ГлавнаяВся прозаМалые формыРассказы → ПОЭТ, ПРОЗАИК и СКУЛЬПТОР

ПОЭТ, ПРОЗАИК и СКУЛЬПТОР

26 октября 2012 - Марат Галиев
article87447.jpg

Алма-Ата и алмаатинцы (1997)

 

Вечером собрались у Скульптора, чтобы обсудить первую повесть начинающего Прозаика.

На кухне было уютно – цветы, занавесочки, картинки, мягкий цвет. Надо отдать должное Ларисе, супруге ваятеля, которая при мизерном семейном бюджете, ухитрилась все со вкусом обустроить. Стол был прост: водка, салат, домашние соленья, хлеб. Молодой Поэт, ныне популярный, ныне живущий не на родине, чувствовал себя фаворитом. Он не сомневался в своей исключительности, как и не сомневался, что присутствующие это безоговорочно принимают. Нестарый, начинающий прозаик, тоже ныне живущий не на родине, готовился выслушать первые отклики на свою первую повесть. Скульптор – умница, ходячая энциклопедия, - шлифовал нэцкэ, доводил детали специальным ножом и сдувал крупинки с фигурки. От Поэта ждали мнения.

Приняли по первой.

Поэт, закусив огурчиком, небрежно:

- Не скажу, что написано талантливо, но искра есть, и ее надо разжигать.

- Как?

- Работать, мой друг. Читать хороших прозаиков. Булгаков, Довлатов, Ремарк, Кафка и другие.

- Читал.

Скульптор, подняв голову:

- А мне повесть понравилась. Для первого раза, по-моему, хорошо.

Поэт, разливая по рюмкам:

- Писать прозу легче, чем стихи. Проза зиждется на бухгалтерском учете, поэзия – на эзотерике,

космоэнергетике. Не каждому дано.

Выпили, закусили.

Поэт:

- Вот, например, поэзия:

Глухими тропами, среди густой травы,

Уйду бродить я голубыми вечерами;

Коснется ветер непокрытой головы,

И свежесть чувствовать я буду под ногами. – А вот как выглядело бы это в прозе: вечером я шел по глухой тропе. Дул ветер. Земля была холодной. Ногам было свежо. – Буднично и неинтересно.

Прозаик:

- Ну почему, я бы так написал: - Вечерело. В густой траве я присмотрел еле заметную тропу и направился по ней. Налетающий порывистый ветер теребил мою непокрытую голову. После вчерашнего дождя, земля была прохладной, и от нее веяло свежестью.

Поэт:

- Где ты взял дождь?

- Представил.

Скульптор, отрываясь от рукоделия:

- Тоже неплохо. Я в смысле прозы.

Поэт саркастически улыбнулся:

- Пехота. Если перефразировать на военный язык, проза – пехота, а поэзия - авиация!

- Но без пехоты города не взять, - мрачно заметил Прозаик, уязвленный, так как с детства мечтал быть летчиком.

Поэт, накладывая салат:

- Авиация города не берет, она их сносит! С лица земли! А пехота затем копошится в руинах и мародерничает.

Прозаик, разливая по новой:

- Ну, уж мародерничает…

Поэт:

- По отношению к высокой литературе. Ведь даже у тебя в повести, когда герой осознает в каком геморрое он оказался, ты пишешь: мол, поэтическое блаженство закончилось, и началась проза. Кроме того, сверху лучше видно.

Прозаик:

- А детали? Сверху деталей не разглядеть.

Скульптор, ставя рюмку на стол:

- А по мне, и поэзия и проза – все литература. На Древнем Востоке авторы, как правило, владели обоими стилями.

Поэт:

- Любой поэт может писать прозу, но не любой прозаик  поэзию. Настоящий поэт не опустится до прозы, проза это удел НЕ ПОЭТОВ. – Поэт стряхнул с воротника сорочки несуществующие пылинки.

На кухню пришла Лариса, проветрила помещение и принялась жарить яичницу. Она стояла к сидящим спиной. Творческий спор был прерван, так как все были заворожены звуком разбиваемых яиц. Прозаик насчитал девять. Поэт прозаически посоветовал к яйцам добавить лук. По счастливым лицам было видно как все рады неожиданно свалившемуся перекусу. За столом повеселели.  

- А Пушкин, Лермонтов? – вставила Лариса, водружая сковородку с яичницей на стол и вызывая оживление.

Поэт, благодушно:

- Пушкин и Лермонтов, это не поэты, - эпистолярный жанр, позеры от поэзии.

Неожиданно, Скульптор выставил на стол несколько фигурок, последнюю серию своих нэцкэ. Все принялись рассматривать и цокать. Фигурки в действительности были великолепны. Скульптор с любовью крутил в израненных пальцах очередного толстого узкоглазого мужичка с котомкой и с посохом.

- Это – Син, олицетворяет долголетие и исцеление от тяжелых недугов. А вот этот называется Мальчик с персиком – приносит в дом счастье, удачу и благополучие, а также защищает детей от несчастий и болезней. А вот эта – Обезьяна, закрывающая рот и уши. А вот – нэцкэ Император, а вот эта толстая рыба - Кит…

Все рассматривали фигурки, восхищались искусством резки. Скульптор светился.

- Эту партию меньше чем по 200 баксов за каждую не отдам! – восклицал он. Поэт и Прозаик знали, что отдаст и по 50. Но хозяина обижать не хотелось.

Появилась гитара.

Уже за полночь, пьяный Прозаик приехал на автомобиле домой и вспомнил, что повесть так и не обсудили. Он уже почти заснул, когда в голове пронеслась мысль, что без пехоты войны не выиграть. Пришла фраза – рядовой солдат литературы. Сон прошел. Прозаик залез в тапочки и пошел на балкон, на ходу прикуривая сигарету.

 

2012

France

 

 

 

© Copyright: Марат Галиев, 2012

Регистрационный номер №0087447

от 26 октября 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0087447 выдан для произведения:

Алма-Ата и алмаатинцы (1997)

 

Вечером собрались у Скульптора, чтобы обсудить первую повесть начинающего Прозаика.

На кухне было уютно – цветы, занавесочки, картинки, мягкий цвет. Надо отдать должное Ларисе, супруге ваятеля, которая при мизерном семейном бюджете, ухитрилась все со вкусом обустроить. Стол был прост: водка, салат, домашние соленья, хлеб. Молодой Поэт, ныне популярный, ныне живущий не на родине, чувствовал себя фаворитом. Он не сомневался в своей исключительности, как и не сомневался, что присутствующие это безоговорочно принимают. Нестарый, начинающий прозаик, тоже ныне живущий не на родине, готовился выслушать первые отклики на свою первую повесть. Скульптор – умница, ходячая энциклопедия, - шлифовал нэцкэ, доводил детали специальным ножом и сдувал крупинки с фигурки. От Поэта ждали мнения.

Приняли по первой.

Поэт, закусив огурчиком, небрежно:

- Не скажу, что написано талантливо, но искра есть, и ее надо разжигать.

- Как?

- Работать, мой друг. Читать хороших прозаиков. Булгаков, Довлатов, Ремарк, Кафка и другие.

- Читал.

Скульптор, подняв голову:

- А мне повесть понравилась. Для первого раза, по-моему, хорошо.

Поэт, разливая по рюмкам:

- Писать прозу легче, чем стихи. Проза зиждется на бухгалтерском учете, поэзия – на эзотерике,

космоэнергетике. Не каждому дано.

Выпили, закусили.

Поэт:

- Вот, например, поэзия:

Глухими тропами, среди густой травы,

Уйду бродить я голубыми вечерами;

Коснется ветер непокрытой головы,

И свежесть чувствовать я буду под ногами. – А вот как выглядело бы это в прозе: вечером я шел по глухой тропе. Дул ветер. Земля была холодной. Ногам было свежо. – Буднично и неинтересно.

Прозаик:

- Ну почему, я бы так написал: - Вечерело. В густой траве я присмотрел еле заметную тропу и направился по ней. Налетающий порывистый ветер теребил мою непокрытую голову. После вчерашнего дождя, земля была прохладной, и от нее веяло свежестью.

Поэт:

- Где ты взял дождь?

- Представил.

Скульптор, отрываясь от рукоделия:

- Тоже неплохо. Я в смысле прозы.

Поэт саркастически улыбнулся:

- Пехота. Если перефразировать на военный язык, проза – пехота, а поэзия - авиация!

- Но без пехоты города не взять, - мрачно заметил Прозаик, уязвленный, так как с детства мечтал быть летчиком.

Поэт, накладывая салат:

- Авиация города не берет, она их сносит! С лица земли! А пехота затем копошится в руинах и мародерничает.

Прозаик, разливая по новой:

- Ну, уж мародерничает…

Поэт:

- По отношению к высокой литературе. Ведь даже у тебя в повести, когда герой осознает в каком геморрое он оказался, ты пишешь: мол, поэтическое блаженство закончилось, и началась проза. Кроме того, сверху лучше видно.

Прозаик:

- А детали? Сверху деталей не разглядеть.

Скульптор, ставя рюмку на стол:

- А по мне, и поэзия и проза – все литература. На Древнем Востоке авторы, как правило, владели обоими стилями.

Поэт:

- Любой поэт может писать прозу, но не любой прозаик  поэзию. Настоящий поэт не опустится до прозы, проза это удел НЕ ПОЭТОВ. – Поэт стряхнул с воротника сорочки несуществующие пылинки.

На кухню пришла Лариса, проветрила помещение и принялась жарить яичницу. Она стояла к сидящим спиной. Творческий спор был прерван, так как все были заворожены звуком разбиваемых яиц. Прозаик насчитал девять. Поэт прозаически посоветовал к яйцам добавить лук. По счастливым лицам было видно как все рады неожиданно свалившемуся перекусу. За столом повеселели.  

- А Пушкин, Лермонтов? – вставила Лариса, водружая сковородку с яичницей на стол и вызывая оживление.

Поэт, благодушно:

- Пушкин и Лермонтов, это не поэты, - эпистолярный жанр, позеры от поэзии.

Неожиданно, Скульптор выставил на стол несколько фигурок, последнюю серию своих нэцкэ. Все принялись рассматривать и цокать. Фигурки в действительности были великолепны. Скульптор с любовью крутил в израненных пальцах очередного толстого узкоглазого мужичка с котомкой и с посохом.

- Это – Син, олицетворяет долголетие и исцеление от тяжелых недугов. А вот этот называется Мальчик с персиком – приносит в дом счастье, удачу и благополучие, а также защищает детей от несчастий и болезней. А вот эта – Обезьяна, закрывающая рот и уши. А вот – нэцкэ Император, а вот эта толстая рыба - Кит…

Все рассматривали фигурки, восхищались искусством резки. Скульптор светился.

- Эту партию меньше чем по 200 баксов за каждую не отдам! – восклицал он. Поэт и Прозаик знали, что отдаст и по 50. Но хозяина обижать не хотелось.

Появилась гитара.

Уже за полночь, пьяный Прозаик приехал на автомобиле домой и вспомнил, что повесть так и не обсудили. Он уже почти заснул, когда в голове пронеслась мысль, что без пехоты войны не выиграть. Пришла фраза – рядовой солдат литературы. Сон прошел. Прозаик залез в тапочки и пошел на балкон, на ходу прикуривая сигарету.

 

2012

France

 

 

 

Рейтинг: 0 273 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
117
116
113
107
102
99
98
97
96
92
90
89
83
82
80
79
79
73
73
71
70
69
66
66
66
64
64
61
58
54