ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Предвыборная стратегия

Предвыборная стратегия

Поехали мы с мужем на Невский в багетную мастерскую за рамочкой для картины. Уже в метро мы увидели, что что-то идёт не так. На переходах станций было полно полиции. Никогда я столько полицейских за один раз не видела, даже когда «Зенит» играл. «Наверно Путин с Медведевым пожаловали, или опять какой-то международный форум», – подумала я.
В одном из питерских дворов-колодцев мы взяли заказанную ранее раму, пошелестели страницами книг у букиниста и пошли прогуляться по городу. Последний день октября, а тепло. Смеркалось, но город не торопился зажигать огни. Розовый бледный закат заливал небо. Красиво! Над Невским проспектом очень низко горела какая-то невероятно яркая звезда. Присмотревшись получше я поняла, что к звёздам данное явление отношения не имеет. Где-то в районе Гостиного Двора завис вертолёт. Он ещё больше подогрел наш интерес к происходящему. Возле канала Грибоедова стоял омоновский автобус с решётками на окнах и тяжёлый армейский грузовик. Толпились вооружённые люди. Вроде бы ни о каких правительственных мероприятиях никто не объявлял. Праздников города, сопровождающихся такими мерами безопасности от которых у меня просто кровь стынет в жилах, тоже не намечалось. Что за чертовщина?
Наконец мы добрались до станции метро Гостиный Двор и тут до нас дошло что происходит. На Острове Свободы проходил очередной несанкционированный митинг. Стало уже почти совсем темно. С вертолёта прожектором осветили собравшуюся толпу и тяжелую технику. Мы подошли ко входу в метро. Толпа, надо сказать, была «жидкой», народу собралось не так уж много, но сколько же в ней было фото и видео техники! А вот громкоговорителя не было ни одного. Чей-то молодой голос тонул в топе. Я смогла разобрать только несколько слов. Проходя сквозь ряды ОМОНа какая-то женщина сказала маленькой дочери: «Давай скорей убираться отсюда». Она с тревогой оглядывалась по сторонам, прижимая к себе ребёнка. Мне было смешно. Я не могла понять; то ли власти так испугались, толи решили таким образом напугать «несогласных». Но истинную причину своего смеха я поняла потом, когда выбралась из толпы и кое-что вспомнила. Этот смех, ни к каким политическим событиям не имел никакого отношения. Смех вернулся ко мне из моей юности.
Мне в ту пору было чуть больше двадцати лет. Я прогуливалась со своим приятелем возле Смольного собора. Была поздняя осень, и было уже темно, как ночью. Смольный собор стоял в лесах. Он был огромен. Мы были одни, по-близости ни одной живой души не наблюдалось. Мы обошли собор вокруг. И тут моему приятелю взбрела в голову идея забраться по лесам на купол этого невероятно-прекрасного здания и посмотреть на город, лучше которого, по нашему мнению, не было ничего на свете.
Мы тут же занялись воплощением этой идеи в жизнь. С легкостью, преодолев все препятствия, мы добрались до барабана одного из малых куполов и очутились на крыше. Я замерла. Мне совсем не было страшно. Огромные, величественные голубые купола стекали с неба на землю. Их линии казались бесконечными. Они были так красивы и совсем не похожи на то, что мы видели с земли. Купола отсвечивали каким-то фосфорным светом. Они мерцали на фоне тёмного, почти чёрного, бездонного неба. Лепные украшения собора были тоже огромны и похожи на дело рук каких-то гигантов, а не на работу рук человеческих.
Останавливаться на достигнутом мы не захотели. По лесенке с перилами мы поднялись дальше по железной крыше к площадке, окружающей барабан главного купола.
Город лежал внизу. Он светился огнями. Машин тогда было мало. Улицы били пустынны. Город отходил ко сну. Только тут я заглянула в открывшуюся под ногами бездну, и мне стало страшно, но перила были крепкими, и бояться было нечего. Страх высоты хмелем ударил в голову, одарив каким-то странным ощущением счастья. Мой друг решил залезть на купол. Туда вела очень крутая лесенка с тонкими металлическими перекладинами, и уже без всяких перил. Может быть, нас и не заметили бы, если бы он в полном восторге от этой высоты и красоты, там не задержался.
Плавные линии куполов завораживали, текли к земле, они были рядом, я не могла оторвать взгляд от этих колдовских, таинственных, мистических, светящихся в темноте объёмов.
Но всё хорошее когда-нибудь кончается. Когда мы стали спускаться вниз, ситуация вокруг собора круто изменилась и не в нашу пользу. Внизу стояли два милицейских уазика. Люди в форме махали нам руками. Мы затаились в надежде, что милиционерам надоест нас поджидать, и они уйдут, но им это не надоело. Мы спустились чуть ниже, с тревогой наблюдая за увеличивающейся внизу толпой. А туда приехали ещё и две пожарные машины. Люди вытащили прожектор и стали планомерно освещать каждый уголок покрытого лесами собора. Мы, притаившись, сидели на досках рядом с гигантским ангелочком и курили. Огромное детское личико ангела, казалось, специально ехидно надувало щёки, посмеиваясь над нами. Мы попробовали обойти собор по лесам и слезть с другой стороны как-нибудь незаметно для поджидавшей нас милиции. Но каждый наш шаг сопровождался такой бурной реакцией толпившихся внизу людей, что это начинание «заглохло», не получив продолжения. Наконец, кто-то притащил громкоговоритель. Нам было велено немедленно слезать. Мы сообразили, что гоняться за нами в полной темноте по хлипким лесам на такой верхотуре пожарным явно неохота, они вообще-то жить хотят, надо не доводить дело до ещё больших неприятностей – хуже будет. Мы с тоской посмотрели на толпу собравшихся внизу представителей правопорядка, на целый «автопарк», доставивший эту толпу к Смольному собору, и переглянулись. Спуск происходил в полном молчании. По громкоговорителю нам советовали спускаться, соблюдая осторожность. Я отчаянно трусила. Нет, меня не пугала высота. Меня пугали «распростёртые объятия» милиции. А милиции там было очень много. Просто не верилось, что мы вдвоём могли собрать такую толпу.
Когда мы оказались на земле, милиционеры не проявили к нам агрессии, они просто смотрели на нас так, как смотрят на полных идиотов. У нас были студенческие билеты. Милиция проверили мою сумку и карманы приятеля. Зрелище из себя мы представляли забавное. Я была тощей, в длинном, узком, светлом плаще из кожзаменителя, в ярко красных сапогах-чулках на высоком каблуке с ярко красной маленькой сумочкой в руках. У меня была мальчишеская стрижка и личико пятнадцатилетнего подростка, на котором не было даже намёка на косметику. Меня никогда не посылали «гонцом» в магазин за спиртным, мне его просто отказывались продавать. Приятель был со мной примерно одного роста и выглядел немного повзрослее. Одет он был не так экзотически, как я, и если бы был коротко подстрижен и не испачкан в извёстке, то производил бы очень неплохое впечатление. Длинные волосы в то время были признаком неблагонадёжности.
– Вы чего туда полезли? – спросил милиционер. При этом он нас старательно обнюхал. То, что мы совершили такое «восхождение» в трезвом виде, окончательно убедило представителей правопорядка в нашем законченном идиотизме.
– На город посмотреть…, – промямлила я.
– Вы чего там делали? – продолжал допрашивать наш мучитель.
– Ничего, – ответил приятель, – смотрели.
– А чего там полтора часа сидели, не слезали?
– Боялись, – сказала я.
– Залезть туда не боялись, ну придурки. А если бы «загремели» вниз? Студенты! Дальше пошёл сплошной мат. Такого мата я ещё никогда в жизни не слышала.
Нас посадили в уазик и отправили в местное отделение милиции. Там в небольшом помещении нас ждала «тёплая» компания, в основном, это были алкоголики. Рядом со мной сидел банный вор. Оказывается, была такая «экзотическая» воровская профессия. Вор был слегка помятым, сказал, что его побили, и побили за дело. Нас не обижали, правда крыли матом «на чём свет стоит». Милиционеры проверили наши «личности», связавшись с кем-то по телефону. Я попросила, что бы мне разрешили позвонить маме, как никак пол второго ночи, ведь она там с ума сходит. Тогда, в «наше время» незамужние девицы приучены были дома ночевать. Милиционер посмотрел на меня и мстительно изрёк: «Ну, уж нет. Мы вас выдрать не можем, пусть вас дома выдерут, как следует».
Пришёл ещё один представитель власти, взглянул на меня и моего приятеля с интересом. Ему доложили, что мы на Смольный собор залезли по лесам, в темноте, на самый купол. Добавили, что везёт дуракам – живы остались. Что туда две пожарных машины отправили, скорую, три машины с милицией, что куча народу с «этими придурками» (т. е. нами) время теряла, что чуть было, не пришлось за нами лезть по лесам, и полезли бы, но желающих не нашлось. Вся эта «тирада» перемежалась отборным матом и злобными взглядами в нашу сторону. Сидящий невдалеке, мирно дремавший алкоголик, пробудился от этих речей и ехидно заметил?: «Что же вы так оплошали, надо было вертолёт пригнать для полного комплекта». Алкаши вокруг «заржали». Им приказали заткнуться. Вот этот-то вертолёт я и вспомнила, проходя сквозь редкую толпу митинга «Несогласных». Этот-то ехидный голос насквозь проспиртованного мужичка и послышался мне в рёве вертолётного двигателя. На митинге «несогласных» был «полный комплект».
Нас отпустили из отделения милиции в четыре часа ночи, пообещав сообщить в институт об этом «восхождении». Город был пуст. Мы шли по безлюдным улицам к метро. До его открытия оставалось ещё часа два. Двухкопеечных монет для телефона-автомата у нас не было. Сообщить домой, что с нами всё в порядке мы не могли. Тогда магазины по ночам не работали, разменять деньги было негде. Было холодно. После бессонной ночи нас слегка знобило.
Такое «важное» событие в жизни города, как наши приключения на крыше одной из его доминант, прошло незамеченным. Тогда журналисты освещали трудовые свершения, открытия в области науки и техники, партийные съезды. До нас им не было никакого дела. Я представляю, какая «слава» ждала бы нас сейчас!
Я ожидала, что бумага из милиции придёт в институт в течение месяца. Перспектива её получения меня не радовала, тем более, что одна бумага на меня уже недавно пришла. Меня тогда вызывали в деканат, и я изрядно перетрусила. Замдекана прочитал мне нечто ужасное. Бумага была, чуть ли не из Министерства Обороны. Там говорилось, что я нарушила границу запретной зоны и обвинялась, если не в шпионаже, то в чём-то вроде этого. Я долго не могла понять, о чём в ней идёт речь. Замдекана, глядя на нежное, насквозь прокуренное и перепуганное создание в мини юбочке, еле сдерживался от смеха. Наконец до меня дошло:
– Да это же мы грибы в Девяткине на полигоне собирали!
– Тут ещё написано, чтобы мы на вас повлияли, – он больше не сдерживался, он смеялся, – в общем, считайте, что я на вас «повлиял». Идите.
Я пулей «вылетела» из деканата.
Вторая «петиция» мне навряд ли обошлась бы так дёшево.
Я нервничала примерно пол года, но бумага из милиции так и не пришла. О моём друге, однако, не забыли. Ему за наши приключения влетело, правда, не очень сильно. Оно и верно, я бы сама так не отличилась, инициатива целиком принадлежала ему.
Теперь, вспоминая свои приключения, я испытываю благодарность к тем самым, поймавшим нас милиционерам, и не в обиде на них за мат; что делать – заслужили. Я с горечью думаю о мальчишке, который пойдёт по статье и сядет надолго за вылитый на прокурора стакан чистой воды, думаю об анархистах, «захвативших» «Аврору», которые тоже получат судимость по полной. А лучше бы, как советовала пенсионерка, заставшая молодёжь на месте преступления, пустить в ход крапиву. Как-то плохо у нас получается с правами человека, лучше бы по-старинке – без них, с крапивой, с матом… и человечностью. Кстати, больше никаких «несанкционированных восхождений» на памятники архитектуры я никогда не совершала.
Мы с мужем спустились в метро. Народ тёмной массой, похожей на чёрную икру, стекал по переходам, заполнял вагоны. В вагонах было тихо. На лицах людей ничего не было: ни улыбки, ни горя, ни радости, ни отчаяния, ни страха, ни надежды… – ничего. Мне показалось, что если бы сейчас объявили, что начнётся конец света, никто бы даже не вздрогнул. И полезла мне в голову всякая «гадость». Я вспомнила о том, что через три дня будет суд над председателем нашей гаражной стоянки, что это уже второй председатель, пытающийся отстоять наши гаражи. Первого досудили до инфаркта. Что скоро лишат нас зелёной зоны в садоводстве с несозвучным эпохе названием «Коммунар». Председатель и бухгалтерша на наши деньги разделили зелёную зону на участки (черт бы подрал эти начинания с кадастром), и продаются они сейчас через агентство недвижимости. Вспомнила я о своей мизерной, позорной пенсии, и подумала, а хорошо бы, если бы на самом деле что-нибудь «шарахнуло», и всё бы это закончилось разом без всяких проблем. Подустали мы за годы перестройки. Надоело всё, и не предвидится никакого просвета. Это отсутствие смысла и надежды хорошо понимаешь, ныряя в тёмные норы метрополитена, заполненные вязкой равнодушной толпой.
Однако никакого светопреставления не случилось и нам пришлось, жить дальше Мы приехали домой. Я не поленилась найти в Интернете сведения о митинге на Островке Свободы. Оказывается, он носил название «Предвыборная Стратегия 31». Я узнала, что активистов, как это делалось всегда, затолкали в омоновские автобусы. Перекрыть Невский им не дали, да особо никто этого делать и не пытался, дойти до Мариинского дворца никому не удалось – все оказались за решёткой. Митинг и марш «несогласных» закончились ничем.
Сидела я за компьютером, смотрела на картину в новой раме, той самой, за которой мы ездили на Невский, вспоминала и думала о том, что уж очень быстро проходит жизнь, ничего путного не остаётся от людей в этом мире кроме, пожалуй, произведений искусства. Вспомнила я купола, огромные, стекающие с неба на землю, которые мне посчастливилось увидеть так близко. Неужели наша жизнь уйдёт в песок, как вода. Прожили и ладно. Обидно! И всётаки хочется верить, что останется ещё и этот слабый, взволнованный, юный голос, прозвучавший в молчаливой, тёмной толпе, окружённой цепью хорошо вооружённых и обученных людей, освещённых прожектором с вертолёта.

05.11.11.
 

© Copyright: Светлана Васильева, 2013

Регистрационный номер №0125393

от 23 марта 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0125393 выдан для произведения:

Поехали мы с мужем на Невский в багетную мастерскую за рамочкой для картины. Уже в метро мы увидели, что что-то идёт не так. На переходах станций было полно полиции. Никогда я столько полицейских за один раз не видела, даже когда «Зенит» играл. «Наверно Путин с Медведевым пожаловали, или опять какой-то международный форум», – подумала я.
В одном из питерских дворов-колодцев мы взяли заказанную ранее раму, пошелестели страницами книг у букиниста и пошли прогуляться по городу. Последний день октября, а тепло. Смеркалось, но город не торопился зажигать огни. Розовый бледный закат заливал небо. Красиво! Над Невским проспектом очень низко горела какая-то невероятно яркая звезда. Присмотревшись получше я поняла, что к звёздам данное явление отношения не имеет. Где-то в районе Гостиного Двора завис вертолёт. Он ещё больше подогрел наш интерес к происходящему. Возле канала Грибоедова стоял омоновский автобус с решётками на окнах и тяжёлый армейский грузовик. Толпились вооружённые люди. Вроде бы ни о каких правительственных мероприятиях никто не объявлял. Праздников города, сопровождающихся такими мерами безопасности от которых у меня просто кровь стынет в жилах, тоже не намечалось. Что за чертовщина?
Наконец мы добрались до станции метро Гостиный Двор и тут до нас дошло что происходит. На Острове Свободы проходил очередной несанкционированный митинг. Стало уже почти совсем темно. С вертолёта прожектором осветили собравшуюся толпу и тяжелую технику. Мы подошли ко входу в метро. Толпа, надо сказать, была «жидкой», народу собралось не так уж много, но сколько же в ней было фото и видео техники! А вот громкоговорителя не было ни одного. Чей-то молодой голос тонул в топе. Я смогла разобрать только несколько слов. Проходя сквозь ряды ОМОНа какая-то женщина сказала маленькой дочери: «Давай скорей убираться отсюда». Она с тревогой оглядывалась по сторонам, прижимая к себе ребёнка. Мне было смешно. Я не могла понять; то ли власти так испугались, толи решили таким образом напугать «несогласных». Но истинную причину своего смеха я поняла потом, когда выбралась из толпы и кое-что вспомнила. Этот смех, ни к каким политическим событиям не имел никакого отношения. Смех вернулся ко мне из моей юности.
Мне в ту пору было чуть больше двадцати лет. Я прогуливалась со своим приятелем возле Смольного собора. Была поздняя осень, и было уже темно, как ночью. Смольный собор стоял в лесах. Он был огромен. Мы были одни, по-близости ни одной живой души не наблюдалось. Мы обошли собор вокруг. И тут моему приятелю взбрела в голову идея забраться по лесам на купол этого невероятно-прекрасного здания и посмотреть на город, лучше которого, по нашему мнению, не было ничего на свете.
Мы тут же занялись воплощением этой идеи в жизнь. С легкостью, преодолев все препятствия, мы добрались до барабана одного из малых куполов и очутились на крыше. Я замерла. Мне совсем не было страшно. Огромные, величественные голубые купола стекали с неба на землю. Их линии казались бесконечными. Они были так красивы и совсем не похожи на то, что мы видели с земли. Купола отсвечивали каким-то фосфорным светом. Они мерцали на фоне тёмного, почти чёрного, бездонного неба. Лепные украшения собора были тоже огромны и похожи на дело рук каких-то гигантов, а не на работу рук человеческих.
Останавливаться на достигнутом мы не захотели. По лесенке с перилами мы поднялись дальше по железной крыше к площадке, окружающей барабан главного купола.
Город лежал внизу. Он светился огнями. Машин тогда было мало. Улицы били пустынны. Город отходил ко сну. Только тут я заглянула в открывшуюся под ногами бездну, и мне стало страшно, но перила были крепкими, и бояться было нечего. Страх высоты хмелем ударил в голову, одарив каким-то странным ощущением счастья. Мой друг решил залезть на купол. Туда вела очень крутая лесенка с тонкими металлическими перекладинами, и уже без всяких перил. Может быть, нас и не заметили бы, если бы он в полном восторге от этой высоты и красоты, там не задержался.
Плавные линии куполов завораживали, текли к земле, они были рядом, я не могла оторвать взгляд от этих колдовских, таинственных, мистических, светящихся в темноте объёмов.
Но всё хорошее когда-нибудь кончается. Когда мы стали спускаться вниз, ситуация вокруг собора круто изменилась и не в нашу пользу. Внизу стояли два милицейских уазика. Люди в форме махали нам руками. Мы затаились в надежде, что милиционерам надоест нас поджидать, и они уйдут, но им это не надоело. Мы спустились чуть ниже, с тревогой наблюдая за увеличивающейся внизу толпой. А туда приехали ещё и две пожарные машины. Люди вытащили прожектор и стали планомерно освещать каждый уголок покрытого лесами собора. Мы, притаившись, сидели на досках рядом с гигантским ангелочком и курили. Огромное детское личико ангела, казалось, специально ехидно надувало щёки, посмеиваясь над нами. Мы попробовали обойти собор по лесам и слезть с другой стороны как-нибудь незаметно для поджидавшей нас милиции. Но каждый наш шаг сопровождался такой бурной реакцией толпившихся внизу людей, что это начинание «заглохло», не получив продолжения. Наконец, кто-то притащил громкоговоритель. Нам было велено немедленно слезать. Мы сообразили, что гоняться за нами в полной темноте по хлипким лесам на такой верхотуре пожарным явно неохота, они вообще-то жить хотят, надо не доводить дело до ещё больших неприятностей – хуже будет. Мы с тоской посмотрели на толпу собравшихся внизу представителей правопорядка, на целый «автопарк», доставивший эту толпу к Смольному собору, и переглянулись. Спуск происходил в полном молчании. По громкоговорителю нам советовали спускаться, соблюдая осторожность. Я отчаянно трусила. Нет, меня не пугала высота. Меня пугали «распростёртые объятия» милиции. А милиции там было очень много. Просто не верилось, что мы вдвоём могли собрать такую толпу.
Когда мы оказались на земле, милиционеры не проявили к нам агрессии, они просто смотрели на нас так, как смотрят на полных идиотов. У нас были студенческие билеты. Милиция проверили мою сумку и карманы приятеля. Зрелище из себя мы представляли забавное. Я была тощей, в длинном, узком, светлом плаще из кожзаменителя, в ярко красных сапогах-чулках на высоком каблуке с ярко красной маленькой сумочкой в руках. У меня была мальчишеская стрижка и личико пятнадцатилетнего подростка, на котором не было даже намёка на косметику. Меня никогда не посылали «гонцом» в магазин за спиртным, мне его просто отказывались продавать. Приятель был со мной примерно одного роста и выглядел немного повзрослее. Одет он был не так экзотически, как я, и если бы был коротко подстрижен и не испачкан в извёстке, то производил бы очень неплохое впечатление. Длинные волосы в то время были признаком неблагонадёжности.
– Вы чего туда полезли? – спросил милиционер. При этом он нас старательно обнюхал. То, что мы совершили такое «восхождение» в трезвом виде, окончательно убедило представителей правопорядка в нашем законченном идиотизме.
– На город посмотреть…, – промямлила я.
– Вы чего там делали? – продолжал допрашивать наш мучитель.
– Ничего, – ответил приятель, – смотрели.
– А чего там полтора часа сидели, не слезали?
– Боялись, – сказала я.
– Залезть туда не боялись, ну придурки. А если бы «загремели» вниз? Студенты! Дальше пошёл сплошной мат. Такого мата я ещё никогда в жизни не слышала.
Нас посадили в уазик и отправили в местное отделение милиции. Там в небольшом помещении нас ждала «тёплая» компания, в основном, это были алкоголики. Рядом со мной сидел банный вор. Оказывается, была такая «экзотическая» воровская профессия. Вор был слегка помятым, сказал, что его побили, и побили за дело. Нас не обижали, правда крыли матом «на чём свет стоит». Милиционеры проверили наши «личности», связавшись с кем-то по телефону. Я попросила, что бы мне разрешили позвонить маме, как никак пол второго ночи, ведь она там с ума сходит. Тогда, в «наше время» незамужние девицы приучены были дома ночевать. Милиционер посмотрел на меня и мстительно изрёк: «Ну, уж нет. Мы вас выдрать не можем, пусть вас дома выдерут, как следует».
Пришёл ещё один представитель власти, взглянул на меня и моего приятеля с интересом. Ему доложили, что мы на Смольный собор залезли по лесам, в темноте, на самый купол. Добавили, что везёт дуракам – живы остались. Что туда две пожарных машины отправили, скорую, три машины с милицией, что куча народу с «этими придурками» (т. е. нами) время теряла, что чуть было, не пришлось за нами лезть по лесам, и полезли бы, но желающих не нашлось. Вся эта «тирада» перемежалась отборным матом и злобными взглядами в нашу сторону. Сидящий невдалеке, мирно дремавший алкоголик, пробудился от этих речей и ехидно заметил?: «Что же вы так оплошали, надо было вертолёт пригнать для полного комплекта». Алкаши вокруг «заржали». Им приказали заткнуться. Вот этот-то вертолёт я и вспомнила, проходя сквозь редкую толпу митинга «Несогласных». Этот-то ехидный голос насквозь проспиртованного мужичка и послышался мне в рёве вертолётного двигателя. На митинге «несогласных» был «полный комплект».
Нас отпустили из отделения милиции в четыре часа ночи, пообещав сообщить в институт об этом «восхождении». Город был пуст. Мы шли по безлюдным улицам к метро. До его открытия оставалось ещё часа два. Двухкопеечных монет для телефона-автомата у нас не было. Сообщить домой, что с нами всё в порядке мы не могли. Тогда магазины по ночам не работали, разменять деньги было негде. Было холодно. После бессонной ночи нас слегка знобило.
Такое «важное» событие в жизни города, как наши приключения на крыше одной из его доминант, прошло незамеченным. Тогда журналисты освещали трудовые свершения, открытия в области науки и техники, партийные съезды. До нас им не было никакого дела. Я представляю, какая «слава» ждала бы нас сейчас!
Я ожидала, что бумага из милиции придёт в институт в течение месяца. Перспектива её получения меня не радовала, тем более, что одна бумага на меня уже недавно пришла. Меня тогда вызывали в деканат, и я изрядно перетрусила. Замдекана прочитал мне нечто ужасное. Бумага была, чуть ли не из Министерства Обороны. Там говорилось, что я нарушила границу запретной зоны и обвинялась, если не в шпионаже, то в чём-то вроде этого. Я долго не могла понять, о чём в ней идёт речь. Замдекана, глядя на нежное, насквозь прокуренное и перепуганное создание в мини юбочке, еле сдерживался от смеха. Наконец до меня дошло:
– Да это же мы грибы в Девяткине на полигоне собирали!
– Тут ещё написано, чтобы мы на вас повлияли, – он больше не сдерживался, он смеялся, – в общем, считайте, что я на вас «повлиял». Идите.
Я пулей «вылетела» из деканата.
Вторая «петиция» мне навряд ли обошлась бы так дёшево.
Я нервничала примерно пол года, но бумага из милиции так и не пришла. О моём друге, однако, не забыли. Ему за наши приключения влетело, правда, не очень сильно. Оно и верно, я бы сама так не отличилась, инициатива целиком принадлежала ему.
Теперь, вспоминая свои приключения, я испытываю благодарность к тем самым, поймавшим нас милиционерам, и не в обиде на них за мат; что делать – заслужили. Я с горечью думаю о мальчишке, который пойдёт по статье и сядет надолго за вылитый на прокурора стакан чистой воды, думаю об анархистах, «захвативших» «Аврору», которые тоже получат судимость по полной. А лучше бы, как советовала пенсионерка, заставшая молодёжь на месте преступления, пустить в ход крапиву. Как-то плохо у нас получается с правами человека, лучше бы по-старинке – без них, с крапивой, с матом… и человечностью. Кстати, больше никаких «несанкционированных восхождений» на памятники архитектуры я никогда не совершала.
Мы с мужем спустились в метро. Народ тёмной массой, похожей на чёрную икру, стекал по переходам, заполнял вагоны. В вагонах было тихо. На лицах людей ничего не было: ни улыбки, ни горя, ни радости, ни отчаяния, ни страха, ни надежды… – ничего. Мне показалось, что если бы сейчас объявили, что начнётся конец света, никто бы даже не вздрогнул. И полезла мне в голову всякая «гадость». Я вспомнила о том, что через три дня будет суд над председателем нашей гаражной стоянки, что это уже второй председатель, пытающийся отстоять наши гаражи. Первого досудили до инфаркта. Что скоро лишат нас зелёной зоны в садоводстве с несозвучным эпохе названием «Коммунар». Председатель и бухгалтерша на наши деньги разделили зелёную зону на участки (черт бы подрал эти начинания с кадастром), и продаются они сейчас через агентство недвижимости. Вспомнила я о своей мизерной, позорной пенсии, и подумала, а хорошо бы, если бы на самом деле что-нибудь «шарахнуло», и всё бы это закончилось разом без всяких проблем. Подустали мы за годы перестройки. Надоело всё, и не предвидится никакого просвета. Это отсутствие смысла и надежды хорошо понимаешь, ныряя в тёмные норы метрополитена, заполненные вязкой равнодушной толпой.
Однако никакого светопреставления не случилось и нам пришлось, жить дальше Мы приехали домой. Я не поленилась найти в Интернете сведения о митинге на Островке Свободы. Оказывается, он носил название «Предвыборная Стратегия 31». Я узнала, что активистов, как это делалось всегда, затолкали в омоновские автобусы. Перекрыть Невский им не дали, да особо никто этого делать и не пытался, дойти до Мариинского дворца никому не удалось – все оказались за решёткой. Митинг и марш «несогласных» закончились ничем.
Сидела я за компьютером, смотрела на картину в новой раме, той самой, за которой мы ездили на Невский, вспоминала и думала о том, что уж очень быстро проходит жизнь, ничего путного не остаётся от людей в этом мире кроме, пожалуй, произведений искусства. Вспомнила я купола, огромные, стекающие с неба на землю, которые мне посчастливилось увидеть так близко. Неужели наша жизнь уйдёт в песок, как вода. Прожили и ладно. Обидно! И всётаки хочется верить, что останется ещё и этот слабый, взволнованный, юный голос, прозвучавший в молчаливой, тёмной толпе, окружённой цепью хорошо вооружённых и обученных людей, освещённых прожектором с вертолёта.

05.11.11.
 

Рейтинг: 0 189 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

 
Проза, которую Вы не читали

 

Популярная проза за месяц
129
120
109
104
96
95
Подруги 11 ноября 2017 (Татьяна Петухова)
94
93
92
88
81
76
75
73
72
70
69
Тёщин сон 3 ноября 2017 (Тая Кузмина)
64
63
63
62
61
60
59
Предзимье 31 октября 2017 (Виктор Лидин)
57
56
45
45
41
38