Послесловие

 Лицемерие.

     Главное (если можно такое прилагательное к такому понятию) наше лицемерие жизни в том, что на словах мы ищем, мы боремся, мы жаждем ПРАВДЫ, тогда как, на самом деле, мы ее боимся, бежим ее, ибо она неприглядна, отвратительна, безобразна…, она просто страшна. Я здесь о любой правде. И о той, что есть лишь сумма мнений толпы (сиречь, всегда ложь), и о той, между коей и ИСТИНОЙ стоит знак тождества. Но если под первую еще можно как-то подстроиться, раствориться в привычных обществу невольных заблуждениях и откровенном вранье, то от второй не спрячешься. Черная старуха с косой, пожалуй, самая точная аллегория, визуальная, так сказать, метафора правды-истины. Вся наша жизнь, в конечном счете, сводится к нескончаемому бегству от нее. Бег этот затрудняют тяжелые доспехи, панцири (по сути прозрачные), что мы надеваем на себя, лишь бы никто не мог распознать в нас то, что мы есть на самом деле. Дыхание наше затруднено личинами, которые мы вынуждены носить с той же целью. Мы получаем образование, скрывая под маской образованности свое невежество; мы ходим в церковь и рассуждаем о Боге, дабы никто не заподозрил в нас безбожия; мы нравственно рассуждаем о морали и морально толкуем о нравственности других,  только бы не обнаружилась безнравственность собственная. Лицемерие, лицемерие, лицемерие…. Наша богом данная белоснежная совесть постоянно с ним борется и… всегда проигрывает. Кто раньше, кто позже, но любой, однажды, убеждает себя в том, что этот его нелепый костюм и есть он сам. В этот момент лицемерие и превращается в ханжество, то есть, лицемерие воинствующее, поучающее, происходит полная замена, правильнее, подмена правды ложью. Qui pro quo. И вот когда панцирь лжи застывает, деревенеет старостью, когда безапелляционность лживых суждений защищается еще и уважением (тоже лицемерным) к возрасту, опыту, авторитету, сединам…, тут, слава богу, и настигает нас наша добрая старушка с косой и дарит нам смерть, сиречь, ИСТИНУ.
 
     Самая мягкая подушка на ночь – чистая совесть. Но белые одежды ее давно уже вывожены, заляпаны грязью наших неискренних слов, сомнительных поступков и преступных намерений настолько, что уж и не вспомнить, каков был изначальный цвет. И нет на этом свете прачки, способной отстирать эти пятна… Жестка как камень подушка наша. Очередная иллюзия, церковная исповедь, лишь добавляет пятен, ибо в самых отвратительных своих грехах не сознаётся никто, а если и сознаётся, то подаёт их в виде той правды, которая, отнюдь, не равна истине. Легко рассказать попу, что, мол, гневался на жену, грешен, батюшка; несложно сознаться в пьянстве - грешен, батюшка; даже в убийстве в состоянии аффекта - грешен, батюшка… Но если кто изнасиловал ребенка, ибо не смог совладать с демонами; отравил больную мать, потому, что измучила старческим скулежом; бросил беременную от него возлюбленную, чтобы не мешала карьере; предал на смерть товарища, лишь бы жить самому… Единственная исповедь, что способна нас очистить – самоубийство. Да-да, все та же наша добрая старушка, дающая иногда напрокат свой инструмент.
 
     Вот почему с самого раннего детства и до преклонной старости мы так любим сказки. Сказки именно на ночь. Утром? Утром, как я уже говорил внечале, они нам не нужны. Утро, оно, как новогодняя ночь. Ну не задался прошедший год, но в новом уж я…. Ну не задался вчерашний день, но сегодня… Иллюзии. Вечером станет ясно, что ничерта не изменилось. Вот тут-то и нужна сказка на ночь. Если в ней кому плохо - мы радуемся, что не с нами; если кто герой - мы на его место - себя. Там есть такая любовь, какой никогда не встретишь в жизни; там есть с неба богатство, которого никогда не будет здесь; там есть свобода, там есть покой, там есть бессмертие… Там есть все, чего никогда не случится с нами на этом свете, в этом 

© Copyright: Владимир Степанищев, 2012

Регистрационный номер №0057346

от 21 июня 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0057346 выдан для произведения:

 Лицемерие.

     Главное (если можно такое прилагательное к такому понятию) наше лицемерие жизни в том, что на словах мы ищем, мы боремся, мы жаждем ПРАВДЫ, тогда как, на самом деле, мы ее боимся, бежим ее, ибо она неприглядна, отвратительна, безобразна…, она просто страшна. Я здесь о любой правде. И о той, что есть лишь сумма мнений толпы (сиречь, всегда ложь), и о той, между коей и ИСТИНОЙ стоит знак тождества. Но если под первую еще можно как-то подстроиться, раствориться в привычных обществу невольных заблуждениях и откровенном вранье, то от второй не спрячешься. Черная старуха с косой, пожалуй, самая точная аллегория, визуальная, так сказать, метафора правды-истины. Вся наша жизнь, в конечном счете, сводится к нескончаемому бегству от нее. Бег этот затрудняют тяжелые доспехи, панцири (по сути прозрачные), что мы надеваем на себя, лишь бы никто не мог распознать в нас то, что мы есть на самом деле. Дыхание наше затруднено личинами, которые мы вынуждены носить с той же целью. Мы получаем образование, скрывая под маской образованности свое невежество; мы ходим в церковь и рассуждаем о Боге, дабы никто не заподозрил в нас безбожия; мы нравственно рассуждаем о морали и морально толкуем о нравственности других,  только бы не обнаружилась безнравственность собственная. Лицемерие, лицемерие, лицемерие…. Наша богом данная белоснежная совесть постоянно с ним борется и… всегда проигрывает. Кто раньше, кто позже, но любой, однажды, убеждает себя в том, что этот его нелепый костюм и есть он сам. В этот момент лицемерие и превращается в ханжество, то есть, лицемерие воинствующее, поучающее, происходит полная замена, правильнее, подмена правды ложью. Qui pro quo. И вот когда панцирь лжи застывает, деревенеет старостью, когда безапелляционность лживых суждений защищается еще и уважением (тоже лицемерным) к возрасту, опыту, авторитету, сединам…, тут, слава богу, и настигает нас наша добрая старушка с косой и дарит нам смерть, сиречь, ИСТИНУ.
 
     Самая мягкая подушка на ночь – чистая совесть. Но белые одежды ее давно уже вывожены, заляпаны грязью наших неискренних слов, сомнительных поступков и преступных намерений настолько, что уж и не вспомнить, каков был изначальный цвет. И нет на этом свете прачки, способной отстирать эти пятна… Жестка как камень подушка наша. Очередная иллюзия, церковная исповедь, лишь добавляет пятен, ибо в самых отвратительных своих грехах не сознаётся никто, а если и сознаётся, то подаёт их в виде той правды, которая, отнюдь, не равна истине. Легко рассказать попу, что, мол, гневался на жену, грешен, батюшка; несложно сознаться в пьянстве - грешен, батюшка; даже в убийстве в состоянии аффекта - грешен, батюшка… Но если кто изнасиловал ребенка, ибо не смог совладать с демонами; отравил больную мать, потому, что измучила старческим скулежом; бросил беременную от него возлюбленную, чтобы не мешала карьере; предал на смерть товарища, лишь бы жить самому… Единственная исповедь, что способна нас очистить – самоубийство. Да-да, все та же наша добрая старушка, дающая иногда напрокат свой инструмент.
 
     Вот почему с самого раннего детства и до преклонной старости мы так любим сказки. Сказки именно на ночь. Утром? Утром, как я уже говорил внечале, они нам не нужны. Утро, оно, как новогодняя ночь. Ну не задался прошедший год, но в новом уж я…. Ну не задался вчерашний день, но сегодня… Иллюзии. Вечером станет ясно, что ничерта не изменилось. Вот тут-то и нужна сказка на ночь. Если в ней кому плохо - мы радуемся, что не с нами; если кто герой - мы на его место - себя. Там есть такая любовь, какой никогда не встретишь в жизни; там есть с неба богатство, которого никогда не будет здесь; там есть свобода, там есть покой, там есть бессмертие… Там есть все, чего никогда не случится с нами на этом свете, в этом 
Рейтинг: 0 392 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
117
116
113
107
100
96
92
91
90
88
84
82
82
79
78
73
72
72
70
69
66
66
64
63
61
58
58
57
56
54