ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Поклонный крест

Поклонный крест

5 мая 2012 - Глеб Глебов
article46582.jpg
Андрей сидел на почерневшей от времени скамеечке, которая притулилась к покосившемуся забору рядом с калиткой, и наслаждался теплом летнего вечера. Солнце уже спряталось за верхушками вековых сосен ближнего леса, но было ещё светло. То тут, то там из крестьянских подворий на улицу выходили люди – ждали, когда пастух пригонит с пастбища коров.
- А хорошо у нас здесь, Андрюша, не правда ли? Лес, живописные холмы, чистый воздух! Я наши места зову белорусской Швейцарией, - присаживаясь рядом, сказал дед Ульян.
- Да, прекрасные места. Я всегда с нетерпением ждал летних каникул, чтобы приехать сюда. Очень сожалел, когда мои дедушка и бабушка переехали жить к нам в город. С тех пор всё не получалось побывать снова здесь. Это  сколько же лет прошло? Почти двадцать? А впечатление такое, словно не был я в этих краях всего-то года два.
- Ты прав. У нас почти ничего не изменилось, только постарели мы слегка, - улыбнулся дед Ульян.
- Дедушка, а что это за крест стоит на Вашем дворе? Мне с детства он казался загадкой, - спросил Андрей. – Насколько я знаю, поклонные кресты устанавливают на околицах, а здесь он вдруг оказался прямо в центре деревни.
- Крест? Это просто люди так захотели, вот и поставили, - отмахнулся дед, при этом немного помрачнев. – А вон и наши коровки появились. Пойду встречать.
Андрей встал со скамеечки, оглянулся на крест, возвышавшийся за спиной, и пошёл следом за дедом Ульяном. В тот приезд, как и в несколько последующих, он больше не спрашивал о кресте, почувствовав странную реакцию деда…
Прошли годы. Дед Ульян, не дожив всего один год до своего столетия, умер. Но дом, в котором он жил, не пустовал. Каждый год с весны и до поздней осени в нём жила Лида, дочь деда Ульяна. Теперь Андрей стал чаще наведываться в деревню, его словно какая-то сила стала тянуть туда. Часто бывает так, что с годами человека влекут воспоминания к родным местам.
Обычно получалось заскочить проездом всего лишь на несколько часов, чтобы навестить могилку деда Ульяна, поговорить с Лидой, прогуляться по деревенской улице да немного побродить в сосновом бору. Но этим летом удалось выкроить несколько дней, и Андрей был несказанно рад такому обстоятельству.
Первое, на что он обратил внимание – новый большой крест, сваренный из стальных труб, стоящий во дворе рядом со старым, деревянным. Это очень заинтересовало Андрея и, улучив удобный момент, он спросил о кресте Лиду.
- Этой весной, ко Дню Победы поставили. А старый решили не убирать, - пояснила Лида.
- А почему именно здесь установили крест? Я как-то пытался выяснить у деда Ульяна, но он так ничего мне и не ответил.
- Батько вообще не любил говорить на эту тему, - грустно улыбнулась Лида. – Это как-то  связано с партизанами.
- Но почему дед не хотел говорить об этом? – живо заинтересовался Андрей.
- Тогда произошла неприятная для отца история, о которой он старался не вспоминать. И нам он ничего не рассказывал, а после мы привыкли к кресту во дворе и не интересовались более.
- И Вы не знаете подробностей?
- Что-то знаю, конечно, но больше по отрывочным слухам и по тому, что в детстве запомнила. А запомнила я не много, мне в те годы было всего шесть лет. Батько не был с партизанами в лесу, он был их связным. Вот, погоди, что-то покажу тебе - с этими словами Лида ушла в дом и через минуту вернулась, протянула на ладони медаль с изображением Ленина и Сталина.
Андрей бережно взял её в руки и прочёл: «Партизану Отечественной войны», сглотнул подступивший от волнения ком и смущённо сказал:
- А я и не знал, что дед Ульян партизанил. Расскажите мне о тех событиях.
Лида призадумалась, вспоминая о тех далёких годах. Рассказ её показался Андрею не полным. Всё, что запомнилось, она смогла описать лишь в общих чертах. Сложить мозаику её воспоминаний в чёткую картину не получалось, а очень хотелось знать больше.
Когда Лида закончила, Андрей спросил её:
- Скажите, а в деревне остался кто-нибудь в живых, кто мог бы рассказать подробнее о тех событиях?
- Пожалуй, что никого уже нет. Хотя погоди! Вон в той хате живёт старушка Шинелиха. Ты, может быть, даже помнишь её.
- Помню.
- Вот у неё поспрашивай. Она тоже имела какое-то отношение к партизанам. Хоть ей тогда было не то десять, не то двенадцать лет. Может что и помнит.
- А как зовут её?
- Зовут? – озадаченно переспросила Лида. – Да я и не помню её имя. Всегда все звали её Шинелихой.
Андрей направился к указанной хате, постучался. В сенях послышались шаркающие шаги, дверь со скрипом отворилась, и на порог вышла щуплая старушка. Подслеповато щурясь, она разглядывала нежданного гостя, пытаясь понять, кто это к ней пожаловал.
Андрей сбивчиво пояснил ей, кто он такой и что его интересует. На удивление, старушка всё сразу поняла и пригласила гостя пройти в дом.
- Значит, интересуетесь? – не то спросила, не то подтвердила Шинелиха, проводив Андрея в горницу и усадив за стол. – Это хорошо, что интересуетесь. А то помру вскоре и унесу с собой в могилу всю правду. В селе теперь никто не знает точно, как всё было. Может не интересно людям, а может быть им не до того, чтобы выяснять. У всех своих хлопот хватает. А коли Вам это нужно, то я расскажу.
- Очень нужно, поверьте.
- Верю. Кабы не нужно было,  не пришли бы ко мне. Ну, тогда слухайте. Было мне тогда, в сорок четвёртом, тринадцать годков. Батьки у меня не было, помер он ещё до войны. Жили мы с мамкой вдвоём…
Двоюродный брат Ганны, а именно так звали Шинелиху, в сорок третьем году ушёл в лес к партизанам. Об этом знала только Ганна, да и то лишь потому, что брат позже привлёк её в качестве посыльного между связным и отрядом. Для остальных жителей деревни, как и для всех родственников, он утонул в болоте. А партизанским связным был тогда ещё молодой дед Ульян.
Июльским днём со стороны хутора Микулевича, что в километре от деревни, за холмом, донеслись выстрелы. Стреляли не долго - несколько очередей да с десяток одиночных выстрелов. Через какое-то время над хутором в безоблачное небо поднялся столб сизого дыма, спустя час по просёлку, ведущему к Зельве, проехали несколько мотоциклов из немецкой комендатуры.
Жители деревни смотрели в сторону хутора, тихо переговариваясь между собой, но выйти за околицу и подняться на холм никто не решался. Немец в то время лютовал, как никогда, и среди сельчан не находилось желающих испытывать судьбу.
Впрочем, нет: один человек всё же рискнул пробраться к хутору. Этим человеком была Ганна. В тот момент, когда началась стрельба, она возвращалась с лукошком из леса и едва не угодила под перестрелку.
Хутор Микулевича стоял почти на самой опушке, у просёлка, ведущего через лес к Ружанам, и этим обстоятельством иногда пользовались партизаны, а хозяин хутора не возражал, снабжая их кое-какими продуктами и иногда пуская на ночлег.
Небольшая группа партизан, возвращавшаяся из разведки, расположилась на краю леса, отправив своего человека на хутор, когда на просёлке появились мотоциклисты. Или каким-то образом немцам стало известно, что разведгруппа может оказаться здесь, или это было случайным совпадением – неизвестно,  но мотоциклисты повернули к хутору.
Посыльный не успевал вернуться в лес, не будучи замеченным, и, чтобы прикрыть своего товарища, партизаны открыли огонь. Бой был скоротечным. Немцы, потеряв убитыми двух человек, сунуться в лес не рискнули, лишь постреляли в чащобу из пулемётов.
Злость от неудачи фрицы решили выместить на жителях хутора. Микулевича избили и привязали к старой груше, росшей почти у самой стены хаты. Его мать, жену и старшую сестру заперли в сарае, а сыночка, мальчонку лет пяти, распяли на стене избы, прибив руки и ноги гвоздями.
Как же он бедненький кричал! Как же ему было больно! Микулевич, едва живой от побоев, безуспешно пытался вырваться из пут, в сарае голосили женщины. И всё это видела Ганна, затаившаяся неподалёку в ольшанике.
Вволю поиздевавшись над несчастными, фашистские нелюди подожгли все постройки, а когда пламя загудело, пожирая хутор вместе с его обитателями, оседлали свои мотоциклы и укатили восвояси.
Ганна, прибежав в деревню, тут же рассказала обо всём увиденном Ульяну. Тот, выслушав сбивчивый рассказ, велел ей немедленно отправиться в лес и пересказать всё партизанам. Сам же взял несколько листов бумаги,  написал на них химическим карандашом всё, что услышал от Ганны, и ночью расклеил листовки по всей деревне.
На следующий день в немецкой комендатуре стало известно о листовках, и после полудня к селу подъехали три грузовика с карателями. Немцы стали выгонять сельчан на улицу, гоня толпу за околицу, к пустовавшей колхозной конюшне. Люди понимали, что пришёл их последний час. Кто-то шёл молча, кто-то тихо плакал, кто-то голосил. И вот когда толпа людей, подгоняемых карателями, уже поравнялась с домом Ульяна, в деревню въехал легковой автомобиль с немецким офицером в чёрной форме. Эсесовец отдал подбежавшему к нему карателю какой-то приказ, тот, козырнув, громко крикнул своей команде и каратели, оставив в покое сельчан, быстро погрузились в машины и уехали.
Позже люди узнали, что в этот день Красная армия освободила Слоним, и что бои уже шли на улицах Ружан и Зельвы. Вероятнее всего, эти события и послужили спасением для всей деревни.
В знак чудесного спасения сельчане воздвигли поклонный крест на том месте, где решилась их судьба. И этим местом оказался двор Деда Ульяна, своим необдуманным поступком едва не погубившего односельчан…  
Москва.
2012

© Copyright: Глеб Глебов, 2012

Регистрационный номер №0046582

от 5 мая 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0046582 выдан для произведения:
Андрей сидел на почерневшей от времени скамеечке, которая притулилась к покосившемуся забору рядом с калиткой, и наслаждался теплом летнего вечера. Солнце уже спряталось за верхушками вековых сосен ближнего леса, но было ещё светло. То тут, то там из крестьянских подворий на улицу выходили люди – ждали, когда пастух пригонит с пастбища коров.
- А хорошо у нас здесь, Андрюша, не правда ли? Лес, живописные холмы, чистый воздух! Я наши места зову белорусской Швейцарией, - присаживаясь рядом, сказал дед Ульян.
- Да, прекрасные места. Я всегда с нетерпением ждал летних каникул, чтобы приехать сюда. Очень сожалел, когда мои дедушка и бабушка переехали жить к нам в город. С тех пор всё не получалось побывать снова здесь. Это  сколько же лет прошло? Почти двадцать? А впечатление такое, словно не был я в этих краях всего-то года два.
- Ты прав. У нас почти ничего не изменилось, только постарели мы слегка, - улыбнулся дед Ульян.
- Дедушка, а что это за крест стоит на Вашем дворе? Мне с детства он казался загадкой, - спросил Андрей. – Насколько я знаю, поклонные кресты устанавливают на околицах, а здесь он вдруг оказался прямо в центре деревни.
- Крест? Это просто люди так захотели, вот и поставили, - отмахнулся дед, при этом немного помрачнев. – А вон и наши коровки появились. Пойду встречать.
Андрей встал со скамеечки, оглянулся на крест, возвышавшийся за спиной, и пошёл следом за дедом Ульяном. В тот приезд, как и в несколько последующих, он больше не спрашивал о кресте, почувствовав странную реакцию деда…
Прошли годы. Дед Ульян, не дожив всего один год до своего столетия, умер. Но дом, в котором он жил, не пустовал. Каждый год с весны и до поздней осени в нём жила Лида, дочь деда Ульяна. Теперь Андрей стал чаще наведываться в деревню, его словно какая-то сила стала тянуть туда. Часто бывает так, что с годами человека влекут воспоминания к родным местам.
Обычно получалось заскочить проездом всего лишь на несколько часов, чтобы навестить могилку деда Ульяна, поговорить с Лидой, прогуляться по деревенской улице да немного побродить в сосновом бору. Но этим летом удалось выкроить несколько дней, и Андрей был несказанно рад такому обстоятельству.
Первое, на что он обратил внимание – новый большой крест, сваренный из стальных труб, стоящий во дворе рядом со старым, деревянным. Это очень заинтересовало Андрея и, улучив удобный момент, он спросил о кресте Лиду.
- Этой весной, ко Дню Победы поставили. А старый решили не убирать, - пояснила Лида.
- А почему именно здесь установили крест? Я как-то пытался выяснить у деда Ульяна, но он так ничего мне и не ответил.
- Батько вообще не любил говорить на эту тему, - грустно улыбнулась Лида. – Это как-то  связано с партизанами.
- Но почему дед не хотел говорить об этом? – живо заинтересовался Андрей.
- Тогда произошла неприятная для отца история, о которой он старался не вспоминать. И нам он ничего не рассказывал, а после мы привыкли к кресту во дворе и не интересовались более.
- И Вы не знаете подробностей?
- Что-то знаю, конечно, но больше по отрывочным слухам и по тому, что в детстве запомнила. А запомнила я не много, мне в те годы было всего шесть лет. Батько не был с партизанами в лесу, он был их связным. Вот, погоди, что-то покажу тебе - с этими словами Лида ушла в дом и через минуту вернулась, протянула на ладони медаль с изображением Ленина и Сталина.
Андрей бережно взял её в руки и прочёл: «Партизану Отечественной войны», сглотнул подступивший от волнения ком и смущённо сказал:
- А я и не знал, что дед Ульян партизанил. Расскажите мне о тех событиях.
Лида призадумалась, вспоминая о тех далёких годах. Рассказ её показался Андрею не полным. Всё, что запомнилось, она смогла описать лишь в общих чертах. Сложить мозаику её воспоминаний в чёткую картину не получалось, а очень хотелось знать больше.
Когда Лида закончила, Андрей спросил её:
- Скажите, а в деревне остался кто-нибудь в живых, кто мог бы рассказать подробнее о тех событиях?
- Пожалуй, что никого уже нет. Хотя погоди! Вон в той хате живёт старушка Шинелиха. Ты, может быть, даже помнишь её.
- Помню.
- Вот у неё поспрашивай. Она тоже имела какое-то отношение к партизанам. Хоть ей тогда было не то десять, не то двенадцать лет. Может что и помнит.
- А как зовут её?
- Зовут? – озадаченно переспросила Лида. – Да я и не помню её имя. Всегда все звали её Шинелихой.
Андрей направился к указанной хате, постучался. В сенях послышались шаркающие шаги, дверь со скрипом отворилась, и на порог вышла щуплая старушка. Подслеповато щурясь, она разглядывала нежданного гостя, пытаясь понять, кто это к ней пожаловал.
Андрей сбивчиво пояснил ей, кто он такой и что его интересует. На удивление, старушка всё сразу поняла и пригласила гостя пройти в дом.
- Значит, интересуетесь? – не то спросила, не то подтвердила Шинелиха, проводив Андрея в горницу и усадив за стол. – Это хорошо, что интересуетесь. А то помру вскоре и унесу с собой в могилу всю правду. В селе теперь никто не знает точно, как всё было. Может не интересно людям, а может быть им не до того, чтобы выяснять. У всех своих хлопот хватает. А коли Вам это нужно, то я расскажу.
- Очень нужно, поверьте.
- Верю. Кабы не нужно было,  не пришли бы ко мне. Ну, тогда слухайте. Было мне тогда, в сорок четвёртом, тринадцать годков. Батьки у меня не было, помер он ещё до войны. Жили мы с мамкой вдвоём…
Двоюродный брат Ганны, а именно так звали Шинелиху, в сорок третьем году ушёл в лес к партизанам. Об этом знала только Ганна, да и то лишь потому, что брат позже привлёк её в качестве посыльного между связным и отрядом. Для остальных же жителей деревни, как и для всех родственников, он утонул в болоте. А партизанским связным был тогда ещё молодой дед Ульян.
Июльским днём со стороны хутора Микулевича, что в километре от деревни, за холмом, донеслись выстрелы. Стреляли не долго - несколько очередей да с десяток одиночных выстрелов. Через какое-то время над хутором в безоблачное небо поднялся столб сизого дыма, спустя час по просёлку, ведущему к Зельве, проехали несколько мотоциклов из немецкой комендатуры.
Жители деревни смотрели в сторону хутора, тихо переговариваясь между собой, но выйти за околицу и подняться на холм никто не решался. Немец в то время лютовал, как никогда, и испытывать судьбу желающих среди сельчан не находилось.
Впрочем, нет: один человек всё же рискнул пробраться к хутору. Этим человеком была Ганна. В тот момент, когда началась стрельба, она возвращалась с лукошком из леса и едва не угодила под перестрелку.
Хутор Микулевича стоял почти на самой опушке, у просёлка, ведущего через лес к Ружанам, и этим обстоятельством иногда пользовались партизаны, а хозяин хутора не возражал, снабжая их кое-какими продуктами и иногда пуская на ночлег.
Небольшая группа партизан, возвращавшаяся из разведки, расположилась на краю леса, отправив своего человека на хутор, когда на просёлке появились мотоциклисты. Или каким-то образом немцам стало известно, что разведгруппа может оказаться здесь, или это было случайным совпадением – неизвестно,  но мотоциклисты повернули к хутору.
Посыльный не успевал вернуться в лес, не будучи замеченным, и, чтобы прикрыть своего товарища, партизаны открыли огонь. Бой был скоротечным. Немцы, потеряв убитыми двух человек, сунуться в лес не рискнули, лишь постреляли в чащобу из пулемётов.
Злость от неудачи фрицы решили выместить на жителях хутора. Микулевича избили и привязали к старой груше, росшей почти у самой стены хаты. Его мать, жену и старшую сестру заперли в сарае, а сыночка, мальчонку лет пяти, распяли на стене избы, прибив руки и ноги гвоздями.
Как же он бедненький кричал! Как же ему было больно! Микулевич, едва живой от побоев, безуспешно пытался вырваться из пут, в сарае голосили женщины. И всё это видела Ганна, затаившаяся неподалёку в ольшанике.
Вволю поиздевавшись над несчастными, фашистские нелюди подожгли все постройки, а когда пламя загудело, пожирая хутор вместе с его обитателями, оседлали свои мотоциклы и укатили восвояси.
Ганна, прибежав в деревню, тут же рассказала обо всём увиденном Ульяну. Тот, выслушав сбивчивый рассказ, велел ей немедленно отправиться в лес и пересказать всё партизанам. Сам же взял несколько листов бумаги,  написал на них химическим карандашом всё, что услышал от Ганны, и ночью расклеил листовки по всей деревне.
На следующий день в немецкой комендатуре стало известно о листовках, и после полудня к селу подъехали три грузовика с карателями. Немцы стали выгонять сельчан на улицу, гоня толпу за околицу, к пустовавшей колхозной конюшне. Люди понимали, что пришёл их последний час. Кто-то шёл молча, кто-то тихо плакал, кто-то голосил. И вот когда толпа людей, подгоняемых карателями, уже поравнялась с домом Ульяна, в деревню въехал легковой автомобиль с немецким офицером в чёрной форме. Эсесовец отдал подбежавшему к нему карателю какой-то приказ, тот, козырнув, громко крикнул своей команде и каратели, оставив в покое сельчан, быстро погрузились в машины и уехали.
Позже люди узнали, что в этот день Красная армия освободила Слоним, и что бои уже шли на улицах Ружан и Зельвы. Вероятнее всего, эти события и послужили спасением для всей деревни.
В знак чудесного спасения сельчане воздвигли поклонный крест на том месте, где решилась их судьба. И этим местом оказался двор Деда Ульяна, своим необдуманным поступком едва не погубившего односельчан…  
Москва.
2012
Рейтинг: +4 578 просмотров
Комментарии (8)
0 # 5 мая 2012 в 19:38 0
Отличный рассказ. Жизненный. Хорошо изложен, легко читается. Автор, спасибо за еще один эпизод нашей истории.
Глеб Глебов # 5 мая 2012 в 19:48 +1
Благодарю за прочтение.
Снимок, приложенный к рассказу, сделан мною собственноручно. На нём тот самый поклонный крест.
Ещё это можно увидеть на моей фотостраничке:
http://fotki.yandex.ru/users/vaskash/view/63021?page=2
http://fotki.yandex.ru/users/vaskash/view/323486?page=1
0 # 6 мая 2012 в 12:50 0
Спасибо, посмотрела. И прочла отзывы. Да у нашей истории еще столько нераскрытых страниц...
Глеб Глебов # 6 мая 2012 в 12:55 0
В комментариях к тем снимкам я описывал немного иную историю. Просто тогда я ещё не имел более достоверного материала.
Светлана Тен # 6 мая 2012 в 10:59 +1
Вот так да. Хорошее повествование, тем более, основанное на фактах. Спасибо, Глеб! 9may
Глеб Глебов # 6 мая 2012 в 11:14 0
Благодарю, что не прошли мимо
Елена Разумова # 6 мая 2012 в 21:44 0
Спасибо за рассказ! lenta9m2


9may
Глеб Глебов # 6 мая 2012 в 22:40 0
И вам спасибо - за прочтение, за то, что не остались равнодушной к этой истории.
С Днём Победы.
 
Проза, которую Вы не читали

 

Популярная проза за месяц
129
120
109
104
96
95
Подруги 11 ноября 2017 (Татьяна Петухова)
94
93
92
88
81
76
75
73
72
70
69
Тёщин сон 3 ноября 2017 (Тая Кузмина)
64
63
63
62
61
60
59
Предзимье 31 октября 2017 (Виктор Лидин)
57
56
45
45
41
38