ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Перестройка. Часть 2

Перестройка. Часть 2

3 марта 2013 - Валерий Рыбалкин
article120945.jpg
   1.
   Перестройка. Все информационные каналы мира передавали это слово так, как оно звучит, но латинскими буквами. Наконец-то с экранов телевизоров сам генсек Горбачёв говорил правду без прикрас. Такую, какая она была на самом деле. И мы, приученные думать одно, говорить другое, а делать третье, привыкшие читать газеты между строк, додумывая несказанное, упивались этими речами и диалогами, так естественно звучавшими из уст нормального человека, говорившего просто и ясно, а не читавшего по бумажке, как это два десятилетия делал Брежнев.

   В те годы я жил в небольшом волжском городке неподалёку от Казани. И ради  будущего, которое вновь появилось у нашей страны, мы готовы были простить Михаилу Сергеевичу всё: талоны на продукты, пустые полки магазинов и многое-многое другое.

   Очень сильно изменилось телевидение. Стали показывать запрещённые прежде фильмы, появился прямой эфир, программы Вести, 600 секунд, в которых говорилось о том, что волновало всех. Лечебные сеансы Чумака и Кашпировского собирали огромные аудитории телезрителей. Улицы городов пустели, когда с экранов начинал вещать один из этих экстрасенсов. Я не верил, что с помощью телепередач можно лечить, но вылечились многие, в том числе и мой ребёнок.

   Платить на нашем заводе стали мало, и пришлось мне перейти в проектную контору, где работали образованные люди, быстро и легко откликавшиеся на новшества Перестройки. Там я и увидел воочию, что такое настоящий разгул демократии.
   Раньше все без исключения выборы были безальтернативными, но теперь даже лидеров Партии стали выбирать из нескольких кандидатов - невиданное дело. Дальше - больше. Не назначаемыми    стали должности директоров предприятий и руководителей нижнего звена.

   Первый мой рабочий день на новом месте начался с общего собрания, на котором выбирали руководителя организации из трёх кандидатов. Страсти разгорелись нешуточные. Прения заканчивались, порой, после полуночи. Заседали без малого неделю. Одну женщину муж не хотел пускать домой - гулящая, мол. С большим трудом ей удалось реабилитироваться. В конце концов - выбрали самого красноречивого, а бывший директор занял место начальника отдела. Нелегко далось ему это решение.

   Все были в полном восторге, однако спустя несколько месяцев новому руководителю не удалось получить заказ на проектирование, и пришлось ехать старому, который прежде чуть не ногой открывал двери министерских кабинетов. Он сумел договориться, и все вздохнули с облегчением. Это был первый звонок, за ним последовал второй, третий... Спустя год выбранный директор уволился, а его место занял более опытный человек, за которого проголосовали почти единогласно. Голод и безработица - хорошие учителя. Жаль только, что нельзя пройти эту школу заочно. Не везде выбирали руководителей, но в нашей конторе разгул демократии довёл до того, что выборными стали даже должности начальников подразделений.

   2.
   Старший инженер давно собирался списать старенькую дрель, чтобы прибрать её к рукам. Но в день выборов начальника отдела, когда все ушли голосовать, обречённый агрегат вдруг исчез с верстака, где его, как обычно, оставили. В суматохе пропажа могла бы остаться незамеченной, однако старший был крайне возмущён такой наглостью своих подчинённых, перехвативших то, что он считал почти своим. Начались разборки, собрания, предупреждения. Но в воздухе витал постулат нового времени: воровать можно!
 
   Была сломлена установка, заповедь «не укради», насаждавшаяся столетиями христианства и десятилетиями советской власти. Ведь если считается допустимым украсть, то воровать будут в любом случае. Не все, конечно, но будут. Каждый тащил, что мог. Простые люди – в сумках и карманах, а те, кто рангом повыше – вывозили машинами и вагонами.

   Помню, как в первой половине девяностых на один из заводов пригласили директора, рекомендованного министерством. Выделили ему коттедж, назначили заоблачный оклад, но свою деятельность он начал со сбора цветного лома. Загрузил вагон и отправил в неизвестном направлении. Второй, правда, украсть не дали - попросили из города подобру-поздорову. Никто его не судил и даже не осудил. Более того, этому человеку завидовали, потому что не каждый имел возможность обогащаться таким образом.
 
   Особенностью малых российских городов является то, что здесь жили и живут бывшие заключённые, которым запрещена прописка в Москве и других мегаполисах. Они, как сорная трава, не дают пробиться новым росткам, засоряя своей рабской идеологией неокрепшие умы и бравируя воровской романтикой.

   К началу девяностых эти бандиты представляли собой большую силу, сбиваясь в группировки и терроризируя всех и вся. Именно они, по большей части, принесли нам тотальное воровство, доныне процветающее в России. Но даже сейчас зоны бывшего ГУЛАГа ежедневно и ежечасно производят раковые клетки, отравляющие неокрепший организм нашего общества. Мы задыхаемся в собственных экскрементах!
 
   3.
   К началу девяностых советская система была окончательно сломана. Буквально все значимые продукты и товары вплоть до спичек выдавались по талонам. Я купил полмешка соли, так как старые люди говорили, что в войну самыми важными товарами были соль, спички, керосин. Город наш представлял собой большую свалку – мусор не вывозили неделями. Стены домов - облупившиеся, много лет некрашеные, навевали тоску, а неуклюжие попытки правительства сделать хоть что-то для спасения страны вызывали только насмешки и едкий сарказм.

   Денежная реформа премьера Павлова, когда в три дня людям предложили обменять все пятидесяти и сторублёвые банкноты, окончательно подорвала доверие к правительству. Долго потом несданными, потерявшими свою цену купюрами оклеивали двери и стены…
   Пришедший к власти Ельцин предложил народу новые испытания. Такие, как инфляция, например. Её первый закон гласит, что денег на руках быть не должно. Всё до копейки надо истратить сразу. Иначе – пропадут, обесценятся твои сбережения. Большую силу набрал бартер – это когда зарплату выдавали водкой, консервами или продукцией предприятия. В этих условиях для того, чтобы выжить, желающим стали раздавать по шесть соток земли.

   «Прокормим себя сами!» - этот лозунг в те годы витал в воздухе. И мы на семейном совете решили заняться сельским хозяйством. Самое смешное заключается в том, что большинство новоявленных садоводов землю видели разве только в цветочных горшках. Но основные предприятия города перешли на трёхдневную рабочую неделю, мизерную зарплату задерживали, и освободившееся время люди проводили на своих шести сотках, чтобы хоть как-то прокормиться.

   Каждое утро на железнодорожной платформе собиралась толпа. Шли колоннами, будто на первомайскую демонстрацию, - с лопатами, граблями и прочим инвентарём. В электричку набивались так, что вздохнуть было невозможно. Двери не закрывались, и машинист дёргал, а затем резко тормозил, чтобы умять настырных садоводов. Конструкция дизель-поезда позволяла людям ехать, свисая гроздьями и рискуя упасть под колёса, как в фильмах про гражданскую войну. Многие так и делали.

   Строили сараюшки – кто во что горазд. Доски, брусья, брёвна везли на машинах, на электричках. Ходили разбирать ветхие дома, обдирали заборы, ломали сараи, даже скамейки в городском парке стояли без единой дощечки. Печально, что через десять с лишним лет, когда появилась достойная работа, всё построенное было брошено и благополучно сгорело.

   Несмотря на неопытность, к осени кое-что мы всё же смогли вырастить. Но места не столь отдалённые у нас расположены совсем рядом, оседлые цыгане – тоже, и этот контингент, сбиваясь в бригады, набегами опустошал огороды. А посему - начиная с июля, нам приходилось каждую ночь дежурить, охраняя картошку, свёклу и прочее. Зимой воры вскрывали погреба, доводя людей до отчаяния и обрекая обворованных на вынужденную диету.

   В начале девяностых открылся, наконец, железный занавес, и толпы челноков хлынули за границу, наводняя рынки баснословно дешёвой одеждой, обувью и прочими товарами. Появились магазины секонд хэнд, где вещи отдавали почти что даром, потому что за границей торговцы получали их бесплатно, в качестве гуманитарной помощи.
 
   Но окрепшие к тому времени бандитские группировки наложили свою мохнатую лапу на зарождавшийся бизнес. Впрочем, как и на всё, что приносило доход, вплоть до дышавших на ладан госпредприятий. Однажды, когда я возвращался с рыбалки, молоденький, но хорошо накачанный браток подсел ко мне в электричке и принялся расспрашивать, велики ли уловы у рыбаков. А когда узнал, что за весь день я поймал чуть больше килограмма мелкой рыбёшки, презрительно поморщился и оставил меня в покое. Мол, что с голого возьмёшь?
 
   Однако на рынке этими ребятами был наведён полный порядок. Даже карманники там не появлялись, а «работали» в автобусах, электричках и магазинах, где собирались довольно большие очереди. Горели киоски предпринимателей, отказывавшихся платить дань, стрельба и разборки между группировками стали привычным делом. Милиция не трогала бандитов потому, что не очень далеко от них ушла, занимаясь крышеванием и вымогательством. И в экстремальных случаях за помощью люди нередко шли к преступным авторитетам. У тех хотя бы понятия были какие-то…

   Например, когда ограбили квартиру моего сослуживца и до смерти напугали его маленьких детей, то отец ходил к смотрящему, который просветил мужика, что воры – они на то и воры, чтобы воровать. А вот детей обидели - это непорядок, не по понятиям. И если найдут подлецов, то наказать их – долг любого «честного» вора. Да вот беда – заезжие они, гастролёры. Сам, мол, ищи, а мы накажем.

   Такой вот он, русский бунт, жестокий и беспощадный. Не скажешь, что совсем бессмысленный. Смысл есть у любого бунта, и любое ослабление власти ведёт к тому, что освободившееся место наверху занимают те, кто на данный момент оказался сильнее и организованнее. Правду говорят, что свято место пусто не бывает.

   Ко всему привыкает человек. Во все времена люди жили, любили и рожали детей. И лихие девяностые не стали в этом отношении исключением. Думаю, что те, чья юность пришлась на это время, вспоминают о ней с нежностью и умилением. Но как можно простить правителей, которые допускают подобный беспредел? Нет им оправдания. 

© Copyright: Валерий Рыбалкин, 2013

Регистрационный номер №0120945

от 3 марта 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0120945 выдан для произведения:
   1.
   Перестройка. Все информационные каналы мира передавали это слово так, как оно звучит, но латинскими буквами. Наконец-то с экранов телевизоров сам генсек Горбачёв говорил правду без прикрас. Такую, какая она была на самом деле. И мы, приученные думать одно, говорить другое, а делать третье, привыкшие читать газеты между строк, додумывая несказанное, упивались этими речами и диалогами, так естественно звучавшими из уст нормального человека, говорившего просто и ясно, а не читавшего по бумажке, как это два десятилетия делал Брежнев.

   В те годы я жил в небольшом волжском городке неподалёку от Казани. И ради  будущего, которое вновь появилось у нашей страны, мы готовы были простить Михаилу Сергеевичу всё: талоны на продукты, пустые полки магазинов и многое-многое другое.

   Очень сильно изменилось телевидение. Стали показывать запрещённые прежде фильмы, появился прямой эфир, программы Вести, 600 секунд, в которых говорилось о том, что волновало всех. Лечебные сеансы Чумака и Кашпировского собирали огромные аудитории телезрителей. Улицы городов пустели, когда с экранов начинал вещать один из этих экстрасенсов. Я не верил, что с помощью телепередач можно лечить, но вылечились многие, в том числе и мой ребёнок.

   Платить на нашем заводе стали мало, и пришлось мне перейти в проектную контору, где работали образованные люди, быстро и легко откликавшиеся на новшества Перестройки. Там я и увидел воочию, что такое настоящий разгул демократии.
   Раньше все без исключения выборы были безальтернативными, но теперь даже лидеров Партии стали выбирать из нескольких кандидатов - невиданное дело. Дальше - больше. Не назначаемыми    стали должности директоров предприятий и руководителей нижнего звена.

   Первый мой рабочий день на новом месте начался с общего собрания, на котором выбирали руководителя организации из трёх кандидатов. Страсти разгорелись нешуточные. Прения заканчивались, порой, после полуночи. Заседали без малого неделю. Одну женщину муж не хотел пускать домой - гулящая, мол. С большим трудом ей удалось реабилитироваться. В конце концов - выбрали самого красноречивого, а бывший директор занял место начальника отдела. Нелегко далось ему это решение.

   Все были в полном восторге, однако спустя несколько месяцев новому руководителю не удалось получить заказ на проектирование, и пришлось ехать старому, который прежде чуть не ногой открывал двери министерских кабинетов. Он сумел договориться, и все вздохнули с облегчением. Это был первый звонок, за ним последовал второй, третий... Спустя год выбранный директор уволился, а его место занял более опытный человек, за которого проголосовали почти единогласно. Голод и безработица - хорошие учителя. Жаль только, что нельзя пройти эту школу заочно. Не везде выбирали руководителей, но в нашей конторе разгул демократии довёл до того, что выборными стали даже должности начальников подразделений.

   2.
   Старший инженер давно собирался списать старенькую дрель, чтобы прибрать её к рукам. Но в день выборов начальника отдела, когда все ушли голосовать, обречённый агрегат вдруг исчез с верстака, где его, как обычно, оставили. В суматохе пропажа могла бы остаться незамеченной, однако старший был крайне возмущён такой наглостью своих подчинённых, перехвативших то, что он считал почти своим. Начались разборки, собрания, предупреждения. Но в воздухе витал постулат нового времени: воровать можно!
 
   Была сломлена установка, заповедь «не укради», насаждавшаяся столетиями христианства и десятилетиями советской власти. Ведь если считается допустимым украсть, то воровать будут в любом случае. Не все, конечно, но будут. Каждый тащил, что мог. Простые люди – в сумках и карманах, а те, кто рангом повыше – вывозили машинами и вагонами.

   Помню, как в первой половине девяностых на один из заводов пригласили директора, рекомендованного министерством. Выделили ему коттедж, назначили заоблачный оклад, но свою деятельность он начал со сбора цветного лома. Загрузил вагон и отправил в неизвестном направлении. Второй, правда, украсть не дали - попросили из города подобру-поздорову. Никто его не судил и даже не осудил. Более того, этому человеку завидовали, потому что не каждый имел возможность обогащаться таким образом.
 
   Особенностью малых российских городов является то, что здесь жили и живут бывшие заключённые, которым запрещена прописка в Москве и других мегаполисах. Они, как сорная трава, не дают пробиться новым росткам, засоряя своей рабской идеологией неокрепшие умы и бравируя воровской романтикой.

   К началу девяностых эти бандиты представляли собой большую силу, сбиваясь в группировки и терроризируя всех и вся. Именно они, по большей части, принесли нам тотальное воровство, доныне процветающее в России. Но даже сейчас зоны бывшего ГУЛАГа ежедневно и ежечасно производят раковые клетки, отравляющие неокрепший организм нашего общества. Мы задыхаемся в собственных экскрементах!
 
   3.
   К началу девяностых советская система была окончательно сломана. Буквально все значимые продукты и товары вплоть до спичек выдавались по талонам. Я купил полмешка соли, так как старые люди говорили, что в войну самыми важными товарами были соль, спички, керосин. Город наш представлял собой большую свалку – мусор не вывозили неделями. Стены домов - облупившиеся, много лет некрашеные, навевали тоску, а неуклюжие попытки правительства сделать хоть что-то для спасения страны вызывали только насмешки и едкий сарказм.

   Денежная реформа премьера Павлова, когда в три дня людям предложили обменять все пятидесяти и сторублёвые банкноты, окончательно подорвала доверие к правительству. Долго потом несданными, потерявшими свою цену купюрами оклеивали двери и стены…
   Пришедший к власти Ельцин предложил народу новые испытания. Такие, как инфляция, например. Её первый закон гласит, что денег на руках быть не должно. Всё до копейки надо истратить сразу. Иначе – пропадут, обесценятся твои сбережения. Большую силу набрал бартер – это когда зарплату выдавали водкой, консервами или продукцией предприятия. В этих условиях для того, чтобы выжить, желающим стали раздавать по шесть соток земли.

   «Прокормим себя сами!» - этот лозунг в те годы витал в воздухе. И мы на семейном совете решили заняться сельским хозяйством. Самое смешное заключается в том, что большинство новоявленных садоводов землю видели разве только в цветочных горшках. Но основные предприятия города перешли на трёхдневную рабочую неделю, мизерную зарплату задерживали, и освободившееся время люди проводили на своих шести сотках, чтобы хоть как-то прокормиться.

   Каждое утро на железнодорожной платформе собиралась толпа. Шли колоннами, будто на первомайскую демонстрацию, - с лопатами, граблями и прочим инвентарём. В электричку набивались так, что вздохнуть было невозможно. Двери не закрывались, и машинист дёргал, а затем резко тормозил, чтобы умять настырных садоводов. Конструкция дизель-поезда позволяла людям ехать, свисая гроздьями и рискуя упасть под колёса, как в фильмах про гражданскую войну. Многие так и делали.

   Строили сараюшки – кто во что горазд. Доски, брусья, брёвна везли на машинах, на электричках. Ходили разбирать ветхие дома, обдирали заборы, ломали сараи, даже скамейки в городском парке стояли без единой дощечки. Печально, что через десять с лишним лет, когда появилась достойная работа, всё построенное было брошено и благополучно сгорело.

   Несмотря на неопытность, к осени кое-что мы всё же смогли вырастить. Но места не столь отдалённые у нас расположены совсем рядом, оседлые цыгане – тоже, и этот контингент, сбиваясь в бригады, набегами опустошал огороды. А посему - начиная с июля, нам приходилось каждую ночь дежурить, охраняя картошку, свёклу и прочее. Зимой воры вскрывали погреба, доводя людей до отчаяния и обрекая обворованных на вынужденную диету.

   В начале девяностых открылся, наконец, железный занавес, и толпы челноков хлынули за границу, наводняя рынки баснословно дешёвой одеждой, обувью и прочими товарами. Появились магазины секонд хэнд, где вещи отдавали почти что даром, потому что за границей торговцы получали их бесплатно, в качестве гуманитарной помощи.
 
   Но окрепшие к тому времени бандитские группировки наложили свою мохнатую лапу на зарождавшийся бизнес. Впрочем, как и на всё, что приносило доход, вплоть до дышавших на ладан госпредприятий. Однажды, когда я возвращался с рыбалки, молоденький, но хорошо накачанный браток подсел ко мне в электричке и принялся расспрашивать, велики ли уловы у рыбаков. А когда узнал, что за весь день я поймал чуть больше килограмма мелкой рыбёшки, презрительно поморщился и оставил меня в покое. Мол, что с голого возьмёшь?
 
   Однако на рынке этими ребятами был наведён полный порядок. Даже карманники там не появлялись, а «работали» в автобусах, электричках и магазинах, где собирались довольно большие очереди. Горели киоски предпринимателей, отказывавшихся платить дань, стрельба и разборки между группировками стали привычным делом. Милиция не трогала бандитов потому, что не очень далеко от них ушла, занимаясь крышеванием и вымогательством. И в экстремальных случаях за помощью люди нередко шли к преступным авторитетам. У тех хотя бы понятия были какие-то…

   Например, когда ограбили квартиру моего сослуживца и до смерти напугали его маленьких детей, то отец ходил к смотрящему, который просветил мужика, что воры – они на то и воры, чтобы воровать. А вот детей обидели - это непорядок, не по понятиям. И если найдут подлецов, то наказать их – долг любого «честного» вора. Да вот беда – заезжие они, гастролёры. Сам, мол, ищи, а мы накажем.

   Такой вот он, русский бунт, жестокий и беспощадный. Не скажешь, что совсем бессмысленный. Смысл есть у любого бунта, и любое ослабление власти ведёт к тому, что освободившееся место наверху занимают те, кто на данный момент оказался сильнее и организованнее. Правду говорят, что свято место пусто не бывает.

   Ко всему привыкает человек. Во все времена люди жили, любили и рожали детей. И лихие девяностые не стали в этом отношении исключением. Думаю, что те, чья юность пришлась на это время, вспоминают о ней с нежностью и умилением. Но как можно простить правителей, которые допускают подобный беспредел? Нет им оправдания. 

Рейтинг: +3 376 просмотров
Комментарии (6)
Нина Лащ # 5 марта 2013 в 01:07 +2
И в этой части "Перестройки" все достоверно представлено. Пережили мы эту перестройку... И не все пережили, к сожалению. Вспомнились мне сейчас знакомые, соседи, знакомые знакомых, кто не выдержал всего этого маразма и беспредела. Сейчас все по-другому, жить стало легче и веселей, конечно.) Но не без проблем, мягко говоря... Валерий, а может, будет продолжение темы? Часть 3, "После перестройки", например?
Валерий Рыбалкин # 5 марта 2013 в 20:42 +2
Здравствуйте, Нина. С наступающим Вас праздником! Всех Вам благ.
Спасибо Вам за понимание, за поддержку. А продолжение я уже писал. Вы не читали рассказ "По понятиям"? http://parnasse.ru/prose/small/stories/po-ponjatijam.html Тема, конечно, неисчерпаемая. Сколько народу погибло! Не вынесли испытаний.
Думаю ещё написать о своём знакомом, который сошёл с ума и покончил с собой от безысходности. Тяжёлая тема. Ещё не решил, стоит ли об этом писать? А писать третью часть в том же стиле? Нет, не буду, наверное. Не мой стиль, очень тяжело даётся - рассказывать о драматических событиях в полушутливом тоне.
Счастливо Вам отпраздновать 8-е Марта, Нина!
5min
Нина Лащ # 6 марта 2013 в 11:33 +1
Спасибо, Валерий, за поздравление! За ссылку тоже благодарю. Я не читала еще рассказ "По понятиям", но обязательно с интересом прочитаю!
Валерий Рыбалкин # 7 марта 2013 в 11:19 +1
Этот рассказ - продолжение. Первая часть смотрите: http://parnasse.ru/prose/small/stories/perestroika-118871.html#c606004
Юрий Алексеенко # 16 марта 2013 в 10:30 +1
Когда вожжи ослабевают, лошадь начинает взбрыкивать и несёт.... Может сломать ногу или водителя кобылы свалит с телеги. По сему если взялся за вожжи, то держи их крепко... Видимо, знали господа масоны какого конюха посадить в нашу телегу- слабого и нерешительного,с нежными руками, ничего непонимающего в рысаках и русских птицах-тройках. Вот он и погубил русскую телегу.
Валерий Рыбалкин # 16 марта 2013 в 11:19 0
Масоны... Вот я слышу это слово и не могу понять, о чём Вы говорите? Объясните, пожалуйста, только не полунамёками, о чём речь? Или хотя бы ссылку дайте на источник. Или это настолько секретная информация, что о ней известно только на уровне слухов?
Мне кажется, всё намного проще. Сталин создал систему под себя, и просто не нашлось столь искусного наездника, готового ради призрачных целей убить десятки миллионов своих сограждан, а остальных превратить в рабов гулага, колхозов и своей идеологии. Телега рассохлась и развалилась потихоньку, придавив своим весом многих и многих.
Спасибо Вам за комментарий.
Проза, которую Вы не читали

 

Популярная проза за месяц
174
Осенний поцелуй... 30 сентября 2017 (Анна Гирик)
138
127
118
117
Кто она, Осень? 28 сентября 2017 (Тая Кузмина)
112
​ТАЙНА ОСЕНИ 29 сентября 2017 (Эльвира Ищенко)
105
101
101
98
97
95
95
94
93
91
90
89
85
85
84
83
81
80
77
77
75
61
52
50