнадёжным.

 

  На третьей от входа койке находилась вполне уже выздоравливающая миловидная  женщина. К ней ненадолго приходила девушка, которая всячески ухаживала за ней, делая ей педикюры с маникюрами. Больной всё это доставляло видимое удовольствие и она   охотно играла роль, если не умирающей, то тяжело страждущей.

  У самого окна расположилась полная женщина, с каким-то отчуждённым и злым взглядом, не слишком старая, тоже идущая на поправку. Навещала её маленькая круглая как шарик сиделка, одних с ней лет. Побыв с ней до обеда, она уходила.

 

  С другой стороны палаты стояло ещё две кровати. На одну из них, возле окна, как я уже сказал, положили новенькую, а ближе к двери, перед ней лежала крошечная старушка, которая каждый раз, как только к ней кто-либо приближался, тут же начинала причитать и что-то жалобно так напевать.

 

  Вот такой была восьмая палата на тот момент.

 

  Какое-то странное чувство оставили эти две недели, проведённые у кровати нашей пациентки, с которой мы начали рассказ. С одной стороны, они тянулись бесконечно долго. С другой, промелькнули, как проходит перед глазами долго прожитая жизнь. В одно мгновенье.

  Душные дни менялись на холодные ночи. Капельницы менялись на уколы. Всё это было наполнено не только болью и страданием, но и смесью надежды и обречённости. И уже научились сами перепелёнывать больную и обрабатывать ей спину. И уже привыкли осторожно ступать по страшно скрипучим в ночной тиши полам. И уже не стеснялись получить на кухне больничную похлёбку в обед. И, как это ни странно, сдружились между собой все ухаживающие и привычно приветствовали друг друга. И смотрели долго в окно, наблюдая, как мимо проходит такая когда-то привычная и теперь совсем другая жизнь.

 

  За маленькой причитающей старушонкой присматривали по очереди, к ней почти никто не приходил. Только иногда дочка приносила лекарства и убегала, поскольку у неё на руках была годовалая дочь и сын чуть старше. А та, каждый раз, когда её поили или кормили, говорила: - много дай, много, ай, вкусная.

 

 Пока в палате ничего не менялось. Но в одну из ночей, ближе к одиннадцати, привычный уклад был нарушен.

 

  Наш Малыш завыл на улице. Все сидельцы, замученные бессонными ночами, продолжали хлопотать у кроватей и не обратили внимание на это. Да и услышать его можно было только на выходе при смене дежурства. Но в эту же ночь, самой тяжёлой больной, той, которая была моложе всех, стало хуже. Если раньше она лежала тихо и не слышно, то теперь какие-то судороги сотрясали ее и она хрипло стонала. Девчата несколько раз в течении ночи вызывали врача. Утром пришёл заведующий и порекомендовал прикладывать грелку со льдом поочередно к голове и ногам. Целый день и ночь она так прохрипела с открытыми глазами. На следующий день её не стало.

 

  Выписали и ту миловидную, что уже ходила с помощью приходящей девушки. Почти сразу на ёё место положили женщину в глубокой коме. Привезли её почему-то одну, без сопровождавших.  В роскошном домашнем халате, никак не вяжущемся с обстановкой и видом больничной палаты. И она, тихо пролежав всю ночь, к утру окоченела. Пришёл врач, затем медсестра, написала на ноге её фамилию и накрыла. Когда появились родственники, её уже не было в палате.

 

 Малыша тоже уже не было в больнице. Его, по согласованию, увёз водитель на автобазу сторожить. Он приходил к той, что у окна лежала и ни с кем не общалась. Выписали и её, и  пожилую женщину, что лежала первой от двери.  Дочка забрала и маленькую старушонку, но ей пришлось нанимать машину, поскольку на ноги её мать так и не сумели поставить.

 

  Чуть раньше, на место умершей молодой женщины, положили учительницу русского языка, которая несколько ночей подряд громко звала Толика и какую-то Ирину.

- Толик, сыночек! – чётко выговаривала она в бреду – не будь так эгоистичен, подойди к маме.

 Толик к ней приходил днём и после так же забрал её домой. Решили, так как дома есть свои медсёстры, то они смогут самостоятельно делать ей уколы и ставить капельницы.

 

 Наконец забрали домой и женщину, с которой мы начали наш рассказ.  Все две недели она тихо пролежала, никого не обеспокоив. Её, как и старушку, не удалось поднять на ноги. Вот так, совсем  ненадолго опустела восьмая палата.

 

 

03.05.12

 

***

Рейтинг: +5 271 просмотр
Комментарии (8)
ТАТЬЯНА СП (Кляксой) # 24 января 2013 в 17:58 +1
rolf live1
Валерий Сифоров # 24 января 2013 в 18:18 0
спасибо, Татьяна..
Татьяна Гурова # 24 января 2013 в 18:10 +1
Да... Смерти не избежишь, но лучше сразу... Не дай Бог быть кому-то обузой.
Валерий Сифоров # 24 января 2013 в 18:19 0
Тут уже как суждено, выбирать не приходится...
Юрий Ишутин ( Нитуши) # 25 января 2013 в 01:14 +1
Кому как "повезёт"...
Валерий Сифоров # 25 января 2013 в 15:27 +1
Слава Богу, не всем так "везёт"...
Сергей Ковальцев # 25 марта 2013 в 21:19 +1
печальная история
Валерий Сифоров # 26 марта 2013 в 14:53 0
если не сказать больше

 

Популярная проза за месяц
175
140
127
118
117
Кто она, Осень? 28 сентября 2017 (Тая Кузмина)
116
​ТАЙНА ОСЕНИ 29 сентября 2017 (Эльвира Ищенко)
106
101
101
98
97
97
95
94
93
91
90
89
86
85
84
83
81
80
77
77
75
61
52
50