ГлавнаяВся прозаМалые формыРассказы → ПОЭТ, ПРОЗАИК и СКУЛЬПТОР

 

ПОЭТ, ПРОЗАИК и СКУЛЬПТОР

26 октября 2012 - Марат Галиев
article87447.jpg

Алма-Ата и алмаатинцы (1997)

 

Вечером собрались у Скульптора, чтобы обсудить первую повесть начинающего Прозаика.

На кухне было уютно – цветы, занавесочки, картинки, мягкий цвет. Надо отдать должное Ларисе, супруге ваятеля, которая при мизерном семейном бюджете, ухитрилась все со вкусом обустроить. Стол был прост: водка, салат, домашние соленья, хлеб. Молодой Поэт, ныне популярный, ныне живущий не на родине, чувствовал себя фаворитом. Он не сомневался в своей исключительности, как и не сомневался, что присутствующие это безоговорочно принимают. Нестарый, начинающий прозаик, тоже ныне живущий не на родине, готовился выслушать первые отклики на свою первую повесть. Скульптор – умница, ходячая энциклопедия, - шлифовал нэцкэ, доводил детали специальным ножом и сдувал крупинки с фигурки. От Поэта ждали мнения.

Приняли по первой.

Поэт, закусив огурчиком, небрежно:

- Не скажу, что написано талантливо, но искра есть, и ее надо разжигать.

- Как?

- Работать, мой друг. Читать хороших прозаиков. Булгаков, Довлатов, Ремарк, Кафка и другие.

- Читал.

Скульптор, подняв голову:

- А мне повесть понравилась. Для первого раза, по-моему, хорошо.

Поэт, разливая по рюмкам:

- Писать прозу легче, чем стихи. Проза зиждется на бухгалтерском учете, поэзия – на эзотерике,

космоэнергетике. Не каждому дано.

Выпили, закусили.

Поэт:

- Вот, например, поэзия:

Глухими тропами, среди густой травы,

Уйду бродить я голубыми вечерами;

Коснется ветер непокрытой головы,

И свежесть чувствовать я буду под ногами. – А вот как выглядело бы это в прозе: вечером я шел по глухой тропе. Дул ветер. Земля была холодной. Ногам было свежо. – Буднично и неинтересно.

Прозаик:

- Ну почему, я бы так написал: - Вечерело. В густой траве я присмотрел еле заметную тропу и направился по ней. Налетающий порывистый ветер теребил мою непокрытую голову. После вчерашнего дождя, земля была прохладной, и от нее веяло свежестью.

Поэт:

- Где ты взял дождь?

- Представил.

Скульптор, отрываясь от рукоделия:

- Тоже неплохо. Я в смысле прозы.

Поэт саркастически улыбнулся:

- Пехота. Если перефразировать на военный язык, проза – пехота, а поэзия - авиация!

- Но без пехоты города не взять, - мрачно заметил Прозаик, уязвленный, так как с детства мечтал быть летчиком.

Поэт, накладывая салат:

- Авиация города не берет, она их сносит! С лица земли! А пехота затем копошится в руинах и мародерничает.

Прозаик, разливая по новой:

- Ну, уж мародерничает…

Поэт:

- По отношению к высокой литературе. Ведь даже у тебя в повести, когда герой осознает в каком геморрое он оказался, ты пишешь: мол, поэтическое блаженство закончилось, и началась проза. Кроме того, сверху лучше видно.

Прозаик:

- А детали? Сверху деталей не разглядеть.

Скульптор, ставя рюмку на стол:

- А по мне, и поэзия и проза – все литература. На Древнем Востоке авторы, как правило, владели обоими стилями.

Поэт:

- Любой поэт может писать прозу, но не любой прозаик  поэзию. Настоящий поэт не опустится до прозы, проза это удел НЕ ПОЭТОВ. – Поэт стряхнул с воротника сорочки несуществующие пылинки.

На кухню пришла Лариса, проветрила помещение и принялась жарить яичницу. Она стояла к сидящим спиной. Творческий спор был прерван, так как все были заворожены звуком разбиваемых яиц. Прозаик насчитал девять. Поэт прозаически посоветовал к яйцам добавить лук. По счастливым лицам было видно как все рады неожиданно свалившемуся перекусу. За столом повеселели.  

- А Пушкин, Лермонтов? – вставила Лариса, водружая сковородку с яичницей на стол и вызывая оживление.

Поэт, благодушно:

- Пушкин и Лермонтов, это не поэты, - эпистолярный жанр, позеры от поэзии.

Неожиданно, Скульптор выставил на стол несколько фигурок, последнюю серию своих нэцкэ. Все принялись рассматривать и цокать. Фигурки в действительности были великолепны. Скульптор с любовью крутил в израненных пальцах очередного толстого узкоглазого мужичка с котомкой и с посохом.

- Это – Син, олицетворяет долголетие и исцеление от тяжелых недугов. А вот этот называется Мальчик с персиком – приносит в дом счастье, удачу и благополучие, а также защищает детей от несчастий и болезней. А вот эта – Обезьяна, закрывающая рот и уши. А вот – нэцкэ Император, а вот эта толстая рыба - Кит…

Все рассматривали фигурки, восхищались искусством резки. Скульптор светился.

- Эту партию меньше чем по 200 баксов за каждую не отдам! – восклицал он. Поэт и Прозаик знали, что отдаст и по 50. Но хозяина обижать не хотелось.

Появилась гитара.

Уже за полночь, пьяный Прозаик приехал на автомобиле домой и вспомнил, что повесть так и не обсудили. Он уже почти заснул, когда в голове пронеслась мысль, что без пехоты войны не выиграть. Пришла фраза – рядовой солдат литературы. Сон прошел. Прозаик залез в тапочки и пошел на балкон, на ходу прикуривая сигарету.

 

2012

France

 

 

 

© Copyright: Марат Галиев, 2012

Регистрационный номер №0087447

от 26 октября 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0087447 выдан для произведения:

Алма-Ата и алмаатинцы (1997)

 

Вечером собрались у Скульптора, чтобы обсудить первую повесть начинающего Прозаика.

На кухне было уютно – цветы, занавесочки, картинки, мягкий цвет. Надо отдать должное Ларисе, супруге ваятеля, которая при мизерном семейном бюджете, ухитрилась все со вкусом обустроить. Стол был прост: водка, салат, домашние соленья, хлеб. Молодой Поэт, ныне популярный, ныне живущий не на родине, чувствовал себя фаворитом. Он не сомневался в своей исключительности, как и не сомневался, что присутствующие это безоговорочно принимают. Нестарый, начинающий прозаик, тоже ныне живущий не на родине, готовился выслушать первые отклики на свою первую повесть. Скульптор – умница, ходячая энциклопедия, - шлифовал нэцкэ, доводил детали специальным ножом и сдувал крупинки с фигурки. От Поэта ждали мнения.

Приняли по первой.

Поэт, закусив огурчиком, небрежно:

- Не скажу, что написано талантливо, но искра есть, и ее надо разжигать.

- Как?

- Работать, мой друг. Читать хороших прозаиков. Булгаков, Довлатов, Ремарк, Кафка и другие.

- Читал.

Скульптор, подняв голову:

- А мне повесть понравилась. Для первого раза, по-моему, хорошо.

Поэт, разливая по рюмкам:

- Писать прозу легче, чем стихи. Проза зиждется на бухгалтерском учете, поэзия – на эзотерике,

космоэнергетике. Не каждому дано.

Выпили, закусили.

Поэт:

- Вот, например, поэзия:

Глухими тропами, среди густой травы,

Уйду бродить я голубыми вечерами;

Коснется ветер непокрытой головы,

И свежесть чувствовать я буду под ногами. – А вот как выглядело бы это в прозе: вечером я шел по глухой тропе. Дул ветер. Земля была холодной. Ногам было свежо. – Буднично и неинтересно.

Прозаик:

- Ну почему, я бы так написал: - Вечерело. В густой траве я присмотрел еле заметную тропу и направился по ней. Налетающий порывистый ветер теребил мою непокрытую голову. После вчерашнего дождя, земля была прохладной, и от нее веяло свежестью.

Поэт:

- Где ты взял дождь?

- Представил.

Скульптор, отрываясь от рукоделия:

- Тоже неплохо. Я в смысле прозы.

Поэт саркастически улыбнулся:

- Пехота. Если перефразировать на военный язык, проза – пехота, а поэзия - авиация!

- Но без пехоты города не взять, - мрачно заметил Прозаик, уязвленный, так как с детства мечтал быть летчиком.

Поэт, накладывая салат:

- Авиация города не берет, она их сносит! С лица земли! А пехота затем копошится в руинах и мародерничает.

Прозаик, разливая по новой:

- Ну, уж мародерничает…

Поэт:

- По отношению к высокой литературе. Ведь даже у тебя в повести, когда герой осознает в каком геморрое он оказался, ты пишешь: мол, поэтическое блаженство закончилось, и началась проза. Кроме того, сверху лучше видно.

Прозаик:

- А детали? Сверху деталей не разглядеть.

Скульптор, ставя рюмку на стол:

- А по мне, и поэзия и проза – все литература. На Древнем Востоке авторы, как правило, владели обоими стилями.

Поэт:

- Любой поэт может писать прозу, но не любой прозаик  поэзию. Настоящий поэт не опустится до прозы, проза это удел НЕ ПОЭТОВ. – Поэт стряхнул с воротника сорочки несуществующие пылинки.

На кухню пришла Лариса, проветрила помещение и принялась жарить яичницу. Она стояла к сидящим спиной. Творческий спор был прерван, так как все были заворожены звуком разбиваемых яиц. Прозаик насчитал девять. Поэт прозаически посоветовал к яйцам добавить лук. По счастливым лицам было видно как все рады неожиданно свалившемуся перекусу. За столом повеселели.  

- А Пушкин, Лермонтов? – вставила Лариса, водружая сковородку с яичницей на стол и вызывая оживление.

Поэт, благодушно:

- Пушкин и Лермонтов, это не поэты, - эпистолярный жанр, позеры от поэзии.

Неожиданно, Скульптор выставил на стол несколько фигурок, последнюю серию своих нэцкэ. Все принялись рассматривать и цокать. Фигурки в действительности были великолепны. Скульптор с любовью крутил в израненных пальцах очередного толстого узкоглазого мужичка с котомкой и с посохом.

- Это – Син, олицетворяет долголетие и исцеление от тяжелых недугов. А вот этот называется Мальчик с персиком – приносит в дом счастье, удачу и благополучие, а также защищает детей от несчастий и болезней. А вот эта – Обезьяна, закрывающая рот и уши. А вот – нэцкэ Император, а вот эта толстая рыба - Кит…

Все рассматривали фигурки, восхищались искусством резки. Скульптор светился.

- Эту партию меньше чем по 200 баксов за каждую не отдам! – восклицал он. Поэт и Прозаик знали, что отдаст и по 50. Но хозяина обижать не хотелось.

Появилась гитара.

Уже за полночь, пьяный Прозаик приехал на автомобиле домой и вспомнил, что повесть так и не обсудили. Он уже почти заснул, когда в голове пронеслась мысль, что без пехоты войны не выиграть. Пришла фраза – рядовой солдат литературы. Сон прошел. Прозаик залез в тапочки и пошел на балкон, на ходу прикуривая сигарету.

 

2012

France

 

 

 

Рейтинг: 0 249 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!